На узкой тропинке между высокими подсолнухами

     Эта миниатюра – отголосок замечательного рассказа не менее замечательной Гулии Кучаевой «Облака барашки. Счастье в солнечном дне» (http://proza.ru/2026/09/18/495 ) Так сказать, мои размышления у парадного подъезда, который показала мне Гулия.
     *****

     В детстве я очень любил петь. Обычно я пел те песни, которые слышал по радио. Мои родные дядьки, ещё будучи школьниками, просто обожали послушать один мой хит – тот, что про войну. Ну, то есть, как я позже выяснил, оригинальная песня была вполне себе мирная-гражданская и звучала так: «Лишь бы день начинался и кончался тобой». Но пятилетнему мне слышалось по-своему, и я исполнял её на военный и очень героический лад: «Лишь бы день начинался и кончался там бой». Маршируя и чётко отмахивая руками.

     Дядькам моим, повторюсь, такое исполнение нравилось гораздо больше, чем та же песня в исполнении Эдуарда Хиля. Во всяком случае, я не припомню такого, чтобы Хиль запел песню по радио, а мои дядьки в срочном порядке позвали бы всех, кого можно, и с горящими глазами облепили бы радиоприемник. И чтобы потом радостно смеялись, и хлопали в ладоши, и кричали бы, что никогда не слышали ничего более великого, грандиозного и потрясающего.

     А мне всегда говорили. И хлопали. И обнимали. И дядьки – все трое; и бабушка, и дедушка, и мама, и папа. И даже соседи и знакомые, если заходили в гости и им тоже давали послушать моё пение.

     А ещё мне в том возрасте удавалось сочинять свои собственные песни. Я очень хорошо помню первую из них. Мне тогда даже не пять, а, наверное, четыре года было. Это совершенно точно случилось летом. Мы с папой и мамой были в деревне. И пошли на речку искупаться. Погода была отличная, настроение ещё лучше, и у меня в голове как-то сама собой родилась песня. И я её запел:
     – Мы идём, идё-о-ом, идё-о-о-о-ом!

     И ещё раз:
     – Мы идём, идё-о-ом, идё-о-о-о-ом!

     И ещё много раз:
     – Мы идём, идё-о-ом, идё-о-о-о-ом!

     И ещё иногда в самом нужном месте как-то само очень своевременно вставлялось:
     – И песенку поё-о-о-ом!

     И папе, помню, песня так понравилась, что он от смеха сбился с тропинки и упал в подсолнухи, и мы с мамой тоже смеялись и помогали ему подняться.

     И никак не могли поднять, потому что сами хохотали как ненормальные.

     А потом немного отсмеялись и пошли дальше. Там до речки всего ничего оставалось. И мы шли и пели мою песню уже втроём. По-моему, очень даже неплохо у нас получалось. Да что там «неплохо». Сдаётся, именно тогда состоялся мой личный звездный песенный час.

     С тех пор прошло пятьдесят и ещё пять-шесть лет, и, надо сказать, я довольно часто пел в эти годы. В детском саду пел, в школе на хор гоняли, в музыканте, в походах под гитару пел, на студенческих капустниках и посиделках… И знаете, что я вам скажу. За всё это время мне ни разу не удалось спеть лучше, чем тогда – на той узкой тропинке между высокими подсолнухами, вместе с моими мамой и папой. Громче потом получалось, музыкальнее, техничнее… а лучше – нет.

     Пока нет.