Вверх к инфаркту

                Вверх к инфаркту. История из девяностых
                = = = = = = = = = = = = = = = = = = = =

        «Есть хвори даже хуже, чем понос. Зря духарился». — Николай Смирнов 20,
        «Стихи.ру». Замечательная поэзия: «Хуже, чем понос». Это он в больницу
        попал. И я такой же больницы на избежал. Оба инфарктники. Но мне свои
        приключения
        ямбеми-гекзаметрами не живописать, я уж низкой прозой.

        Или вот Марсель Пруст, «Содом и Гоморра», стр. 173:
     «Болезнь — это врач, которого мы слушаемся, как никого другого; доброте,
        знанию мы только и умеем, что обещать; страданию мы повинуемся».
     Вуй, мон шер Марсель. Повинуемся. Но не очень.


     ***
     —Не вскакивайте, лежите спокойно. Валя, Света, держите его.

     Там всегда есть Валя-Света. Либо Нина-Таня, и т.п. По завершении таинства кардиограммы, не снимая с лежака, мне что-то вкололи, от чего я страшно возбудился. Потом врач сказал, что это аномальная реакция, не типично это. Было положено, наоборот, успокоиться, а я вон что. «Непьющий вы, что ли?» — «Некурящий». — «Хмм…»

     ***
     —Таня, Света! Рентген его принесли?
     —Вот, Эдуард Сергеич.
     Посмотрел он эти негативы, бумажки подклеенные, ленты самописца, от которого электроды к человеку прилепляют. В меня потыкал этим инструментом, трубки к ушам, как его — стетоскоп, кажется?
     —Ну, смотрите у меня, не больше двух сигарет в день!
     —Да я не курю, не беспокойтесь.
     —Да?! Хмм... Ну ладно, три.
     Возражать бесполезно.
     —Водки не больше тридцати граммов в день!
     Я не стал уверять, что могу прекрасно обойтись вообще без водки. Всё равно не поверит. Кстати, один такой же здешний инфарктник, исходя из предписанной нормы, говел целый месяц — как бы копил. Накопилось почти на литр. Ночью накануне выписки пошёл в мужской сортир, где больные курят и выпивают. Хорошенько угостился, закурил — и помер.
     Я считаю, закусывать надо, а не закуривать. Так его скрюченного под простынёй и вынесли оттуда. Чего и кого только не приходится переносить с места на место Вале-Нине. Ох, дела больничные.


     ***
     —Ну, как себя чувствуем?
     —Превосходно. Где мои гражданские штаны? Домой пора.
     —Какие вам штаны! Видите кардиограмму? И анализы. Болевые ощущения за грудиной были?
     —И что?
     —Инфаркт миокарда, вот что. Трансмуральный.
     —Скоро неделя, как прохлаждаюсь. Можете эти графики оставить для отчёта, а я уже практически здоров. Заявляю.
     —Заява?! Вы что, в несознанку пошли?! Еще и перебойчики у вас.
     —Какие перебойчики? Никаких перебойчиков не имею.
     —Вы мне эту отрицаловку бросьте! Лежите, пейте таблетки, не оказывайте сопротивления манипуляциям. Против адинамии будет физкультура лёжа в постели.
     Хотел я сказать, что физкультура лёжа в постели лучше бы с женой, но сосед по койке говорит:
     —Брось понты, мужик. Жрать дают — лежи, глотай ихние колёса, отдохнёшь от жизни.
     —В морге отдохнём от жизни, — говорю. Но решил не сопротивляться. Он прав, от души выспаться неплохо бы.
     Этот мой сосед в своё время посидел там, где сидят под замком, и уверенно диагностировал: врач наш явно в «больничке» служил.
     —Естественно, в ней и служит.
     —Не. Здесь, паря, для вольных. Клиника! «Больничка» — это по ту сторону проволоки...


     ***
     Забирать стало недели за две, а припёрло на АМС (антенно-мачтовом сооружении). Там от нашей антенны один «директор» отвалился, разглядели в бинокль. Отметка 102 метра от фундамента, не бог весть как высоко, но ветерок есть. На высоте ветер бывает сильнее, зато ровный, без порывов. К тому же опора башенного типа, не мачта с оттяжками. Арендовали площадку. С тонкой мачты вниз посмотреть страшно, извивается как змея. А эта конструкция башенная, враскоряку стоит как Эйфелева, чувствуешь себя как на капитанском мостике. Лишь бы ветром не сдуло.

     Монтёрский пояс мы обычно на высоту не тащили, лишняя тяжесть только. Если надо прицепиться, то ремнём. Офицерский ремень уважали. Пиджак я снял, влез в штормовку, отвёртки и прочие мелочи рассовал по карманам — и вперёд. Вернее, вверх. Практиковалось как: габаритное что-нибудь, антенны там, конструктив, приборы какие — это поднимали стрелой, а что из мелочи, если наверху неожиданно потребуется, на верёвочке с блоком. Взбираться пешком по  лестнице  (пролеты по 10 метров) утомительно и медленно. Мне было уже почти 50, делал привалы. Пока влезешь, чуть не полдня затратишь. Так что вопреки запретам ездили стрелой. Стрела — это приспособа на верхотуре наподобие  подъёмного крана. Цепляют что-то вроде грузовой клети, лезут в неё и держатся за ограждение. А снизу наблюдают и нажимают кнопки. Связь с землёй по маленькой рации, подвешенной к человеку на ремешке. Начальство у нас, даже если оно поблизости, от нарушений техники безопасности благоразумно отворачивалось. Заведение-то наше было ведомственное, не УКРМ, чай. Да никто сигать с высоты и не будет, самоубийц нет.

     Вообще-то существовали антеннщики-мачтовики, два здоровых лба. Оклад больше моего инженерского, плюс льготы. Но они у нас высоты боялись, вот в чём, как говорится, проблема. Их на такие дела и не брали, зачем командировочные зря платить. Экономия средств. Правильно говорят, что при социализме порядка было больше, транжирили меньше. Антеннщики только на медосмотры ходили, а также что погрузить-разгрузить. Вот мне даже не верят, что такое было возможно при социализме, но вы учтите, что эти наши труженики через самого Репнина устроились, не хухры-мухры. Порядок  был, говорю же. Чего только не было при советской власти! Всё было, даже порядок. В своеобразных форматах.

     Ну, так вот. Поднялся я (мы говорили «доехал»), ковыряюсь там и чувствую — забирает. Это от холодного ветра бывает. Ощущение в районе пищевода не слабое, а главное, в локоть отдаёт, мешает работать. От этого средство — нитроглицерин, такие махонькие таблеточки. Но они остались в кармане пиджака. Ну и радирую вниз: пришлите на верёвочке пиджак. Коля, сочинитель стихов «Высота», был на связи, человек серьёзный, как никто. Издевательски говорит: «Галстук тоже?» Нет, говорю, обойдусь как-нибудь, ха-ха-ха.

     Ладно, пососал две-три этих таблеточки, полегчало. Доделал всё, «съехал» вниз — в машину и домой. А назавтра, как в народе говорят, «хужеет и хужеет». Еле до работы добрался. Холодно, а вспотел. В глазах потемнело, прилёг в «предбаннике» аппаратной на дежурный диванчик и вроде задремал. Шеф разбудил и говорит: «Андрей, кончай духариться, иди сдавайся врачам». Ходить по врачам я избегаю, это и есть «духариться». Не люблю, когда со мной что-то делают, даже в парикмахерской. Но сколько верёвочке ни виться, конец спокойной жизни придёт. Вот и пришёл, началось.
     —Клава, звони давай на скорую. Нечего ему тут диван занимать. Тася, в проходную позвони, чтоб врачей пропустили.

     ***
     Не все уколы одуряющие, есть и на пользу. Особенно через трубочки.  Студент (они туда ходят из мединститута присмотреться к делу) говорит: «Вы капельницы не бойтесь, сладко-солоноватое, плюс ещё то-сё вам на пользу. Прямо в вену поступает!» Очень, очень утешительно. А которая трубка к носу, её приклеивают к морде лица. Это подача кислорода, легче дышать. Внешний вид клоунский.
    
     Когда примчалась супруга, её не допустили сначала-то в интенсивную. Но она заметила эти трубочки, когда дверь отворяли. Напугалась страшно. А дочка ничего, спокойно отнеслась. Она была на шестом курсе в мединституте, небось, ещё и не такое повидала.

     ***
     Врач говорит: «Всё, хорош вам бока отлёживать». Доктор юморист, я его понимал с одного слова, и он это заценил. «Пора вам выползать на физзарядку. И вообще курсируйте по коридору, что вы всё с книжкой лежите. Вон телевизор в холле есть». Телевизор я не очень, а книги научился читать на ходу и успешно курсировал. В шкафу у них книги, какие народу не нужны, поэтому не растащили их. Прочёл там мемуары Петра Боборыкина. Получше его романов.

     ***
     Разговоры в коридоре. Вот она, медицина глазами народа! Чего только ни наслушаешься.

     Старик и старушка такого возраста, как я сейчас. Сидят там, ведут научно-практическую беседу. Выговор средне-реченский, но, имея сельский опыт, разобрать можно.
     Бабуся:
     —Ак она по возрасту вышла? Ли по болезни?
     Старичок:
     —Не по возрасту, нет. По болезни. По ёй, не по ему.
     —А кака её болесь?
     —Поляризовало её.
     —Поляризовало?! Как ето?
     —Отнялася права половина.
     —Гли-ко чё! А кака твоя болесь?
     —Моя болесь — стенокардия сердца!
     —Стенокардия  с е р д ц а?! Ак кардиограмму сердца делать надоть!
     —Делали. Не раз. Не помогаэт...

     От больных узнал я много научно-медицинских терминов. Ни один врач вам этого не скажет. «Кардиограмма сердца», «гепатит печени», «пневмония лёгких», «отит ушей». Народно-клинические плеоназмы.
     Или вот хорошие термины: «острохондроз костей», «пендицит живота».
     —Пендицит живота еённа болесь была! Вырезали из ёй пендицит.

     Но самое замечательное слово — «трагедия». Это говорят уже городские высокообразованные пациенты, характеризуя своё заболевание. «Трагедия имела место быть в позапрошлом году». Это значит, что в больницу залетел реально. А на «имеет быть», то есть ещё когда только, внимание не концентрируйте. Культура!

     ***
     Ну, что-то надоело о грустном. Прямо «трагедия» выходит. Как сказал врач при выписке, «харэ уже вам тут». Посадили нас, двоих выпускников, в машину скорой помощи. Повезут в санаторий, так положено. В центральном комфортабельном кресле развалился сопровождающий фельдшер, а мы жмёмся на боковой скамеечке.

     Приехали, наконец. На въезде ларёк. В ту короткую историческую эпоху ларьки везде были, даже напротив обкома у фонтана, где раньше клумба была. Если я правильно помню, товары сначала на рынках и в ларьках появились, а потом уж нарисовались и в магазинах. И в санатории этом высадка жертв инфаркта у ларька. Фельдшер понёс куда-то документы, а мы к ларьку. Там много чего хорошего продавалось. Например, шампанское «брют», мы с Галей такое обожаем. Конечно, не из Шампани, из Люксембурга откуда-то, и название модифицировано не помню уж как. Но недорого и, что немаловажно, гораздо съедобнее отечественного газированного рислинга с водопроводной водой.

      А главное, в баночках типа пивных водка «Богатырь» по 330 граммов. Понял я, почему доктор напутствовал: мол, не паникуйте, у многих в санатории давление поднимается. Как же, напугаешь нас этим.

     Посадили меня в комнату на двоих с одним офицером моложе меня. Грустил, что после инфаркта ему безвременный дембель.

     И пошла хорошая  жизнь. Горячий душ без очереди, при каждой комнате душевая. Питание регулярное, плюс на ночь кефир. Офицер его выливал в унитаз, а я, скрепя сердце, потреблял с чипспми. Водку я не очень, но когда в воскресенье приехала моя супруга проведать, тут люксембургский шампань пошёл в ход. По понедельникам тамошний врач-надзиратель нас и не осматривал, напугаться можно. Офицера тоже навещали — две девочки в очередь. Ну, у этих шла в ход водка «Богатырь».

     Что плохо — излишняя забота. Стоят над душой, как в больнице. Кровь на анализ из пальца. Которая палец прокалывает, не как в клинике гуманная Валя/Света, а прямо садистка какая-то, последствия как от кухонного ножа, потом кровь еле остановишь. Самоучка, что ли?  Объяснили: по блату устроилась.

     Или вот беседы у врача-диетолога. Необъятная тётя центнера на полтора. Начиталась модной тогда книжки «Целительные силы» и приставала, чтобы мясное отдельно, растительное отдельно. Бифштекс сегодня, гарнир завтра — так, что ли? К счастью, кухонные работницы придерживались ненаучных взглядов, так что питание было как в ресторане, а заказ из меню заранее. А к диетологу мы по очереди были вызываемы на беседу. Нудно, я подрёмывал, пока она не скажет «Свободны!», то есть пшёл вон с моего кабинета. Опять же ещё докука: ходить гурьбой по измеренному расстоянию. Кто курящие, спрячутся в кустах и дымят себе, а с некурящих инструкторша с секундомером глаз не спускает. Офицер-сокамерник из кустов утешает: «Не бзди, Андрей, в Бухенвальде было хуже». А вечером: «Что ж ты вовремя курить не научился?»

     Наконец, и этот эпизод закончился. В автобус — и по домам...