Таежный Левиафан

Деревня Нижние Мхи дышит тяжело и влажно, словно старик с запущенной эмфиземой, отхаркивающий болотную жижу. Глубокие колеи на единственной дороге гноятся, как вскрытые черные вены прокаженного, а небо висит над покосившимися избами грязным свинцовым саваном.

Настя носила поддельный китайский пуховик ядовито-желтого цвета и пахла дешевыми цветочными духами. Она мечтала о Москве, листала глянцевые журналы в сельпо и красила губы яркой помадой.

В прошлую пятницу Настя собрала клетчатую челночную сумку. Шагнула за порог прямо в липкий, стылый туман. Этот туман всегда трется о гнилые заборы, словно изголодавшаяся бродячая собака, жадно вылизывающая пустую миску.

— Убежала, - с натянутой пластиковой улыбкой рассказывает тетка Зина соседкам красивую сказку. Рассказывает про ночной поезд со станции, про огни столицы, богатого жениха и новую, светлую жизнь. Губы Зины дрожат, натянутые, как гитарные струны над зияющей пропастью безумия. Человеческий разум милосердно стирает воспоминания про извивающиеся во мраке щупальца, про едкую слизь на крыльце и влажный, чавкающий звук со стороны заброшенного коровника. Разум оставляет человеку только комфортную иллюзию успеха.

Я сижу на завалинке скомканной тенью, монотонно перекатывая во рту едкий табачный дым. Рядом участковый Михалыч прячет мертвый взгляд на дне граненого стакана с мутным самогоном. Мы оба молчим. Мы слушаем, как глубоко под фундаментом рухнувшего силосного бункера утробно урчат сдвигающиеся тектонические плиты. Или не плиты. Нечто колоссальное, многоглазое и бесконечно голодное ворочается в первобытной хтонической слизи, медленно переваривая свое подношение.
«Убежала и больше никогда не возвращалась» в этих краях означает «съели».

Сама геометрия нашей деревни скрывает хроническую, смертельную болезнь. Узкие тропинки между огородами изгибаются под тошнотворными ракурсами, увлекая грибников в слепые тупики.

Пройдешь чуть дальше покосившейся старой часовни, и внезапно окажешься на краю зловонного провала, откуда несет серой, озоном и желудочным соком неясного происхождения. Мы исправно платим налог теплой человеческой кровью. Отдаем одного молодого и наивного за сезон ради сохранения великого таежного Левиафана в состоянии тяжелой, сытой летаргии.

Утром Михалыч нашел клочок ядовито-желтой ткани в корнях у старого болота. Материя наполовину растворилась в перламутровой кислоте. Участковый немедленно бросил находку в ржавую бочку, щедро залил соляркой и поджег. Затем он вымыл руки разбавленной хлоркой ровно семь раз подряд, стирая кожу до розового мяса. Он четко знает наши правила.

Покупай водку. Копай картошку. Закрывай глаза на многомерные тени, ползущие по бревенчатым стенам длинными ночами.

Завтра утренним рейсом ПАЗик привезет сюда нового учителя литературы. Наивный мальчишка в чистом свитере, цитирующий Есенина и свято верящий в просвещение сельской глубинки. Свежий, мягкий кусок амбиций и парного мяса. Наша земля уже в предвкушении пускает густые, черные слюни из каждого торфяного разлома.
Цикл замыкается.