Деменция продолжение

Продолжение рассказа

          
В восемь утра, когда отец ещё спал, пришла сестра. Они вместе попили чай, и Сергей, не теряя времени, отправился в город. В супермаркете электроники он купил настенный телевизор с цифровой антенной и портативный жёсткий диск объёмом 2 ТБ, чтобы скачать добрые советские фильмы из интернета. Затем в магазине «Рыболов» подобрал снасти для рыбной ловли, в том числе для подлёдной. Сам он редко смотрел телевизор — ему достаточно было раз в день проглядеть на ноутбуке мировые новости. Что касается рыбалки, то её любил и отец, и он сам. Сергей очень надеялся, что любимое кино и рыбная ловля помогут отцу улучшить ориентацию в пространстве, речь, настроение, вернут бытовую самостоятельность и откроют доступ к сохранившимся воспоминаниям.

Вернувшись домой, он с помощью Ларисы быстро установил телевизор на стене — так, чтобы отцу было удобно смотреть, подключил и настроил цифровую антенну. Затем нашёл телеканал «Наше кино» и, максимально убавив звук, включил его. Показывали комедию Леонида Гайдая «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика». Сергей взглянул на кровать. Оказалось, что отец уже проснулся. Всё то время, пока сын и дочь шёпотом устанавливали телевизор, он безучастно лежал, уставившись в потолок. Настроив экран на оптимальный режим и прибавив звук, Сергей стал наблюдать за реакцией отца.

Фёдор Борисович приподнялся и сел, спустив ноги на пол. Он смотрел на экран с неподдельным детским интересом — так смотрит ребёнок, перед которым впервые открывается неведомый мир, или человек, узнавший то, что уже видел, но переживающий всё заново. В момент, когда Балбес и Бывалый, пытаясь остановить мчащийся по автотрассе автомобиль Шурика, загородили собой дорогу и подставили под прямой удар бедного Труса, отец вскочил на ноги. Он близко подошёл к экрану и следил за происходящим с таким напряжением, будто хотел удостовериться: разнесёт ли сейчас машина Труса всмятку или же тело неудачника остановит железный автомобиль, словно горный утёс. Лариса с восторгом посмотрела на брата, а тот с доброй улыбкой поднял большой палец вверх. Похоже, опасность, грозившая одному из героев, зацепила отца — значит, на мгновение в его сознании ожила угасающая память, вспыхнула когнитивная искра. Подумав об этом с радостью, Сергей тут же вспомнил, что хотел перетащить в эту комнату старый диван и поставить его напротив телевизора, чтобы отцу было удобнее смотреть фильмы. Он попросил Ларису помочь.                — А где ты сам будешь спать? — удивилась Лариса.
— Я сегодня в мебельном супермаркете, который мне посоветовала Ирина, купил лёгкий и удобный раскладной диван. Служба доставки привезёт его сегодня до вечера.
— А-а, тогда давай перенесём, — живо отозвалась сестра.
Когда они заносили диван в спальню и ставили на место, отец смотрел на них так, словно пытался понять, зачем эти люди принесли в его комнату ещё один предмет мебели.
— Сестра, давай сядем и немного посмотрим фильм вместе с папой, — негромко сказал Сергей.
Лариса поняла его замысел. Они сели по краям дивана, оставив отцу место посередине.
— Папа, иди садись. Фильмы удобнее смотреть сидя. — Сергей с улыбкой хлопнул ладонью по дивану, приглашая отца.
Отец посмотреть-то посмотрел — сначала на свободное место, потом на детей, — но с места не сдвинулся.
— Лариса, сядь ближе ко мне. Папа, видимо, боится садиться между нами, — вполголоса проговорил Сергей.
      Лариса не совсем поняла, почему папа должен бояться собственных детей, но всё же пересела. Отец, ступая нерешительно, молча сел на освободившийся край дивана и снова уставился в экран...


Уходя домой, Лариса сказала:
— Серёжа, спасибо тебе за всё! Я чувствую, что с тобой отцу будет хорошо. — Она грустно вздохнула и добавила: — А ещё я чувствую — прямо реально чувствую, — как с плеч упал ужасно тяжёлый груз и на душе стало легко. Сердце ведь больше года было стиснуто страшными, тяжёлыми мыслями: я совершенно не понимала ситуацию и не знала, как справляться с этой неожиданно нагрянувшей бедой.
Сергей нежно обнял сестру за плечи:
— Будем надеяться, что дальше всем нам станет легче. Тебе тоже спасибо: ты почти два года ухаживала за отцом, часто добиралась к нему пешком, уговорила тётю Марину постоянно присматривать за ним и тем самым спасла нашему папе жизнь.
— Ну, дай нам Бог сил выдержать всё до конца, а папе — поправления. — И она ушла, оставив братишку наедине с отцом.


Через день Сергей устроил, как и обещал Николаю, новоселье и «обмывку» машины. Двоюродный брат приехал со всей семьёй — женой Ириной, восемнадцатилетним сыном Костей и пятнадцатилетней Таней. С порога он шутливо пояснил, что решил поближе познакомить своё подрастающее поколение с родственниками, а то наступили такие времена, когда постоянная суета не оставляет времени на общение и лишь разобщает близких.
— Это точно! — поддержала его Лариса. — Молодцы, что приехали все!
— Я очень рад вам всем! Пока есть возможность, действительно нужно собираться семьями, как бывало в прежние времена, — говорил Сергей, по очереди обнимая гостей.
Павел не пришёл, но передал Сергею поздравления через Ларису. Она сказала, что муж сослался на какие-то дела и с утра ушёл из дома. Наверное, понимал, что Сергей не будет рад его видеть.

Стол для гостей накрыли в комнате Сергея. Первым за него посадили Фёдора Борисовича. Николай поздоровался с ним за руку и сказал, что рад видеть родного дядю. Дядя равнодушно подал руку и посмотрел в лицо племянника без единого слова и без всяких эмоций. Его он тоже не узнал.

За чаем, последовавшим за сытным обедом, который приготовили Лариса с дочерью Катериной, разговоры о семейных делах плавно перетекли на современные проблемы страны. Молодёжь — Катерина, Игорь, Костя и Таня — с разрешения старших ушла пить чай в своём кругу на кухню. Вслед за ними в свою комнату ушёл и Фёдор Борисович.
Разговор зашёл о том, что сам народ, не заботясь о последствиях, разрушил СССР, или  с его молчаливого согласия произошло это, а теперь каждый день сполна расхлёбывает всё это «либерально-демократическое благоденствие». В ходе беседы Николай вспомнил, как однажды встретил дядю возле входа в областной департамент сельского хозяйства. Тот был очень злым и уставшим.
— Он пожаловался на забюрократизированность департамента да и вообще всех областных управлений. По ходу разговора я понял, что Григорий — тот затонский фермер, у которого дядя работал снабженцем, — использовал его как рабочую лошадку, — рассказывал Николай, открывая Сергею совершенно неизвестную страницу из жизни отца. — И ведь не только как снабженца! Зная, что дядя долгие годы работал председателем сельсовета и был вхож во все районные и областные кабинеты, он эксплуатировал его как переговорщика и «выбивальщика» нужных решений, либо для получения преференции по налогам или по кредитам. Я постеснялся спросить, сколько этот фермер ему платит, но отчётливо понял одно: он выжимал из дяди все соки.

— Вот он и довёл папу до деменции, — заключила Лариса.
Сергей промолчал, следуя народной мудрости: «После драки кулаками не машут».

На следующий день, покормив отца и включив телевизор, где показывали хороший, но подзабытый фильм «Хозяин тайги», Сергей принялся искать нужные кинокартины на интернет-сайтах. Найдя, он тут же копировал их на переносной жёсткий диск. К полуночи на диске были собраны все фильмы по списку. Удовлетворённый результатом и надеясь в глубине души, что любимое кино поможет отцу сделать один или несколько шагов назад, Сергей лёг в постель с лёгким сердцем и заснул мёртвым сном.

Фильмы он включал с утра до обеда, а после еды укладывал отца спать. Если тот не засыпал, Сергей ставил на тумбочку у изголовья кровати старый кассетный магнитофон «Электроника-302» с популярными советскими песнями. Древний музыкальный прибор когда-то принадлежал Ларисе и каким-то чудом сохранился в глубине её комода. Первое время отец смотрел на магнитофон с таким же изумлением, как и на телевизор, и слушал песни с большим вниманием, но потом привык и часто засыпал уже на третьей или пятой песне. Сергея это вполне устраивало.


Обустроив собственный быт и уход за отцом, Сергей решил после новогодних каникул найти подходящую работу в городе, поскольку привезённые из Праги деньги подходили к концу.
31 декабря после завтрака он включил для отца комедию «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». Сказав, что этот фильм папа раньше очень любил, Сергей сел за составление короткого и ёмкого резюме. В нём он указал, что в качестве Senior IT-специалиста в течение пяти лет работал в крупнейшей энергетической компании Чехии в сфере автоматизации энергосетей и кибербезопасности, а затем по приглашению (и на значительно более высокую зарплату) перешёл в Государственную типографию ценных бумаг, где последние десять лет занимался цифровизацией документов, ID и разработкой баз данных.
К резюме он приложил копии публичных рекомендаций из LinkedIn и официальное рекомендательное письмо на английском языке, а также их точный перевод на русский. Перевод он сделал с помощью ИИ, так как не был уверен, что всё ещё безупречно владеет профессиональным русским языком. Готовые документы Сергей распечатал на привезённом из Праги принтере, положил в папку и поставил её на полку новенького книжного шкафа возле своего рабочего стола.
Несмотря на все его усилия, состояние Фёдора Борисовича почти не улучшалось. Бывали отдельные обнадеживающие моменты, но они не давали повода для долгой радости. Кого-то такое положение дел ввергло бы в глубокое уныние или даже в отчаяние, но Сергей был застрахован от этого жизненным и профессиональным опытом работы в Западной Европе.  Разница в требованиях к разработчикам в России и за рубежом была относительно небольшой, и ему не составило труда адаптироваться к иностранной компании. Языковой барьер тоже оказался не таким высоким, как он опасался поначалу (быстро его преодолеть здорово помогла неутомимая Элишка), а культурные различия в работе почти не ощущались, ведь все языки программирования, фреймворки и инструменты разрабатывались в англоязычной среде. С английским же у него проблем не было вовсе.

Настоящий шок он испытал от жесткого столкновения двух принципиально разных «философий труда» — российской модели «культивирования индивидуального героизма» и западноевропейской модели «процессного консенсуса». В Чехии индивидуальный героизм воспринимался не как доблесть, а как системный сбой. Такого ужаса он не мог представить даже в страшном сне. Да и любое решение — от выбора библиотеки до изменения цвета кнопки — должно было обсуждаться со всеми стейкхолдерами, согласовываться и одобряться всей командой. Столкнувшись с этим впервые, Сергей был уверен, что коллеги специально «тупят и тормозят», а его потенциал искусственно сдерживают...
Только потом, спустя месяцы, он понял: европейская корпоративная среда буквально «прошита» идеей о том, что и успех, и провал принадлежат команде, а не отдельному человеку. Этот переход от роли «рок-звезды, спасающей мир» к роли «надёжной шестерёнки в идеально отлаженном механизме» давался Сергею очень болезненно. Последним штрихом в складывающейся картине новой «философии труда» стало понимание того, что корпоративная среда Западной Европы защищает IT-специалиста от выгорания, даёт колоссальную стабильность и гарантирует, что его не уволят в один день из-за самодурства начальника. Были и другие трудности, в том числе психологические — особенно в первые годы, — с которыми не справились и вернулись в Россию несколько его соотечественников. Он же выстоял, доходя порой до предела своих возможностей. И теперь его нервы, ставшие стальными, а дух — крепким, как гранит, давали уверенность: никакие жизненные невзгоды не заставят его потерять контроль над собой.



Утром двенадцатого января Сергей покормил отца, усадил его на диван и включил фильм «Большая перемена». Вначале Фёдор Борисович смотрел на экран с полным безразличием, но позже, когда сюжет его зацепил, оживился и буквально прилип к экрану. Сергей успокоился и ушёл к себе. В мобильном он стал искать объявления о долгосрочной работе для айтишников. Три вакансии — для специалистов по высоконагруженным системам, программированию сложных проектов и разработке базовых сервисов, внутренних фреймворков и инструментов — заинтересовали его больше всего. Прежде всего тем, что предлагали удалённый формат работы и высокий доход. Первые два объявления выложили частные компании, последнее — крупная государственная корпорация. Ознакомившись с информацией о предприятиях и отзывами в интернете, Сергей остановил выбор на госкорпорации. Позвонил и договорился о собеседовании на следующий же день: корпорация была крайне заинтересована в срочном найме требуемого IT-специалиста.


На следующее утро, оставив отца на попечении Ларисы, Сергей поехал на встречу. Продемонстрировав квалификацию международного класса, он легко доказал руководству корпорации, что лучшего сотрудника им не найти. Свою роль сыграло и привезённое резюме с приложенными рекомендациями из LinkedIn и Reference letter с переводами на русский. Особенно внимательно их изучал генеральный директор. Затем он коротко резюмировал мнение экспертов:                —  Не будем терять время! Подписываем контракт прямо сейчас, и сегодня же вы приступаете к первому заданию. Добро пожаловать в наш дружный коллектив, Сергей Фёдорович!

Подписав контракт на год с правом продления и условием удалённой работы, Сергей часа через три уже вернулся домой. Лариса искренне обрадовалась его успеху. Отметив, что такого знатока IT-технологий корпорация вряд ли нашла бы во всей области, она со спокойной душой ушла к семье, оставив холодильник полным еды, приготовленной с запасом на два-три дня. Сергей покормил отца, быстро поужинал сам и, открыв ноутбук, приступил к работе. Задание дали сразу на месяц вперёд, так что он мог распределять нагрузку планомерно, не просиживая за столом сутками.



Сказать, что ухаживать за человеком с деменцией тяжело — значит не сказать ничего. Это была не просто усталость, это было ежедневное, медленное разрывание души на части. Болезнь накатывала приступами, непредсказуемыми и беспощадными.                Иногда Фёдор Борисович погружался в глухую, непроницаемую апатию. Он мог часами сидеть у окна, уставившись в одну точку пустым, остекленевшим взглядом, не реагируя даже на слово «папа». Нередко он садился за стол, но по неизвестной причине отталкивал ложку и отставлял еду в сторону. Сергею казалось, что он сначала хочет поговорить о чём-то важном и надеялся услышать какое-то воспоминание, что несказанно обрадовал бы его. Но отец молчал и хмуро смотрел перед собой. Страшнее апатии были внезапные вспышки гнева. В такие минуты в глазах бывшего председателя сельского Совета — всегда сурового, требовательного, но справедливого и мудрого человека — вспыхивал дикий страх. Он вскрикивал, обвинял Сергея в воровстве, прятал под подушку пожелтевшие газетные вырезки, старую деревянную ложки со стёртыми цветными росписями, свои фотографии с его матерью, которые он, видимо, вытащил из семейного альбома, уверенный, что вокруг враги.                А пару раз среди ночи Сергей подрывался от ледяного сквозняка и обнаруживал, что отец в одной исподней рубахе, босой, уже бредёт по глубокому снегу в сторону реки, уходя в никуда от ведомых только ему призраков. Это происходило из-за того, что Сергей забывал вытащить ключ из замочной скважины. Иногда он действительно уставал так сильно, что дойдя до критического момента, когда мозг готов был полностью отключиться, он всё бросал и падал на свой диван, не раздеваясь. 
Но тяжелее всего давались минуты, когда болезнь бесцеремонно вторгалась в его работу. Однажды, в самый ответственный момент, когда Сергей отправлял работодателю важную часть выполненного проекта, тихо подошедший сзади отец вдруг с силой схватил ноутбук за край и попытался унести его с собой. Экран затрещал, отправка файла чуть не сорвалась. В Сергее, выжатом бессонными ночами, на секунду вспыхнула дикая, слепая ярость. Ему стоило колоссального, почти нечеловеческого усилия воли, чтобы сдержаться, не замахнуться на отца, пока с замирающим сердцем осторожно, но твёрдо вырывал ценную технику из сжатых пальцев старика. На днях, во время очень важного телефонного разговора с руководителем корпорации, когда Сергей обстоятельно разъяснял суть нового проекта и его колоссальной значимости для вывода продукта на рынки развитых стран Европы и Азии,  отец неожиданно устроил жуткий скандал. Сергей доказывал руководству необходимость быстрого утверждения проекта, пока конкуренты не разработали такой же проект и не перехватили рынок. Это была критически важная беседа и именно в этот момент к столу подошёл Фёдор Борисович. Он встал над сыном и закричал, махая руками, что он абсолютно здоров и не надо вызывать никаких врачей...  Какие-то завихрения мыслей или страхов в больном сознании привели отца к выводу, что сын разговаривает с врачами о его госпитализации. Сергею пришлось судорожно глушить микрофон и, сглатывая подступающий к горлу комок, продолжать разговор ровным, профессиональным голосом, пока внутри всё горело огнём. 
                Руководителю корпорации ничего не надо было объяснять. Тот знал о проблемах своего ценного работника и поэтому вскоре предложил прервать беседу на полчаса, успокоив Сергея, что пауза ничего не значит, но за это время он успокоит отца. В такие секунды у Сергея перехватывало дыхание, а нервы находились на грани треска. Бывали мгновения — и он ненавидел себя за них, — когда подступало глухое отчаяние и хотелось закричать, бросить всё, сбежать обратно в тихую гавань ;  к своей пражанке Элишке. Но затем он смотрел на эти родные, исхудавшие руки, которые когда-то уверенно держали штурвальную рукоять моторной лодки, учили его правильно держать косу и вытаскивать острый крючок изо рта рыбы, не поранив пальчики, умению работать с молотком и топором, защищали от любых жизненных бурь... И отчаяние сменялось острой, щемящей жалостью. Этот беспомощный старик дал ему жизнь, напитал его той самой человечностью и эмпатией, которые и не давали Сергею бросить отца на произвол судьбы. Сергей сглатывал комок в горле, обнимал дрожащие плечи отца и тихо, как ребёнку, шептал: «Я здесь, папа. Я рядом. Всё будет хорошо...». И в этот раз, силой воли сдерживая себя, Сергей успокоил отца, уложил его спать и вернулся к разговору с руководителем корпорации.

Оказалось, что за время паузы генеральный директор обсудил предложение Сергея с экспертами копорации, и они пришли к совместному выводу: предложение выше всяких похвал. Оно сулило корпорации не только прямую выгоду, но и привлечение инвестиций от различных участников рынка, в том числе зарубежных. Руководитель поблагодарил Сергея от себя лично и от имени всей корпорации, а также сообщил, что проект будет утверждён незамедлительно, как только поступит к нему с полным пакетом документов.
Часть документов — управленческие, организационные, технические и финансово-экономические — была почти готова. Оставалось доработать план-график реализации (диаграмму Ганта), составить матрицу рисков и отправить всё в отдел информационной безопасности для получения официального подтверждения. После этого проект со спокойной душой можно было передавать генеральному директору на утверждение и запуск в производство.

Удовлетворённый высокой оценкой руководства корпорации, Сергей успокоился и хотел продолжить работу над графиком, но дело не пошло. Он никак не мог забыть недавнюю выходку отца, хоть уже и простил его. Сергей закрыл ноутбук, откинулся на спинку стула и задумался.   

                Однажды в подобную минуту ему пришла мысль: такая участь постигла отца не случайно. Сергей и раньше пытался понять почему, но тогда так и не разобрался в хаосе собственных мыслей. А сейчас его внезапно осенило. Догадка будто проявилась в воздухе перед глазами.

Отец был председателем сельсовета в довольно крепком колхозе. Как образцовый, порядочный и честный коммунист, он также занимал пост секретаря партийной организации и пользовался непререкаемым авторитетом у жителей всего района. При желании он мог повести за собой и односельчан, и жителей соседних деревень в каком угодно направлении — разумеется, правильном, потому что сам был человеком правильным. Однако в первой половине девяностых, когда начался массовый развал колхозов, упадок деревенской инфраструктуры и разрушение всей социальной сферы, Фёдор Борисович ничего не сделал и не предпринял ни единой попытки спасти хозяйство. Он просто бессмысленно отсиживался в кабинете, даже не тревожась о том, почему к нему больше никто не заглядывает. Словно его поразила внезапная амнезия.

Этот печальный период Сергей помнил хорошо: он тогда ещё учился и жил в России, часто приезжал домой и заставал отца в сельсовете даже поздними вечерами. Возможно, именно тогда и зародилась болезнь. Впрочем, уверенности у Сергея не было — ведь позже отец всё же повесил на двери сельсовета амбарный замок, устроился снабженцем к новоиспечённому фермеру и проработал там десять лет, почти до самого выхода на пенсию.                Если не быть чересчур формалистом, то можно сказать так: с ним происходило то же самое, что и со всей страной, со всем народом…



Зима прошла в постоянных заботах и тревогах. Сергей иногда выматывался до предела — не столько физически, сколько морально, — но нёс свой крест спокойно, не ропща на судьбу.
Однажды весной, рано утром, Сергей проснулся и вышел на крыльцо. Он вдохнул полной грудью освежающий воздух, пропитанный горьковатым запахом молодой травы, и залюбовался утренней зарёй. На память невольно пришло далёкое детство: как в такую же пору они с отцом на моторке — у отца был старенький «Ветерок» — ходили вниз по течению на сенокос или рыбалку. Вспомнилось, как папа терпеливо, с доброй шуткой учил его правильно махать косой, как варил на костре наваристую уху... Отец казался тогда вечным: высоким, сильным, несокрушимым. Маленькому Сергею верилось, что папа никогда не изменится — только сам он подрастёт и станет точно таким же...

Он тихо вошёл в комнату отца и с глубокой нежностью посмотрел на лежащего на кровати человека — исхудавшего, сильно постаревшего, с сеточкой глубоких морщин у глаз и губ. Отец спал тихо и спокойно, будто даже во сне чувствовал защиту и тепло под крышей дома родного сына. Сергей мысленно обнял его.

Затем он сварил себе кофе и снова вышел во двор с чашкой в руках. Как и прежде, он замер, впитывая красоту просыпающейся природы и животворящую свежесть весеннего утра. И в этот момент из-за забора донёсся приятный, звонкий женский голос. Он прозвучал мягко, певуче и очень душевно:
— Здравствуй, Клава! Кто-нибудь из твоих мужчин дома? ...Да во время ночного ливня у меня протекла крыша. Посмотрели бы из-за чего…

Сергею мгновенно понравился этот голос. Подойдя вплотную к высокому деревянному забору, он приподнялся на цыпочках и поверх штакетника увидел красивую молодую женщину. Она стояла у открытой калитки на противоположной стороне улицы и разговаривала с ближайшей соседкой Сергея.
«Интересно! Неужели такая красавица с таким голосом свободна?» — подумал Сергей. Со дня новоселья у него попросту не было времени, чтобы поинтересоваться соседями, да и необходимости в этом не возникало. Но теперь эта необходимость, кажется, появилась…

Всё ещё думая о незнакомке, он вернулся на своё рабочее место, как вдруг зазвонил мобильный. Взглянув на дисплей, Сергей не поверил своим глазам: звонила Элишка, его любимая пражанка...


(Рассказ основан на реальных событиях, происходящих в настоящее время в одном из регионов России; более того, происшедших, к сожалению, с одним из моих давних знакомых)