До восьми

Шесть утра.

Зубчатый звон будильника сдирает сон по-живому. За окном — свинцовая, мертвая сутемень.

Кухня.

Черный кипяток обжигает пищевод. Черствый мякиш с липким, химическим повидлом вяжет челюсти. Дешевый сахарный паек, чтобы запустить заржавевшее сердце.

Клетка.

Щеглы. Никакой ласки — дикие, злые, пахнущие сухим бурьяном и мятежом. Протянешь руку — в кровь рассекут кожу клювами, забьются о прутья в слепой панике.

Ты смотришь на эту ярость и задыхаешься от любви: в их бешеных ударах крыльев — единственная настоящая жизнь на весь этот бетонный морг.

Защелкнуть засов.

Шаг в мороз.

Маршрутка.

Тебя вжимают лицом в чужой холодный нейлон. Воздух приходится хватать ртом — ты глотаешь чужие влажные выдохи, липкую взвесь чужих простуд.

Воспаленные глаза слезятся, их режет тусклый неон чужих дисплеев.

Все притворяются мертвыми, чтобы не сойти с ума.

«Свое дело».

Звучит как выстрел шампанского.

По факту — ледяной угол шириной с граненый стакан. Слева — табачная амбразура, справа — челюсти супермаркета, выплескивающие вонь подгнивших овощей.

Сквозняк вымораживает кости, кожа на пальцах лопается до сукровицы.

Мимо прет людской фарш. Тысячи шагов, тысячи капюшонов — и ни одного лица.

Ты для них — прозрачное стекло.

Пустота.

Служебный пандус.

Дрожащие пальцы чиркают кремнем. Сороковая сигарета за сутки.

«Ротманс» с темным шоколадом.

Химический, приторный чад выжигает гортань.

И вдруг память бьет под дых: пористая плитка из детства.

Помнишь, как пузырьки шипели на языке, таяли невесомой сладкой пеной?

Там был воздух.

Здесь остался только пепел.

Над крышами тяжело, с металлическим скрежетом рубя тучи, идут вертолеты.

Низкий гул вколачивает тревогу прямо в темя.

В кармане вибрирует телефон: арест счетов, решение суда, крах.

Банкротство захлопывает капкан.

Твой карточный домик рассыпался в пыль.

Но ты держишься зубами за одну мысль:

восемь вечера.

Там, на краю города, горит желтый абажур. В чугунной кастрюле кипит наваристый бульон, по стеклам струится пар.

Твоя женщина не спросит про суды и долги.

Она просто вытрет руки, подойдет со спины и положит горячие ладони тебе на онемевшую шею.

И заберет весь этот ад.

Окурок летит в грязную жижу.

Сжать зубы.

Достоять эту смену.

Ради ее пальцев.

Ради диких щеглов, яростно рвущих решетку в темноте.


Автор: Любишкин Дмитрий