Великие и не великие

На основе воспоминаний моего деда - Роберта Густавовича Бебрис (1899-1978)


Эпиграф


Мы прятались от жары в Хмельной беседке – покосившейся от времени, заросшей
колючим, тяжёлым хмелем. Мой дедушка, удобно расположившись в кресле-качалке,
прикрыв глаза, тяжело вздохнул:
– Да. Тогда, в Гражданскую войну, всё и было, как во хмелю. Жуткий Сюр в полной
реальности! Удивляюсь, как после всего пережитого, я стал художником – и остался
реалистом...



– «Дубовый дворец» – дворец Великого князя Николая Константиновича Романова в
Ташкенте, – начал свой рассказ мой дед.
– Дворец царской семьи в пустыне? – переспросила я. – Они там что, отдыхали?
– Да, нет! Это была ссылка для одного из них – внука Николая I, Великого князя Николая
Константиновича Романова.
Я много слышал о нём в Туркестане, тогда в 1920-ом, в Гражданскую войну.
Тёмная история царского рода Романовых!


Его дядюшка – Император Александр II и отец – Великий князь Константин Николаевич
Романов, выслали повесу-князя Николая Константиновича Романова – подальше от двора
за недостойное поведение: беспутство, блуд и воровство.
Молодой князь для своей новой возлюбленной – американской танцовщицы Фанни Лир –
выкрал из Мраморного дворца семейную ценность – бриллианты с оклада старой иконы
своей матери.

С помощью своего адъютанта, продав их, купил возлюбленной изумрудное колье. И при
этом обвинил в пропаже других. После расследования, шефом жандармерии графом П.А.
Шуваловым было принято решение предложить императору, во избежание позора,
отправить 36-летнего племянника на вечное поселение, под надзор, на окраину
Российской Империи. А чтобы не сослать его на каторгу, не заточить в каземат, на совете царской семьи он был признан душевнобольным.


После семи лет ссылки, в 1881 году, в поисках места жительства Великий князь решил поселиться в Ташкенте.

Опальный князь был лишён наследства, военных званий и наград, полученных в походе
через пустыню Кызылкум на Хиву...
Из царской казны выделили подъёмные на благоустройство и постройку дворца в
Ташкенте.


Из лучших европейских архитекторов и художников князь выбрал Алексея Бенуа
(племянника художника Николая Бенуа).

За два года был построен уютный белокаменный в романо-византийском стиле дворец.
Был разбит парк с дубовыми аллеями, сад с яркими цветниками.


Рядом за высокой кованой дворцовой оградой с вензелями возвышалась недавно
построенная первая в Туркестане русская православная церковь – Иосифо-Георгиевский собор.

Правда, когда я там был, церковь была уже заколочена.


Рассказывали, что князь и в ссылке ни в чем себе не отказывал!
Украсил дворцовые комнаты и галереи своей коллекцией западноевропейской живописи,
бронзовыми и мраморными скульптурами, вывезенными из России.


Из Петербурга ежемесячно получал пансион.
Будучи дважды женатым, имел гарем, и в 1895 году фиктивно обвенчался с
шестнадцатилетней местной казачкой, которая сопровождала его с женой на все приемы.


Его ссылка превратилась в «восточный праздник»!
В северной столице его имя старались не вспоминать и негласно вычеркнули из рода
Романовых. А Великий князь и не собирался о себе напоминать. У него теперь было свое княжество!

После его отъезда из Петербурга, при царском дворе появился «новый герой» для
обсуждения и осуждения – сам Император всея Руси Александр II, который благополучно жил в Зимнем дворце с двумя жёнами. На одном этаже с Императрицей Марией Александровной и их шестью детьми, а этажом выше бегали его четверо детей от бывшей фаворитки Екатерины Михайловны Долгоруковой.


Но Великий князь Николай Константинович Романов оставил после себя не только
дурную славу. Он много сделал для развития Туркестана. Из своей казны выделил
средства на орошение и обводнение пустынного края.

Имея высшее образование и блестяще закончив Академию Генерального штаба, он,
единственный из рода Романовых, принимал участие в строительстве крупных
промышленных предприятий и текстильных фабрик.

Окружив себя талантливыми инженерами, создал новую планировку арычной сети
Ташкента. Украсил потрескавшуюся от зноя землю Коканда и Андижана вечнозелёными
парками и фонтанами, цветниками и садами. Благодаря ему, к 1913 году, на орошённых землях Туркестана образовалось более 119 русских поселений.


На доходы от своих предприятий построил городскую православную школу, больницу и
основал Ташкентский театр. Установил стипендию для учащихся.
На свои средства он проложил больше 100 километров оросительных каналов. Был автором статей, книг и научных разработок. Но издавал их под псевдонимом.

Организовал «Общество Среднеазиатских путей сообщения» для осуществления своей
мечты – строительства железных дорог в Туркестане для связи с Россией.
Он был владельцем хлопковых мануфактур, мыловаренного завода, фотомастерских.


Не забывал он и о развлечениях – открыл рестораны, игорные клубы и бильярдные.
Доход его предприятий составлял более полутора миллионов золотых рублей в год, в то время как из Санкт-Петербурга он получал на содержание двести тысяч рублей.

Во избежание гнева царственных родственников, все предприятия были записаны на имя жены, Искандер Надежды Александровны.

Также Великого князя интересовала культура Средней Азии – ориенталистика.


Благодаря экспедициям, он стал членом Российского Географического общества.

В Ташкенте был открыт музей, в котором гостеприимной хозяйкой была его жена Н. А.
Искандер. Она собрала большую библиотеку и художественную коллекцию из
археологических находок Туркестана.

Она не раз обращалась в императорский дом к Александру II и к Николаю II с прошением о помиловании их семьи.

Но единственное, что соблаговолили сделать его Величества, это
разрешить сыновьям Великого князя – князьям Александру и Артемию учиться в
привилегированном кадетском корпусе Санкт-Петербурга.

Въезд же в столицу самому Великому князю был заказан.
Дети Великого князя также не могли носить царскую фамилию, а носили фамилию матери – Искандер, но оставались княжеского рода.

Были у него и внебрачные дети. Все они были красивые и статные, как и их отец. Только без титулов, и жили под другими фамилиями.

Благодаря своему лёгкому и жизнерадостному характеру, Великий князь Романов быстро сходился с местной знатью, поддерживал миролюбивые отношения с эмирами и ханами, и был желанным гостем в доме генерал-губернатора Константина Петровича фон Кауфмана.


– Я всегда интересовался историей, – продолжал дед, – а Средняя Азия – это драгоценный камень! Оазис в бесконечной пустыне. Не мираж, а древняя самобытная страна со своей культурой и обычаями.


После Гражданской войны в 1925 году, работая в управлении визового отдела в ОГПУ, я брал в библиотеке книги и пытался понять философию стихов Омара Хаяма и Алишера
Навои, переносясь в Самарканд, в Бухару и Хиву – туда, где я воевал.

Много прочитал и о дворце Великого князя, в который очень хотел попасть тогда, в 1920-м и посмотреть, как жили Романовы!

Также много узнал о первом генерал-губернаторе Туркестана, Константине Петровиче
фон Кауфмане – героическом полководце Кавказской и Крымской войн.

Я мысленно опять возвращался в 1920 год, где меня однажды ограбили в поезде Фергана – Ташкент, и я остался без вещей и денег. Но это уже совсем другая история! – обняв меня, вспоминал дедушка.


Интересно было узнать и о самом Ташкенте, который в 1865 году вместе с городами
Ходжет и Самарканд первыми вошли в состав Российской Империи.
Годом позже, будучи командующим войсками Туркестанского военного округа, генерал
фон Кауфман, в результате похода, присоединил Хиву, Коканд и Фергану – важные для
России территории, граничащие с Бухарским и Хивинским ханствоми, в свою очередь,
граничившие с Ираном и Афганистаном.

И в 1876 году, по назначению Александра II он стал единым генерал-губернатором
Туркестана.

Генерал-губернатор фон Кауфман во всём поддерживал Великого Князя Николая
Константиновича Романова, что придавало и ему самому власть и силу управлять
огромной территорией.

Между ними сложились хорошие добрые отношения. И губернатор старался не замечать и не хотел знать, что творится за высокой оградой дворца Великого князя. Он всегда был в числе первых лиц, приглашённых на балы и празднества ближайшего родственника царя.


Сегодня я рассказал тебе о двух Великих людях России конца ХIХ и начала ХХ
века, которые оставили добрую память у народа Средней Азии!

Один из них – Генерал-губернатор Туркестана Константин Петрович фон Кауфман,
умерший в ХIХ веке, был похоронен с почестями.

А по поводу кончины Великого князя Николая Константиновича Романова до сих пор
существуют противоречивые мнения.

Во избежание недовольства среди местного населения, в некрологе газеты «Новый путь» от 1918 г., мелким шрифтом было написано, что князь скончался от воспаления лёгких и захоронен в Ташкенте, недалеко от своего дворца, в ограде Иосифо-Георгиевского собора.


Но в народе ходили другие слухи...

Помню, как в двадцатом на ташкентском базаре, у прилавка скорняка слышал спор:
– Расстреляли бедолагу, Великого князя нашего Николая Константиновича – дядюшку
самого царя-батюшки Николая II, – сгорбившись, опираясь на клюку, причитала тогда
одна старуха.
– И выбросили с обрыва. Там же солдатики и присыпали его земелькой. Сама видела тот бугорок, без креста, без имени!..

– Да, и я тоже слышал, – развешивая под выгоревшим брезентовым навесом чёрные
бараньи шапки и неторопливо укладывая на прилавке высокую стопу белых овечьих
шкур, вторил ей продавец в белом тюрбане и в распахнутом полосатом халате.
– Тогда, в марте 1918-го, за нашим 67-летним князем приехали во дворец, забрали
больного прям из постели, в одном исподнем, и отвезли вон туда – к обрыву реки Анхор. Завязали глаза и расстреляли. Без всякого суда тебе и следствия!

– Да и жёнка его бедная, Великая княгиня наша Надежда Александровна, никуда не
уехала, осталась с ним, у его могилки. Осталась без дома, без всего, – вытирая косынкой потное раскрасневшееся на солнце лицо, вздыхала торговка в красном переднике.
Она сидела неподалёку от меня на растрескавшейся винной бочке с мешком верненских
румяных яблок,
– Теперя побирается. Давече и к нам заходила. Покормили хоть её, чем было... Ну, как ни помочь! Много доброго они сделали!

– Да кака она великая? – раздалось за моей спиной. – Да ещё княгиня? Видали мы таких! Мы сейчас в органах их делом заняты. Расследуем, чем они здесь занимались. И фамилию-то таку, Искандер, придумала. А сама-то дочь оренбургского полицмейстера Драйера. И не жена она князю вовси. Он в тайне, будучи женатым, с ней обвенчался. Буржуи недобитые! Я бы ей и крошки хлеба не дал!

– Да, така, как и её Великий князь! – передразнила его торговка в красном переднике. – Для царя, можь она и не велика была, а для нас добрая женщина – княгиня. Да ты сам-то кто? Откель будешь? Видно, не наш, не местный. Папаху с лентой нацепил, пачпорт получил, теперь и выступаешь! Иди-ка ты «в свои органы» от греха подальше!

– А князь-то наш и убечь бы мог, как сын его, и как мой молодой барин. А ведь не убёг, остался, – лузгая семечки, встряла в разговор молодая казачка в длинной синей юбке, в обтягивающей ситцевой кофте в розовый цветочек, расстёгнутой на пышной белой груди, – а я б с ним убёгла!

Около её ног в чёрных полусапожках, стояла корзина, где в букетах пряной зелени
кориандра и базилика, черемши, укропа и кучерявого салата, прятались жёлтые перцы, баклажаны, пучки редиса с белыми кончиками и полушарие вилка капусты, и через край корзины свисала, пожухлая на жаре, морковная ботва.
Но я тогда не мог оторвать взгляда от её деревянного крестика на льняной верёвочке, который при каждом её вздохе прятался в глубоком вырезе кофты...

– Да кому ты, Манька, нужна! – засмеялись из толпы, – иди уж, старая хозяйка поди
заждалась, и пуговки застегни, бесстыдница!

Выплюнув шелуху, она, помню, игриво оглянулась на меня, – Можь, тебе нужна, командир?!

И гордо выпрямившись, одёрнув подол, с усмешкой оглядев собравшихся, она подхватила корзину с овощами и, подбоченившись, виляя бёдрами, пошла дальше по рядам, растворяясь в цвете красок пёстрой рыночной толпы горожан, зазывал и пугливых приезжих.

Да, не уехал тогда, в 1918-м, Великий князь, как многие, за границу, – рассказывал мой дед, – видно, надеялся, что новая власть зачтёт его заслуги, и он осуществит свою мечту – построить железную дорогу в Туркестане, связать Ташкент с Петербургом и с первым же поездом вернуться в родной город!

Надеялся он и на то, что новая власть сохранит ему, отвергнутому царской семьёй, жизнь.
По прошествии времени, мне становится жалко тех людей, о которых мы тогда толком ничего и не знали. Было одно слово «враг»!

Нам было по 19-20 лет... Мы искали приключений, рисковали, верили во что-то лучшее, скакали, стреляли, махали шашкой...
И жалости, порой, не было места. Да и кумачовые лозунги «построения нового мира», затмевали глаза на происходящее вокруг.

Мы были Героями своего времени!

Мы – это я и мой старший брат Иоганн Бебрис.
За других не могу говорить!

Но, правда, брат мой – комбриг Красной Армии Иоганн Бебрис, тоже в 20-х поднял бунт в своей бригаде. Он сам мне рассказывал.

Позже, о его боевом пути я читал в книге: «Расстрелянная элита РККА (КОМАНДАРМЫ 1-ГО И 2-ГО РАНГОВ, КОМКОРЫ, КОМДИВЫ И ИМ РАВНЫЕ): 1937-1941», стр. 21, авторы Черушев Н.С., Черушев Ю.Н:

«За организацию дебоша в г. Кургане, в апреле 1919 года, предан суду военного
трибунала.
По случаю второй годовщины Октябрьской революции – амнистирован.
С должности командира бригады был понижен до помощника адъютанта Карельского
полка. Затем исполнял обязанности помощника командира этого полка.
После гибели командира был допущен к исполнению его обязанностей. За отличия в
последующих боях утверждён в этой должности».


Был у брата Иоганна, видно, и второй «бунт»! Возможно, из-за чьей-то ошибки, или
донесли, или заступился он за кого-то!
В то смутное время у двадцатилетнего командира полка были свои принципы и, видно,
уже своя правда!


Помню ещё один пожелтевший документ. Рассказчик достал из секретера в красном бархатном переплёте старый семейный альбом.
И перевернул страницу:
«Выписка из послужного списка на Начштаба дивизии Бебриса Иоганна Густовича:
5 марта 1919г., после безуспешных атак Петроградского полка и Каширинского отряда, благодаря распорядительности и исключительной энергии тов. БЕБРИСА, 228 полком без потерь были взяты Александровские хутора, чем был выровнен фронт бригады.
12 марта 1919г. во время отхода наших частей от г.Уфы, комполка т. Бебрис, получив от комбрига 1 устный приказ об отступлении, был заподозрен и арестован Политкомом полка т. Гофманом.
Между тем соседние части отошли, и 228 полк оказался отрезанным.
Убедив Политкома и Комсостав в своей невиновности, т. Бебрис, послав в наступление один батальон, вывел полк и приданную к нему батарею из захватившего его в кольцо противника, и сосредоточил в селе Богаево.
22 сентября 1919г. 227 и 228 полкам было приказано занять деревню Саламатное, где
находилась 15-я Казанская дивизия противника.
Вследствие дождливой тёмной ночи 227 полк сбился с пути, и 228 полку, руководимому тов. Бебрисом, пришлось выполнить задание.

Тов. Бебрис, подводя полк в полном порядке, неожиданно для противника ураганным
артиллерийским, ружейным и пулемётным огнём произвёл панику в рядах, и без потерь
занял деревню Саламатное, захватив 4 орудия, артиллерийских лошадей, много
имущества и до 200 пленных.
За отличие в боях при переходе от Кургана до Семипалатинска награждён Орденом
Красного Знамени.
(приказ войскам 5-й армии №1018 – 1921год, декабрь 1.)
Выписка верна: Начальник 4 отделения /МЕРКУЛОВ/»

Вот так, дорогая моя внучка! Сначала его чуть не расстреляли, а потом наградили...

Мой брат Иоганн Густавович Бебрис, возможно, и не был таким великим, как Великий князь Николай Константинович Романов и Генерал губернатор Константин Петрович фон Кауфман.

Он был в 1919 году одним из восьмидесяти Комдивов Красной Гвардии и в свои 20 лет –
полководцем.
В 1920-м, в Барнауле, молодой комдив в 21 год женился на местной учительнице Елене Дмитриевне. И там же, в Алтайской губернии, где он и воевал, в 1921 году у них родился сын Юрий.


Дальнейшая служба брата с 1929 г. по 1931 г., также была связана с Туркестаном – там, в г. Термезе, он служил в звании комбрига, в должности начальника штаба 3-ей Горно- стрелковой дивизии.
Последний «бунт» комбрига Иоганна Бебриса произошёл в 1938 году, когда его
репрессировали по обвинению, сфабрикованному Военным трибуналом того же
Туркестанского военного округа.

10 августа 1938 года «по политическому недоверию» его сняли с должности старшего
руководителя Академии Генштаба и уволили в запас.

И в том же году, Особым совещанием при НКВД СССР, по обвинению «в участии в
военном заговоре», приговорили к восьми годам лишения свободы в Исправительно-
трудовом лагере ГУЛАГ.

Но он не мог согласиться с обвинением и до последнего «бунтовал», не подписывал
ложные показания.
Отбывая наказание в Саратовском ИТЛ, Иоганн Бебрис умер 17 апреля 1944 года,
за неделю до своего сорокашестилетия и за два года до предполагаемого освобождения.

Хотя неизвестно, освободили бы его вообще?!
В 1956 г. Бебрис Иоганн Густавович был посмертно реабилитирован.
А его жена Елена Дмитриевна Бебрис, пребывая в неведении 18 лет, наконец, получила справку, ответ на запрос:

«Справка Военного трибунала СССР Туркестанского военного округа за № 4/8/4212 от
06.12.1955 «Дело по обвинению Бебриса Иоганна Густавовича пересмотрено военным
трибуналом Туркестанского военного округа 8 октября 1955 года. Постановление
Особого Совещания от 17 сентября 1939 года в отношении Бебриса И.Г. ОТМЕНЕНО и
ДЕЛО ЗА ОТСУТСТВИЕМ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОИЗВОДСТВОМ ПРЕКРАЩЕНО.
Подпись: Председатель военного трибунала ТУРКВО Генерал-майор юстиции
/Хаспулатов/»


В семейном архиве хранится свидетельство о его смерти от 1956 года, в котором
написано, что умер Иоганн ещё в 1944 году «от сердечной недостаточности»,
что ставит под сомнение время и место гибели моего брата.


Как много общего было у наших ВЕЛИКИХ и НЕ ВЕЛИКИХ!


Каждый в своё время – Генерал-губернатор Константин Петрович фон Кауфман и
комбриг Красной Армии Иоганн Густавович Бебрис – блестяще закончили Военную
Академию Генштаба и были командующими Туркестанского военного округа.


Их объединил Туркестан, где они жили, служили, женились, рожали детей.

А Великий князь Николай Константинович Романов и комбриг Красной Армии Иоганн
Густавович Бебрис были чем-то похожи внешне – статные и красивые.

И оба были у своих «Императоров» в опале: один – опальным князем, а другой –
опальным комбригом.


И скончались они оба от «недостаточности»: Великий князь – от лёгочной, а комбриг
Красной Армии – от сердечной недостаточности.


И я хочу спросить: «Какая же нужна «достаточность», чтобы человеческое сердце всё это выдержало?»


Но, это история.
Наша дорогая, очень дорогая история ХХ века! Столетней давности.

                XXI век, 2017 год.

.........................................


Фото из семейного архива: Роберт Бебрис, 1920 г.