Глава 4. День первый. Мир людей. Ночь

Белые ночи покрыли карельскую тайгу мягким, призрачным пологом, где сумерки не решались перейти во тьму, а застыли в вечном предрассветном ожидании. Солнце не пряталось за горизонтом, но и не слепило глаза, мягко разливая по небу бледно-синие и серебристые тона. В низинах, между высокими соснами и редкими карельскими берёзами, струился лёгкий туман, делая очертания предметов зыбкими и ненадёжными. Костёр, разведённый на небольшом возвышении недалеко от речки, бросал оранжевые отблески на лица сидящих вокруг него людей, выхватывая из полумрака усталые, но сосредоточенные глаза. Экспедиция пробиралась по намеченному маршруту уже целый день. Идти было сложно. Поваленные деревья заставляли обходить большие участки, что усложнило и без того трудный переход. Чтобы хоть как-то разрядить напряжённость, молодёжь уговорила провожатого рассказать что-то необычное из его огромного опыта исследования этих мест.

Сергей Борисович, с седой бородкой и глубокими морщинами у глаз, помешивал трещавшие в костре угли длинной палкой. Он знал эту землю не по картам, а по многолетним переходам, по запахам мокрого торфа и скрипу мёрзлой земли под ногами. Он не спешил начинать рассказ, давая молодым коллегам привыкнуть к тишине. Наконец, когда угли вспыхнули особенно ярко, он откашлялся.

— Было это зимой, — начал он негромко. В его голосе, тихом и ровном, чувствовалось тепло, будто от углей, которые тлели в костре. — Года три назад. Шёл я с одной точки на другую, путь неблизкий, километров под шестьдесят. Мороз под сорок, тишина — звон в ушах. Иду я вдоль русла замёрзшего ручья, и вдруг замечаю: из-под снега, метрах в пятнадцати от меня, пробивается свет. Не отражение луны, не свет фонаря. Свет как бы изнутри земли, ровный, зеленовато-голубой, будто где-то глубоко под мёрзлым грунтом включили лампу дневного света.

Сергей Борисович сделал паузу, глотнул горячего чаю из кружки. Вдалеке прокуковала кукушка. Студенты, притихшие было, зашевелились. Александр тут же подался вперёд, глаза его горели научным азартом.

— Фосфорное испарение! — почти выкрикнул он. — Трупное разложение. Зимой, конечно, маловероятно, но если под снегом давно погибло стадо оленей или крупный хищник, мог образоваться биогенный газ. Фосфин, например. Самовоспламеняется на воздухе, даёт холодное свечение!

— Да какой фосфин, Саша, тут всё промёрзло, ничего не разлагается! — мягко осадила его Катя, девушка с русыми волосами, заплетёнными в тугую косу. — Это, скорее всего, разновидность полярного сияния, только низовая. Известны случаи, когда магнитные бури вызывают свечение у самой поверхности земли. Просто малоизученный феномен.

— О какой мерзлоте ты говоришь? — возразил парень. — Это же Карелия, а не Якутия.

— Спорите вы тут, а по-моему, это просто игра воображения, — лениво протянул Костя, развалившись на спальнике с электроподогревом и попивая чай из термокружки с логотипом. — Ночь, мороз, мозг с голодухи и усталости догоняет. Глюки, господа. Чистый трип без веществ. Сергей Борисович шёл долго, организм устал, мозг дорисовал картинку. Бывает.

— Не всё объясняется глюками, Костя, — тихо возразила Даша. Она сидела чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрела в огонь задумчиво, почти испуганно. Голос её дрогнул. — В тайге… ну, как старики говорят, есть места, где земля дышит. Где духи лесные показывают свою силу, предостерегают от опасности или наоборот, хотят погубить… Может, это знак был? Или предупреждение?

— Даша, ты бы ещё в Бабу Ягу поверила! — фыркнул Александр. — Духи! Мы научная экспедиция, а не шаманский кружок.

— Наука, — неожиданно жёстко перебил его голос от входа в палатку. К костру вышел Вячеслав Юрьевич, начальник экспедиции, мужчина среднего телосложения, жилистый, с лицом, обветренным до бронзового отлива. Он подбросил в огонь сухое полено, и пламя на миг вспыхнуло ярче, выхватив из темноты его лицо. — Наука требует доказательств, а не криков. И, Катерина, не ссылайся на мерзлоту — её в Карелии нет. Промёрзший грунт — да, сезонное промерзание — сколько угодно. Но не мерзлота. Давайте без экзотики. Сергей Борисович, вы уверены, что это не было отражением от вашего же снаряжения? Налобный фонарь, искра от зажигалки?

— Уверен, — спокойно ответил Сергей Борисович. — У меня нет снаряжения, как у вас. Фонарь был выключен. Свет шёл из-под земли, из-под слоя снега и льда примерно в метр толщиной. Я подошёл ближе, метра на два. Свечение было холодным, пульсирующим. Оно исходило из глубины, и интенсивность его менялась волнами. Длилось это около семи минут. Потом свет померк, словно кто-то медленно выкрутил ручку регулятора.

Вячеслав Юрьевич нахмурился, сел на раскладной стул и, достав записную книжку, начал черкать какие-то пометки. Он привык командовать и требовать отчётов — и сейчас говорил жёстко, не допуская пустых фантазий.

— Всё, что вы рассказываете, имеет физическую природу. Феномен триболюминесценции, например. При сильном сжатии и трении кристаллов горных пород в зонах тектонических разломов может выделяться свет. Или кристаллолюминесценция — свечение при замерзании переохлаждённой воды. Но это редкие процессы. Академик Вернадский и его последователи неоднократно фиксировали аналогичные случаи в зонах глубокого промерзания грунта. Происки мистики здесь ни при чём.

— Но почему тогда наука не может на сто процентов объяснить каждое такое явление? — тихо спросила Даша, поднимая глаза на начальника.

Вячеслав Юрьевич помолчал, затем усмехнулся уголком рта:

— Потому что на каждое объяснение у природы есть свой ответ. Всё, что кажется непонятным, — это лишь вопрос времени и приборов. Мы ищем то, что можно измерить, Даша. Духи в протокол не попадают.

Сергей Борисович лишь едва заметно кивнул головой. Он наблюдал за дискуссией со стороны, улыбнулся в усы, но ничего не добавил. Он потянулся, поднялся, хрустнув коленями, и отошёл к краю лагеря, вглядываясь в мутную белесую бесконечность тайги. Внизу тихо текла речка, иногда давая о себе знать всплеском воды о берег, да медленное покачивание веток нарушало тишину природы. Где-то там, в глубине сосновых боров, спала древняя тайна, которая не подчинялась ни физике, ни химии, ни скепсису молодых теоретиков. Сергею Борисовичу вдруг показалось, что на горизонте блеснули два зелёных огонька, словно кто-то взглянул на него. Точно такого же зеленовато-голубого оттенка, как то свечение из-под снега. Он оглянулся на ребят и задумчиво почесал бороду.

Костёр догорал, в палатках мирно спали ребята, и лишь красноватые угли тихо дышали дымком, уходящим в светлое, бессонное небо белых ночей. Сергей Борисович ещё долго сидел у потухающего костра, вглядываясь в ту сторону, где мелькнули изумрудные огоньки.