Два плюс одна? Глава 9. Принуждение к миру

Они стояли в лесопарке на поляне за развалинами конторы бывшей лодочной станции. Метрах в семи-девяти от них начиналась старая грунтовая дорога. Там же сохранился наполовину разваленный деревянный павильончик автобусной остановки.
      Волчата со своей группой из двадцати человек расположились метрах в тридцати от Колькиных бойцов — пятнадцати человек. В руках — биты и арматура. Из группы волчат вперёд вышел на костылях Лёха.
— Выходи, Фокин! Перекинемся парой слов последний раз! И если сейчас не добазаримся — потом поздно будет!
      Колька не заставил ждать. Вышел вперёд — один, без дружков, плечи расправлены, руки свободно вдоль тела. Без оружия. Это было заметно, и волчата переглянулись: не ожидали. Санька Немов и Багет, оставшиеся за спиной Кольки, чуть напряглись, но Колька бросил через плечо: «Стоим. Я сам».
— Ну, говори, Лёх, — сказал Колька, остановившись в десяти шагах от Лёхи.
— Ты знаешь, зачем пришли, — Лёха опёрся на костыли. Голос у него был хриплый, надтреснутый, будто каждое слово царапало горло изнутри. — Твой кореш Пичугин скинул меня с пятого этажа. Я теперь калека. На костылях. Навсегда. За что? За то, что я на свадьбе гулял? За то, что берёзу сломал?
— Лёх, я был там. Видел. Ты к его невесте лез. Людка все терпела, гулянку портить не хотела, думала образумишься. Потом не выдержала и вмазала тебе по щеке. А ты в ответ, блин, додумался же при гостях ей в лицо бросить:
- Шалава, ты подзаборная! Людка заревела, бросилась в ванную и закрылась там. Тут любой бы мужик взбесился. Наша Людка ваще, красавица и до Тольки ни с кем не гуляла. Толька в кладовку заскочил и за топор схватился! Ладно мы с Багетом отняли. А то бы он из тебя двоих волчат сделал бы. Одного без головы а другого – без яиц!.    .
— Так я и так теперь калека. Ноги — вот! — он ткнул костылём вниз, на свои гипсовые культи. А ему хоть бы хр-н! В общем понятно все. Базар окончен!.
— Засекаю время, — Леха приподнялся на костылях, картинно откинул голову назад и произнес, чтоб все свои слышали:. — Если через пять минут тихо-мирно сюда не выйдет ваш Пичугин, один, без братвы — то мы сами вынесем его из вашей кодлы ногами вперёд. Время пошло.
      С обоих сторон повисло напряжение. Все ждали Колькиного ответа. И никто не заметил и не услышал, как за деревьями, на пригорке почти заросшей травой дороги, зашуршала щебёнка под колёсами. Машина скатилась медленно и бесшумно с выключенным двигателем и погашенными фарами. И возле развалин конторки из-за тополей показалась тёмная «Волга» ГАЗ-21, съехавшая с горки и остановившаяся в двадцати метрах от обоих противоположных отрядов.
      Дверки открылись. Из машины вышли трое. Крупные мужики, лет под сорок, может чуть больше. Впереди — старший, в кожаной куртке, лицо жёсткое, обветренное, с глубокими складками от крыльев носа к подбородку. Чуть сзади — два высоких мордоворота-охранника, в лёгких куртках и тёмных очках, несмотря на то, что уже смеркалось. Встали с обеих сторон от старшего чуть боком. У обоих — руки в карманах сжаты и готовы выхватить из них что-то крайне для других не желанное.
      Старший прошёл несколько шагов к поляне, остановился и оглядел обе толпы — медленно, цепко, как хозяин, который вернулся домой и смотрит, что тут натворили в его отсутствие. Потом набрал воздуху и рявкнул — на всю поляну, так что голос прокатился, как гром:
— Стоять всем и не дёргаться! Никто никуда не выйдет! Ясно говорю?
      Поляна замерла. Мгновенно, разом, будто кто-то нажал кнопку и выключил всё движение. Багет, который уже занёс лом, застыл. Санька Немов опустил арматуру. Гена-волчонок выронил биту — она упала в траву с глухим стуком, и этот стук был единственным звуком на поляне. Даже Лёха на костылях замер с открытым ртом.
      И тут из-за развалин павильончика, раздался крик — тонкий, звонкий, на всю поляну, с такими слезами радости в голосе, что некоторые из парней обернулись, не понимая, откуда звук:
— Ура! Чапаев пришёл! Рыков! Он сдержал своё слово! Здесь больше не будет ни драки, ни крови!
      Танька стояла у развалин, прижав ладони к щекам, и по лицу у неё текли слёзы — не от страха, не от горя, а от того огромного, невозможного облегчения, когда ты долго-долго держишь в груди камень — и вдруг камень исчезает, и вместо него — воздух, и ты можешь дышать. Она видела: Рыков стоит посреди поляны, и все замерли, никто не дерётся, и Тоха с Сергеем стоят живые, целые, и больше им ничего не угрожает.
      Петр Васильевич Рыков, кличка Васька Чапай, уже в 50-х годах прошлого века получил в криминальном мире статус вора в законе. И считался доверенным лицом областных авторитетов, отвечающим перед ними за определенный порядок в его городе.Рыков должен был осуществлять контроль за исполнением воровских понятий и со стороны бывших сидельцев на воле и со стороны дворовых и уличных отморозков, стараться разрешать возникающие между ними конфликты и не допускать напряжений в их отношениях с органами милиции и прокуратуры .
      Чапай — повернул голову на крик, увидел девочку у развалин, и что-то мелькнуло в его жёстком лице — не улыбка, нет, но что-то похожее на короткое, едва заметное одобрение. Потом он прошёл между двумя толпами, ровно посередине, и остановился. Охранники встали также чуть позади, по бокам.
      Рыков повернулся к Кольке. Посмотрел на него — долго, сверху вниз, как на нашкодившего щенка.
— Фокин. Узнал визг этой девчонки?
      Колька побледнел.
— Какой… девчонки?
— Твоей сестры. Которая сперва пряталась от тебя вон, за развалинами, а теперь стоит у тебя за спиной.
      Колька повернулся, увидел Таньку и стиснул зубы от злости, как за непослушного ребенка.
—  Это надо совсем без башки быть, чтобы младшей двенадцатилетней сестре рассказать о вашем готовящемся здесь побоище.
— Он ничего мне не рассказывал! — закричала Танька, подходя к ним ближе. — Мне обо всём рассказали вот эти — его бойцы, мои одноклассники! Тоха и Сергей! Вон они стоят в его бригаде!
      Танька указала рукой. Все обернулись. Тоха и Сергей стояли в пяти метрах от Колькиной группы — бледные, напряжённые, вжимающие головы в плечи, как будто надеялись стать невидимыми. Когда все взгляды разом обернулись на них, Тоха дёрнулся, будто от удара.
      Рыков посмотрел на мальчишек. Потом на Кольку. И сказал — тихо, но каждое слово падало, как капля в тишину:
— Ну, ты и придурок! Что, совсем с дуба рухнул? Ты знаешь, что бы с тобой пацаны на зоне сделали, узнав, что ты в драку с битами детей привёл?
      Колька попытался изобразить крайне виноватое лицо:.
— Да я только хотел проверить их «на слабо»! Всего лишь прийти сюда, а не драться!
— Валите отсюда на хр… — заорал Колька на ребят. — И ты первая! — крикнул он сестре, увидев, как она вышла из разрушенной будки и шла к нему через поляну.
— Ты лучше заткнись, летчик-испытатель! Менты если б про детей узнали - минимум лет пять схлопотал бы за эти свои испытания, балбес! — Рыков не повысил голоса, но Колька замолчал мгновенно, как будто ему заткнули рот ладонью. — Ты своё уже наговорил. Теперь послушай.
      Рыков повернулся к волчатам. Посмотрел на Лёху, на Диму, на Гену, на всю их толпу — и заговорил, и голос его стал другим: не громким, а тихим и мрачным, отчего ещё более страшным, чем крик:
— Вы же знали, засранцы, что меня сюда приставили уважаемые люди, чтобы я следил за порядком и нашим законом? И я здесь уже три года берегу этот порядок и в том числе держу негласный договор с ментурой, чтоб такие вот придурки, как вы, не портили жизнь ни им, ни нам. А вы что удумали? Кровавый театр устроить? С битами, с арматурой, с детьми? Не только без согласования, но даже не предупредив никого из уважаемых людей в городе! Я вчера позвонил в область и рассказал, что вы тут за цирк устроить решили и при том молчком. Так вот — авторитеты постановили: за вашу самодеятельность и подготовку к кровавому беспределу на первый раз простить вас и сохранить ваши дерьмовые жизни, но при условии, что в течении одного завтрашнего дня вы внесёте смотрящему по городу штраф — с инициаторов по тысяче рублей и с каждого бойца по двести рублей на грев нашим уважаемым сидельцам на зонах.
      По толпе прошёл глухой гул — недовольный, тяжёлый, как ветер в печной трубе.
— Тебя, дуболома, и твоих корешей это тоже касается, — Рыков повернулся к Кольке. — Значит, с вас и вашей банды, волки недоношенные, — семь косых. А с твоей кодлы — считай сам, сколько у тебя бойцов. Не будет завтра денег — велели передать: приедет из Челябинска бригада, и тогда… землю жрать будете, падлы!
      Колька стоял белый, как стена. За его спиной началось шевеление: кто-то из бойцов уже тихонько пятился, оглядывался, прикидывая, как бы незаметно исчезнуть.
— И последнее скажу так, — Рыков обвёл взглядом поляну, и голос его стал совсем тихим, и от этой тишины мурашки пошли по спинам. — Все вы — если не жизнями, так уж точно сроками на крытке и нехилыми — обязаны вот этой храброй двенадцатилетней девчушке, не побоявшейся обратиться к самому смотрящему вашего города. Другая бы на её месте позвонила бы, не размышляя, ментам. И тогда менты бы приготовили вам такую встречу! Но самое страшное ждало бы вас на зоне — за нарушение наших святых понятий и законов.
      В лагере среди волчат кое-кто уже зашевелился и потихоньку потянулся в сторону города от этой поляны. А у Кольки вообще рядом остались лишь Багет и Немов. Остальные поспешили потихоньку слинять, как только услышали про штрафы.
      Лёха на костылях кое-как подковылял к Рыкову. Костыли скрипели по щебёнке, и в наступившей тишине этот скрип был единственным звуком.
— Слушай, Чапай! А не слишком ли круто с деньгами? Я-то теперь инвалид — и остался совсем не при делах и без денег?
      Рыков мрачно глянул на старшего волчонка. И сказал — медленно, веско, будто вбивал гвозди:
— Не волчонок ты, Лёша, а щенок. Наглый и глупый. Если бы я был на месте Пичугина-старшего, я бы, когда ты там ползал под балконом, не скорую тебе вызывал, как это сделал Толик, а спустился и добил бы тебя за твой гнилой поступок на моей свадьбе.
      Братья Лёхи — Дима и Гена — дёрнулись было к Рыкову, услышав слова смотрящего, слегка пытаясь показать своё несогласие с чересчур жёстким решением. Лица у них стали злые, кулаки сжались.
      Рыков увидел это. И в один миг всё изменилось.
Он выхватил из-под ремня — чёрный, блестящий ПМ — и приставил его ко лбу инвалида, прямо между бровей, так близко, что Лёха отшатнулся, и костыль подломился.
— А слишком ретивых и несогласных мы умеем принуждать к миру и согласию.
Два его телохранителя мгновенно выхватили руки из карманов и продублировали действия смотрящего — один наставил пистолет на Димку, второй — на Генку.
       Мальчишки застыли, как каменные, руки поползли вверх.
Оставшаяся поляна онемела. Никто не дышал. Никто не двигался. Только Лёха стоял, прижатый стволом ко лбу, и глаза его — злые, испуганные, отчаянные — бегали из стороны в сторону, ища выхода, и не находили.
      Лёха молчал. Костыли скрипели под его весом. Мышцы на лице дёргались.  . Потом он медленно кивнул и негромко произнёс — негромко, но так, чтобы братья услышали:
— Ладно. Деньги — это правильно. Пусть будет так.
      Дима и Гена опустили руки. Телохранители Рыкова убрали пистолеты — плавно, без спешки, но руки не убрали далеко. Рыков отнял ствол от Лёхиного лба. Лёха покачнулся, и костыль упал из рук, стукнув о камень на земле.
      Толпа волчат начала расходиться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Напряжение, которое висело в воздухе, таяло, как утренний туман. Бойцы волчат уходили группками, по двое-по трое, не оглядываясь. Уходили тихо, понуро, как побитые псы. У Кольки из группы остались — только Багет да Немов.
      Рыков повернулся к Таньке. Он заметил её — ещё когда выходил из машины. Но не подал вида. А теперь подошёл, остановился рядом.
— Вот и всё, — сказал он. — Мир. Не идеальный, но лучше, чем кровь
— Здорово вы их! Волки! … Были! А вы их как щенят разогнали.
— Эх, милая моя девочка! Я может и где-то перегнул палку. Но эти отморозки привыкли подчиняться лишь животному страху. С ними по другому нельзя! .
— Спасибо вам, — прошептала Танька. Глаза ещё были мокрые.
— Тебе спасибо, — ответил Рыков. — Ты сделала то, на что у многих взрослых не хватает решимости и смелости.
_____________________
       Танька пошла домой одна. Сергей спросил Тоху:
— А мы что, разве не проводим её домой?
— Она не просила. Зачем мы ей теперь. После сегодняшнего дня ей во всем городе некого бояться будет!
— Нет! – сказал Сергей. – Ей, наверное, захотелось побыть одной …

      Когда Танька вернулась домой, было уже поздно. В квартире было тихо, только тикали часы на стене. Она села на табуретку, закрыла глаза и наконец-то позволила себе выдохнуть.
А через полчаса пришёл Колька. Он вошёл, не хлопая дверью, не топая, будто боялся нарушить эту тишину. Сел напротив, посмотрел на сестру.
— Ты знала, — тихо сказал он. — Про Рыкова. Это ты всё устроила.
Танька не стала отпираться.
— Да.
— Почему?
— Потому что вы бы не остановились. Ты бы не отдал им своего Пичугина и втянул бы всех в эту кровавую драку. И Тоху, и Сергея, и ещё кого-нибудь. А потом бы жалел. Но было бы поздно
—.Я же тебе говорил, что отправил бы обоих мальчишек домой до того, как началась бы драка.
— А ты не думал о том, что они бы отбежали за те же развалины и смотрели бы на это побоище? А если бы Лехины бойцы их нашли и поймали? Что бы они с мальчишками сделали потом?
Колька опустил голову.
— Я думал… я думал, я всё делаю правильно. Что я защищаю своих.
— Защищать одного, убивая других? Потому что один этот свой, а остальные чужие? — сказала Танька. — Это значит творить зло, прикрывшись шкурой добра!
А твой Пичугин, что ж, согласен был, чтобы ради него убивали других парней? А ты не догадался спросить у него: - Толь! А сколько твоя жизнь стоит чужих жизней? Может тогда б он и прекратил бы драку? Вышел бы и сам сдался! Сколько жизней спас бы этим поступком?
— Прости. Ты права.
Эти три слова дались ему тяжелее, чем любая драка. Но он их сказал.
— Ладно, — ответила Танька. — Теперь главное — чтобы Тоха и Сергей больше не думали, что они должны что-то доказывать. Пусть просто живут. Пусть ходят ко мне. Пусть не боятся.
Колька кивнул.
— Будут ходить. И я… я буду их прикрывать. Не потому что они «прошли испытание». А просто потому что взрослые должны защищать детей.
___________

Глава 10. Которая могла бы стать первой

Глава 10. Которая могла бы стать первой

После провального эксперимента с отправкой внука профессора Березина в 1965 год акционеры НИИ задумались о целесообразности его существования. Вкладывать средства в неэффективные программы частных исследований не имело смысла после того, как не только связь с хронотроном и посланником была потеряна, но и оказалось невозможным просто вернуть назад этого посланника, не смотря на то, что им оказался сам внук разработчика этих исследований. После долгих дебатов акционеры в конце концов сообщили руководству о своем решении:

1. Финансирование создания дублирующего аппарата «Хронотрон-2» будет закончено, тем более, что оно было выполнено уже на 90%.

2. Если в течении III квартала 2026 года посланец НИИ в 1965 год не будет возвращен обратно в текущее время дальнейшее финансирование работ по изучению перемещений во времени будет прекращено, а штат института будет расформирован.

На свое последнее (по мнению большинства сотрудников НИИ) заседание ученого совета Рощин пригласил почти всех акционеров института — четверых из пяти значившихся в его уставе. После своего обширного доклада, посвященного вопросам достижения в области научной работы коллектива института академик Рощин коснулся их  неудачного эксперимента, ставшего основной причиной, поставивший вопрос перед уважаемыми акционерами о целесообразности дальнейшего существования института. Рощин ознакомил всех присутствующих с решением акционеров.

Все работники института уже предполагали, что этим дело и закончится. Ведь выхода из ситуации с возвращением обратно посланца в прошлое не было. Не было даже конкретных предложений по способу возвращения внука профессора Березина из 1965 года.

Потом слово взял сам Березин. И тут, как гром среди ясного неба прозвучали его слова о том, что им была разработана довольно короткая, но вполне реальная программа возвращения Сергея Березина в 2026  год с помощью дублирующего аппарата Хронотрон 2, именно при отсутствии САМОГО КОНТАКТА СЛЕДУЮЩЕГО ПОСЛАНЦА  с предыдущим. Но самое главное — для всех оказалось неожиданностью, что этим посланцем, который полетит в 1965 год, чтобы подготовить необходимые условия для возвращение домой Березина-младшего будет сам Антон Евгеньевич!

______________