Детерминация, II

Следующим пациентом оказался молодой человек, лет двадцати. У него не хватало одной ступни, уха и глаза, а лицо испещряли шрамы, но всё это были старые раны. Свеженькие, ещё плывущие красными пятнами на повязках, красовались на шее и сильных руках, как будто мужчина совсем недавно носил шипастые оковы.
— Василий Тищенко, — представила Октябрина. — Работал крановщиком. Женат, двое детей, близняшки. Были тяжело больны – неизученная форма волчанки. Сейчас девочки удивительным образом выздоровели – такое крайне редко, но случается – находятся в больнице, под наблюдением врачей. А у нашего Васи каждую ночь появляются новые раны. Пациент был зафиксирован, и точно не вставал с кровати.
Владимир пригляделся.
— Это мы видим. Он вряд ли бы ухитрился укусить себя за шею.
Василий поглядел на делегацию оставшимся глазом и с порога обрадовал:
— Мне сказать нечего.
— В самом деле? — подошёл Владимир. — А нам, вот, почему-то кажется, что очень даже есть.
Аня вдруг подпрыгнула.
— Товарищ генерал, я… я тут подумала… Возможно, мы имеем дело с комиссионером! В смысле, не с обычным, а с потусторонним, который договоры заключает.
— Я предполагал, — согласился Владимир. — Но лучше всё-таки проверить. Товарищ Тищенко. А давно ли Вы встречались с этим гражданином, пообещавшим Вам волшебное исцеление? Это он Вас так?
— Это на фронте, — мрачно буркнул Василий. — И ни с кем я не встречался.
Владимир глубоко вздохнул, уселся на койку и проникновенно заглянул пациенту в глаза, точнее, в глаз.
— Ты пойми, Вася, — доверительно заговорил он. Даже Октябрина, наблюдавшая за разговором, заинтересованно поглядела на Селиванова. — Люди пачками умирают ото всех этих шашней потусторонних.
— А кое-кто и спасается, — заметила доктор Борнштейн. — Но первых больше.
— Понимаю, — вздохнул Тищенко. — А я что могу поделать?
— Помочь нам в расследовании. Любая информация может оказаться полезной. Любая, понимаешь?.. Этих он вылечил, а кого другого – убьёт. Ну, ты же сам отец. Помоги нам.
— А ты? — проницательно глянул на него Василий, подхватив приятельский тон. — У тебя есть дети?
Селиванов выдержал взгляд.
— Нет. У меня нет детей.
Василий прищурился, пристально изучая его лицо, и констатировал:
— Не уберёг.
— Верно.
— А скажи, — Тищенко даже приподнялся, насколько позволяли ремни, — будь у тебя такая возможность – что бы ты сделал? Неужто, согласился бы потерять своих близких?
Владимир отчего-то побледнел.
— Если бы был выбор между близкими и семью миллиардами жизней? — по-прежнему спокойно переспросил он и всё тем же ровным тоном ответил: — Да. Согласился бы.
Василий примолк.
— А дальше? — спросил Селиванов. — Ну, допустим, явился к тебе этот чёрт и предложил панацею. А что взамен?
— Тебе лучше этого не знать.
— Ничего, я любопытный. Я в детстве по стройкам бегал. Выдержу как-нибудь.
Василий помолчал немного.
— Ты Сталинград помнишь?
— Лучше, чем хотелось бы.
— Вот и представь. Во всех красках.
— А взамен – адский котёл, очевидно, — не удержалась Аня.
— Ну, не совсем, — осторожно исправил Василий, и вдруг спросил: — А вы точно НКВДшники, товарищи офицеры?
— А что? — уточнил Владимир.
— Да что-то вы больше на попов похожи.
— Вообще-то, мотив продажи души за желания был популярен в эпоху Ренессанса, и, в основном, в поэзии, — просветил Селиванов.
— Ага, искусствоведы, — ввернула Октябрина. — А у Вас, товарищ генерал-майор, в основном, превалирует графика и фортепиано.
— А, ну, да, — Владимир машинально покосился на собственные пальцы – длинные, сильные, с коротко обломанными ногтями, мозолями на подушечках, и чёрными пятнами графита, въевшегося в кожу. — Но мы сейчас не об этом. Так, каков ваш уговор?
— Он подразумевает неразглашение.
— Ясно. — Селиванов вздохнул.
— Ну и что, что похожи, — ввернула слегка осмелевшая Аня, воспользовавшись паузой. — Товарищ Сталин тоже восстанавливал церкви.
— Так, он это делал в войну, — напомнил Тищенко. — А война окончилась.
Селиванов невесело усмехнулся.
— Война, приятель, не окончилась. И долго ещё не кончится. А уж касательно таких, как мы с тобой – лично с нами она до смерти рука об руку пройдёт. А в бога – или в богов – я не верю. Предпочитаю верить в человека. А Вы, товарищ доктор?
— А я и не верила никогда, — ответила Октябрина, — а уж на фронте – тем более. В товарищей верила. В Верховного главнокомандующего, в его гений. В пулемёт верила, что убережёт. В тампонаду, вообще, отлично верится, скорее спасёт. А в бога не верю.
Однако же вы, товарищи, подняли крайне любопытную тему. Я бы с удовольствием открыла дискуссию, но время не терпит. С остальными будете говорить?
— У нас работа такая, — кивнул Владимир. — Будем.
— Хорошо, — кивнула Октябрина. Василий фыркнул и отвернулся.
— Что? — моментально подобрался Владимир. — Ну, говори.
— А чего говорить, я всё сказал. Ну, удачи, товарищи сыщики.
— Следующий пациент, хм... — Доктор помедлила возле двери – на сей раз глухой, только с маленьким окошечком. — Погодите... — Она вдруг быстро провернула ключ и, распахнув дверь, влетела в палату.
— Опоздали, — с сожалением констатировал Владимир. — Что скажете, доктор?
Октябрина склонилась над пациентом. Он лежал на полу лицом вниз, в луже желтоватой пены. Октябрина перевернула его на спину – он был худенький и лёгкий, совсем юный, лет семнадцати на вид. И без глаз. На их месте зияли давно зажившие раны.
— Похоже на крысиный яд. — Октябрина вопросительно поглядела на сыщиков. — Откуда ему здесь взяться?
— Ну, аутопсия покажет точно, — сказал Владимир, опускаясь на колено и разглядывая тело. — А с глазами это у него давно?
— Давно. Тоже немцы. В плену был...
— А это что?
— А этого сегодня не было.
Запястье юноши, уже посиневшее, покрывал красивый рисунок: обвивающая руку роза с яркими красными цветками. Татуировка была настолько искусно выполнена, что роза  казалась настоящей. Свежие нежные лепестки, капельки росы на сочных листьях. Вот только монохромная.
— Как у бандитов, розы, — сказала Аня.
— Бандиты так красиво не бьют. — Владимир разглядывал татуировку. Он почему-то был абсолютно уверен, что розы именно красные. Если закрыть глаза, и визуализировать рисунок, перед внутренним взором он виделся цветным. — Как вы считаете, какого они цвета?
— Что?.. — Октябрина подняла взгляд.
— Цветы. Если бы они были настоящими, какого они были бы цвета?
— Красные, — немедленно ответила она.
— Красные, — ответила Аня в унисон.
Октябрина мотнула головой и как-то подозрительно ухватилась за затылок, словно у неё там что-то сильно болело.
— Я позову санитаров. Извините, — сказала она и вышла.
— Это был третий... — задумчиво проговорил Владимир, изучая палату. — Надо бы ещё утопленника допросить...
— Ой… по-моему, ей плохо, — шепнула Аня Владимиру. — Разрешите выйти, проследить за ней.
— Иди, — согласился Селиванов. — Подожду вас здесь.
Октябрина успела дойти до поста дежурного и сообщить про труп, а вот обратно дойти уже не успела. Она развернулась было, но тут же, внезапно пошатнувшись, врезалась в стол.
— Товарищ Борнштейн! — подскочил дежурный, бросая обратно на рычаг телефонную трубку. Он вовремя подхватил доктора и рявкнул куда-то вглубь коридора: — Санитаров сюда! С носилками!
Аня подбежала и помогла ему устроить доктора на скамейке.
Октябрина дышала, просто находилась в обмороке. Пульс зашкаливал. Двери отделения с грохотом распахнулись, впуская санитаров с каталкой.
— Опять, — пожаловался дежурный. — Ей же говорили не перерабатывать в таком состоянии!
— В каком состоянии?..
— В критическом, — появился реаниматолог. Он на ходу торопливо жевал кусок хлеба и запивал кефиром из кружки — наверно, его оторвали от обеда. — Ну, я вижу, что моя помощь не требуется. А то тоже мне, помирать они тут собрались. Я вам помру! В мою-то смену.
— Владислав Трофимович, — слабо завозилась Октябрина, — Ну, Вы-то зачем... нормально всё...
— Ага, вижу. Отвезите в интенсивную, — распорядился реаниматолог и обернулся к Ане: — Могу чем-то помочь?
— Да, — опять влезла неугомонная доктор Борнштейн с каталки, — проведите товарищам экскурсию. Они скажут, куда.
— Они?..
— Там ещё товарищ генерал-майор есть... ой... — Октябрина побледнела и умолкла.
— Комиссар Госбезопасности, — зачем-то уточнила Аня.
— Вы по какому поводу? — уточнил реаниматолог, но тут появился Владимир и, сходу оценив ситуацию, подлетел к каталке.
— Твою дивизию... С Вами-то что?!
— Нормально, — улыбнулась доктор Борнштейн, — это... случается. Не беспокойтесь за меня. У вас остались бабуля и суицидник, удачи в расследовании. И простите меня...
— Ничего. Главное, чтобы Вы были в порядке. А Вы...
— Сергеев, из РАО. — Владислав Трофимович пожал крепкую руку Селиванова. — Идёмте, товарищи. Там как раз наша подопечная пришла в себя, если хотите с ней поговорить – очень вовремя.
Библиотекарша сидела на прикроватной тумбочке, болтая ногой в ажурном чулке с кружевной подвязкой, кокетливо выглядывающей из разреза шёлкового платья цвета родного советского флага.
— А разве в больнице можно так одеваться? — шёпотом уточнил Селиванов у реаниматолога, пока тот открывал дверь.
— Я не в курсе внутреннего распорядка учреждения.
— Вы тоже не местный? — догадался Владимир.
— Вызвали по срочному. Чёрт-те что творится...
— А что с доктором Борнштейн? — обеспокоенно спросил Владимир, казалось, утративший внезапно холодный профессиональный настрой.
— Нас всех на фронте потрепало, — уклончиво ответил реаниматолог. Он тоже чуть припадал на правую ногу при быстрой ходьбе.
— У-у, какие мальчики! — приветствовала новоприбывших пациентка. «Мальчики», правду сказать, были откровенно так себе: что Владимир, на котором из-за шрамов кожу было трудно разглядеть, что Сергеев – мужчина, хоть и статный, и при усах, но, как и всякий медицинский работник, на редкость замученный. Оба посетителя палаты на романтических героев не тянули совершенно.
— День добрый, — вежливо поздоровался Селиванов, изучая пациентку. Она, заметив его взгляд, приняла ещё более развязную позу, слегка отодвинув одну ногу, так, чтобы было видно бельё, и  отводя плечи вперёд, отчего грудь едва не вываливалась из выреза платья.
— Надолго ль к нам?
— А это как разговор пойдёт, — ответил Владимир, невозмутимый аки противотанковый ёж. С тем же успехом можно было соблазнять бурого медведя, но библиотекарша не сдавалась.
Аня вдруг подумала, что это даже как-то скучно. Если начинать знакомство с медиума и отца-героя, то обычная развязная барышня заставит заскучать. А вот Селиванов профессионального интереса не утратил ни грамма. Он держался на расстоянии, но так, чтобы его и потрогать было нельзя, и одновременно казалось, что на самом деле можно. Чем пациентку и заинтриговал.
— Не холодно? — участливо осведомился он. В самом деле, в палате ввиду открытого окна было довольно прохладно.
— С такими-то красавцами? Напротив, жарковато. — Пациентка обмахнулась веером.
— Значит, не простудитесь. А скажите, — мягко перешёл в наступление Владимир, — что Вы делаете для сохранения красоты? Уж слишком хорошо выглядите.
Владислав Трофимович, который стратегически держался в сторонке, удивлённо на него покосился, а пациентка мило зарделась.
— Какие наши годы...
— В самом деле. Так, что он Вам пообещал?
— Он?.. Она! Это была девушка.
— Да говорите Вы толком! — не выдержала Аня. — Что вы все вокруг да около ходите…
— Товарищ младший лейтенант, — одёрнул Селиванов. — Так, значит, девушка. А как она выглядела?
— Экстравагантно.
— Подробнее, пожалуйста.
— А почему Вы не интересуетесь той, что ближе? — надула ярко накрашенные губки свидетельница.
— Хочу ещё раз убедиться, что не встречал никого прекраснее той, что ближе, — очаровательно улыбнулся Селиванов, заставив Владислава Трофимовича поперхнуться слюной, а пациентку окончательно оттаять.
— А это, — подмигнула она, — я расскажу в приватной обстановке.
Селиванов аж подобрался, как ищейка, напавшая на след. Казалось, у него уши вот-вот дёрнутся, как у собаки.
— Оставьте нас, — мягко, но тем не менее, непреклонно велел он. — На пару минут.
— А ты за пару минут-то уложишься? — хихикнула пациентка.
— Поглядим.
— Ни за что! — аж подскочила Аня. — Товарищ командир, это недопустимо! — Она прыгнула вперёд, оказываясь перед носом Селиванова и случайно задев библиотекаршу плечом, отчего та едва не кувыркнулась с тумбочки от неожиданности.
— Товарищ Паскаль! — призвал к порядку Дэннер. Он не повышал голос, но от его тона будто окатило ледяным душем. Он жестом остановил Владислава Трофимовича, уже собравшегося звать санитаров. — Соблюдайте субординацию. Я настоятельно рекомендую Вам вернуться на своё место.
И тут случилось непредвиденное.
По палате словно бы пронёсся смерч, расшвыряв присутствующих в разные стороны. Владимира впечатало в стену, а в следующее мгновение он ощутил мертвящий холод, сдавивший горло ледяной удавкой. Как, собственно, и Аня с Сергеевым.
На одно мгновение. Затем отпустило.
Дэннер приподнялся и – встретил холодный взгляд злых серых глаз. Перед ним стояла молодая женщина, чью юную красоту успел изрядно попортить разгульный образ жизни, что было заметно даже под толстым слоем яркого макияжа. Она была одета в короткое блестящее платье и высокие сапоги на таких каблуках, что было удивительно, как она, вообще, на них стоит.
— А может, и не рекомендую... — стоило моргнуть, как видение растаяло, померкло. Дэннер вскочил и первым делом кинулся к пациентке, но та не двигалась.
— Она в порядке? — приподнялся Сергеев. Владимир пощупал пульс.
— Нет... она мертва.
— Но… — Аня захлопала внезапно отяжелевшими ресницами, — но я ведь её случайно задела… от этого же не умирают…
— Умирают, если сильно напугать, — пояснил реаниматолог, отлепляясь от паркета.
— Нас ждёт выговор... или отстранение. Или всё вместе, — пробормотал Селиванов и накинулся на Аню: — Я что-то не помню, чтобы отдавал приказ пугать свидетелей! Она почти согласилась, что теперь делать?! Двое мертвы, оставшиеся не хотят говорить.
— Не все, — мрачно заметил Сергеев. — У вас ещё сегодняшний остался.
— Значит, к нему я пойду один, — зло сказал Селиванов и вышел. Аня с Сергеевым остались одни, если не считать трупа. Аня задрожала и медленно сползла по стенке на пол, невидяще глядя на неподвижное тело.
— Это… это правда – из-за меня? Правда?..  Что это было?
— Я-то не знаю, — сказал Сергеев. — Причину смерти выявит аутопсия, я пришлю протокол. — А что было... Лично у меня объяснения нет.
Дверь распахнулась, впуская санитаров, и вместе с ними Октябрину, бледную, но решительную.
— Пустите! — потребовала она, влетая в палату. — Что здесь произошло? Почему труп?
— Будет два трупа, если Вы не прекратите бегать, — строго сказал Владислав Трофимович, вовремя поддержав её за пояс, когда доктора опять повело.
— Понятно... тело в морг, — распорядилась Октябрина и обратилась к Ане: — А где Ваш сотрудник?
Аня всхлипнула и зажала рот ладонью, всё ещё глядя на неподвижное тело.
— К свидетелю пошёл.
— А Вы?.. — удивилась Октябрина, но тут Владимир вернулся.
— Он без сознания, — сообщил генерал-майор и обречённо плюхнулся на койку, жалобно заскрипевшую. — М-да. Ситуация...
— А меня не хотите ещё раз допросить? — внезапно предложила доктор Борнштейн, и все уставились на неё. — Только не здесь.
— Что-то случилось? — уточнила Аня.
— Ну... — Октябрина промолчала немного, собираясь с мыслями. — Мы можем встретиться на нейтральной территории. Скажем, сегодня вечером.
— Хорошо, — согласился Владимир и внимательно поглядел на неё. — В восемь подойдёт?
— Да. У памятника Дзержинскому. Приходите. Мне есть, что сказать.
—Так точно, — кивнула Аня и, спохватившись, обернулась к задумчивому Владимиру: — Да? Товарищ командир?
— Ладно, сгоняем пока к оборотням, время есть. Только веди себя вежливо, меня не особенно прельщает перспектива драться с разъярённым медведем, — сказал Владимир и первым направился к выходу. — Товарищ Сергеев, благодарю за содействие. Товарищ Борнштейн, до вечера.
Аня густо покраснела и выбежала следом.
— Я сама буду драться! — храбро заверила она.
— Ага, вот, это меня и пугает, — живо согласился Владимир.
В больничном сквере на скамеечке сидела худощавая молодая женщина с редкими обесвеченными волосами, спутанной паутинкой падающими на измождённое лицо. Она проводила офицеров внимательным взглядом.
— Товарищ Селиванов! — Аня прибавила шагу, стараясь приравняться к быстрой походке комиссара. — А почему оборотни живут отдельно?
— Ну, тут вопрос серьёзный, — сказал Владимир, направляясь к остановке. — У их вида есть некоторые важные особенности, вынуждающие к обособленности. Ну, вот, к примеру, ребёнок должен расти и воспитываться строго в соответствии с обычаями и в отдельной культурной среде.
— А если нет?
— Если нет… — эхом повторил Дэннер, первым запрыгивая в подъехавший трамвай. К ним протолкалась дородная могучая как скала кондуктор.
— Обилечиваемся, граждане!.. О... — она только хлопнула ресницами, когда Владимир, обаятельно улыбаясь, ссыпал в её мясистую ладонь горсть мелочи. Потом оторвала два билетика и удалилась.
— Я многого ещё не знаю, — сказал Владимир, отходя с прохода к окну. — Но, если нет, тогда, вроде, как, человек вырастает неуправляемым и непредсказуемым. Чтобы контролировать себя в животной форме, он должен именно так вырасти, отдельно.
— А по-моему, как-то уж очень на сегрегацию похоже, — заметила Аня. — Как с неграми в Америке. Мол, живите отдельно, вы другие…
— Да нет, — улыбнулся Владимир, глядя в окно, на проносящиеся мимо дома. — Негров принуждают, а эти сами обособились. В целях безопасности для обеих сторон. — Он вдруг внимательно поглядел на Аню. — А хочешь, я тебе будущее предскажу?
— Давайте, — фыркнула девушка. — Надеюсь, без хрустального шара обойдёмся?
— Обойдёмся. — Владимир опять отвернулся в сторону окна и негромко заговорил, как будто ни к кому конкретно не обращаясь. — Очень скоро расовая сегрегация станет позорным пережитком прошлого, и все люди будут равны. Ровно через десять лет на орбиту поднимется первый космонавт, и совершит виток вокруг Земли, и вернётся домой живым…
— Советский космонавт? — улыбнулась Аня. Она облокотилась о поручень, тоже глядя в окно и мечтательно притихнув. Владимир обернулся.
— Да. А спустя ещё столетие советские учёные сделают то, что сейчас мы считаем невозможным – преодолеют скорость света, научатся путешествовать сквозь пространство и время и освоят далёкие планеты.
— А что будет… — Аня запнулась, — с теми, кто умеет то, чего не могут другие? Кого считают уродами?
— С псиониками, ты хочешь сказать? Ну, про них люди тоже узнают. Чуть позже, но узнают. Приехали.
Трамвай укатился дальше по маршруту, а следователи направились обратно к Калинину, который успел уже куда-то уехать, и таким образом нагоняй откладывался на неопределённое время. Пришлось идти сразу на склад.
— Нам бы переодеться, — сказал Селиванов, отловив завсклада — замученного вида молодую девушку в очках. — В штатское.
Девушка окинула посетителей изучающим взглядом.
— Размер?
— Ну... — завис Владимир, машинально оглядев собственные руки.
— Ясно. Ждите.
Завсклада, ворча, удалилась, потом вернулась с вещами. Владимиру досталось шерстяное пальто, такого вида, будто из него специально пытались сделать жатку, кепка-восьмиклинка, рубашка в клеточку и ботинки на пол размера больше, а Ане летящее платье в мелкий цветочек, синее пальто и пара ботинок на шнуровке. В целом, могло быть хуже. Аня озабоченно вертелась перед пыльным зеркалом в резной деревянной раме.
— Драться будет неудобно в платье…
— Никаких драк, сказал же, — тут же осадил Владимир, аккуратно застёгивая все пуговицы. – Просто поговорим. Это не так сложно, как кажется.
Кепка его чем-то не устроила, и он, повертев её, сунул в карман.
— По-моему, маскировка не удалась, — заметила завскладом, поглядев на Селиванова. – У Вас, товарищ генерал-майор, погоны во взгляде.
— А я противогаз надену, — хмыкнул Дэннер, поправляя пальто.
— А если сами начнут? — уточнила Аня. — Тогда что будем делать?
— А мы постараемся их не провоцировать, — загадочно улыбнулся Владимир и прибавил: — Исключительно в порядке самообороны, не превышая пределы, установленные действующим законодательством.