Пан Иржи. Часть 1 из 4

                "Каждого человека надо мерить его мерой.
                Чужая мера – химера".
               
                И.Н Шевелев.

               
                Часть 1

                Пролог

      Теперь это  уже  взрослый, солидный, с круглым лицом  и  жизнерадостной улыбкой, мужчина. Ему уже ближе к пятидесяти.  На большие  праздники  надевает китель, на котором красуются множество медалей за безупречную службу в одной силовом ведомстве. Он любит фотографироваться с детьми, с женой.  Семейные фото для него – отражение собственной  системы ценностей,  где главной опорой любого человека является  большая, шумная, дружная семья.  В такой семье он сам родился и рос, его безумно любили и баловали  мама и папа. К сожалению, родителей  уже больше нет в живых, но для него – они всегда рядом – на фото, на картинах. Теперь он для окружающих  Юрий Васильевич,  начальник  подразделения с загадочной аббревиатурой – ОНДиПР, в одном из самых северных районов  далекой и холодной Якутии, которую сейчас принято называть Саха.  Для меня, человека сугубо мирного и гражданского, вся эта аббревиатура не значит ровным счетом ничего, лишь понимаю, что мой старый приятель Юрка какой-то серьезный чин в северной  земле на краю нашей необъятной страны.  Он живет на самом краю Ойкумены, где Индигирка впадает в студеное Восточно-Сибирское море. Черт побери,  в какие дебри забрался он из благодатного Алтая.  Иногда,  подумав о Юрии, я  ненароком вспоминаю произведения Рытхэу, Куваева, Кузнецова и других мастеров слова,  описывающих  те угрюмые места с любовью и теплотой.  Значит, и там живут искрение и честные люди.  Живут, как нам представляется,  в невыносимых условиях,  и не просто живут, а трудиться, воспитывают  детей, занимаются любимыми увлечениями.       
      Ну а про Юрку можно рассказывать часами. Такая колоритная и интересная фигура, что вкратце никак не получится. Как, впрочем, о любом товарище моей студенческой юности. Каждый из них – это космос. Но о Юре более всего интересного, смешного, грустного и забавного. Уж такой он человек, этот Юрка!
     Начну, пожалуй.


               
                Глава 1
                Староста

     Утром первого сентября уже далекого девяносто первого  года я впервые увидел худощавого, с копной непричесанных русых волос на голове, невысокого роста, на  первый взгляд,  невзрачного, но энергичного и разговорчивого паренька,  чинно зашедшего в аудиторию, где уже сидела большая часть нашего курса. Он окинул помещение,  определяя место посадки  рядом с самыми  красивыми  девчонками,  с которыми мы еще только помышляли познакомиться.  Через секунду уже приземлился на парту в центре аудитории, где обосновались городские девушки и тут же принялся знакомиться с соседками. Что-то им тихо рассказывал  веселое, интересное. Кто-то из девушек охотно слушал нового соседа, кто-то пренебрежительно скривил губы, явно выражая, что не желают общаться с ним. Шла первая пара – лекция по психологии. Строгая преподавательница Таус Магомедовна пыталась нам донести азы этой дисциплины, грозно смотрела на шепчущихся однокурсников и несколько раз пресекала уж совсем обнаглевших студентов голосом.

         - Вот те нааа! - удивленно протянул мой сосед по парте  деревенский парень Васька. - А этот хлюст, однако, большого мнения о себе!

       На первой же перемене, как только Таус Магомедовна вышла из аудитории, этот энергичный паренек, развернувшись в пол оборота к нам, предложил знакомиться:

     - Всем привет!  Давайте знакомиться! Я – Юрий Васильевич! – он улыбался и светился от удовольствия.

     - Ну, здорово, здорово, богатырь наш, Юрий Василич!- позади меня, с последней парты пробасил  другой однокурсник,  Сашка, которого мы, в последствии, называли Сава. Все дружно засмеялись, перебросились фразами, назвали свои имена и фамилии.

       - А я буду называть тебя Юрец! – прозвенел голосок Наташи, маленькой, милой,  улыбчивой  девчушки в больших  очках.

      На следующей лекции Юрий уже взял в руки контроль за посещением студентами занятий и предложил свои услуги пришедшим преподавателям фиксировать присутствующих и отсутствующих однокурсников. Это не понравилось некоторым парням, они неодобрительно шептались  меж собой, указывая в сторону блюстителя студенческого  порядка.  Спустя  некоторое время, кто-то из отсутствующих подходил к Юре и просил,  или угрожал, чтобы он не ставил нехорошую букву «Н», что означало «Не явился»  напротив их фамилий.  А если уж поставил, то, чтобы исправлял на «О» - означавшее «Опоздание». Наш цербер всячески этому сопротивлялся, но все таки шел на компромисс и ручкой выводил поверх большой буквы «Н» жирную от чернил и многократного  движения  стержнем «О».
      Преподаватели, умудренные многолетним опытом, видели в журнале эти Юрины  старания и часто журили его и тех, кого он старался выгородить. 
     Через  дня  четыре или пять  декан утвердил  нашего активиста   старостой  курса, да он  и не сопротивлялся. Было видно, что доверие декана и общественная нагрузка были ему по душе. Заполнение журналов посещения, планерки у декана, какие  то поручения от преподавателей позволяли Юре легко находить язык с руководством факультета, с руководителями профсоюза института и студенческого актива. Он часто пропадал на каких-то совещаниях студенческого совета.  Что там они обсуждали и зачем туда ходит наш  Юра, мне было не интересно.  Была учеба, подготовка к семинарам, хотелось домой к родителям, старался адаптироваться к новым условиям жизни в чужом городе, искал общий язык с новыми друзьями, записался на тренировку, чтобы укрепить себя физически.
      Так прошел сентябрь, пришла пора получать нашу первую стипендию. Юрий со старостами старших курсов отправился в кассу, чтобы забрать общую сумму, затем раздать деньги каждому студенту курса, зафиксировать получение в ведомости и сдать документ обратно в  бухгалтерию  института. Было в деятельности студенческих руководителей такой не простой момент раз месяц, когда ты трясешься над этими деньгами и боишься потерять,  отдать лишнее, поставить подпись не там.  Это я ощутил уже на собственной шкуре, буквально на следующий месяц.
      Не помню как, но что-то у Юры не заладилось с  ведомостью. Толи он отдал кому то лишние деньги,  толи его кто-то обманул, но это в корне изменило желание моего товарища быть старостой.  Он подошел ко мне и спросил, хочу ли я занять  его место?       Я ответил отрицательно. Не любил я эти общественные нагрузки еще со школы. А тут в чужом городе, мне вообще не хотелось проявлять энтузиазм и рвение, хватало забот по учебе.  Но, через день или два,  меня и Юрия вызвали в деканат, и руководитель факультета, милейшая Ирина Ивановна торжественно произнесла:

           - Александр! С сегодняшнего дня ты назначаешься старостой вашего курса. – и, как бы сразу закрывая тему для дискуссий,  продолжила – Дело в том, что наш Юра уезжает  на отдых в санаторий на четырнадцать дней.  Ему выдана путевка от студенческого профсоюза! Курс не может оставаться без старосты. Юрий тебя рекомендовал как ответственного и дисциплинированного студента, а руководство факультета  не против твоей кандидатуры.

     Честно сказать, я был сконфужен. В мои планы не входило делать карьеру в этом направлении - днем я учился в институте, вечером ходил на тренировки по карате, в выходные дни мечтал уехать к родителям, в родной дом. А эта, свалившаяся на мою голову общественная должность, а с ней и обязанности, были мне не нужны. Но, против декана не попрешь, особенно на первом курсе.  Мне пришлось дать согласие. Все это время сбоку стоял  Юра и улыбался. Что радовало его, не могу сказать - может быть, был спокоен, что  судьбу однокурсников он вверяет мне, может быть ощущал облегчение, что больше ему не суждено стоять в очереди у кассы, для получения крупной суммы денег,  чтобы раздавать её студентам. А, может, он уже представлял себя отдыхающим в санатории. Не могу знать, что чувствовал мой товарищ, но только с его легкой руки я был утвержден старостой курса и пробыл им до самых  выпускных экзаменов.  Уже позже я понял, что для меня было честью – быть старостой такого веселого, бесшабашного,  шумного, боевого курса, и к этому меня  сподвиг мой друг юности. Я бы даже дал такое определение -  Юрец передал бразды правления курсом в обмен на путевку в здравницу. Но, уже сейчас я понимаю, что этот хитрюга всего за один месяц раскусил совковую профсоюзную систему, выбил себе незапланированный, бесплатный отпуск на пару недель, а до этого получил место в общежитии. Одним словом, Юрец оказался находчивым студентом!
     Что было для него важнее в тот момент, надо спросить у него. Обязательно спрошу, когда он приедет в отпуск с далекого севера.



                Глава 2
                В поисках своего угла

      Второй курс начался с печальной новости. Студенческое  общежитие  закрыли на реконструкцию, сроки открытия неизвестны.  Все  мои однокурсники,  из приезжих, так же как и я, оказались в непростой ситуации – нужно было срочно искать себе угол.  А местные жители, в основном, бабушки, проживающие в частом секторе, первыми почувствовали конъектуру рынка и  не преминули воспользоваться  этой  неожиданной ситуацией.  На столбах возле остановок, на стенах магазинов  пестрели  приклеенные клочки бумаги, на которых чернилами или  грифелем  карандаша выведены заветные слова с предложениями о сдаче комнаты нуждающихся молодых людей.  Предложений было довольно много, предприимчивые горожане предлагали различные варианты: избушки целиком, комнаты в домах, квартирах, в рабочих общежитиях.   
     Сотни  приезжих студентов, начиная с первого сентября, ринулись по городу искать себе жилье на предстоящий учебный год. Кто-то ходил в одиночку, надеясь, что таким образом проще  будет  найти  комнату в квартире или частном доме и договориться с хозяевами. Были и те, кто объединялся в группы,  состоящие  из трех-пяти  человек, и надеялись найти подходящие варианты и снять  дом целиком. Так казалось дешевле и веселее.  Один мой однокурсник, друг  Сашка,  тот самый  Сава, добродушный и веселый парень со степей, с группой земляков сняли подвал в доме, где-то  на восточной окраине города.  В подвальной части жил Саня и его приятели с других факультетов, а  на первом этаже хозяйка-бабуля со своими внуками. Помещение  это  вдоль  стен  было  заставлено  кроватями с панцирной сеткой,  которых было толи пять, толи шесть. На них и спали  пацаны,  а в центре комнатки располагались старинный обшарпанный стол, на котором ели, писали конспекты, играли в карты новые жильцы, и один полуживой стул какого то дореволюционного года.  В  углу пристроена крохотная печка из кирпичей, побеленных известью.  Она  дарила  тепло своим  постояльцам и постоянно пропускала дым меж трещин в дымоходе, от  того вся одежда мальчишек пропахла.  На  печи  студенты могли приготовить себе какую-то  нехитрую пищу, чаще всего это была жареная на сковороде картошка или макароны.  Под кроватями хранились мешки с картошкой, с луком,  банки с вареньем и солониной, привезённые из дома от заботливых родителей.  Тесное, сумрачное  помещение,  с низким  закоптелым  потолком,  с узкими  маленькими  полосками окон вверху стены, которые почти не пропускали солнечный свет, вряд ли можно было назвать уютным,  но всё-таки это была крыша над головой, а значит спокойствие на целый год. Гитарист  Мишка, тот самый, с которым я на археологической практике летом принял участие в спонтанной  драке с одним зазнавшимся однокурсником,  так же сумел с группой  знакомых  снять  половину небольшого домика, как раз рядом с новым корпусом института.   Две  маленьких комнатки, заставленные кроватями, в коридоре дровяная печь, вешалка, столик, в углу умывальник и ведро под ним. Туалет на улице в виде деревянного треугольника, качающегося от ветра. Такая она студенческая жизнь в провинциальном городке в начале девяностых.
     Наш  приятель,  Юрец,  обосновался у какой-то бабушки  недалеко от места жительства Мишки.  По его словам, хозяйка была строгая и чистоплотная, выделила ему крохотную комнатку с железной кроватью, столом и этажеркой,  предупредив,  чтобы не хулиганил и вел себя пристойно. Как-то, проходя мимо, мы с Васькой забежали к нему в гости.  Нас встретил суровый  взгляд пожилой хозяйки, которая закутавшись в темную пуховую шаль, стояла на высоком крыльце. Расспросив, кто мы и с какой целью пришли к ее новому жильцу, все-таки  впустила и проводила до комнатки нашего сокурсника. Внутри домик был очень уютным. Половицы, покрашенные свежей темно-красной краской, застелены яркими самоткаными  дорожками,  двери,  и окна  в комнатах  белели своей чистотой. Меня даже  зависть  взяла,  повезло же Юрке -  так быстро найти такой шикарное жилище, да еще рядом с институтом! Поболтав о делах, мы с Васькой намекнули  Юрию, что были бы не против, если он  нас чем-нибудь накормит, но он помрачнел, и  ответил, что хозяйка  очень строгая и лишний раз  пользоваться чайником на кухне не разрешает. Ушли мы из этого красивого домика несолено хлебавши.
     Два парня с Армении, а у нас был довольно  интернациональный курс, два наших Артура снимали комнату в рабочем общежитии, у автовокзала.
     Девушки нашего курса, приехавшие с гор и степей, также ютились либо в съёмных квартирах, либо жили у родственников или знакомых своих родителей.
     Мое прежнее жилье – в уютную комнату в квартире, где я провел  первый учебный год, мне заселиться, к сожалению, не получилось. Семья, которая сдавала мне место,  пополнилась – сын хозяев женился, у них родился ребенок.  Мой отец, как и прошлый раз, привез  меня  к другим своим знакомым, упросив их на некоторое время сдать мне комнату. А дальше я сам должен был найти себе  жилье. Привез, выгрузил сумки с продуктами и умчал домой.   
       Знакомые разрешили пожить у них до конца сентября. Таким образом, я был обеспечен кроватью и крышей над головой на ближайшие тридцать  суток. А затем должен был съехать со своим небогатым имуществом.  Мои дни первого осеннего месяца проходили следующим образом – утром  бежал в институт на пары, вечерами бродил по городу в поисках  съёмного жилья, упрашивая  угрюмых и не разговорчивых бабуль  пустить к себе на постой, до летней сессии.
      Еще с детских лет я ненавидел наступление осени. Для меня, как и для любого мальчишки - это начало учебного года, бесконечно тоскливого,  как полярная ночь. К тому же осенью подходил  черед копки картошки. Видели бы вы,  уважаемый читатель, сколько в те годы было той картошки у каждой деревенской семьи!!! Половина огорода возле дома, на пищу, а еще, где то на поле, всегда засаживали десять – двадцать соток этой культуры для коров,  свиней, которых держали приличное количество каждая семья. Какое великолепие и очарование находили в осени Пушкин, Фет, Блок, Пастернак? Мой юный мозг не мог понять этого, еще  не воспринимал всей  красоты  этой  поры года. Ну, это так, к слову о моем отношении к осени в тот период моей жизни.
       И вот,  находясь в чужом городе, к сырому, холодному времени года, к учебным заботам прибавились  проблемы с жильем. Промозглая, дождливая осень, вечный голод, долгие лекции, когда жутко хотелось спать,  суровые  семинары, где преподаватель мог вызвать с докладом по пройдённым темам,  прибавилась еще одна весьма непростая задача - поиски нового пристанища.
      Как-то, сидя на занятиях, я поделился с соседом по парте, весельчаком  Васькой своими переживаниями по поискам жилья. Он, как и я,  был временно пристроен у близких людей своих родителей, и тоже ограничен по времени проживания.  Мы пришли к выводу, что надо объединить наши силы для решения этой проблемы.  И, каждый день, как только заканчивались лекции, мы с товарищем по несчастью,  отправлялись в рейд по частому сектору города, выискивая  объявления о сдаче комнаты или домика для студентов,  заходили по адресам, беседовали с хозяевами, получали отрицательный ответ и снова двигались, по раскисшим от дождя улицам, с надеждой найти какой то подходящий вариант. 
     К слову, с нами часто бродил по переулкам  тот самый энергичный приятель Юрка,  ему  было  скучно сидеть в комнатенке,  а с нами было весело. Мы двигались по улицам, сочиняя разные истории, рассказывая  небылицы и смешные случаи из жизни. Уже затемно расставались, жали друг другу руку на прощание, прыгали в проходящие автобусы, чтобы на следующий день снова бороздить  просторы частного  сектора  городка.  Поиски подходили к концу, а жилья мы так и не могли найти. То было уже занято кем то из студентов, то хозяйке казалось, что сдать комнату для парней это слишком опасно, то найденная нами избушка была слишком дорога по оплате или крайне неприглядно выглядела. Каких только вариантов мы с Васькой не изучили – просто тьма. Но нам не везло. Заканчивался сентябрь, пора было съезжать с временного пристанища, а  съезжать  было некуда. Мы, с Васькой, уже отчаялись что-либо найти.
    И тут, в конце учебного дня к нам подходит Юрий и протягивает листок бумаги, на которой написано корявым неумелым подчерком, о том, что «Одинокая  женщина сдаст отдельную комнату нуждающимся студентам. Оплата ежемесячно», с указанием улица и номера дома. Оказалось,  что Юрка где-то увидев это объявление, сорвал его и принес показать нам. Мы  воодушевись, рванули на остановку, и, прыгнув  в первый же автобус, едущий в нужном направлении, поехали по указанному адресу. С нами ехал и наш спаситель – Юрка. 
      Доехав до конечной остановки, мы вышли из автобуса и огляделись по сторонам.

- Так это ж, «Гардинка», мы тут  всё прошли – с раздражением пробубнил Васька.
 
    Гардинкой называлась южная оконечность  города, где, когда то, в советские годы располагалась Гардино-тюлевая фабрика, к началу девяностых скончавшаяся, не сумев встроиться в современные экономические реалии. Но название фабрики жители района трансформировали в одно слово «Гардинка». Так, до сих пор, в народе и зовется эта местность.
     Я вытянул из Васькиных пальцев листок с адресом и спросил проходящего пьяненького дядьку,  где находится  указанная улица.       
       Внимательно всмотревшись в каждого из нас, он  вытер небритые щеки грязной пятерней, громко икнул, и  небрежно махнул в сторону реки:

    - На посёлок идите,
   
     И три товарища двинулись по тропинке между  неказистых домов берегу реки, через которую должен  висеть пешеходный мост. Уже скоро увидели эту металлическую подвесную конструкцию, соединяющую оба берега.  Пройдя по качающемуся мостку, постоянно толкая и пугая Юрика, мы перебрались на противоположную сторону.  Стало ясно, что  мы оказались в районе, именуемым в народе «Посёлок» - это юго-восточная  окраина города, где, словно грибы после дождя, расположились дома разных размеров и изысков: ветхие избушка, добротные домики, помпезные коттеджи.  Одним боком  «Поселок» примыкал к Телецкому тракту,  другим расположился на правом берегу говорливой речки Маймушки, несущей свои воды  в могучую  Катунь. 
     Поплутав по улицам поселка, вскоре добрались, прыгая через лужи, до искомого адреса. Пред нами предстал неказистый домишко. Крыша  покрыта старым, потемневшим от времени и осадков, шифером,  на деревянных стенах, когда то  покрашенных в зеленый цвет, краска давно уже облупилась, местами были видны целые плешины. Маленькие окна смотрели на нас с печалью и тоской. Около дома несколько клумб с увядшими цветами дополняли картину. Картина была совсем не радостной, особенно после посещения дома, который дал приют Юрке.  Но делать нечего – надо узнать у хозяйки про аренду.  Васька первым зашел на крыльцо и постучал в дверь. Через минуту мы услышали шаркающие шаги в сенцах, и приглушенный женский голос:

- Кто там?

-Бабушка, добрый вечер! Мы по объявлению, вы комнату сдаете студентам? – Васька громко спросил, глядя на дверь.

- Сейчас я открою – проскрипел голос, затем щелчок  и дверь медленно открылась.

      Перед нами предстала  крохотного роста бабушка – божий одуванчик, в теплом сером халате, на голове у нее был повязан ярко красный платок. Маленькое личико ее было испещрено плотной  паутиной морщин, из под платка пробивались длинные седые волосы.  Губы тонкие  поджаты, превратившись в чуть видную линию.  Сколько ей было лет, трудно было сказать. Может быть шестьдесят пять, может и все семьдесят, а возможно и около восьмидесяти.

-  Чего хотели-то? – снова спросила она.

- Мы нашли ваше объявление, приехали узнать – пустите жить? - я поднялся на крыльцо и встал рядом с другом. Поодаль стоял Юрка.

- Да чего ж не пустить-то. Проходите, смотрите. Ежели понравиться, что оставайтесь – и бабушка, махнув рукой, пригласила нас в дом.

     Мы скинули, испачканные грязью улиц,  кроссовки и зашли вслед за хозяйкой. Домик внутри представлял собой обычный пятистенок – небольшая кухня, по левую сторону от входной  двери  расположилась  кровать, застеленная  темным байковым одеялом,  напротив входа, у  окна стоял небольшой квадратный  столик,   справа была печь, именуемая в народе голландка, делившая собой дом на две комнаты, за печкой располагалась  большая  комната, круглым столом, застеленный светлой скатертью, в центре, на нем стояла стеклянная  ваза, в которой стояли  три,  покрытые пылью, выцветшие   розы из пластика, под столом два табурета,  с побеленного потолка свисала старая люстра с парой лампочек, по бокам комнаты  стояли две большие кровати. На полу лежал старый ковер, с каким то затертым рисунком. Достаточно чисто, хоть и бедно.

- Как вам мои хоромы? – спросила маленькая бабушка, стоящая за нашими спинами.

     Мы переглянулись, вариантов не было никаких. Все адреса, которые мы с Васьком прошли за эти недели, были безрезультатны. Перекинувшись парой фраз, пришли к мнению, что остаемся здесь. Оставили бабушке оплату за месяц вперед, даже уже не вспомнить, какую сумму, мы сразу  вернулись на ту же остановку и поехали по своим пристанищам, чтобы собрать вещи и вернуться в эту невзрачную избушку. Юрка отправился в свою коморку. Перед расставанием, мы поблагодарили друга Юрку за помощь в поиске жилья.
     Поздно вечером этого же дня, мы уже разбирали сумки, вытаскивали одежду и учебники, стелили постели на панцирные сетки коек. В печи весело потрескивали дрова, наполняя  жилище теплом, за окном моросил октябрьский дождь. У стола суетилась бабушка, накрывая угощения.  Из сковороды шел ароматный запах жареной картошки. Бабушка резала на куски  хлеб, и складывала их в глубокую тарелку.
 
       - Ну, идите ребятишки,  ужинать надо,  – пригласила  хозяйка. Васька быстро поднялся со своей кровати, направился к столу, махнув рукой, позвал меня. Сев на табуретки, принялись уминать нехитрую снедь. Бабушка села на свою кровать, принялась, что то вязать, стуча спицами.

    - Вы мне продукты покупайте, я вам буду готовить – она повернула голову к нам.

    - Бабушка, спасибо вам большое – Васька, уминая картошку, повернулся к ней и продолжил – А мы даже не спросили, как вас зовут.

   - Зовите меня баба Зоя – ответила старушка - божий одуванчик.

     Покушав, мы поблагодарили хозяйку и отправились по своим спальным местам. Тепло,  сытно. Завтра с утра мы с другом Васькой поедем из нашего нового жилища вместе на учебу в институт.
    Трудный день поисков подошел к концу. Мы нашли себе жилье благодаря стараниям приятеля Юрки, и  теперь  могли спокойно жить и учиться. Обрели, так сказать, свой  райский уголок студента.


(Продолжение следует...)