Вуд удыр

У берегов полноводного озера Светлое, в годы небывалого его разлива после сильных майских ливней, сидела одинокая девушка, расчёсывая свои длинные русые волосы. Она намеренно, с надеждой смотрела вглубь, будто чего-то ждала. Чего-то, что когда-то потеряла и с тех пор сильно ждала. Счастья. Простого девичьего счастья. Это именно то, чего ей не хватало в её непростой жизни.
Аннушка пришла домой после очередного шествия к озеру. Матушка встречала её у порога, приложив руку к щеке. Глаза её, как и всегда при виде дочери, источали сочувствие и сожаление, то единственное, что она могла ей дать. Авдотья Карповна слегка погладила дочь рукой и провела её в дом, усадив за стол. Аннушка молчала и смирно, как это всегда водилось, взяла из рук матери ложку и принялась ужинать.
Семья Аннушки жила скромно. Были они обычными крестьянами, проживавшими в имении графини Мордвиновой – дочери именитого графа Николая Семёновича, жалованного при дворе Императоров, начиная от Екатерины Великой, заканчивая Николаем Павловичем. Была простенькая избушка, как у половины деревни. В семье был отец – Егор Андреевич – непростой человек, с характером, но до старшей дочери Ани добрый и ласковый; мать – Авдотья Карповна – смиренная женщина, во всём потакавшая своему мужу; старшая дочь Аннушка, столь обожавшая предвечернее Светлое в его величии; младшая дочь – Лиза – покорная дочь своего отца, но временами взбалмошная и податливая на скверные поступки, по мнению того же отца.
Аннушка, как можно было догадаться, - девушка непростой судьбы. Когда-то, пять лет назад, она, будучи, шестнадцатилетней барышней на выданье, была посватана за местного парнишку – Григория. Любили молодые друг друга и скорее ждали окончания Успенского поста, дабы повенчаться. Был Григорий охотлив до рыбалки, впрочем, как и многие жители Надеждино. В одно такое утро, он вновь, с весёлым духом и приподнятым настроением, направился на озеро, к его оборотной к деревне стороне. Ближе ко дню прибежали в деревню, переполошенные и ошарашенные увиденным, мужики-рыболовы, которым повезло сидеть на берегу, примыкавшем к деревне. Никто не мог допросить их, что произошло, долго они не могли отдышаться и промолвить хотя бы слово. А как разъяснили, что они увидели, то все тут же обомлели. На дальний берег прибежали двое слуг барских, с ружьями и настигли медведя. А в кровавой воде озера нашли растерзанного Григория, изуродованного незваным хозяином леса. С той поры Анна сошла с ума. Говорила мало и не по делу, местами и вовсе вдавалась в меланхолию. Сказал им тогда местный врач: «Больна Аннушка, душою больна». Разрывалось сердце у беспокойных родителей, но поделать, увы, уже было ничего нельзя. И каждый вечер, после той трагедии, приходила на то же самое место и часами сидела невеста, так и не ставшая женой.
***
Вечер. Кроваво-алый закат опустился над озером, окаймлённым душистыми соснами. Вновь озеро было не одиноко. У воды, на берегу сидела Аннушка, в гордом одиночестве и задумчиво глядела в воду, видно вспоминая то кровавое пятно, расползшееся по озеру в тот злополучный для её жениха день. Голос её дрожал и будто тоже плакал, но всё же она заунывно запевала свою песню, которую, кажется уже запомнили и вода, и плескающиеся рыбёшки, и сосны.
Ой ты берег, бережок,
Где скажи мой женишок?
Где мой милый, ты скажи
Да волною укажи!
 
Ой ты берег, бережок,
Куда делся мой дружок?
Милый да сердечный
Друг мой безутешный.
 
На кого меня покинул?
Да по что ты, милый, сгинул?
Мне как прежде не понять
Да печали не унять.
 
По тебе я слёзы лью,
Одного тебя люблю,
Мой единственный дружок.
Ой ты берег, бережок.
Что-то мгновенно послышалось сзади и из кустов, к неожиданности самой Анны, вышел молодой человек, на вид одного с ней возраста. На плече его лежало ружьё, одежда его была помятой, не первой свежести. «Долго охотился», - подумала Анна. Охотник недоумевающе посмотрел на внезапно возникшую перед его взором девушку и узнал в ней старую знакомую. Он редко видел её в деревне, а слухи про её «блаженность» пропускал мимо ушей и не придавал им значения.
Анна тоже ранее пересекалась с Василием, но как водилось приличной барышне никогда не вступала с ним в разговор.
-Здравствуй, Анна! – весело поприветствовал её, Василий.
Анна промолчала, как будто ничего и не услышала, продолжая томно глядеть в гладь озера.
Василий недоумевающе взглянул на неё и попытался разглядеть на что же она так устремила свой взор. Сколько не приглядывался, так ничего и не увидел.
-Ты чего? – недоумённо спросил Василий, но в ответ услышал лишь тишину.
Анна продолжала игнорировать приставшего к ней, не пойми откуда взявшегося на её голову, охотника. Василий закатил глаза, не понимая, что же происходит. Он поднялся на ноги, встрепенулся и обошёл Анну вкруг, разглядывая её, словно зверушку.
-Да-а-а… - протянул Василий. -Правду про тебя по деревне говорят. А я и не верил, думал врут, а вон, что оказалось.
Василий отбежал в сторону, будто сам испугавшись сказанных собою слов. Аннушка даже не дрогнула, продолжая смотреть в одну точку. Недолго поглазев на неё, незваный охотник махнул рукой и ушёл восвояси, оставив девушку в долгожданном одиночестве.
***
Послышались выстрелы. Деревья колыхнулись в сторону от порыва ветра. Птицы, сидящие на них, взмыли ввысь с характерными звуками. Природа в миг оживилась. Сквозь заросли кустов выбежало стадо кабанов и понеслось прочь со всех копыт. А вслед за громкими визгами кабанов и выстрелами ружья, послышался противный заливающийся смех.
Из тех же кустов спустя время вышел довольный Василий, взвалив на одно плечо и ружьё, и тушу кабана средних размеров. На знакомом с недавнего вечера берегу сидела Аннушка, по-прежнему, не изменяя себе, уставив свой взор на вечернее озеро.
Развеселённый Василий, желая удивить барышню, подбежал к ней, улыбавшись во все оставшиеся после драк зубы. Он повалил тушу убитого кабана прям перед Анной, откинул ружьишко в сторону и сам присел рядом, довольный собой.
-Здарова, Анька! – протараторил охотник.
Не получив в ответ ничего, кроме прежней тишины, он подсел к Анне ближе, смотрев на неё ну совершенно глупым и не изуродованным умом взглядом. Анна не реагировала на зачастившего к ней приставучего Ваську, не обращая внимание ни на его гордость – «зверски убитую зверушку», ни на него самого.
-Чегось ты? – недоумевал Васька.
Молчание…
-Ну глядь хоть, смотри какой кабан! – бесцеремонно стал тыкать пальцем, желая похвастаться перед Анной, на добычу, лежащую прямо перед ней, будто она сама без его помощи не могла её увидеть. -Ну смотри! – наседал Васька.
«Как надоел», - думала про себя Анна, не подавая вида. Ей было не до него! Как же он не мог понять? Часто ли он видел девушек, одиноко сидящих у озера, так осознанно глядящих в воду и столь сильно разочаровавшихся в бессмысленном бытие. Явно нет! «Так что же ему было нужно?» - хоть ты тресни, не понимала Аннушка.
А Василий тем временем злился на необоснованное, как он считал, молчание. Он начал ёрзать и ещё более непонимающе смотреть на уставшую от него девушку. Спустя несколько минут, проведённых в тишине, он не выдержал и вскочил, покраснев от злости.
-Ну скажи хоть что-то, право!
Всё тоже молчание и устремлённый в воду печальный взгляд.
-Ну что ты молчишь? Что молчишь? Глухонемая? – всё больше заводился Василий, покраснев ещё сильнее.
Стоит сказать, что Василий был довольно привлекательным молодым человеком: высокий, статный, крепкого телосложение. Мечта всех девушек в селе! Все барышни таяли перед его обаянием. И ни то, что заговорить, но ради него были готовы и на многое другое… Потому молчание Анны вызывало у него столь искреннее недоумение. «Как это она не хочет со мной заговорить?» - недоумевал Василий.
-Позавчера подумал стесняешься, потому не разговариваешь, а ты в самом деле законченная! – подбежал к девушке Васька и схватил её за запястье, крепко его сжав своей мощной ручищей. -Ну скажи же мне чего! Скажи! Скажи, что дурак! Скажи, что больно, чтоб отпустил! Чего молчишь?
Но ничего он так и не добился, лишь пал в глазах Анны.
-Ну и дура! – проговорил Василий и, схватив винтовку, взвалив на себя тушу кабана, гордо ушёл в сторону деревни, пробираясь сквозь цепкие заросли ежевики.
***
На улице шёл сильный дождь, поглощая в своей тьме и скуке всё вокруг. Василий не спал всю ночь, думая о том, что наговорил несчастное Аннушке. Совесть загрызла его. «Ой дурак, ой дурак!» - повторял он весь день, обдумывая свои глупые слова.
Дождавшись вечера, он быстро собрался и побежал через проливной дождь к Светлому, желая объясниться. Промокнув насквозь, и страшно запачкавшись в зыбкой грязи, он всё же дошёл к тому берегу, который так любила посещать та, кого он вчера так сильно обидел. И какого же было его удивление, когда даже в такую погоду он увидел несчастную Аннушку.
-Аннушка! – кричал он, подбегая к ней.
Впервые Аннушка откликнулась, посмотрев на него, будто ждала.
-Аннушка! – встал на колени Василий. -Аннушка, милая!
Она впервые за долгое время оторвалась от озера и внимательно слушала обидчика.
-Прости меня! Прости дурака! – извинялся Васька. -Прости, что наговорил, дурак я! Последний дурак! – продолжал он, стоя на коленях под сильным дождём.
Но она, молча выслушав извинения, вновь обратила свой взгляд на гладь озера, которую сегодня так тревожил дождь.
-Можешь ничего не говорить, я тебя пойму, - сказал Васька, встав с колен.
Он аккуратно подсел к Аннушке и стал смотреть на водную гладь. Затем взглянул на неё полностью промокшую и озябшую от холода майского дождливого дня. «Замёрзла, бедная», - подумал он и мигом снял с себя телогрейку, укрыв ей Анну. Она не сопротивлялась. А он принял её тишину и так же, как она продолжал смотреть на больше не одинокое озеро.
Дождь стих и Аннушка положила свою голову на плечо Василию, к его собственному удивлению. Он, не промолвив ни слова, тихонько улыбнулся, заметив такую же мягкую улыбку на её лице.
Так и завязалась их молчаливая дружба. Каждый вечер вслед за Анной приходил Василий. Они сидели в благостной для обоих тишине, наслаждаясь её спокойствием и умиротворением. И тихое счастье накрывало их в радостных раздумьях друг о друге.
***
В последнее время, разум Василия был занят двумя вещами. Одно из которых давно было известно и, пожалуй, не удивит – это охота, а второе, как ни странно – любовь к Аннушке. Лишь о ней думал он целыми днями. За что лишился многих друзей. Они подняли его на смех, узнав в кого он влюблён, за что в итоге получили от него по морде.
После очередного вечера, проведённого вместе с любимой девушкой у озера, Василий проснулся в приподнятом настроении. Мать собрала его в дорогу. Он вскинул ружьё на плечо и направился на охоту в лес за Барьязой (соседняя деревня).
Ходил он в то утро долго, пока не наткнулся на стадо кабанов, лихо объедающих полянку, посреди леса. Хряки недобро взглянули на охотника, присматривающегося к ним, и завизжали, тихонько приближаясь. Василий резко направил ружьё и выстрелил в самого дохлого. Кабаны целым стадом рванули от него в обратном направлении. Он, ещё раз посмотрев на заваленного им дохляка и на крупных жирных хряков, пустившихся от него на утёк, решил пуститься за ними в догонку, время от времени стреляя им вслед.
Долго бежал он за ними, всё желая настигнуть стадо, пока не выбежал на опушку леса, на которой он, к своему невезению, наткнулся на марийцев, празднующих свой языческий праздник. Они недовольно взглянули на него, сорвавшего важный обряд жертвоприношения. Василий слегка отступил назад, желая скорее покинуть это место.
Отходя, он перекрестился, чем навлёк на себя гнев фанатичного марийца, ревностно верившего в языческие представления своего народа. Он схватил с земли топор и направился прямиком на Василия. Тот в свою очередь оступился о камень, расположившийся так не к месту.
Последнее, что слышал Василий – это крики марийского священника, пытавшегося остановить нерадивого односельчанина. Он замахнулся топором и зарубил незваного гостя, нанеся удар прямиком в голову.
Что-то в то утро ёкнуло в сердце Аннушки…
***
Вечером, мать Аннушки – Авдотья Карповна, заплаканная вошла в сени дома, где пряла её дочь, перед очередным походом к озеру. Она вытерла слёзы с лица и присела на стул, рядом с дочерью.
-Васька помер, - завывала Авдотья Карповна. -Э-э-эй, такой парнишка был! Такой парнишка! Бедная мамка, одна теперь осталась! – продолжала она, вцепившись руками в глаза.
Анна встала со стула, не проронив ни единой слезинки и направился в дом, одевшись в белое узорчатое платье, сшитое для неё специально по случаю женитьбы с Григорием.
Авдотья Карповна не знала и даже не подозревала о связях ныне покойного Василия с её дочерью, потому не поняла её странной реакции.
Анна вышла со двора. Мать стояла на крыльце, думая, что, как это было заведено в последние годы, провожает дочь на очередную посиделку к озеру, не зная её истинных планов и намерений.
Аннушка подошла к озеру в своём красивом свадебном платье. Она последний раз задумчиво кинула взгляд вдаль, словно глядя сквозь гордые сосны, и стала осторожно входить в воду, припевая:
Я тебя, вода, давно познала.
Мне знаком здесь каждый бережок –
На одном пол жизни я страдала,
Где меня покинул мой дружок.
 
Ты прими меня, вода живая,
И пойми, мне жизни больше нет –
Она и без того была пустая
По прошествии моих недолгих лет.
 
Ты прими меня, вода родная,
И пойми, как понял только он.
И в «пучине счастья» исчезая,
Представлю, что это страшный сон.
 
Господи, за всё прошу прощения!
Но мне по ныне нет пути назад.
Я уже не вижу отражения,
Лишь «прощайте» губы говорят…
Анна перекрестилась и нырнула в воду, которая словно сама потянула её вниз, прямо ко дну.
***
Что в этой печальной истории самое интересное, так то, что тело утопленницы так и не было найдено, сколько бы не искали и не ныряли, пропало и всё. А спустя время дно озера покрылось необычным илом, который, как оказалось, и впрямь был непростым, а лечебным. С его помощью не один больной смог излечиться и встать на ноги, прямо чудеса!
И по сей день ил со дна этого чудотворящего озера целебный, да только озеро заросло травой и бурьяном и пробраться к нему не так уж просто, будто кто-то оберегает…