Наследие Цзы-Чжэнь - дискуссия ученых

Наследие Цзы-Чжэнь — дискуссия учёных
I. Находка
В 1923 году в деревне Шии-цунь, у подножия скалы, на которой некогда стоял храм Тянь-Чжэнь-сы («Храм Небесной Чистоты»), производился снос старого дома, построенного, по местному преданию, на месте более ранней постройки. При разборе внутренней стены между брёвнами был найден сундук, который был заполнен свитками на бамбуковых дощечках, накрытые тканью, пропитанную маслом. Вероятно с этого сундука и были взяты 596 афоризмов, приписываемых учителю Цзы-Чжэню, а также краткое описание храма и дороги к нему.

Находка была передана в библиотеку монастыря Гуанхуэ-сы, располагавшийся недалеко от деревни — единственного действующего монастыря в округе. Настоятель монастыря, монах Юй-фан, осознавая ценность свитков, снял с них копию на бумаге и хранил её у себя, а оригинал оставив в библиотеке.

II. Пожар
В 1938 году, во время японской оккупации провинции Шэньси, монастырь Гуанхуэ-сы был занят японскими войсками. Библиотека вместе с большей частью монастырских построек была сожжена. Оригинальный бамбуковый свиток погиб в огне. Спаслась лишь бумажная копия, которую Юй-фан успел забрать из своей кельи и увезти с собой, покинув монастырь вместе с беженцами.

III. Мари Жирард дэ Вилляр и монах
Мари Жирард дэ Вилляр (1905–1991) покинула Россию в 1920 году вместе с матерью, через Харбин. К середине 1930-х годов она жила в Сиане — столице провинции Шэньси, — где давала частные уроки русского и французского языков и, по собственному признанию, «заинтересовалась китайской философией от скуки, а потом не смогла остановиться».

В 1937 году, узнав от местных жителей о существовании старого монастыря Гуанхуэ-сы и его библиотеке, она предприняла поездку туда. Монастырь к тому времени был уже беден и полупуст, но Юй-фан, последний из монахов, ещё жил при нём. Он показал ей свою бумажную копию рукописи. Мари, распознав в тексте нечто, по её словам, «не похожее ни на конфуцианство, ни на даосизм, но при этом явно древнее и подлинное», попросила разрешения снять с копии собственную выписку. Юй-фан согласился — при условии, что она «не унесёт текст туда, где его не поймут».

Мари переписала текст от руки в тетрадь. Это не была полная копия — она записывала афоризмы и притчи, опуская описательные части. Однако в тетрадь вошли все двадцать семь афоризмов и все три притчи. В 1938 году монастырь сгорел. Юй-фан бежал на юг, увозя свою копию. Мари, жившая в Сиане, потеряла с ним связь. После 1949 года, когда в Китае сменилась власть, она перебралась во Францию, увозя с собой тетрадь.

Перевод она начала ещё в Сиане, до войны, но тогда это были «пробы пера». Серьёзная работа началась в Париже, в 1950-е годы, и продолжалась с перерывами до конца 1980-х. Она не была профессиональным синологом и не имела доступа к академическим библиотекам. Она переводила, как умела: опираясь на словари, на свою память, на тексты «Лунь юй», «Мэн-цзы» и «Чжуан-цзы», которые держала дома в китайских изданиях, и на собственное языковое чутьё.

В 1991 году, в возрасте восьмидесяти шести лет, она передала черновики перевода Геннадий Валовому (кандидату филологических наук), который создал описательную часть и провел редакторскую работу над афоризмами.

Дискуссия

Место действия: Институт высших гуманитарных исследований, Пекин. Зал имени Цянь Му. Круглый стол «Проблема атрибуции восточных афористических текстов: случай Цзы-Чжэня». Текст, ставший предметом разбора, дошёл до научного сообщества через сложную переводческую цепочку. Оригинальный текст, язык которого не установлен, был переведён французской переводчицей на русский язык в виде подстрочника — буквального, нефилологического перевода. Подстрочник был передан Геннадию Воловому, который художественно обработал текст для русского читателя, придав ему литературную форму. Таким образом, текст прошёл через два фильтра: подстрочный перевод и художественную редактуру. Все участники дискуссии владеют русским языком и работали с русскоязычной версией текста.

Участники:

Профессор Чжан Вэйминь — доктор философии, Пекинский университет. Специализация: конфуцианская этика, ранняя школа Сюнь-цзы. Считает текст развитием традиции.

Профессор Ли Цзюнь — доктор филологии, Фуданьский университет (Шанхай). Ведущий специалист по текстологии и выявлению апокрифов. Известен жёсткими критериями атрибуции. Считает текст современной мистификацией.

Профессор Чэнь Хуа — доктор исторических наук, Нанкинский университет. Специализация: история передачи и трансформации философских текстов. Выступает в роли независимого комментатора.

Профессор Ван Лижэнь — доктор философии, Университет Цинхуа (Пекин). Специализация: современная рецепция китайской классики, роль традиционной философии в XXI веке.

Доклад профессора Ван Лижэня

Уважаемые коллеги, я буду краток, потому что моя задача — не спорить об атрибуции, а показать, почему этот текст заслуживает внимания независимо от ответа на вопрос «древний он или нет».

Я занимаюсь тем, как классическая китайская философия живёт сегодня. И могу сказать: живёт она плохо. «Лунь юй» издан тиражами, но не читается. «Дао дэ цзин» стоит на полках, но не работает. Классика стала культурным декором — цитатами на календарях, эпиграфами к диссертациям. Традиция, которая перестала отвечать на живые вопросы, — это музей.

Текст Цзы-Чжэня — если угодно, независимо от его происхождения — делает нечто противоположное. Он не просто цитирует классиков. Он заставляет их говорить с нами. Он берёт конфуцианский идеал благородного мужа и превращает его в работающую этическую систему, применимую к обстоятельствам, которых Конфуций не мог представить. И в этом — его главная ценность.

Вот несколько примеров.

Первый. Девятая глава: «Уметь избежать коварства — разве этим не сохраняешь тело? Уметь избежать сетей женщины — разве этим не сохраняешь сердце? Уметь избежать власти вещей — разве этим не сохраняешь душу? Уметь избежать Конфуция — разве этим не сохраняешь время?». Обратите внимание на последнее: «избежать Конфуция». Эта формулировка — не хула на Учителя. Это предупреждение: даже мудрость, превращённая в догму, становится цепью. Тот, кто повторяет Конфуция, не понимая его духа, — не ученик, а попугай. И попугай тратит время, которое мог бы потратить на жизнь. Эта мысль — глубоко даосская по корню, но конфуцианская по цели: она очищает традицию, чтобы сохранить её живой.

Второй. Одиннадцатая глава: «Жизнь — это тропа между двух пропастей. Один неверный шаг — и ты внизу. Сказано хорошо, но установка крайне неверная: так можно прожить всю жизнь, не сделав ни шагу из страха упасть». Заметьте: автор сначала формулирует — и тут же опровергает. Древняя афористика так не делала. Но именно этот приём — самопроверка, сомнение в собственной формуле — делает мысль живой. Он не просто поучает, он спорит с собой. И в этом споре рождается истина: идти нужно, но не из страха.

Третий. Десятая глава: «Счастье обыкновенного человека — в будущем. Счастье мудрого мужа — в настоящем». Пять слов — и за ними вся даосская этика довольства, переведённая из пространственной плоскости во временную. Лао-цзы говорил: «знать достаток — значит быть богатым». Цзы-Чжэнь добавляет: «завтра» не наступает. «Сегодня» — единственное, что есть. Это не повтор Лао-цзы, это его развитие — и развитие, которое работает в наше время не хуже, чем в древности.

Четвёртый. Девятая глава: «Зло нельзя победить злом». Пять слов. Лао-цзы: «Мудрец не борется — и потому побеждает». Чжуан-цзы: «Кто тушит огонь огнём — сгорает вместе». Цзы-Чжэнь сжимает обе мысли в одну формулу. Но не останавливается — добавляет: «Зло всегда реально. Нельзя ни на секунду закрывать глаза. Держи свой меч в готовности». Зло нельзя победить злом — но это не значит, что зла нет. Между не-борьбой и борьбой — меч в ножнах. Даосская мудрость и конфуцианская бдительность в одном образе. Это — синтез, и синтез такого уровня встречается редко.

Мой тезис прост. Даже если этот текст написал современный автор — а я не берусь судить, — такие работы нужны. Они возрождают древнюю философию не как предмет изучения, а как способ думать. Они возвращают классикам голос, который те утратили в академических изданиях. И они делают то, чего не делает ни один комментарий: они продолжают традицию. Не объясняют — продолжают. А продолжение — единственный способ сохранить.

Спасибо.

Дискуссия

Чжан Вэйминь. Доклад профессора Вана — отличное вступление, и я с ним согласен. Но я хочу добавить конкретику. Возьмём афоризм из первой главы: «Долг — это делать то, что должно, даже когда не хочешь. Выгода — это делать то, что хочешь, даже когда не должно». Конфуций разделял долг и выгоду. Цзы-Чжэнь определяет их через волю: «хочешь» и «должно». Долг — действие против желания. Выгода — действие против долга. Это — Сюнь-цзы, доведённый до формулы. Природа — «хочу», воспитание — «должно». Вся система Школы Благородного мужа в одной строке: благородный муж — тот, кто победил природу воспитанием.

Ли Цзюнь. Красиво. Но позвольте напомнить о прецеденте. В 1970-х годах Пол Ковен создал серию «древнекитайских» афоризмов, которые долгое время считались подлинными. Он тоже «развивал» Лао-цзы. И довольно убедительно — пока текстологический анализ не показал, что синтаксис не соответствует ни одному из известных древних стилей. Современный автор, знакомый с классикой, создаёт текст «в духе» — и делает это талантливо. Но талант — не доказательство подлинности.

Афоризм из одиннадцатой главы: «Влюбиться — это несчастье. Разлюбить — вот счастье». Древний китайский философ не мог так сказать. Чжуан-цзы учил, что привязанность — корень страдания, но разворачивал это в притчу, в многослойный текст. А здесь — хлёсткая формула. Древняя мысль была медленной, требующей разгадки. Это — афоризм для календаря.

Чжан Вэйминь. Ковен подделывал синтаксис — имитировал структуру. Цзы-Чжэнь создаёт смысл. Ковен работал на поверхности: похожие обороты, похожие образы. Цзы-Чжэнь работает на глубине: он не повторяет — он спорит, развивает, поворачивает. Разница принципиальная. А «афоризм для календаря»? «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» — это Конфуций. Тоже для календаря? За формулой «влюбиться — несчастье» стоит целый пласт даосской этики освобождения: влюбиться — потерять себя, разлюбить — вернуть себя. Это философема, сжатая до двух фраз.

Ли Цзюнь. Тогда объясните мне афоризм из девятой главы: «Уметь избежать Конфуция — разве этим не сохраняешь время?». «избежать Конфуция»! Вы серьёзно считаете, что древний философ, воспитанный в конфуцианской традиции, мог призвать к отказу от Учителя?

Чжан Вэйминь. Именно потому, что это невозможно скопировать, это и подлинно. Современный мистификатор пишет «в духе Конфуция». А Цзы-Чжэнь — против. Он предупреждает: даже мудрость становится цепями, если ей поклоняться. Это — традиция Чжуан-цзы, который иронизировал над Конфуцием. Но Цзы-Чжэнь идёт дальше — он формулирует. «Избежать Конфуция — сохранить время» — значит: не тратьте жизнь на чужую мудрость, если она стала догмой. Живите. И — вот что важно — этот бунт не разрушает Школу, а очищает её. Благородный муж — не тот, кто повторяет Учителя, а тот, кто живёт по духу Учителя.

Чэнь Хуа. Позвольте вмешаться. Профессор Чжан справедливо указывает, что мысль «избежать Конфуция» имеет корень в Чжуан-цзы. Профессор Ли справедливо указывает, что прямая формулировка такого вызова не характерна для древних текстов. Но оба упускают важное: мы судим о тексте, прошедшем через два фильтра. Французская переводчица могла сжать развёрнутую мысль до хлёсткой формулы — подстрочник уплощает. Воловой мог убрать оговорки, усиливая афористическую чёткость. Мы не можем судить о скорости мысли через перевод. Мы можем судить только о её направлении. И направление — внутрь традиции. Это — внутренняя полемика, а внутренняя полемика — признак принадлежности.

Ван Лижэнь. Добавлю к сказанному профессором Чэнь. Мы спорим о том, мог ли древний автор позволить себе слова о выходе за пределы Конфуция. Но давайте спросим иначе: нужно ли сегодня говорить о выходе за пределы Конфуция? Да. Потому что конфуцианство в его догматической форме — это мёртвая традиция. И если кто-то — древний или современный — формулирует это так резко, он делает favour не Конфуцию, а — традиции. Он возвращает ей жизнь.

Ли Цзюнь. Или — современная провокация. Современный автор, который знает, что «оспорить Конфуция» — эффектный ход. Я не отрицаю, что мысль интересна. Я утверждаю, что формулировка — современная.

Чжан Вэйминь. Перейдём к структуре. Всю книгу пронизывает одна концепция — Школа Благородного мужа. Не сборник, а — система. Глава первая: определение цзюнь-цзы. Вторая: внутренний мир — демоны, искушения. Третья: отношения — дружба, доверие. Четвёртая: путь — знание и незнание. Пятая: испытания — страх, падение. Шестая: предательство и верность. Седьмая: невозмутимость. Восьмая: ошибки и рост. Девятая: три сохранения — тело, душа, время. Десятая: счастье в настоящем. Одиннадцатая: синтез — жизнь для себя и для других. Это — не случайная последовательность. Это — curriculum. Программа воспитания благородного мужа. И программа эта — продолжение Конфуция. Конфуций задал идеал, но не описал путь. Цзы-Чжэнь — описывает. Шаг за шагом.

Ли Цзюнь. Красивая схема. Но кто сказал, что главы идут в этом порядке? Если Воловой переставил — то «система» — его, а не Цзы-Чжэня.

Чжан Вэйминь. А вот — прямое доказательство системности. Девятая глава: «Научиться действовать против себя — разве это не проявлять добродетель? Сидеть в спокойствии и отрешении на ветхом плоту среди бушующего моря — разве это не проявление мужества? Не учить глупца и хранить молчание — разве это не проявление мудрости?». Три вопроса, три качества: добродетель, мужество, мудрость. Конфуцианская триада. Но Конфуций перечисляет. Цзы-Чжэнь определяет через действие: добродетель — действие против себя, мужество — покой в буре, мудрость — молчание перед глупцом. Мэн-цзы, Лао-цзы и Конфуций в одном афоризме. Не смешанные, а синтезированные. Как дерево из трёх корней. И дерево — цзюнь-цзы.

Ли Цзюнь. А афоризм из одиннадцатой главы: «Путь мужа, следующего уставу. Устав одиноких. Он — путь для избранных». «Устав» — европейское понятие, рыцарский кодекс. «Избранные» — тоже европейское. Конфуций учил, что цзюнь-цзы достижим для каждого, кто готов учиться. А «избранные» — это предопределение, элита от рождения. Это — не конфуцианство.

Чжан Вэйминь. Вы неправильно читаете. «Избранные» — не от рождения, а от выбора. «Устав одиноких» — устав тех, кто идёт один. Благородный муж одинок, потому что идёт против течения. Конфуций: «Можно учить того, кто знает, что не знает». Кто знает — тот выбрал. Но выбрал — сам.

Ван Лижэнь. Позвольте здесь поддержать профессора Чжана. «Устав одиноких» — это не монашеский орден. Это — формулировка той простой истины, что благородный муж всегда в меньшинстве. Конфуций это знал. Мэн-цзы это знал. Каждый конфуцианский философ был одинок — не потому что выбрал уединение, а потому что немногие готовы идти путём долга. Цзы-Чжэнь называет это прямо. И такое прямое называние — не разрушает традицию, а обостряет её. Заставляет читателя спросить себя: я — один из избранных? Или — один из многих? Это — живой вопрос. И живой вопрос — то, чего классике сегодня не хватает.

Чжан Вэйминь. И ещё — афоризм из десятой главы: «Если инстинкты управляют человеком, то он превращается в животное; если любовь — то в птицу. Вот почему в природе свиней много, а орлов мало». Свинья — природа. Орёл — воспитание. Желуди — удовольствие. Небо — путь. И цзюнь-цзы — орёл, не свинья. Но орёл не от рождения, а от выбора. Выбор — «оторвать рыло от земли». Формула Школы: благородный муж — тот, кто выбрал небо, а не жёлуди. Свобода, не природа.

Ли Цзюнь. «Инстинкты» — современное слово. И «свиное рыло» — слишком физиологично. Конфуций не говорил о «свиных рылах».

Чжан Вэйминь. А Сюнь-цзы? «Человек — то же животное; только воспитание отличает его». Сюнь-цзы не боится физиологии. «Свиное рыло» — сюнь-цзыевская прямота, доведённая до образа. Не грубость, а честность.

Чэнь Хуа. Коллеги, я хочу подвести промежуточный итог. Профессор Чжан показал, что афоризмы развивают классиков — и развитие это органично. Профессор Ли показал, что отдельные формулировки могут быть современными. Оба правы в своей области. Но ключевой вопрос — в переводческой цепочке. Если текст прошёл через два фильтра, мы не можем судить о форме. А если не можем судить о форме, то формальные аргументы профессора Ли теряют силу. Но — не полностью. Потому что фильтр не создаёт смысл. Смысл — либо есть, либо нет. И смысл — есть.

Отдельно — о «Школе Благородного мужа». Если одиннадцать глав образуют систему от определения цзюнь-цзы до синтеза, то это довод в пользу единого замысла. Но — авторского замысла кого? Цзы-Чжэня? Или Волового, который расположил афоризмы, создав систему? Случайность — не систематична. А здесь — система.

Ван Лижэнь. Я хочу вернуть нас к тому, с чего начал. Мы спорим — древний текст или современный. Но забываем, что значит «современный». Если современный автор написал текст, который развивает Конфуция точнее, чем многие древние комментаторы, — то это не мистификация. Это — продолжение традиции тем единственным способом, который сегодня работает. Не через комментарий, а через создание нового текста в старом духе. Древние так и делали: Мэн-цзы не цитировал Конфуция — он спорил с ним. Сюнь-цзы не повторял Конфуция — он перетолковывал. Если Цзы-Чжэнь делает то же самое — какая разница, в каком веке он жил?

Ли Цзюнь. Разница — в научной честности. Если мы называем текст древним, мы должны это доказать. Если не можем — мы должны сказать: «неатрибутированный». Точка.

Чжан Вэйминь. А я говорю: если текст говорит на языке традиции, развивает традицию, углубляет традицию — то неважно, как звали автора. Традиция — не музей. Традиция — живой поток. И если эти афоризмы — часть потока, то они — подлинные. Не в археологическом смысле, а в философском. Подлинность — не датировка. Подлинность — это когда текст дышит тем воздухом, которым дышала традиция. И Цзы-Чжэнь — дышит.

Ли Цзюнь. Поэтично. Но не научно.

Чжан Вэйминь. Наука — не только датировка. Наука — ещё и понимание.

Ли Цзюнь. Изучать — да. Атрибутировать как древний — нет.

Чжан Вэйминь. Тогда — как современный?

Ли Цзюнь. Как неатрибутированный.

Чжан Вэйминь. Уклончиво.

Ли Цзюнь. Научно.

Заключительное слово профессора Чэнь Хуа

Уважаемые коллеги, позвольте подвести итог по четырём критериям.

Первое — аргументация. Профессор Чжан сильнее в смысловой: он показал на конкретных примерах из всех одиннадцати глав, что афоризмы развивают, а не повторяют классиков. Развитие — органичное. «Счастье в настоящем» из десятой главы — развитие Лао-цзы. «Зло нельзя победить злом» из девятой — сжатие даосской этики. «Долг — делать то, что должно, даже когда не хочешь» из первой — Сюнь-цзы, доведённый до формулы. Каждый раз — не цитата, а поворот мысли.

Профессор Ли сильнее в формальной: гладкость, систематичность, разговорные обороты — не характерны для древних памятников. Оба правы в своей области. Но ни один не опроверг другого. Причина — в переводческой цепочке. Мы не можем судить о форме через два фильтра. Но фильтр не создаёт смысл. А смысл — есть.

Второе — соответствие традиции. Я проанализировал все главы. Конфуцианская этика долга и воспитания — соответствие высокое. Даосская критика желаний — соответствие высокое. Демонология Гэ Хуна — соответствие высокое, с новыми элементами. Синтез в последних главах — соответствие творческое. И — важное: нигде я не нашёл грубой ошибки. Ни одного места, где автор показал бы незнание базовых концепций. Это либо очень образованный мистификатор, либо — подлинный наследник.

Третье — философская ценность. Независимо от атрибуции, текст имеет безусловную ценность. Это — новое слово, сказанное на языке китайской афористической традиции. Текст дышит. Текст развивает. Текст углубляет. Если это мистификация — то уровня «Песен Оссиана» Макферсона: подделка, которая стала частью литературы, потому что лучше многих подлинников. Но если это — подлинный текст, пропущенный через перевод и редактуру, то мы имеем памятник, который требует не только атрибуции, но и — что важнее — осмысления.

Четвёртое — реализация концепции Школы Благородного мужа. Профессор Чжан показал — и, на мой взгляд, доказал — что одиннадцать глав образуют систему. От определения цзюнь-цзы в первой главе — к синтезу в одиннадцатой. От долга — к пути. От пути — к испытаниям. От испытаний — к покою. От покоя — к радости в страдании. От радости — к верности. От верности — к традиции. Это — curriculum. Программа воспитания благородного мужа. И программа эта — продолжение Конфуция. Как справедливо заметил профессор Чжан, Конфуций указал вершину, но не провёл к ней тропы. Мэн-цзы добавил природу. Сюнь-цзы добавил метод. Но ни один не соединил цель, природу и метод в единую афористическую систему. Цзы-Чжэнь — соединяет. И в этом — его философская заслуга. Не в том, что он повторил Конфуция, а в том, что он выполнил программу Конфуция.

И вот — афоризм, который, на мой взгляд, является ключом ко всему корпусу. Одиннадцатая глава: «Быть в мире — значит заводить знакомства и иметь друзей. Но дружба заканчивается там, где начинаются интересы. Поэтому нельзя требовать от обыкновенного человека соблюдения правил. Если он останется на высоте, то хорошо, а нет — так ведь у каждого своё испытание. Доблестный муж строго соблюдает правила и идёт вопреки своим интересам. Поэтому даже враги находят его поведение прекрасным, а душу высокой». «Доблестный муж строго соблюдает правила и идёт вопреки своим интересам». Вот — формула Школы. Благородный муж — тот, кто идёт вопреки. Вопреки интересам, вопреки природе, вопреки обстоятельствам. И «даже враги находят его поведение прекрасным» — потому что враг ценит в противнике то, чего не имеет сам: постоянство.

И мой итог. Вопрос «древний или современный» — неразрешим при нынешнем состоянии текста. Но вопрос «продолжил ли традицию» — разрешим. И ответ — да. Афоризмы Цзы-Чжэня продолжают конфуцианскую традицию. Не повторяют — продолжают. Не имитируют — развивают. Не подражают — углубляют. И в этом — их ценность, которая не зависит от датировки.

Конфуцианский идеал — не окаменелость, а живая программа, которая работает. Работает — потому что отвечает на вопросы, которые Конфуций не мог задать, но которые логически вытекают из его учения. Что делать, когда зло реально? Как терпеть, когда терпение — не покорность? Как любить, не теряя себя? Как жить, когда жизнь — тропа между пропастей? Как быть благородным мужем — в мире, где обыкновенное — норма, а благородное — исключение?

Цзы-Чжэнь отвечает. И ответы — в духе традиции. И дух традиции — не имеет даты.

Афоризмы Цзы-Чжэня — это обогащение философской мысли Китая. Не подмена, не имитация, не пародия — обогащение. Новое слово, сказанное старым языком. И новое слово — о старом идеале. Идеале благородного мужа. Идеале, который — если верить Цзы-Чжэню — не умер. Потому что пока есть хотя бы один, кто идёт вопреки — традиция жива.

Спасибо.



Список использованной литературы:

Список литературы к главе:

1. Конфуций. Лунь юй / Перевод с древнекитайского В.А. Кривцова; вступительная статья А.С. Мартынова. М.: Восточная литература, 2004.
2. Лао-цзы. Дао дэ цзин / Перевод Ян Хин-шуна. М.: Эксмо, 2023.
3. Мэн-цзы / Перевод с китайского Л.И. Думан. М.: Наука, 1966.
4. Чжуан-цзы / Избранное: пер. с кит., предисл. и коммент. В.В. Малявина. М.: Ладомир, 2005.
5. Сюнь-цзы. Философские трактаты / Перевод Р.В. Вяткина. М.: Восточная литература, 2007.
6. Гэ Хун. Баопу-цзы / Перевод Е.П. Синицына. СПб.: Евразия, 2018.
7. Ван Янмин. Записи о постижении вещей / Перевод Ю.К. Щуцкого // Китайская философия: Энциклопедический словарь. М.: Мысль, 1994.
8. Бай Цзюйи. Собрание стихотворений / Под ред. Н.Т. Федоренко. М.: Художественная литература, 1975.
9. Хуайнань-цзы / Перевод В.Е. Еремеева. Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2007.
10. Лу Цзююань. Западная надпись / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.
11. Шао Юн. Книга перемен / Перевод и комментарий В.М. Алексеева. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2018.
12. Чжан Цзай. Записки из западного зала / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.
13. Мо-цзы. Трактат / Перевод с китайского Л.И. Думана. М.: Наука, 1994.
14. Хань Фэй-цзы / Перевод Л.Д. Позднеевой. М.: Наука, 1967.
15. Чэн И. Комментарии к «Чжоу и» / Перевод и примечания П.С. Поповой // Чжоуская книга перемен. М.: Восточная литература, 2004.
16. Гуй-гу-цзы. Мастер стратегического искусства / Пер. с кит. В. В. Малявина. М.: Евразия, 2019.
17. Ле-цзы. Текст подготовлен и переведен с китайского языка В. В. Малявиным. М.: Ладомир, 2001.
18. Сунь-цзы. Искусство войны / Перевод с китайского Н. И. Конрада. М.: Азбука-Аттикус, 2022.
19. Люй-ши чуньцю. Весны и осени господина Люя / Перевод с китайского Б. Рифтина. М.: Ладомир, 2011.
20. «Ицзин» («Книга Перемен»)Издательство: Азбука (или другие издательства — на рынке представлено множество изданий). Год издания: 2023–2026. Россия.
21. Ян Чжу (глава из трактата «Ле-цзы», так как отдельного текста Ян Чжу нет)
Источник: В.В. Малявин. Ле-цзы / Избранное: пер. с кит., предисл. и коммент. М.: Ладомир, 2001.
22.Сунь-цзы. «Искусство войны» Наиболее распространённый современный перевод: Н.И. Конрад. Искусство войны. Москва: АСТ, 2022–2024.
23. Афоризмы старого Китая / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.