Другой

Сценарий полнометражного игрового фильма по повести Федора Достоевского "Двойник"

К 200-летию со дня рождения писателя


Действующие лица:

1. Яков Петрович Голядкин, титулярный советник, помощник столоначальника
2. Петрушка, его камердинер
3. «Другой»
4. Крестьян Иванович Рутеншпиц, доктор, он же Незнакомец с густыми бакенбардами
5. Антон Антонович Сеточкин, столоначальник
6. Андрей Филиппович, начальник отделения, коллежский советник
7. Олсуфий Иванович Берендеев, статский советник
8. Клара Олсуфьевна Берендеева, дочь Олсуфия Ивановича
9. Его превосходительство, генерал, директор департамента
10. Первый молодой сослуживец
11. Второй молодой сослуживец
12. Алексеич, лакей Олсуфия Ивановича
13. Емельян Герасимович, старый камердинер Олсуфия Ивановича
14. Советник в парике
15. Извозчик кареты для бегства
16. Человек Андрея Филипповича
17. Конторщик в ресторане «Палкин»
18. Почтенной наружности старичок в трактире
19. Немка в кафе
20. Половой в трактире
21. Военный с красным воротником
22. Михеев, сторож департамента
23. Долговязый лакей
24. Другой лакей
25. Владимир Семенович, молодой чиновник
26. Красивый поручик
27. Княжна Чевчеханова
28. Извозчик голубой кареты
29. Дворник дома Голядкина

Чиновники, прохожие, извозчики, купцы, половые, приказчики, торговцы, лакейский, домашний и случайный сброд.


Действие происходит в середине XIX века в столичном городе Санкт-Петербурге.



1. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. УТРО. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Очнувшись от сна, Голядкин зевает и потягивается. Некоторое время лежит неподвижно в кровати, как человек еще не вполне уверенный, проснулся ли он.

Сквозь мутное окно в комнату в четвертом этаже капитального дома заглядывает серое ноябрьское петербуржское утро, тускло освещая зелено-грязноватые, закоптелые, пыльные стены маленькой комнатки, комод красного дерева, стулья под красное дерево, стол, окрашенный красной краской, клеенчатый турецкий диван красноватого цвета, с зелененькими цветочками и, наконец, впопыхах снятое платье, брошенное комком на диване.

Голядкин судорожно закрывает глаза, но через мгновение выпрыгивает из постели и тотчас подскакивает к небольшому кругленькому зеркальцу, стоящему на комоде. Отразившаяся в зеркале заспанная, подслеповатая и весьма оплешивевшая фигура с первого взгляда не привлекает к себе внимания, однако обладатель ее остается совершенно доволен тем, что видит в зеркале.

ГОЛЯДКИН
(вполголоса).
Вот была бы штука, если б сегодня вышло что-нибудь не так, – прыщик там какой вскочил посторонний или какая другая неприятность; впрочем, покамест все идет хорошо.

Обрадовавшись тому, что все идет хорошо, Голядкин ставит зеркало на прежнее место, а сам, несмотря на то что босиком и в ночном платье, подбегает к окошку и с участием принимается что-то отыскивать глазами. По-видимому, то, что он отыскивает на дворе, совершенно его удовлетворяет; лицо озаряется самодовольной улыбкой.

2. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. КАМОРКА ПЕТРУШКИ. НОЯБРЬ. УТРО

Заглянув за перегородку в каморку своего камердинера, и уверившись, что в ней Петрушки нет…

3. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. УТРО

… Голядкин на цыпочках подходит к столу, отпирает ящик, пошарив в заднем уголке, вынимает из-под старых пожелтевших бумаг и кой-какой дряни зеленый истертый бумажник, открывает его осторожно, – и бережно, с наслаждением заглядывает в самый дальний, потаенный карман его. С просиявшим лицом не сразу Голядкин вынимает свою утешительную пачку пестреньких государственных ассигнаций и в сотый раз начинает пересчитывать, тщательно перетирая каждый листок между большим и указательным пальцами.

ГОЛЯДКИН
(переходя на полушепот).
…Семьсот пятьдесят рублей… знатная сумма!
(Дрожащим, немного расслабленным от удовольствия голосом, сжимая пачку в руках и улыбаясь значительно.)
Это приятная сумма, хоть кому приятная сумма! Желал бы я видеть теперь человека, для которого эта сумма была бы ничтожною суммой? Такая сумма может далеко повести человека…
(Одумавшись.)
Однако, что же это такое? Где же Петрушка?

4. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. КАМОРКА ПЕТРУШКИ. НОЯБРЬ. УТРО

Сохраняя тот же ночной костюм, Голядкин снова заглядывает за перегородку. Петрушки снова не находится за перегородкой, а горячится и выходит из себя лишь оставленный там на полу самовар.

ГОЛЯДКИН
(теряя терпение).
Черти бы взяли! где он шатается?

5. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. ПЕРЕДНЯЯ. НОЯБРЬ. УТРО

В справедливом негодовании выходит Голядкин в переднюю, состоящую из маленького коридора, немного приотворяет дверь на лестницу…

6. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. УТРО

…и видит своего служителя, окруженного порядочной кучкой всякого лакейского, домашнего и случайного сброда.

ПЕТРУШКА
(подняв верх указательный палец).
…Ливрея в агажементе потребна ноне всякому уважающемуся человеку, который рьяною службой всяко достоин. Без ливреи ты настурция и мокрое место – боле ничего. Мы ноне с барином дал;ко идем. У нас с барином планы…

Ни тема разговора, на самый разговор не нравятся Голядкину.

ГОЛЯДКИН
Петрушка! А ну домой!

7. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. УТРО

Крайне недовольный и даже расстроенный Голядкин возвращается в комнату.

ГОЛЯДКИН
Ни за грош готов продать человека, а тем паче барина, и продал, непременно продал, пари готов держать, ни за копейку продал. Ну, что?..

ПЕТРУШКА
Ливрею принесли.

ГОЛЯДКИН
Надень и пошел сюда.

Босоногий Петрушка, глупо улыбаясь, возвращается в комнату барина. На нем зеленая, сильно подержанная лакейская ливрея с золотыми обсыпавшимися галунами, и, по-видимому, шитая на человека с аршин выше Петрушки. В руках он держит шляпу, тоже с галунами и с зелеными перьями, а при бедре имеет лакейский меч в кожаных ножнах. Во время осмотра Петрушка глядит с каким-то странным ожиданием на барина и с необыкновенным любопытством следит за всяким движением его, что крайне смущает Голядкина.

ГОЛЯДКИН
Ну, а карета приехала?

ПЕТРУШКА
На весь день. Двадцать пять, ассигнацией. И сапоги принесли.

ГОЛЯДКИН
Болван! не можешь сказать принесли-с. Давай их сюда.

Петрушка бежит в свою каморку и возвращается в сапогах…

Бреется Голядкин весьма тщательно и таким же образом умывается.

После хлебает наскоро чаю…

…и приступает к облачению: надевает панталоны почти совершенно новые; потом манишку с бронзовыми пуговками, жилетку с весьма яркими и приятными цветочками; на шею повязывает пестрый шелковый галстук, натягивает вицмундир тоже новехонький и тщательно вычищенный. Одеваясь, несколько раз с любовью взглядывает на свои сапоги, поминутно приподымая то ту, то другую ногу, любуется фасоном и что-то шепчет под нос, будто не замечая улыбочек и гримас на свой счет помогающего одеваться Петрушки. Совершенно одевшись, Голядкин кладет в карман бумажник, снова любуется на Петрушку, надевшего сапоги и бывшего, таким образом, тоже в совершенной готовности, и, заметив, что все уже сделано и ждать уже более нечего…

8. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. УТРО

…торопливо, суетливо, с маленьким трепетанием сердца сбегает с лестницы.

9. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ДВОР ДОМА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО

Голубая извозчичья карета, с какими-то гербами, с громом подкатывает к крыльцу. Перемигиваясь с извозчиком, Петрушка усаживает Голядкина в карету.

ПЕТРУШКА
(кричит, едва сдерживая дурацкий смех).
Пошел!

Он вскакивает на запятки, и карета, с шумом и громом, звеня и треща, катит со двора.

10. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО

Едва экипаж успевает выехать за ворота, Голядкин, судорожно потирая руки, заливается тихим, неслышным смехом, как человек веселого характера, которому удалось сыграть славную штуку и которой он сам рад. Впрочем, тотчас же после припадка веселости смех сменяется каким-то странным озабоченным выражением в его лице.

Несмотря на то, что время сырое и пасмурное, Голядкин опускает оба окна кареты и заботливо начинает высматривать направо и налево прохожих, тотчас принимая приличный и степенный вид, как только замечает, что на него смотрят.

11. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ПОВОРОТ С ЛИТЕЙНОЙ НА НЕВСКИЙ. НОЯБРЬ. УТРО

На повороте с Литейной на Невский проспект…

12. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО

… встретив двух молодых чиновников того ведомства, в котором сам состоит на службе Голядкин, он вздрагивает и, сморщившись, торопливо, даже со страхом прижимается в самый темный уголок своего экипажа.

13. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ПОВОРОТ С ЛИТЕЙНОГО НА НЕВСКИЙ. НОЯБРЬ. УТРО

Чиновники пребывают в крайнем недоумении, встретив в карете своего сотоварища.

ПЕРВЫЙ СОСЛУЖИВЕЦ
Яков Петрович! Яков Петрович!

Второй указывает на Голядкина пальцем, что тоже весьма неприлично на улице.

14. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО

Голядкин, притаившись, не отзывается.

ГОЛЯДКИН
Мальчишки! Ну, что же такого тут странного? Человек в экипаже; человеку нужно быть в экипаже, вот он и взял экипаж. Я их знаю, – им бы только в орлянку при жалованье да где-нибудь потаскаться, вот это их дело. Сказал бы им всем кое-что, да уж только…

Голядкин замирает.

Бойкая пара казанских лошадок, весьма знакомая Голядкину, запряженных в щегольские дрожки, быстро обгоняет с правой стороны его экипаж. Господин, сидящий на дрожках, – Андрей Филиппович, начальник отделения в котором числится Голядкин в качестве помощника столоначальника, – нечаянно увидев лицо подчиненного, довольно неосторожно высунувшего голову из окошка кареты, тоже, по-видимому крайне изумлен такой неожиданной встречей и, нагнувшись сколько можно, с величайшим любопытством и участием принимается заглядывать в тот угол кареты…

… куда Голядкин поспешил было спрятаться. Голядкин, видя…

… что Андрей Филиппович глядит во все глаза…

… и что спрятаться никак невозможно, краснеет до ушей.

ГОЛЯДКИН
(в тоске).
Поклониться иль нет? Признаться?
(Снимая шляпу пред Андреем Филипповичем и не сводя с него глаз.)
Или прикинуться, что не я, а кто другой, и смотреть как ни в чем не бывало?
 (Шепчет через силу.)
Именно не я, не я, да и только! Я ничего, совсем ничего, это вовсе не я, Андрей Филиппович...

15. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. НОЯБРЬ. УТРО

Скоро дрожки обгоняют карету.

16. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО

Однако Голядкин все еще краснеет, улыбается.

ГОЛЯДКИН
Дурак я, что не отозвался, следовало бы просто на смелую ногу и с откровенностью, не лишенною благородства: дескать, так и так, Андрей Филиппович, да-с, тоже приглашен!..

Потом вспыхивает как огонь, хмурит брови и бросает страшный взгляд в передний угол кареты, назначенный испепелить в прах всех врагов своих. И вдруг, по вдохновению, дергает за снурок, привязанный к локтю извозчика, останавливает карету.

ГОЛЯДКИН
Поворачивай на Литейную, поворачивай!

17. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦЫ ГОРОДА. НОЯБРЬ. УТРО

Миновав несколько кварталов, карета сворачивает на Литейную…

18. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО

ГОЛЯДКИН
(в нетерпении).
Здесь, здесь тормози!

19. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ЛИТЕЙНАЯ. ДОМ РУТЕНШПИЦА. НОЯБРЬ. УТРО

…карета Голядкина останавливается против подъезда пятиэтажного дома.

ГОЛЯДКИН
(выходя из кареты).
Так ли, впрочем, будет все это? Прилично ли?

20. ИНТЕРЬЕР. ЛЕСТНИЦА ДОМА РУТЕНШПИЦА. НОЯБРЬ. УТРО.

Голядкин поднимается по лестнице.

ГОЛЯДКИН
(переводя дух).
Впрочем, что же? ведь я про свое… Скрываться было бы глупо. Сделаю вид, что я ничего, что так, мимоездом… Он увидит, что так тому и следует быть.

Голядкин поднимается до второго этажа и останавливается перед квартирою пятого нумера, на дверях которого помещена красная медная дощечка с надписью:

Крестьян Иванович Рутеншпиц, Доктор Медицины и Хирургии.

Остановившись, Голядкин спешит придать физиономии развязный, не без некоторой любезности вид и приготовляется дернуть за снурок колокольчика. Приготовившись, он вдруг резко переменяет свое решение, однако чьи-то шаги на лестнице заставляют его звонить самым решительным образом.

21. ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА РУТЕНШПИЦА. КАБИНЕТ КРЕСТЬЯНА ИВАНОВИЧА. НОЯБРЬ. УТРО.

Крестьян Иванович, весьма здоровый, хотя и пожилой человек, с густыми седеющими бровями и бакенбардами, выразительным сверкающим взглядом, – сидит в покойных креслах, пьет кофе, принесенный ему собственноручно докторшей, курит сигарету в ожидании следующего посещения.

Входит Голядкин.

Крестьян Иванович на мгновение смущается и невольно выражает на лице своем странную, можно даже сказать, недовольную мину.

Голядкин, не приготовив первой фразы, конфузится…

ГОЛЯДКИН
(бормочет).
Прошу извинить… Я, собственно…

Не зная, что делать далее, Голядкин берет стул и садится. Но тотчас же спешит поправить ошибку, немедленно встав с занятого без приглашения места. Потом, опомнившись, решается, нимало не медля, на третью.

ГОЛЯДКИН
(улыбаясь).
… Для собственного же спокойствия, любезный Крестьян Иванович. Доктор, говорят, что духовник, – а знать пациента – его же обязанность…

Голядкин конфузится, выразительно умолкает, наконец, садится окончательно и уже не встает более, а так только на всякий случай обеспечивает себя тем же вызывающим взглядом, который имеет силу мысленно испепелять и громить в прах всех врагов.

Крестьян Иванович кашлянув, крякает, по-видимому в знак согласия своего на все это, и устремляет инспекторский, вопросительный взгляд на Голядкина.

ГОЛЯДКИН
(с улыбкой).
Я, Крестьян Иванович, пришел вас беспокоить вторично, осмеливаясь просить вашего снисхождения…

Далее Голядкин, очевидно, затрудняется в словах.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(выпустив изо рта струю дыма и кладя сигару на стол).
Гм… да! Вам нужно предписаний держаться; я ведь объяснял, пользование ваше должно состоять в изменении привычек… Развлечения; друзей и знакомых посещать д;лжно, а с тем и бутылки врагом не бывать; равномерно держаться веселой компании.

ГОЛЯДКИН
(все еще улыбаясь).
Спешу заметить, дорогой Крестьян Иванович, развлечения у меня, как и у всех, ибо тоже, как все, средства имею, – днем в должности, вечером у себя. Я совсем ничего; не хуже других, – живу дома, у себя на квартире в Шестилавочной улице, у меня Петрушка есть…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Я говорю, вам нужно коренное преобразование всей вашей жизни иметь и в некотором смысле переломить свой характер.

Крестьян Иванович сильно ударяет на слово «переломить» и останавливается на минуту с весьма значительным видом.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Вам дома сидеть никак невозможно.

ГОЛЯДКИН
Я, Крестьян Иванович, иду своей дорогой, особой дорогой, Крестьян Иванович. Я себе особо и тоже гулять выхожу, но дорога моя отдельно идет, Крестьян Иванович. Я хочу, Крестьян Иванович, сказать этим…
(Вдруг улыбнувшись.)
Я не так, как другие, и много говорить не умею. Зато я, Крестьян Иванович, действую; зато я действую, Крестьян Иванович!

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Как же это… вы действуете?

Доктор недоверчиво смотрит на Голядкина.

ГОЛЯДКИН
(немного раздраженно и озадаченно).
Я люблю спокойствие, а не светский шум. Там у них, я говорю, в большом свете, Крестьян Иванович, нужно уметь паркеты лощить сапогами…

Голядкин немного пришаркивает по полу ножкой.

ГОЛЯДКИН
Там это спрашивают-с, и каламбур тоже спрашивают… комплимент раздушенный нужно уметь составлять-с… вот что там спрашивают. А я этому не учился, хитростям этим – некогда было. Я человек простой, незатейливый, и блеска наружного нет во мне. В этом, Крестьян Иванович, я полагаю оружие; я кладу его, говоря в этом смысле.

Крестьян Иванович смотрит вниз с весьма неприятной гримасой в лице, как будто заранее что-то предчувствуя. Следует довольно долгое и значительное молчание.

ГОЛЯДКИН
(тихим, но многозначащим голосом, отчасти в торжественном роде и останавливаясь на каждом пункте).
Мне, Крестьян Иванович, от вас скрывать нечего. Человек я маленький, но, к счастью моему, даже напротив, я даже горжусь тем, что не большой человек, а маленький. Не интригант, – и этим горжусь. Действую не втихомолку, а открыто, без хитростей, и хотя бы мог вредить в свою очередь, и очень бы мог, и даже знаю, над кем и как это сделать, но не хочу замарать себя и в этом смысле умываю руки, Крестьян Иванович. В этом смысле, я их умываю!

Голядкин на мгновение выразительно умолкает.

ГОЛЯДКИН
(с кротким одушевлением).
Иду я, Крестьян Иванович, без окольных путей, потому что их презираю и предоставляю это другим. Не стараюсь унизить тех, которые, может быть, нас с вами почище… то есть, я хочу сказать, нас с ними, Крестьян Иванович, я не хотел сказать с вами. Полуслов не люблю; мизерных двуличностей не жалую; клеветою и сплетней гнушаюсь. Маску надеваю лишь в маскарад, а не хожу с нею перед людьми каждодневно.
(Большое беспокойство, с вызывающим взглядом.)
Спрошу я вас только, Крестьян Иванович, как бы стали вы мстить врагу своему, злейшему врагу, – тому, кого бы вы считали таким?

Голядкин с досадным нетерпением ожидает ответа доктора. Но, к его изумлению, Крестьян Иванович что-то бормочет себе под нос; потом придвигает кресла к столу.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(довольно сухо, но, впрочем, учтиво).
Видите ли, милостивый государь, мне время дорого, и я как-то не совсем понимаю… Впрочем, чем могу, готов служить, но все дальнейшее и до меня не касающееся оставляю.

Тут он берет перо, придвигает бумагу, выкраивает из нее докторской формы лоскутик.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Я, пожалуй, пропишу вам, что следует…

ГОЛЯДКИН
(привстав с места и хватая Крестьяна Ивановича за правую руку).
Нет-с, не следует, Крестьян Иванович! не следует! Этого, Крестьян Иванович, здесь вовсе не надобно…

В Голядкине происходит перемена: серые глаза его начинают как-то странно блестеть, губы дрожат, все мускулы, черты лица его принимаются двигаться. Он и сам весь дрожит. Остановив руку Крестьяна Ивановича, Голядкин стоит неподвижно, будто не доверяя себе и ожидая вдохновения для новых поступков.

Крестьян Иванович будто прирастает к своему креслу и, потерявшись, смотрит на Голядкина, потом встает, придерживаясь немного за лацкан его вицмундира.

Несколько секунд стоят они оба, неподвижно и не сводя глаз друг с друга.

Губы Голядкина пуще начинают трястись, подбородок прыгает, и, всхлипывая, он кивает головой, ударяя себя в грудь, а левой рукой схватив тоже за лацкан домашней одежды Крестьяна Ивановича. Сквозь слезы Голядкин не может и слова сказать.

Наконец Крестьян Иванович приходит в себя от своего изумления.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(пытаясь усадить Голядкина в кресла).
Полноте, успокойтесь!

ГОЛЯДКИН
(боязливо и шепотом).
Враги, Крестьян Иванович; у меня есть злые враги, которые меня погубить поклялись…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(продолжая усаживать Голядкина).
Полноте, полноте; что враги! не нужно врагов поминать! Садитесь, садитесь.

Голядкин усаживается, наконец, не сводя глаз с Крестьяна Ивановича.

ГОЛЯДКИН
Нет, Крестьян Иванович, мы лучше это оставим теперь, отложим в сторону до другого времени, когда все обнажится, и маска спадет с некоторых лиц. Позвольте пожелать вам доброго утра.

Голядкин решительно и серьезно встает с места и хватается за шляпу.

ГОЛЯДКИН
Во всяком случае, извините меня, что я вас обеспокоил, Крестьян Иванович.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Гм… Медикаменты по-прежнему продолжайте.

ГОЛЯДКИН
Буду продолжать медикаменты, и в той же аптеке буду брать. Нынче и аптекарем быть, Крестьян Иванович, уже важное дело.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Как? в каком смысле вы хотите сказать?

ГОЛЯДКИН
В весьма обыкновенном смысле, Крестьян Иванович. Нынче так свет пошел, что всякий мальчишка, не только аптекарский, перед порядочным человеком нос задирает. Я говорю, Крестьян Иванович, про известного человека… про общего нам знакомого, Крестьян Иванович, например, хоть про Владимира Семеновича…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
А!

ГОЛЯДКИН
Да, Крестьян Иванович; и я знаю некоторых людей, которые не слишком-то держатся общего мнения, чтоб иногда правду сказать; умеют этак иногда поднести коку с соком.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Что? что поднести?

ГОЛЯДКИН
Коку с соком, Крестьян Иванович; это пословица русская. Умеют иногда кстати поздравить кого-нибудь, например, есть такие люди. «Чувствительно, дескать, говорят, рад случаю принести вам, Владимир Семенович, мое поздравление, искреннее мое поздравление в получении чина. И тем более рад, что нынче, как всему свету известно, вывелись бабушки, которые ворожат». Сказал, да тут же и взглянул на Андрея Филипповича, на дядю-то нашего любимого, Владимира Семеновича.

Голядкин плутовски кивает и, прищурившись, глядит на Крестьяна Ивановича.

ГОЛЯДКИН
Мне-то что тут, что он асессором сделан, да жениться хочет, когда еще молоко на губах не обсохло. Дескать, говорю, Владимир Семенович! Я теперь все сказал; позвольте же мне удалиться. Лимон съел, Крестьян Иванович, как по пословице. Срезал молодца-то на бабушках! А уж чтоб разом двух воробьев одним камнем убить, обращаюсь к Кларе Олсуфьевне (дело-то третьего дня у Олсуфья Ивановича было), – а она только что пропела романс, – говорю, дескать, «чувствительно романс пропеть изволили, да только слушают-то вас не от чистого сердца». И намекаю, что ищут-то теперь не в ней, а подальше… Тоже и старику самому говорю, – дескать, Олсуфий Иванович, знаю, чем я вам обязан, ценю вполне благодеяния ваши, которыми почти с детских лет моих вы меня осыпали. Но откройте глаза, Олсуфий Иванович, говорю. Посмотрите. Сам я дело начистоту и открыто веду, Олсуфий Иванович.

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Что ж он?

ГОЛЯДКИН
Мямлит; и того и сего, и я тебя знаю, и что его превосходительство благодетельный человек – и пошел, и размазался… Да ведь что ж? от старости, как говорится, покачнулся. Дышит на ладан, а сплетню бабью заплетут какую-нибудь, так он уж тут слушает; без него невозможно…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Сплетню, вы говорите?

ГОЛЯДКИН
Да, Крестьян Иванович, заплели. Замешал свою руку сюда и наш медведь и племянник его, наше золотце; связались с старухами, разумеется, и состряпали дело. Как бы вы думали? Что они выдумали, чтоб убить человека?..

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(все более удивляясь).
Чтоб убить человека?

ГОЛЯДКИН
Да, Крестьян Иванович, чтоб убить человека, нравственно убить. Распустили они…
(Предупреждая.)
…я все про моего близкого знакомого говорю…

Крестьян Иванович кивает головой.

ГОЛЯДКИН
Распустили насчет его слух, что он уже дал подписку жениться, что он уже жених с другой стороны… И как бы вы думали, Крестьян Иванович, на ком? На кухмистерше, на одной неблагопристойной немке, у которой обеды берет; вместо заплаты долгов руку ей предлагает. Верите ли, Крестьян Иванович? Немка, подлая, гадкая, бесстыдная немка, Каролина Ивановна, если известно вам…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Я, признаюсь, с моей стороны…

ГОЛЯДКИН
Понимаю вас, Крестьян Иванович, понимаю и с своей стороны это чувствую…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
Скажите мне, пожалуйста, где вы живете теперь? вы прежде, кажется, жили…

ГОЛЯДКИН
(сопроводив слова маленьким смехом).
Жил, Крестьян Иванович, жил, жил и прежде. Как же не жить!

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(немного смутившись).
Нет, вы не так это приняли; я хотел с своей стороны…

ГОЛЯДКИН
(смеясь).
Я тоже хотел, Крестьян Иванович, с своей стороны, я тоже хотел. Однако ж я у вас засиделся совсем.
(Немного рисуясь.)
Да, Крестьян Иванович, я вас понимаю; я вас теперь вполне понимаю. Итак, позвольте вам пожелать доброго утра…

Голядкин шаркает ножкой и выходит из комнаты, оставив в крайнем изумлении Крестьяна Ивановича.

22. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ЛЕСТНИЦА ДОМА РУТЕНШПИЦА. НОЯБРЬ. УТРО.

Сходя с докторской лестницы, Голядкин улыбается и радостно потирает руки.

23. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА РУТЕНШПИЦА. НОЯБРЬ. УТРО.

На крыльце, дохнув свежим воздухом и почувствовав себя на свободе, он даже действительно готов признать себя счастливейшим смертным…

…как вдруг у подъезда гремит карета. Голядкин смотрит как Петрушка отворяет уже дверцы.

Какое-то крайне неприятное чувство охватывает всего Голядкина. Он как будто бы краснеет на мгновение. Он уже начинает было заносить свою ногу на подножку кареты, как вдруг оборачивается и смотрит на окна Крестьяна Ивановича. Так и есть!

Доктор, поглаживая правой рукой бакенбарды, любопытно смотрит на Голядкина.

24. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО.

ГОЛЯДКИН
(забиваясь в карету, Петрушке).
Этот доктор глуп. Он, может быть, и хорошо своих больных лечит, а всё глуп, как бревно.

25. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА РУТЕНШПИЦА. НОЯБРЬ. УТРО.

ПЕТРУШКА
(хлопнув дверцей, кричит).
Пошел!

Карета трогается с места.

26. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Снова очутившись на Невском проспекте…

27. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

…Голядкин более не высовывается из кареты, и даже не обращает внимания на то, что за окнами. Только при виде стен Гостиного двора оживляется и дергает за снурок.

28. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. У ГОСТИНОГО ДВОРА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Ловко выпрыгнув из своего экипажа, Голядкин бежит под аркаду…

29. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ГОСТИНЫЙ ДВОР. ЮВЕЛИРНАЯ ЛАВКА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО.

…В сопровождении Петрушки Голядкин влетает в лавку серебряных и золотых изделий. По возбужденному виду заметно, что дел у Голядкина страшная куча.

Сторговав полный обеденный и чайный сервиз с лишком на тысячу пятьсот рублей ассигнациями и выторговав себе в эту сумму затейливой формы сигарочницу и полный серебряный прибор для бритья бороды, Голядкин кончает тем, что обещает «завтра же зайти непременно или даже сегодня прислать за сторгованным», берет нумер лавки и, выслушав внимательно тираду купца «о задаточке», обещает «в свое время и задаточек», после чего поспешно прощается с недоумевающим купцом…

30. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ГОСТИНЫЙ ДВОР. РЯД ВДОЛЬ ЛИНИИ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО.

Голядкин шагает вдоль по линии, преследуемый целой стаей сидельцев, поминутно оглядываясь назад на Петрушку и тщательно отыскивая какую-нибудь новую лавку.

31. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ГОСТИНЫЙ ДВОР. МЕНЯЛЬНАЯ ЛАВКА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО.

Мимоходом забежав в меняльную лавочку, он разменивает всю свою крупную бумагу на мелкую, и хотя теряет на промене, бумажник его значительно толстеет…

32. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ГОСТИНЫЙ ДВОР. ВДОЛЬ ЛИНИИ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО.

…что, по-видимому, доставляет и Голядкину, и сидельцам крайнее удовольствие.

33. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ГОСТИНЫЙ ДВОР. МАГАЗИН ДАМСКИХ МАТЕРИЙ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО.

Наконец, Голядкин останавливается в магазине дамских материй. Наторговав опять на знатную сумму, господин Голядкин и здесь обещает купцу «зайти непременно», берет нумер лавки и, на вопрос о задаточке, опять повторяет, что «будет в свое время и задаточек», спорит долго с купцом, уходит из лавки раза три возвращается, – одним словом, оказывает необыкновенную деятельность…

34. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ КРЕПОСТЬ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Наконец, городские часы Петропавловской крепости бьют три пополудни.

35. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Сев в карету, Голядкин с удовольствием разглядывает свои покупки – пару перчаток и склянку духов.

36. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. РЕСТОРАН «ПАЛКИН». НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Перехватив кое-что в ресторане и выпив рюмочку водки, Голядкин усаживается в креслах и, скромно осмотревшись кругом, мирно пристраивается к одной тощей газетке. Прочтя строчки две, он встает, смотрится в зеркало, оглаживается; после подходит к окну, – тут ли его карета… потом опять садится на место и берет газету. Заметно, что Голядкин в крайнем волнении. Взглянув на часы и видя, что еще только четверть четвертого, Голядкин встречается взглядом с половым.

ГОЛЯДКИН
(делая невозмутимое лицо).
Принеси-ка мне, братец, шоколаду.

Выпив шоколад и заметив, что время немного подвинулось, Голядкин наконец выходит расплатиться.

Вдруг кто-то бьет его по плечу. Он оборачивается и видит перед собой молодых сослуживцев, тех самых, с которыми встретился утром на Литейной. Встреча в настоящее время крайне неприятна Голядкину. Он немного морщится и тушуется.

ПЕРВЫЙ СОСЛУЖИВЕЦ
Яков Петрович!

ВТОРОЙ СОСЛУЖИВЕЦ
Вы здесь? по какому…

ГОЛЯДКИН
(перебивает, немного смущаясь, пытается быть несколько развязным).
А! это вы, господа! Дезертировали, господа, хе-хе-хе!..

Голядкин пробует потрепать одного юношу по плечу; но вместо прилично-короткого жеста, выходит что-то совершенно другое.

ГОЛЯДКИН
(после небольшой заминки).
Ну, а что, медведь наш сидит?..

ПЕРВЫЙ СОСЛУЖИВЕЦ
Кто это, Яков Петрович?

ГОЛЯДКИН
Ну, медведь-то, будто не знаете, кого медведем зовут?..
(Смеется и отворачивается к приказчику взять с него сдачу.)
Я говорю про Андрея Филипповича, господа.

Кончив с приказчиком с серьезным видом Голядкин обращается к чиновникам. Оба регистратора значительно перемигиваются друг с другом.

ВТОРОЙ СОСЛУЖИВЕЦ
Сидит еще и вас спрашивает, Яков Петрович.

ГОЛЯДКИН
Сидит, а! В таком случае пусть его сидит, господа! И меня спрашивал?

ПЕРВЫЙ СОСЛУЖИВЕЦ
Спрашивал, Яков Петрович; да что это с вами, раздушены, распомажены, франтом таким?..

ГОЛЯДКИН
(смотря в сторону, напряженно улыбнувшись).
Так, господа, это так!..

Видя, что Голядкин улыбается, чиновники начинают хохотать.

ГОЛЯДКИН
(немного надувшись, помолчав, будто решившись открыть что-то).
Я вам скажу, господа, по-дружески. Вы все меня знали до сих пор с одной стороны. Пенять в сём случае не на кого, и отчасти я сам виноват.

Голядкин сжимает губы и важно глядит на чиновников. Те снова перемигиваются.

ГОЛЯДКИН
Объясняться теперь и здесь будет не совсем кстати. Скажу вам только кое-что мимоходом и вскользь. Есть люди, господа, которые не любят окольных путей и маскируются только для маскарада. Есть и такие люди, которые не будут говорить, что счастливы и живут вполне, когда, например, на них хорошо сидят панталоны. Есть, наконец, люди, которые не любят скакать и вертеться по-пустому, заигрывать и подлизываться, а главное, господа, совать свой нос туда, где его вовсе не спрашивают… Я сказал почти все; позвольте ж мне теперь удалиться…

Регистраторы крайне неучтиво покатываются со смеха. Голядкин вспыхивает.

ГОЛЯДКИН
(с чувством оскорбленного достоинства).
Смейтесь, господа, смейтесь покамест! Поживете – увидите. Но скажу более, – оба вы здесь со мной глаз на глаз.
(Взяв шляпу и ретируясь к дверям.)
Говорят еще, господа, что птица сама летит на охотника. Правда, и готов согласиться: но кто здесь охотник, кто птица? Это еще вопрос!

Голядкин красноречиво умолкает – подняв брови и сжав губы донельзя, раскланивается с чиновниками, после выходит, оставляя их в крайнем изумлении.

37. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. У РЕСТОРАНА «ПАЛКИН». НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Голядкин сходит с лестницы ресторана к карете.

ПЕТРУШКА
(довольно сурово, он замерз).
Куда прикажете?

Голядкин глядит на слугу страшным, уничтожающим взглядом.

ГОЛЯДКИН
К Измайловскому мосту.

ПЕТРУШКА
(кивает со злой усмешкой, кучеру).
К Измайловскому мосту! Пошел!

38. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Сидя в карете, Голядкин не замечает, что разговаривает вслух.

ГОЛЯДКИН
(полушепотом).
Не рано ль теперь? Впрочем, я могу и пораньше; да к тому же семейный обед. Я этак могу сан-фасон1 , как между порядочными людьми говорится. Отчего бы мне нельзя сан-фасон, а потому и я тоже…
(Умолкает, беззвучно шевеля губами, жестикулирует правой рукой, беспрерывно поглядывая в окна кареты.)

1. сан-фасон – без церемоний (франц. sans facon).

39. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ИЗМАЙЛОВСКОГО МОСТА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

У Измайловского моста карета с громом вкатывается в ворота…

40. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

…и останавливается у подъезда. Заметив женскую фигуру в окне второго этажа, Голядкин посылает ей рукой поцелуй. Впрочем, он не знает сам, что делает, из кареты выходит бледный, растерянный; поднимается на крыльцо, снимает шляпу, машинально оправляется и, чувствуя, впрочем, маленькую дрожь в коленках…

41. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ПАРАДНАЯ ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

…пускается по лестнице.

ГОЛЯДКИН
(отворившему человеку).
Олсуфий Иванович?

АЛЕКСЕИЧ
Дома-с, то есть нет-с, их нет дома-с.

42. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ПРИХОЖАЯ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Голядкин без приглашения просачивается в переднюю.

ГОЛЯДКИН
Как? что ты, мой милый? Я – я на обед, братец. Ведь ты меня знаешь?

АЛЕКСЕИЧ
Как не знать-с! Принимать вас не велено-с.

ГОЛЯДКИН
(сбросив шинель, показывает очевидное намерение отправиться в комнаты).
Ты… ты, братец… верно, ошибаешься. Это я. Я, братец, приглашен; я на обед.

АЛЕКСЕИЧ
(растерянно).
Позвольте-с, нельзя-с. Не велено принимать-с, вам отказывать велено. Вот как!

Голядкин бледнеет.

В это самое время дверь из внутренних комнат отворяется и входит Герасимыч, старый камердинер Олсуфия Ивановича.

АЛЕКСЕИЧ
Они, Емельян Герасимович, войти хотят, а я…

ГЕРАСИМЫЧ
А вы дурак, Алексеич. Ступайте в комнаты, а сюда пришлите подлеца Семеныча.
(Учтиво, но решительно Голядкину.)
Нельзя-с. Никак невозможно-с. Просят извинить-с; не могут принять-с.

ГОЛЯДКИН
(нерешительно).
Так и сказали – не могут принять? Вы извините, Герасимыч. Отчего же никак невозможно?

ГЕРАСИМЫЧ
Никак невозможно-с. Я докладывал-с; сказали: проси извинить. Не могут, дескать, принять-с.

ГОЛЯДКИН
Отчего же? как же это? как…

ГЕРАСИМЫЧ
Позвольте, позвольте!..

ГОЛЯДКИН
Однако как же это так? Так нельзя! Доложите… Как же это так? я на обед…

ГЕРАСИМЫЧ
Позвольте, позвольте!..

ГОЛЯДКИН
(одевая шинель).
А, ну впрочем, это дело другое – извинить просят; однако ж позвольте, Герасимыч, как это, Герасимыч?

43. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ПАРАДНАЯ ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Голядкин и Герасимыч выходят на лестницу.

ГЕРАСИМЫЧ
(весьма решительно отстраняя рукой Голядкина и давая широкую дорогу двум господам, входящим в прихожую).
Позвольте, позвольте!

Входящие господа – Андрей Филиппович и племянник его, Владимир Семенович – с недоумением смотрят на Голядкина. Андрей Филиппович хочет было заговорить, но Голядкин уже сам выходит из прихожей Олсуфия Ивановича, опустив глаза, покраснев, улыбаясь, с совершенно потерянной физиономией.

ГОЛЯДКИН
(с порога).
Я зайду после, Герасимыч; объяснюсь; я надеюсь, что все это не замедлит своевременно объясниться.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Яков Петрович, Яков Петрович!..

Голядкин, находясь уже на первой забежной площадке, быстро оборачивается к Андрею Филипповичу.

ГОЛЯДКИН
(довольно решительным тоном).
Что вам угодно, Андрей Филиппович? 

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Что это с вами, Яков Петрович?

ГОЛЯДКИН
Ничего-с, Андрей Филиппович. Я здесь сам по себе. Это моя частная жизнь, Андрей Филиппович.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Что такое-с?

ГОЛЯДКИН
Я говорю, Андрей Филиппович, это моя частная жизнь, и здесь ничего нельзя найти предосудительного, касательно официальных отношений моих.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Как! касательно официальных… Что с вами, сударь такое?

ГОЛЯДКИН
Ничего, Андрей Филиппович, совершенно ничего; дерзкая девчонка, больше ничего…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Что!.. что?!

Андрей Филиппович теряется от изумления.

Голядкин, который доселе, разговаривая с низу лестницы с Андреем Филипповичем, смотрит так, что, кажется, готов ему прыгнуть прямо в глаза, – видя…

…что начальник отделения немного смешался…

…делает, почти неведомо себе, шаг вперед.

Андрей Филиппович подается назад.

Голядкин переступает еще и еще ступеньку.

Андрей Филиппович беспокойно осматривается кругом.

Голядкин вдруг быстро поднимается на лестницу. Еще быстрее прыгает Андрей Филиппович в прихожую и захлопывает за собой дверь. Голядкин остается один, будто припоминая о каком-то крайне бестолковом обстоятельстве, недавно случившемся. На лестнице, внизу, слышатся голоса и шаги новых гостей. Отчасти опомнившись, Голядкин поскорее поднимает повыше свой енотовый воротник, прикрывается им по возможности и, ковыляя, семеня, торопясь и спотыкаясь, сходит с лестницы.

44. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Выйдя на крыльцо, Голядкин идет через грязный двор. Подойдя к экипажу и приготовляясь в нем поместиться, Голядкину кажется, что все, что ни есть в доме Олсуфия Ивановича, вот так и смотрит теперь на него из всех окон.

ГОЛЯДКИН
(скороговоркой Петрушке, который готов подсадить его в карету).
Что ты смеешься, болван?

ПЕТРУШКА
Да что мне смеяться-то? я ничего; куда теперь ехать?

ГОЛЯДКИН
Ступай домой, поезжай…

ПЕТРУШКА
(кричит кучеру, взмостившись на запятки).
Пошел домой!

45. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ИЗМАЙЛОВСКОГО МОСТА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Карета уже довольно далеко отъезжает за Измайловский мост.

46. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Вдруг Голядкин из всей силы дергает снурок.

47. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ИЗМАЙЛОВСКОГО МОСТА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

ГОЛЯДКИН
(кричит кучеру из окна).
Назад! Сей же час воротиться!

Кучер поворачивает лошадей…

48. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

…и снова въезжает во двор к Олсуфию Ивановичу.

ГОЛЯДКИН
(кричит из окошка).
Не нужно, дурак, не нужно; назад!

Кучер словно ожидает приказания, объехав кругом весь двор, выезжает на улицу.

49. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. СЕМЕНОВСКИЙ МОСТ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Миновав Семеновский мост…

50. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ПЕРЕУЛОК. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

…карета поворачивает в один переулок…

51. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ВОЗЛЕ ТРАКТИРА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО.

…и останавливается возле трактира довольно скромной наружности. Выйдя из кареты, Голядкин расплачивается с извозчиком, приказывает Петрушке идти домой и ждать его возвращения, сам же заходит в трактир.

52. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. НУМЕР В ТРАКТИРЕ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Взяв особенный нумер, Голядкин обращается к половому.

ГОЛЯДКИН
(половому).
Подай-ка пообедать.

В ожидании обеда он ходит в волнении по комнате, потом подходит к дверям и прислушивается…

53. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. СЕНИ ЧЕРНОЙ ЛЕСТНИЦЫ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

… издалека хорошо слышны голоса, смех и музыка. Голядкин стоит теперь в сенях, на черной лестнице квартиры Олсуфия Ивановича.

ГОЛЯДКИН
Это ничего, господа, что в уголку, – местечко хоть не потеплее, зато потемнее. Отчего ж не понаблюдать теперь; при случае, господа, тоже ведь можно войти… почему же не войти? До сеней и до лестницы добраться умел, по той причине, что, почему ж не добраться, все ж добираются; а почему далее проникнуть не смел… а так, потому что сам не хотел, потому что лучше хотелось быть втихомолочку. Вот мы, господа, и выжидаем теперь тихомолочки, и выжидаем ее ровно два часа с половиною. Отчего же и не выждать?.. Эх ты, фигурант ты этакой! Голядка ты этакой, – фамилия твоя такая!..
(Ущипнув себя окоченевшей рукою за окоченевшую щеку.)
Все придет своим чередом, если выждать сметка есть, только бы на минуту опустела буфетная! Сначала из буфетной в чайную, потом в ту комнату, где теперь в карты играют, а там и в залу, где польку танцуют. Пройдем, ни на что не смотря пройдем, проскользнем, – никто не заметит; а там уж знаем, что делать.

Наконец наступает решительная минута, Голядкин подается вперед…

…в буфетной нет никого.

Голядкин видит это в щелочку двери и уже принимается отворять ее.

ГОЛЯДКИН
Идти или нет? Пойду… отчего ж не пойти?

Обнадежив себя, Голядкин снова совсем неожиданно ретируется за ширмы.

ГОЛЯДКИН
А ну как войдет кто-нибудь? Так и есть, вошли; чего ж я зевал, когда народу не было? Струсил, как курица. Вот и стой здесь, как чурбан! Дома бы чаю теперь выпить чашечку… Оно бы и приятно этак было выпить бы чашечку. Не пойти ли домой? Черти бы взяли все это!

Голядкин быстро подается вперед, словно пружину какую кто трогает в нем…

54. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. БУФЕТНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…с двух шагов оказывается в буфетной, сбросив шинель, снимает шляпу, поспешно сует это все в угол, оправляется и оглаживается…

55. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ЧАЙНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…потом двигает в чайную…

56. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ИГРАЛЬНАЯ КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…из чайной шмыгает еще в другую комнату, скользнув почти незаметно между вошедшими в азарт игроками…

57. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ТАНЦЕВАЛЬНАЯ ЗАЛА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…потом… тут Голядкин позабыв все, что вокруг него делается, прямо, как снег на голову, является в танцевальную залу. Как нарочно в это время не танцуют. Дамы гуляют по зале живописными группами. Мужчины сбиваются в кружок или шныряют по комнате, ангажируя дам.

Голядкин не замечает этого ничего. Видит он только…

…Клару Олсуфьевну; возле нее Андрея Филипповича, потом Владимира Семеновича, да еще двух или трех офицеров, да еще двух или трех молодых людей, тоже весьма интересных, подающих или уже осуществивших кое-какие надежды…

Видит он и еще кой-кого. Или нет; он уже никого не видит, ни на кого не глядит… а двигаемый тою же самой пружиной, подается вперед; натыкается мимоходом на какого-то советника, отдавив ему ногу; прежде наступает на платье почтенной старушки и немного порвав его, толкает человека с подносом, толкает и еще кой-кого и, не заметив всего этого, или заметив, но уж так, заодно, не глядя ни на кого, пробираясь все далее и далее вперед, вдруг оказывается перед самой Кларой Олсуфьевной…

Все, что ходило, шумело, говорило, смеялось, вдруг, как бы по мановению какому, затихает и мало-помалу толпится около Голядкина. Голядкин, впрочем, как бы ничего не слышит, ничего не видит, опускает глаза в пол да так и стоит, будто дав себе мимоходом честной слово каким-нибудь образом в ту же ночь застрелиться и, к собственному своему величайшему изумлению, совсем неожиданно начинает вдруг говорить.

ГОЛЯДКИН
Я, собственно, Клара Олсуфьевна, так себе, я как и все, и положение, сколько мне кажется, по крайней мере, тоже приличное с тем известием, чтобы поздравить, так сказать, в сей торжественный день, Клара Олсуфьевна, статского советника единородную дщерь Олсуфия Ивановича, в ;но время благодетеля, лишившегося, как известно, употребления ног на долговременной службе, но вознагражденного судьбою за таковое усердие капитальцем, домком, деревеньками и красавицей дочерью, царицею сего вавилонского праздника, пира вальтасаровского и родственного бала со всякими упитанными тельцами и чиновною табелью о рангах. Минутою всеобщего увлечения сердец хочу от души пожелать вам… потому что как же не пожелать… нужно пожелать…

Голядкин запинается. Подняв глаза, он обводит взглядом окрест себя – и обмирает…

Все молчит, все выжидает; немного подальше шепчет; немного поближе хохочет.

Голядкин бросает покорный, потерянный взор на Андрея Филипповича. Андрей Филиппович отвечает Голядкину таким взглядом, что если тот уже не убит вполне, то будет непременно убит в другой раз. Молчание затягивается.

ГОЛЯДКИН
(едва слышным голосом, полумертв).
Это более относится к домашним обстоятельствам и к частной жизни моей, Андрей Филиппович, это неофициальное приключение, Андрей Филиппович…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(полушепотом, с невыразимою миной негодования).
Стыдитесь, сударь, стыдитесь!

Андрей Филиппович берет за руку Клару Олсуфьевну и отворачивается от Голядкина.

ГОЛЯДКИН
(так же полушепотом).
Нечего мне стыдиться, Андрей Филиппович.

Голядкин обводит своим несчастным взором собравшихся.

ГОЛЯДКИН
(шепчет, стараясь выбраться из окружающей его толпы).
Ну, и ничего, ну и ничего, господа! что ж такое? со всяким может случиться.

Ему дают дорогу. Голядкин кое-как пробирается между двумя рядами любопытных и недоумевающих наблюдателей. Наконец он добирается до одного уголка и стает в нем как посторонний, довольно равнодушный наблюдатель, опершись руками на спинки двух стульев, захватив их, таким образом, в свое полное обладание и стараясь по возможности взглянуть бодрым взглядом на группирующихся около него гостей.

Ближе всех стоит к нему какой-то офицер, высокий и красивый малый, пред которым Голядкин чувствует себя настоящей букашкой.

ГОЛЯДКИН
(задыхаясь, с умоляющим взором).
Эти два стула, поручик, назначены: один для Клары Олсуфьевны, а другой для танцующей здесь же княжны Чевчехановой; я их, поручик, теперь для них берегу.

Поручик молча и с убийственной улыбкой отворачивается.

Осекшись, Голядкин пробует попытать счастье с другой стороны и обращается прямо к важному советнику с значительным крестом на шее.

ГОЛЯДКИН
Такие балы могут даваться лишь в таких домах, как, например, дом статского советника Берендеева. Я даже сомневаюсь, чтобы у всех статских советников могли даваться такие балы.

Советник обмеряет Голядкина взглядом, и Голядкин затихает. Он решается более не заговаривать, приковывает взгляд к обшлагам своего вицмундира, потом поднимает глаза и останавливает их на одном весьма почтенной наружности господине.

ГОЛЯДКИН
(себе под нос, по-детски).
Говорят, если с арабского эмира снять с головы зеленую чалму, так будет голая голова, точь-в-точь как ладонь.

И как по мановению волшебной палочки советник в парике превращается в арабского эмира…

Тем временем Голядкин доходит до туфлей турецких и тут же кстати вспоминает…

…что Андрей Филиппович носит сапоги, похожие больше на туфли, чем на сапоги.

И вот уже гости более напоминают восточный диван, а Голядкин отчасти осваивается с своим положением.

ГОЛЯДКИН
(все так же себе).
Вот если б эта люстра, сорвалась теперь с места и упала на общество, то я бы тотчас бросился спасать Клару Олсуфьевну. Спасши ее, сказал бы ей: „Не беспокойтесь, сударыня; это ничего-с, а спаситель ваш я“. Потом…

Отыскивая глазами Клару Олсуфьевну, Голядкин видит Герасимыча вздрагивает и морщится. Камердинер с самым заботливым, самым официально-торжественным видом пробирается к нему. Голядкин машинально осматривается: ему приходит на ум как-нибудь, этак бочком да и стушеваться, как будто бы вовсе не в нем дело. Однако, прежде чем он успевает решиться на что-нибудь, Герасимыч уже стоит перед ним.

ГОЛЯДКИН
(с улыбочкой, Герасимычу).
Видите ли, Герасимыч, вы возьмите да и прикажите, – вот видите, свечка там в канделябре, – она сейчас упадет: так вы прикажите поправить ее; она, право, сейчас упадет, Герасимыч…

ГЕРАСИМЫЧ
(поглядев на люстру).
Свечка-с? нет-с, свечка прямо стоит-с; а вот вас кто-то там спрашивает-с.

Голядкин глядит на Герасимыча.

ГОЛЯДКИН
Кто же это там меня спрашивает, Герасимыч?

ГЕРАСИМЫЧ
А уж, право, не знаю-с, кто именно-с. Человек от каких-то-с. Здесь, дескать, находится Яков Петрович Голядкин? Так вызовите, говорят, его по весьма нужному и спешному делу… вот как-с.

ГОЛЯДКИН
Нет, Герасимыч, вы ошибаетесь; в этом вы, Герасимыч, ошибаетесь.

ГЕРАСИМЫЧ
Сумнительно-с.

ГОЛЯДКИН
Нет, Герасимыч, не сумнительно; тут, Герасимыч, ничего нет сумнительного. Никто меня не спрашивает, Герасимыч, меня некому спрашивать, а я здесь у себя, то есть на своем месте.

Голядкин переводит дух и осматривается.

Так и есть! Все, что ни было в зале, все так и устремляется на него взором и слухом в каком-то торжественном ожидании. Мужчины толпятся поближе и прислушиваются. Подальше тревожно перешептываются дамы. Сам хозяин является в весьма недальнем расстоянии и он тоже в свою очередь принимает прямое и непосредственное участие в обстоятельствах, потому что все делается на деликатную ногу…

Минута настает решительная, настает время удара смелого, время посрамления врагов. Голядкин в волнении, он чувствует какое-то вдохновение.

ГОЛЯДКИН
(дрожащим, торжественным голосом, ожидающему Герасимычу).
Нет, мой друг, ты ошибаешься. Скажу более, ты ошибался и утром сегодня, уверяя меня… осмеливаясь уверять меня, говорю я…
(Возвышая голос.)
…что Олсуфий Иванович, благодетель мой с незапамятных лет, заменивший мне в некотором смысле отца, закажет для меня дверь свою.

Голядкин самодовольно, но с глубоким чувством глядит на собравшихся. На ресницах его наворачиваются слезы.

В гостях заметно волнение и недоумение; как вдруг беспощадный оркестр ни с того ни с сего разражается полькой.

Голядкин вздрагивает…

…Герасимыч отшатывается назад…

…все, что ни есть в зале, волнуется, как море, и Владимир Семенович уже несется в первой паре с Кларой Олсуфьевной, а красивый поручик с княжной Чевчехановой. Зрители с любопытством и восторгом теснятся взглянуть на танцующих польку – танец интересный, новый, модный, кружащий всем головы.

Голядкин на время забыт.

Но вдруг все снова волнуется, мешается, суетится; музыка умолкает… Утомленная танцем, Клара Олсуфьевна, едва переводя дух от усталости, с пылающими щеками и глубоко волнующейся грудью падает в изнеможении в кресла. Все устремляются к ней, все спешат наперерыв приветствовать и благодарить за оказанное удовольствие…

…вдруг перед нею возникает Голядкин. Он бледен, крайне расстроен. Он отчего-то улыбается, просительно протягивает руку. Клара Олсуфьевна в изумлении не успевает одернуть руки своей и машинально встает на приглашение Голядкина.

Голядкин покачнувшись вперед, сперва один раз, потом другой, поднимает ножку, потом как-то пришаркивает, потом как-то притоптывает, потом спотыкается… он тоже хочет танцевать с Кларой Олсуфьевной. Клара Олсуфьевна вскрикивает; все бросаются освобождать ее руку из руки Голядкина, и разом он оттеснен толпою едва ли не на десять шагов.

Вокруг Голядкина группируется тоже кружок. Слышится визг и крик двух старух, которых Голядкин едва не опрокидывает в ретираде. Смятение ужасное; все спрашивает, все кричит, все рассуждает. Оркестр умолкает. Голядкин вертится в кружке своем и машинально, отчасти улыбается, что-то бормочет.

ГОЛЯДКИН
Отчего ж и нет… полька, сколько нам по крайней мере кажется, танец новый и весьма интересный, созданный для утешения дам… но что если так дело пошло, то, пожалуй, стоит согласиться...

Вдруг чья-то рука падает на его руку, другая рука, немного опершись на спину его, с какою-то особенной заботливостью направляет в какую-то сторону. Наконец, Голядкин замечает, что идет прямо к дверям. Он хочет было что-то сказать, что-то сделать… Но нет, он уже ничего не хочет. Он только машинально отсмеивается.

58. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. БУФЕТНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Он чувствует, что на него надевают шинель, что ему нахлобучивают на глаза шляпу…

59. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. СЕНИ ЧЕРНОЙ ЛЕСТНИЦЫ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…что, наконец, он оказывается в сенях, в темноте и на холоде…

60. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ЧЕРНАЯ ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…наконец и на черной лестнице. Он спотыкается, хочет было вскрикнуть…

61. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

…и вдруг оказывается на дворе. Он глотает свежего воздуха, на минутку приостанавливается, самое это мгновение до него долетают звуки вновь грянувшего оркестра. Голядкин вдруг вспоминает все; он срывается с места, на котором доселе стоял, как прикованный, и стремглав бросается вон, куда глаза глядят…

62. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НАБЕРЕЖНАЯ ФОНТАНКИ У ИЗМАЙЛОВСКОГО МОСТА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Когда Голядкин, вне себя, выбегает на набережную Фонтанки, близ Измайловского моста, спасаясь от врагов…

… на всех петербургских башнях, показывающих часы, бьет ровно полночь.

Ночь выдается ужасная, ноябрьская, – мокрая, туманная, дождливая, снежливая. Ветер воет в опустелых улицах, вздымая выше колец черную воду Фонтанки и задорно потрогивая тощие фонари набережной, которые в свою очередь вторят его завываниям тоненьким, пронзительным скрипом.

Прорываемые ветром струи дождевой воды прыскают чуть-чуть не горизонтально, словно из пожарной трубы, и колют и секут лицо несчастного Голядкина, пронимая его до костей, залепляя глаза, сбивая с пути и с последнего толка.

Среди ночного безмолвия, прерываемого лишь отдаленным гулом карет, воем ветра и скрипом фонарей, уныло слышатся хлест и журчание воды, стекающей со всех крыш, крылечек, желобов и карнизов на гранитный помост тротуара. Ни души ни вблизи, ни вдали, что и быть не может в такую пору и в такую погоду.

Один только Голядкин со своим отчаянием, семенит по тротуару Фонтанки своим обыкновенным мелким и частым шажком. Будто бы для него не существует на самом деле ни неприятностей ненастной ночи, ни долгого пути, ни дождя, ни снега, ни ветра, ни всей крутой непогоды. Калоша, отставшая от сапога с правой ноги, тут же и остается в грязи и снегу, на тротуаре Фонтанки, а Голядкин и не думает воротиться за нею и не примечает ее пропажи. Он так озадачен, что несколько раз, вдруг останавливается неподвижно, как столб, посреди тротуара; потом срывается как бешеный с места и бежит, бежит без оглядки, как будто спасаясь от чьей-то погони…

63. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НАБЕРЕЖНАЯ ФОНТАНКИ. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Наконец, в истощении сил, Голядкин останавливается, опирается на перила набережной в положении человека, у которого вдруг, совсем неожиданно, потекла носом кровь, и пристально смотрит на мутную, черную воду Фонтанки.

ДРУГОЙ
Что ж в самом деле, любезный Яков Петрович? ведь вам теперь все равно: дело сделано, конечно; что ж вам?..

Голядкин вздрагивает всем телом и невольно отскакивает шага на два в сторону. С неизъяснимым беспокойством озирается он кругом; но никого нет, – а между тем кто-то сейчас, сию минуту, стоял здесь, около него, тоже облокотясь на перила набережной, и – чудное дело! – даже что-то сказал ему, кажется.

ГОЛЯДКИН
(еще раз озираясь кругом).
Что ж, это мне почудилось, что ли? Да я-то где же стою?..

Покачав головой, с беспокойным, тоскливым чувством, даже со страхом принимается он вглядываться в мутную, влажную даль, перед ним расстилающуюся. Однако ж ничего нового не бросается в глаза Голядкину. Все, как следует, то есть снег валит еще сильнее, крупнее и гуще; на расстоянии двадцати шагов не видно ни зги; фонари скрипят еще пронзительнее прежнего. Голядкин стряхивает с себя снежные хлопья, навалившиеся густою корою ему на шляпу, на воротник, на шинель, на галстук, на сапоги. Где-то далеко раздается пушечный выстрел.

ГОЛЯДКИН
(поворачиваясь в сторону выстрела).
Эка погодка, не будет ли наводнения? видно, вода поднялась слишком сильно.

Только что он это говорит, как видит впереди себя идущего навстречу прохожего, тоже, вероятно, как и он, по какому-нибудь случаю запоздалого.

Неизвестно почему, Голядкин теряется. Не то чтоб он боится недоброго человека, а так, может быть… что-то весьма неприятное.

Прохожий уже в двух шагах.

Голядкин по обыкновению спешит принять вид, ясно выражающий, что он, Голядкин, сам по себе, что он ничего, что дорога для всех широкая. Вдруг он останавливается, как вкопанный и быстро оборачивается назад…

…вслед прохожему, едва только его миновавшему…

…оборачивается с таким видом, будто что его дернуло сзади, будто ветер поворачивает его как флюгер.

Прохожий быстро исчезает в снежной метелице. Он тоже идет торопливо, тоже, как Голядкин, одет и укутан с головы до ног и, так же, как и он, дробит и семенит по тротуару Фонтанки частым, мелким шажком, немного с притрусочкой.

ГОЛЯДКИН
(шепчет, недоверчиво улыбаясь, однако ж дрогнув всем телом).
Что, что это?

Мороз пробирает его по спине.

Между тем прохожий исчезает совершенно, уже не слышно и шагов его…

…а Голядкин все еще стоит и глядит ему вслед.

ГОЛЯДКИН
(опоминаясь, с досадой).
Да что ж это такое, с ума я, что ли, в самом деле сошел?

Он оборачивается и снова идет своей дорогой, ускоряя и частя более и более шаги. Даже и глаза, наконец, закрывает.

64. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. АНИЧКОВ МОСТ. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Вдруг, сквозь завывания ветра и шум непогоды, до слуха Голядкина долетает опять шум чьих-то весьма недалеких шагов. Он вздрагивает и открывает глаза.

Перед ним опять, шагах в двадцати от него, чернеется какой-то быстро приближающийся к нему человечек. Человечек этот спешит, частит, торопится; расстояние быстро уменьшается.

Голядкин уже может даже совсем разглядеть…

…нового запоздалого товарища…

…разглядывает и вскрикивает от изумления и ужаса; ноги его подкашиваются.

Это тот самый знакомый ему пешеход, которого он пропустил мимо себя и который вдруг, совсем неожиданно, теперь опять перед ним является.

Но не одно это чудо поражает Голядкина, – поражает так, что он останавливается, вскрикивает, хочет было что-то сказать – и пускается догонять незнакомца.

ГОЛЯДКИН
Милостивый государь, остановитесь! Стойте, я вам говорю!

Незнакомец останавливается шагах в десяти от Голядкина, и так, что свет близ стоящего фонаря совершенно падает на всю фигуру его, оборачивается и с нетерпеливо-озабоченным видом ждет.

ГОЛЯДКИН
(дрожащим голосом).
Извините, я, может, и ошибся.

Незнакомец молча и с досадою поворачивается и быстро уходит своей дорогой, как будто спеша нагнать потерянные две секунды.

Что же касается Голядкина, у него начинают дрожать все жилки, колени его подгибаются, и он со стоном приседает на тротуарную тумбочку. Много ли, мало ли продолжается недоразумение Голядкина, долго ли именно он сидит на тротуарном столбе, но только, наконец маленько очнувшись, он вдруг пускается бежать без оглядки, что силы в нем есть, спотыкается, чуть не падает, – и при этом обстоятельстве сиротеет другой сапог Голядкина, тоже покинутый своею калошею.

65. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ПОВОРОТ В ЛИТЕЙНУЮ. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

А между тем он все бежит да бежит, словно двигаемый какою-то посторонней силой.

66. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ПОВОРОТ В ИТАЛЬЯНСКУЮ УЛИЦУ. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

И тут Голядкин снова видит своего незнакомца. Только теперь незнакомец уже идет не навстречу ему, а в ту же сторону, как и он, и тоже бежит, несколько шагов впереди.

67. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ШЕСТИЛАВОЧНАЯ УЛИЦА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Так они входят в Шестилавочную. У Голядкина захватывает дух.

68. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ШЕСТИЛАВОЧНАЯ УЛИЦА. У ДОМА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Незнакомец останавливается прямо перед тем домом, в котором квартирует Голядкин. Слышится звон колокольчика, и почти в то же время скрип железной задвижки. Калитка отворяет, незнакомец нагибается, и мелькнув исчезает. Почти в то же самое мгновение Голядкин, как стрелка, влетает под ворота.

69. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ШЕСТИЛАВОЧНАЯ УЛИЦА. ДВОР ДОМА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Не слушая заворчавшего дворника, запыхавшись, вбегает он на двор и тотчас же видит своего спутника, на минуту потерянного. Незнакомец мелькает при входе на ту лестницу, которая ведет в квартиру Голядкина. Голядкин бросается вслед за ним.

70. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Лестница темная, сырая и грязная. На всех поворотах нагромождена бездна всякого жилецкого хлама, так что чужой, не бывалый человек, попавши на эту лестницу в темное время, рискует сломить себе ноги. Но спутник Голядкина словно домашний взбегает легко, без затруднений и с совершенным знанием местности.

Голядкин почти совсем нагоняет его; даже раза два или три подол шинели незнакомца ударяет его по носу.

Таинственный человек останавливается против дверей квартиры Голядкина, стучит, и Петрушка, словно ждет, тотчас отворяет дверь и идет за вошедшим человеком со свечою в руках.

71. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОРИДОР. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Вне себя вбегает в жилище свое Голядкин; не снимая шинели и шляпы, проходит он коридорчик…

72. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

…и, словно громом пораженный, останавливается на пороге своей комнаты.

Незнакомец сидит перед ним, тоже в шинели и в шляпе, слегка улыбаясь, и, прищурясь немного, дружески кивает ему головой.

Волосы встают на голове Голядкина дыбом от ужаса.

Ночной приятель его не кто иной, как он сам, – сам Голядкин, другой Голядкин, но совершенно такой же, – одним словом, двойник его во всех отношениях.

Голядкин вскрикивает…

73. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. УТРО. ДЕНЬ ВТОРОЙ

…и просыпается на своей постели.

ГОЛЯДКИН
(выдыхает).
Приснится же такое…

Отчаянно чихнув, Голядкин хватается за поясницу, возвращает голову на подушку и глядит в потолок. Весь прошлый день в ужасающей полноте является его памяти.

ГОЛЯДКИН
(себе под нос).
Может, только попугать вздумали, а как увидят, что я ничего, не протестую, сами и отступятся, да еще первые отступятся.

Голядкин потягивается, ждет обычного появления Петрушки, он слышит, как слуга возится за перегородкой с самоваром, и между тем никак не решается позвать его.

ГОЛЯДКИН
(под нос, глядя в сторону двери в каморку Петрушки).
Бог знает, как теперь смотрит на все это дело мошенник. Молчит там, а сам себе на уме.

Наконец, дверь скрипит, и является Петрушка с подносом в руках. Голядкин робко на него косится, но Петрушка ничего не говорит, – он как-то суровее и сердитее обыкновенного, – ни разу не взглянув на барина, ставит на стол все, что принес, поворачивается и уходит.

ГОЛЯДКИН
(поднимаясь с кровати, ворчит под нос, принимаясь за чай).
Знает, все знает, бездельник!

Однако он ничего не расспрашивает у своего человека, хотя Петрушка по своей служебной надобности снова входит в комнату.

ГОЛЯДКИН
(дождавшись, когда Петрушка уйдет).
Не лучше ли теперь потерпеть? Они там пускай себе как хотят; я бы сегодня подождал, размыслил получше обо всем этом деле, потом улучил минутку, да всем им как снег на голову.

Раздумывая таким образом, Голядкин закуривает трубку.

ГОЛЯДКИН
Ведь вот уже половина десятого, и являться-то поздно. Да к тому же я болен, непременно болен; кто скажет, что нет? А пришлют свидетельствовать, пусть придет экзекутор; да и что мне в самом деле? У меня вот спина болит, кашель, насморк; и нельзя мне идти, никак нельзя по этой погоде; я могу заболеть, а потом и умереть, пожалуй; нынче особенно смертность такая…

Голядкин, наконец, успокаивает вполне свою совесть, однако тут же быстро вскакивает с дивана, отбрасывает трубку, живо умывается, натягивает на себя вицмундир и все прочее, захватывает кое-какие бумаги и летит вон из квартиры.

74. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Голядкин робко входит в отделение, с трепещущим ожиданием присаживается на свое всегдашнее место возле столоначальника. Ни на что не глядя, не развлекаясь ничем, вникает он в содержание лежащих перед ним бумаг, однако изредка, украдкой, тихонько приподымает голову и исподтишка поглядывает на сослуживцев.

Вдруг дверь из другой комнаты со скрипом приоткрывается, как бы рекомендуя тем, что входящее лицо весьма незначительно, и чья-то фигура застенчиво является перед самым тем столом, за которым помещается Голядкин. Новоприбывший кланяется Андрею Филипповичу, и вслед затем слышится голос форменно-ласковый, такой, каким говорят начальники во всех служебных местах с новопоступившими подчиненными.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(указывая новичку на стол Антона Антоновича).
Сядьте вот здесь, – напротив господина Голядкина, а делом мы вас тотчас займем.

Андрей Филиппович заключает тем, что делает новоприбывшему скорый прилично-увещательный жест, а потом немедленно углубляется в сущность разных бумаг, которых перед ним целая куча.

Голядкин поднимает, наконец, глаза, и если не падает в обморок, то единственно оттого, что угадывает…

…пришельца. Тот, кто сидит теперь напротив Голядкина – ужас Голядкина, стыд Голядкина, вчерашний кошмар Голядкина, словом, – другой Голядкин, совершенно другой, но вместе с тем и совершенно похожий на первого, – такого же роста, такого же склада, так же одетый, с такой же лысиной, – словом, решительно ничего не забыто для совершенного сходства, так что если б взять да поставить их рядом, то решительно никто не возьмется определить, который именно настоящий Голядкин, кто оригинал и кто копия.

Исподтишка Голядкин озирается по сторонам…

…нет ли какого шушуканья, не отливается ли на этот счет какая-нибудь острота канцелярская. Но, к его величайшему удивлению, ни в ком не обнаруживается ничего подобного.

Голядкин пробует ущипнуть себя… Нет, это не сон. Голядкин замечает, что машинально водит пером по бумаге. Не доверяя себе, он принимается поверять написанное – и не понимает ничего.

Наконец, другой Голядкин, сидящий до сих пор чинно и смирно, встает и исчезает в дверях другого отделения за каким-то делом.

Голядкин оглядывается кругом…

…по-прежнему, все тихо; слышен лишь скрип перьев, шум переворачиваемых листов и говор в уголках поотдаленнее.

Голядкин смотрит на Сеточкина, и так как физиономия Голядкина теперь в некотором отношении весьма замечательна…

…добрый Антон Антонович откладывает перо в сторону.

СЕТОЧКИН
(с необыкновенным участием).
Как здоровье ваше, Яков Петрович? Хорошо ли вы себя чувствуете?

ГОЛЯДКИН
(заикаясь).
Я, Антон Антонович, славу богу.
(Не совсем еще доверяя Сеточкину.)
Я, Антон Антонович, теперь ничего.

СЕТОЧКИН
А мне показалось, вы нездоровы; впрочем, немудрено, чего доброго! Нынче же особенно все такие поветрия. Знаете ли…

ГОЛЯДКИН
Да, Антон Антонович, я знаю, что существуют такие поветрия…
(Вглядываясь в Сеточкина.)
Я, Антон Антонович, не оттого. Я хочу сказать, с которой стороны за это дело приняться, Антон Антонович…

У Голядкина на глазах выступают слезы.
 
СЕТОЧКИН
Что-с? Я, признаюсь вам, не так-то хорошо понимаю; вы… знаете, вы объяснитесь подробнее, в каком отношении вы здесь затрудняетесь.

ГОЛЯДКИН
Я хочу сказать, Антон Антонович, что здесь есть новопоступивший чиновник.

СЕТОЧКИН
Да-с, есть-с; однофамилец ваш.

ГОЛЯДКИН
(вскрикнув).
Как?

СЕТОЧКИН
Я говорю: ваш однофамилец; тоже Голядкин.

Голядкин столбенеет от изумления. Так легко трактовать безобразную вещь!

СЕТОЧКИН
Я вам посоветую, Яков Петрович. Сходите-ка вы к доктору. Как-то выглядите вы нездорово.

ГОЛЯДКИН
Нет-с, Антон Антонович, я, конечно, чувствую… то есть я хочу спросить, как же этот чиновник?

СЕТОЧКИН
Ну-с?

ГОЛЯДКИН
То есть вы не замечали ли, Антон Антонович, в нем… слишком чего-нибудь выразительного? То есть я хочу сказать, Антон Антонович, поразительного сходства с кем-нибудь, например, со мной. Знаете ли, этак иногда близнецы бывают, то есть совершенно как две капли воды, так что и отличить нельзя? Ну, вот я про это-с.

СЕТОЧКИН
(немного подумав, будто в первый раз поражен таким обстоятельством).
Да-с, справедливо-с. Сходство в самом деле разительное, и вы безошибочно рассудили, так что действительно можно принять одного за другого. И знаете ли, Яков Петрович, это даже чудесное сходство, фантастическое, как иногда говорится, то есть совершенно, как вы… И тех же мест, не из здешних.

ГОЛЯДКИН
Вы… вы сказали, что он не из здешних?

СЕТОЧКИН
И ведь как часто мимо пройдешь, заденешь, толкнешь, а не заметишь… Впрочем, вы не смущайтесь. Это, знаете ли, – вот я вам расскажу, – то же самое случилось с моей тетушкой с матерней стороны; она тоже перед смертию себя вдвойне видела…

ГОЛЯДКИН
Извините, что прерываю вас, Антон Антонович, – я хотел бы узнать, как же этот чиновник, то есть на каком он здесь основании?

СЕТОЧКИН
А на место Семена Ивановича покойника; вакансия открылась, так и заместили. Ведь вот, право, сердечный этот Семен-то Иванович покойник троих детей, говорят, оставил – мал мала меньше. Вдова к ногам его превосходительства падала. Говорят, впрочем, у ней есть деньжонки, да она их таит…

ГОЛЯДКИН
Нет-с, я, Антон Антонович, все о том обстоятельстве…

СЕТОЧКИН
Говорю вам: не смущайтесь. Это все временное отчасти. Что ж? вы тут сторона; так уж Господь Бог устроил, и роптать на это грешно. Вы же, Яков Петрович, сколько я понимаю, не виноваты нисколько, отвечать не будете. Ведь вот, для примера, кстати сказать, слыхали, как бишь их там, сиамские близнецы, срослись себе спинами, так и живут, и едят, спят вместе; деньги, говорят, большие берут. Что ж? он чиновник как чиновник; кажется, что деловой человек. Лично с его превосходительством объяснялся.

ГОЛЯДКИН
А ну, как же-с?

СЕТОЧКИН
Ничего-с; говорят, достаточно объяснился, резоны представил; говорит, дескать, так и так, ваше превосходительство, и что нет состояния, а желаю служить и особенно под вашим лестным начальством… ну, и там все, что следует, знаете ли, ловко выразил. Умный человек, должно быть. Ну, разумеется, явился с рекомендацией; без нее нельзя… Да-с. Хорошая, говорят, рекомендация; его превосходительство, говорят, посмеялись с Андреем Филипповичем.

ГОЛЯДКИН
Посмеялись с Андреем Филипповичем? Нет-с. Я, то есть, хочу спросить вас, Антон Антонович, что, его превосходительство ничего больше не прибавили… насчет меня, например?

СЕТОЧКИН
То есть как же-с! Нет, ничего; можете быть совершенно спокойны. Ничего особенного, ровно ничего не сказали.
(Вставая со стула.)
Вы меня извините-с. Я и так о пустяках проболтал, а вот дело есть важное, спешное. Нужно справиться.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(от дверей).
Антон Антонович! Его превосходительство спрашивал.

СЕТОЧКИН
Сейчас, Андрей Филиппович, сейчас иду-с.

Антон Антонович, взяв в руки кучку бумаг, летит сначала к Андрею Филипповичу, а потом в кабинет его превосходительства.

ГОЛЯДКИН
(себе, потирая руки и не слыша под собою стула от радости).
Так вот у нас игра какова! Так вот какой ветерок теперь подувает… Это, стало быть, наиприятнейший оборот дела приняли. Никто ничего, и не пикнут, разбойники, сидят и делами занимаются… Впрочем, ведь оно и того, как подумать, этот Антон-то Антонович… доверяться страшно: сед чересчур и от старости покачнулся порядком. Только Андрей-то Филиппович чего ж тут с своими смешками мешается? Ему тут что? Старая петля! всегда на моем пути, всегда черной кошкой норовит перебежать человеку дорогу, всегда-то поперек да в пику; человеку-то в пику да поперек…

Голядкин опять оглядывается кругом и оживляется надеждой.

ГОЛЯДКИН
(щелкнув себя легонько по лбу рукою).
Ведь вот обстоятельство! А ларчик-то просто открывался. Крылов-то прав… дока этот Крылов и баснописец великий! А что до того, так пусть его служит себе на здоровье, лишь бы никому не мешал и никого не затрогивал; пусть его служит, – согласен и одобряю!

Бьет четыре часа. Присутствие закрывается; Андрей Филиппович берется за шляпу, и, как водится, все следуют его примеру.

Голядкин медлит немножко и выходит нарочно позже всех, самым последним, когда уже все разбредаются по разным дорогам.

75. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин не спеша шагает по Невскому проспекту.

ГОЛЯДКИН
Такой же, как и ты человек, во-первых, совершенно такой же. Ну, да что ж тут такого? Коли такой человек, так мне и плакать? Мне-то что? Я в стороне; свищу себе, да и только! Пусть его служит! Ведь и великие люди подчас чудаками смотрели. Даже из истории известно, что знаменитый Суворов пел петухом… Ну, да он там это все из политики; и великие полководцы… да, впрочем, что ж полководцы? А вот я сам по себе и знать никого не хочу, и в невинности моей врага презираю. Не интригант, и этим горжусь. Чист, прямодушен, опрятен, незлоблив…

Вдруг Голядкин умолкает, осекается и начинает дрожать как лист, даже глаза закрывает на мгновенье. Надеясь, впрочем, что предмет его страха просто иллюзия, открывает он наконец глаза и робко косится направо. Нет, не иллюзия!..

Рядом с ним семенит утренний знакомец его, улыбается, заглядывает ему в лицо и, кажется, ждет случая начать разговор. Разговор, впрочем, не начинается. Оба они проходят шагов пятьдесят таким образом. Все старание Голядкина как можно плотнее закутаться, зарыться в шинель и нахлобучить на глаза шляпу до последней возможности.

К довершению обиды даже и шинель и шляпа его приятеля точно такие же, как будто сейчас с плеча Голядкина.

ГОЛЯДКИН
(после паузы, стараясь говорить почти шепотом и не глядя на своего попутчика).
Милостивый государь, мы, кажется, идем по разным дорогам… Я даже уверен в этом.
(Довольно строго.)
Наконец, я уверен, что вы меня поняли совершенно.

ДРУГОЙ
Я бы желал… великодушно извините меня… я не знаю, к кому обратиться… Мне показалось, что вы, движимые состраданием, принимали во мне сегодня утром участие. С своей стороны, я с первого взгляда почувствовал к вам влечение.  И если бы я смел надеяться, что вы, Яков Петрович, меня снисходительно выслушаете…

ГОЛЯДКИН
Мы здесь… пойдемте лучше ко мне, перейдем на ту сторону Невского, нам там с вами будет удобнее, а потом переулочком… мы лучше возьмем переулочком.

ДРУГОЙ
(робко).
Хорошо-с. Пожалуй, возьмем переулочком-с.

76. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Приходит в себя Голядкин только на лестнице, при входе в свою квартиру. Однако уже поздно раскаиваться; Голядкин стучит, дверь отворяется…

77. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОРИДОР. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

 …и Петрушка принимается снимать шинели с гостя и барина.

Голядкин мельком бросает взгляд на Петрушку, но, к величайшему своему удивлению, видит…

…что служитель его и не думает удивляться и даже, напротив.

78. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

В задумчивости Голядкин вводит гостя в комнату.

ГОЛЯДКИН
Прошу покорно садиться.

В крайнем замешательстве гость робеет, следит за всеми движениями Голядкина, ловит его взгляды и по ним, кажется, старается угадать его мысли. Что-то униженное, запуганное выражается во всех жестах его, так что он походит в эту минуту на человека, который, за неимением своего платья, оделся в чужое: рукава лезут наверх, талия почти на затылке, а он поминутно оправляет на себе короткий жилетишко.

Голядкин ставит шляпу на окно; от неверного движения шляпа его слетает на пол.

Гость тотчас же бросается ее поднимать, счищает пыль, бережно ставит на прежнее место, а свою на полу, возле стула, на краюшке которого смиренно сам помещается.

В это время входит Петрушка, останавливается в дверях, глядя в противную сторону.

ПЕТРУШКА
(небрежно, сипловатым голосом).
Обеда две порции прикажете брать?

ГОЛЯДКИН
Я не знаю… да, возьми, брат, две порции.

Петрушка уходит. Голядкин смотрит на своего гостя. Гость краснеет до ушей.

ГОЛЯДКИН
(после паузы).
Извините, что я… впрочем, позвольте узнать, как мне величать вас?

ДРУГОЙ
(почти шепчет, словно совестясь и прощения прося).
Я… Я… Яков Петровичем.

ГОЛЯДКИН
(смущенно).
Яков Петрович!

ДРУГОЙ
(перебивая, но робким голосом, немного приподымаясь со стула).
Зная ваше великодушие и добродетели ваши, осмелился я обратиться к вам и просить вашего… знакомства и покровительства…

ГОЛЯДКИН
(оглядывая себя, свои стены и гостя).
Вы смущаете меня, чем же я мог бы… то есть, в каком именно отношении могу я вам услужить?

ДРУГОЙ
Я, Яков Петрович, почувствовал к вам влечение с первого взгляда и, простите меня великодушно, на вас понадеялся, – осмелился понадеяться. Я человек здесь затерянный, Яков Петрович, бедный, пострадал весьма много и здесь еще внове. Узнав, что вы, при обыкновенных, врожденных вам качествах вашей прекрасной души, однофамилец мой…

Голядкин морщится.

ДРУГОЙ
…и родом из одних со мной мест, решился я обратиться к вам и изложить затруднительное мое положение.

ГОЛЯДКИН
(смущенно).
Хорошо-с, хорошо-с; право, не знаю, что вам сказать, потолкуем после обеда…

Гость кланяется; Петрушка собирает на стол.

Обед продолжается недолго; оба торопятся – хозяин потому, что не в обыкновенной тарелке своей, да к тому же совестится, что обед дурной, а частью оттого, что хочется показать, что он не как нищий живет.

С своей стороны, гость в крайнем смущении. Взяв один раз хлеба и съев свой ломоть, он боится протягивать руку к другому ломтю, совестится брать кусочки получше.

ДРУГОЙ
Я ничего, я вовсе не голоден, обед прекрасный и я, с своей стороны, по гроб жизни…

После обеда Голядкин закуривает свою трубочку, предлагает другую, заведенную для приятеля, гостю, – оба усаживаются друг против друга.

ГОЛЯДКИН
Давно ли, любезный Яков Петрович, служить изволите?

ДРУГОЙ
Да уж, пожалуй, с рождения-с, любезнейший Яков Петрович. С незапамятных времен в палате энской губернии. И видит Бог Вседержитель, как истинный патриот, поборник долга и мироустройства служил бы и далее на благо Отчизны. Интригами врагов своих места лишился. Началось-то с канцелярских кнопок, а кончилось подрывом основ, ревизором и внезапной переменой ко мне начальства. Чуть не в суд потащили, Яков Петрович! С больной-то головы да на здоровую! А повытчик мой, шельма, в суде повел дело таким образом, что о службе на прежнем месте уже и речи не было. Кричал, каналья, о разврате души, так у самого на лбу написано – взяточник и плут. На всю губернию ославили. Престарелая тетушка моя, Пелагея Семеновна, набожная женщина, такого позора не вынесла, переписала завещание. Так не солоно хлебавши будто калика перехожий, отправился пешком в Петербург защиты искать. А уж про то, как тут горе мыкал, как прожился, исхарчился, жил чуть не на улице, ел хлеб черствый и запивал горючими слезами говорить не стану. Добрый человек, – из случайных, дай Бог ему здоровья, – взялся хлопотать обо мне, рекомендовал и великодушно к месту пристроил…
(Вдруг расплакавшись, утирает слезы синим клетчатым платком, весьма походящим на клеенку.)
Я вам все, как на духу, многоуважаемый Яков Петрович, как говорится… Не только нечем покамест жить и прилично устроиться, но и обмундироваться-то как следует не на что; на сапожишки сколотиться не смог и вицмундир взял на подержание на малое время.

Голядкин смотрит на гостя в умилении, он истинно тронут.

ДРУГОЙ
(плачет, винится).
Хочешь милуй, Яков Петрович, хочешь казни! Твой меч – голова с плеч. Беспутная судьба моя, значит, такая! Значит, поделом ничтожному червяку! И если уж похож на тебя в чем-то, то это лишь обман зрения, недостойная шутка природы и вечная вина. Одно скажу – ежли и осталось во мне что человеческое, так это совесть. Потому и вижу твою великую душу и прошу твоег; священного покровительства! Я, Яков Петрович, решительно во всем с тобой согласен и теперь уж при тебе ни за что не собьюсь, ибо смотрю на все твоими глазами.

Между прочим, подают чай; – бьет девятый час.

ГОЛЯДКИН
(утирая слезы).
Не ты один, Яков Петрович! Не ты один! У нас самих государственных секретов полны закрома. И каких секретов!
 (С воодушевлением.)
Все тебе расскажу, – и о нашей службе, и об Олсуфье Ивановиче, и об Андрее Филипповиче. Мы их теперь с тобой всех на бой, на самый решительный… Петрушка – рому!

Петрушкой незамедлительно принесен ром. Составляется пунш. Гость и хозяин осушают по стакану и по два. Гость оказывается любезнее прежнего, берет перо и листочек бумажки.

ДРУГОЙ
Только не смотри на то, что я будут писать.

Быстро кончив, гость показывает Голядкину написанное.

ГОЛЯДКИН
(читает).
«Если ты меня забудешь,
Не забуду я тебя;
В жизни может все случиться,
Не забудь и ты меня!»

Со слезами на глазах Голядкин обнимает своего гостя.

ГОЛЯДКИН
(шепотом).
Ты ведь, душа моя, не знаешь, кто таков Андрей Филиппович! И какова Клара Олсуфьевна! А уж про кухмистершу Каролину Ивановну и разговору нет – чистая ведьма. Ну, да ведь мы с тобой, Яков Петрович, сойдемся, мы с тобой будем жить, как рыба с водой, как братья родные; мы хитрить будем; с своей стороны будем интригу вести… А им-то ты никому не вверяйся. Ведь я тебя знаю, Яков Петрович, и характер твой понимаю; ведь ты как раз все расскажешь, душа ты правдивая! Ты, брат, сторонись от них всех.

Гость соглашается с Голядкиным и в благодарность кивает, тоже прослезившись.

ГОЛЯДКИН
(дрожащим, расслабленным голосом).
Знаешь, Яша, ты, поселись у меня на время или совсем поселись. Что, брат, тебе? Ты не смущайся и не ропщи: роптать, брат, грешно; это природа! А мать-природа щедра, вот что, брат Яша! Любя тебя, братски любя тебя, говорю. А мы с тобой, Яша, будем хитрить и с своей стороны подкопы вести и носы им утрем.

Пунш, наконец, доходит до третьих и четвертых стаканов на брата, и тогда Голядкин начинает испытывать два ощущения: одно то, что необыкновенно счастлив, а другое, – что уже не может стоять на ногах.

ГОЛЯДКИН
Ты как хочешь, а только я тебя никуда не пущу. Оставайся-ка ты, брат, ночевать. Петрушка, ставь ему стулья!

Явившийся Петрушка кое-как начинает составлять кровать из двух рядов стульев.

ДРУГОЙ
(следя за Петрушкой).
Под дружеским кровом и на голом полу мягко спать. Я и так теперь в раю, хотя и много перенес на своем веку несчастий, всего перетерпел, и – кто знает будущность? – может, еще претерплю.

ГОЛЯДКИН
На все воля Божья, Яков Петрович! А уныние – грех! Надо надеяться.

ДРУГОЙ
(согласно кивает).
Никто таков, как Бог!

Гость наконец начинает раздеваться…

…а Голядкин направляется к перегородке, боясь оглянуться, – может, у него и рубашки-то порядочной нет, так чтоб не конфузить и без того пострадавшего человека.

79. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КАМОРКА ПЕТРУШКИ. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Голядкин входит в каморку Петрушки.

ГОЛЯДКИН
(необыкновенно мягко и ласково).
Ты, Петр, ложись теперь спать, а завтра в восемь часов разбуди. Понимаешь, Петруша?

Петрушка молча возится около своей кровати и даже не оборачивается к барину.

ГОЛЯДКИН
Ты, Петр, меня слышал? Завтра разбуди меня в восемь часов; понимаешь?

ПЕТРУШКА
(себе под нос).
Да уж помню, что тут!

ГОЛЯДКИН
Я, Петруша, это только так говорю, чтобы ты был покоен и счастлив. Вот мы теперь все счастливы. А теперь желаю тебе спокойной ночи. Усни, Петруша, усни; мы все трудиться должны. Ты, брат, знаешь, не думай чего-нибудь…

Голядкин осекается и выходит от Петрушки.

80. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Отчасти покачиваясь, ворочается он в комнату и, видя, что гость его уже улегся совсем, присаживается на минутку к нему на постель.

ГОЛЯДКИН
(шепотом и кивая головой).
А ведь признайся, Яша, – ведь ты, подлец, предо мной виноват?
(Фамильярно заигрывая.)
Ведь ты, тезка, знаешь, того…

Гость между тем начинает храпеть. Голядкин вздыхает и отправляется спать.

ГОЛЯДКИН
(посмеиваясь, ложится в постель).
Ведь ты пьян сегодня, голубчик Яков Петрович, подлец ты такой, Голядка ты этакой! Ну, чему ты обрадовался? Ведь завтра расплачешься, нюня ты этакая: что мне делать с тобой!

Тут что-то похожее на сомнение или раскаяние отзывается во всем существе Голядкина. Он привстает, взяв свечу, на цыпочках снова идет взглянуть на спящего своего гостя, долго стоит над ним в глубоком раздумье.

ГОЛЯДКИН
(вглядываясь в лицо «другого»).
Пасквиль, чистый пасквиль, да и дело с концом!

81. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. УТРО. ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Проснувшись, Голядкин тотчас припоминает все происшествия вчерашнего вечера и морщится. Он приподымается с постели. Но каково его удивление…

…когда не только гостя, но даже постели, на которой спал гость, нет в комнате!

Покамест Голядкин, недоумевая, с раскрытым ртом смотрит на опустелое место…

…скрипнув дверью, Петрушка входит с чайным подносом.

ГОЛЯДКИН
(чуть слышным голосом, указывая на вчерашнее место, отведенное гостю).
Где же, где же?..

Петрушка сначала не отвечает ничего, даже не смотрит на Голядкина, а поворачивает глаза в угол направо…

…так что Голядкин сам принужден взглянуть в правый угол.

ПЕТРУШКА
(после некоторого молчания, сиповатым и грубым голосом).
Барина дома нет.

ГОЛЯДКИН
(прерывистым голосом, во все глаза глядя на Петрушку).
Дурак ты; да ведь я твой барин, Петрушка.

Петрушка молчит, но смотрит на Голядкина с какою-то оскорбительною укоризною, похожею на чистую брань…

…так, что тот краснеет до ушей.

ПЕТРУШКА
Другой уж часа с полтора как ушел и не хотел дожидаться.

ГОЛЯДКИН
Хорошо, мы посмотрим, мы увидим, мы своевременно раскусим все это…
(Простонав совсем другим голосом.)
Ах ты, господи боже мой! На какой конец я все это делал? ведь истинно сам голову в петлю их воровскую сую, сам эту петлю свиваю. Ах ты голова, как мальчишка, как бесчиновная дрянь какая-нибудь, сплетник ты этакой, баба!.. И стишки, шельмец, написал и в любви изъяснился!

Голядкин глотает свой чай и беспрестанно поглядывает на стенные часы.

ГОЛЯДКИН
Как бы этак, того… шельмецу, приличнее на дверь указать, коли воротится? Или там припугнуть его как-нибудь, дескать, взяв в соображение то-то и то-то, принужден изъясниться… дескать, нужно в половине платить за квартиру и стол и деньги вперед отдавать. Нет, это меня замарает. Разве как-нибудь надоумить Петрушку, чтоб тот ему насолил, неглижировал бы с ним, сгрубил ему, да и выжить его таким образом? Стравить бы их этак вместе… Нет, это опасно, да и если с этакой точки зренья смотреть – совсем нехорошо! А ну, если он не придет? Дай-то господи, если б пришел! Весьма был бы рад я, если б пришел он; много бы дал я, если б пришел…

Голядкин не может долее вытерпеть и бросает недокуренную трубку.

82. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ПЕРЕДНЯЯ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Вбежав в переднюю, Голядкин торопливо снимает шинель и калоши.

ГОЛЯДКИН
(себе под нос, воинственно).
А вот мы ее… и раскусим, вот мы и проникнем сейчас во все эти дела.

Он отправляется к своему рабочему месту, приняв вид приличный и форменный, и только что хочет проникнуть в соседскую комнату, в самых дверях сталкивается со своим вчерашним гостем. «Другой», кажется, не замечает Голядкина. Он, кажется, занят, запыхавшись куда-то спешит, вид имеет такой официальный, что, кажется, всякий может прямо прочесть на лице его – «командирован по особому поручению…»

ГОЛЯДКИН
(хватая вчерашнего гостя за руку).
Ах, это вы, Яков Петрович!

ДРУГОЙ
(кричит, порываясь вперед).
После, после расскажете.

ГОЛЯДКИН
Позвольте; вы, кажется, хотели, Яков Петрович, того-с…

ДРУГОЙ
Что-с? Объясните скорее-с.

Тут вчерашний гость останавливается как бы через силу и нехотя и подставляет ухо прямо к носу Голядкина.

ГОЛЯДКИН
Я вам скажу, Яков Петрович, что я удивляюсь приему, какого вовсе не мог бы я ожидать.

ДРУГОЙ
На все есть известная форма-с. Явитесь к секретарю его превосходительства и потом отнеситесь, как следует, к господину правителю канцелярии. Просьба есть?..

ГОЛЯДКИН
Вы меня просто изумляете, Яков Петрович! Верно, вы не узнаете меня или шутите, по врожденной веселости характера вашего.

ДРУГОЙ
(будто сейчас разглядев Голядкина).
А, это вы! Ну, что ж, хорошо ли почивали?

И улыбнувшись, официально и форменно, хотя вовсе не так, как следует, прибавляет.

ДРУГОЙ
С своей стороны я весьма рад, что вы, Яков Петрович, почивали хорошо.

Наклонившись немного, он топчется на месте, глядит направо, налево, потом опускает глаза в землю, нацелившись в боковую дверь.

ДРУГОЙ
Прошу простить, я по особому поручению.

Он исчезает, юркнув в соседнюю комнату. Голядкин чувствует, что у него отчего-то заходили мурашки по телу.

83. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Голядкин садится на свое место.

СЕТОЧКИН
Окончили вы, Яков Петрович, вчерашнюю бумагу? Я к тому говорю, что Андрей Филиппович уже два раза спрашивал. Того гляди, его превосходительство потребует…

ГОЛЯДКИН
(шепчет, смотря на столоначальника отчасти с потерявшимся видом).
Нет-с, она кончена-с… Я, Антон Антонович, всегда, кажется, исполнял свою должность как следует и радею о порученных мне начальством делах-с, занимаюсь ими рачительно.

СЕТОЧКИН
Да-с. Ну-с, что же вы хотите этим сказать-с?

ГОЛЯДКИН
Я ничего-с, Антон Антонович. Я только хочу объяснить, что иногда неблагонамеренность и зависть не щадят никакого лица, ища своей повседневной отвратительной пищи-с.

СЕТОЧКИН
Извините, я вас не совсем-то понимаю. То есть на какое лицо вы теперь намекаете?

ГОЛЯДКИН
То есть я хотел только сказать, Антон Антонович, что я не интригант и что сим, если позволено только будет мне выразиться, могу весьма справедливо гордиться…

СЕТОЧКИН
Это все так-с, и, по моему разумению, отдаю полную справедливость суждению вашему; но позвольте же и мне вам, Яков Петрович, заметить, что личности в хорошем обществе не совсем позволительны-с; за глаза я, например, готов снести, – потому что за глаза кого ж не бранят! – но в глаза, воля ваша, я, сударь мой, дерзостей себе говорить не позволю-с. Я, сударь мой, поседел на государственной службе…

ГОЛЯДКИН
Нет-с, вы, кажется, Антон Антонович, меня не совсем-то уразумели-с. Я, помилуйте, Антон Антонович, с своей стороны могу только за честь поставить-с…

СЕТОЧКИН
Да уж и нас прошу извинить-с. Учены мы по-старинному-с. А по-вашему, по-новому, нам учиться поздно. На службе отечеству разумения доселе нам, кажется, доставало. У меня, сударь мой, как вы знаете, знак за двадцатилетнюю беспорочную службу-с…

ГОЛЯДКИН
Я, Антон Антонович, с моей стороны совершенно все это чувствую-с. Но я не про то-с, я про маску говорил, Антон Антонович…

СЕТОЧКИН
Про маску-с?

ГОЛЯДКИН
То есть вы опять… я уж опасаюсь, вы и тут примете в другую сторону смысл речей моих. Я только пропускаю идею, Антон Антонович, что люди, носящие маску, стали не редки-с и что теперь трудно под маской узнать человека-с…

СЕТОЧКИН
Ну, знаете ли, оно не совсем и трудно-с. Иногда и довольно легко-с, иногда и искать недалеко ходить-с.

ГОЛЯДКИН
Нет-с, знаете ли-с, я, Антон Антонович, про себя говорю, что я, например, маску надеваю, лишь когда нужда в ней бывает, то есть единственно для карнавала и веселых собраний, но не маскируюсь перед людьми каждодневно, говоря в другом, более скрытом смысле-с.

СЕТОЧКИН
(привстав с своего места и собирая кой-какие бумаги для доклада).
Ну, да мы покамест оставим все это. Дело же ваше, как я полагаю, не замедлит своевременно объясниться. Сами увидите, на кого вам пенять и кого обвинять, а засим прошу вас покорнейше уволить меня от дальнейших частных и вредящих службе объяснений и толков-с…

ГОЛЯДКИН
(бледнея, вслед Сеточкину).
Нет-с, я, Антон Антонович, того-с, и не думал-с.

В соседней комнате слышится шум, обнаруживается какое-то деловое движение, дверь отворяется, и Андрей Филиппович, только что перед тем отлучавшийся по делам в кабинет его превосходительства, запыхавшись, является на люди.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(кричит).
Господин Голядкин!

Зная в чем дело и не желая заставить ждать Андрея Филипповича, Голядкин вскакивает с места, суетится, обготовляя и обхоливая требуемую тетрадку, да и сам приготовляется отправиться в кабинет его превосходительства. Вдруг из-под руки Андрея Филипповича, стоящего в то время в самых дверях, юркает в комнату «другой», суетясь, запыхавшись, загонявшись на службе, с важным решительно-форменным видом, и прямо подкатывается к Голядкину, менее всего ожидающему подобного нападения.

ДРУГОЙ
(щебечет вполголоса и скороговоркой).
Бумаги, Яков Петрович, бумаги… его превосходительство изволили спрашивать, готовы ль у вас? Андрей Филиппович вас ожидает…

ГОЛЯДКИН
(тоже скороговоркой и шепотом).
Знаю и без вас, что ожидают.

ДРУГОЙ
Нет, Яков Петрович, не то, совсем не то; я сочувствую, Яков Петрович, и подвигнут душевным участием.

ГОЛЯДКИН
От которого нижайше прошу вас меня избавить. Позвольте, позвольте-с…

ДРУГОЙ
Вы, разумеется, их обернете оберточкой, а третью-то страничку заложите закладкой, позвольте, Яков Петрович…

ГОЛЯДКИН
Да позвольте же вы, наконец…

ДРУГОЙ
Но ведь здесь чернильное пятнышко, Яков Петрович, вы заметили ль чернильное пятнышко?..

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(кричит).
Господин Голядкин, вас ожидают!

ГОЛЯДКИН
Сейчас, Андрей Филиппович; я вот только немножко, вот здесь… Милостивый государь, вы русский язык понимаете?

ДРУГОЙ
Лучше всего будет ножичком снять, Яков Петрович, на меня положитесь: вы лучше не трогайте сами, Яков Петрович, – я же отчасти тут ножичком…

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(теряя терпение).
Яков Петрович, вы задерживаете!

ГОЛЯДКИН
Да, помилуйте, где же тут пятнышко?

ДРУГОЙ
И огромное пятнышко, вот оно! позвольте, я здесь его видел; вы только позвольте мне, Яков Петрович, я из участия, Яков Петрович, и ножичком от чистого сердца… вот так, вот и дело с концом…

Тут, и совсем неожиданно, вчерашний гость ни с того ни с сего, осилив Голядкина в мгновенной борьбе, и во всяком случае совершенно против воли его, овладевает требуемой начальством бумагой и, вместо того чтоб поскоблить ее ножичком, быстро сворачивает ее, сует под мышку, в два скачка оказывается возле Андрея Филипповича, не заметившего ни одной из проделок его, и летит с ним в директорский кабинет.

Голядкин остается как бы прикованным к месту, держа в руках ножичек и как будто приготовляясь что-то скоблить им. В страшной, неописанной тоске срывается он наконец с места и бросается в директорский кабинет…

84. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ПРИЕМНАЯ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Перед директорским кабинетом Голядкин сталкивается с Андреем Филипповичем и своим вчерашним гостем. Оба уже возвращаются от начальника, и Голядкину приходится посторониться. Андрей Филиппович говорит, улыбаясь и весело. «Другой» тоже улыбается, юлит, семенит в почтительном расстоянии от Андрея Филипповича и что-то с восхищенным видом нашептывает ему на ушко, на что Андрей Филиппович самым благосклонным образом кивает головой.

Разом понимает Голядкин все положение дел. Почти не помня себя и бледный как смерть, бросается он к Андрею Филипповичу.

ГОЛЯДКИН
Любезнейший Андрей Филиппович! Прошу покорнейше выслушать по частному делу!..

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Нет, сударь, увольте! Решительно ни минуты свободной и для собственных надобностей.

Сухость тона и резкость отказа поражают Голядкина.

85. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Бледный, крепко недоумевая, на что решиться, присаживается Голядкин на стул.

ГОЛЯДКИН
(себе).
Гораздо лучше, если б все это было лишь так только. Действительно, подобное темное дело было даже невероятно совсем. Это, во-первых, и вздор, а во-вторых, и случиться не может. Это, вероятно, как-нибудь там померещилось, или вышло что-нибудь другое, а не то, что действительно было; или, верно, это я сам ходил… и себя как-нибудь там принял совсем за другого… словом, это совершенно невозможное дело.

Вдруг в комнату влетает «другой» с бумагами в обеих руках и под мышкой. Сказав мимоходом какие-то нужные два слова Андрею Филипповичу, перемолвив и еще кое с кем, полюбезничав кое с кем, пофамильярничав кое с кем, «другой», по-видимому не имеющий лишнего времени, собирается уже, кажется, выйти из комнаты…

…но, к счастью Голядкина…

…останавливается в самых дверях и заговаривает мимоходом с двумя или тремя случающимися тут же молодыми чиновниками.

Голядкин бросается прямо к нему. «Другой» видит маневр Голядкина, тотчас же начинает с большим беспокойством осматриваться, куда бы ему поскорей улизнуть.

Но Голядкин уже держится за рукав своего вчерашнего гостя.

Чиновники, окружающие двух титулярных советников, расступаются и с любопытством ожидают, что будет.

ДРУГОЙ
(довольно дерзко смотря на Голядкина).
Ну-с?
 
ГОЛЯДКИН
(едва дыша).
Не знаю, милостивый государь, каким образом вам теперь объяснить странность вашего поведения со мною.

ДРУГОЙ
Ну-с. Продолжайте-с.

Тут он оглядывается кругом и подмигивает окружающим их чиновникам, как бы давая знать, что вот именно сейчас и начнется комедия.

ГОЛЯДКИН
Дерзость и бесстыдство ваших приемов, милостивый государь, со мною в настоящем случае еще более вас обличают… чем все слова мои. Не надейтесь на вашу игру: она плоховата…

ДРУГОЙ
(прямо смотря в глаза Голядкину).
Ну, Яков Петрович, теперь скажите-ка мне, каково-то вы почивали?

ГОЛЯДКИН
(совершенно потерявшись, едва слыша пол под собою).
Вы, милостивый государь, забываетесь, я надеюсь, вы перемените тон…

ДРУГОЙ
Душка мой!!

Скорчив довольно неблагопристойную гримасу Голядкину, «другой» вдруг, совсем неожиданно, под видом ласкательства, ухватывает его двумя пальцами за щеку.

Голядкин вспыхивает как огонь…

«Другой» примечает, что противник его, немой от исступления, красный как рак и, наконец, доведенный до последних границ, может решиться на формальное нападение, снова треплет Голядкина по щеке, щекочет его, поиграв с ним, обезумевшим от бешенства, еще несколько секунд, к немалой утехе окружающей их молодежи, щелкает по крутому брюшку.

ДРУГОЙ
(с самой ядовитой и далеко намекающей улыбкой).
Хитрить мы будем с тобой, Яков Петрович, хитрить.

И прежде чем Голядкин успевает мало-мальски прийти в себя от последней атаки…

…«другой» вдруг (предварительно отпустив только улыбочку окружающим их зрителям) принимает на себя вид самый занятой, самый форменный, опускает глаза в землю, съеживается, сжимается, лягает своей коротенькой ножкой и шмыгает в соседнюю комнату.

Голядкин не верит глазам и все еще не в состоянии опомниться. Сознав в один миг, что осмеян и оплеван в присутствии посторонних лиц, Голядкин бросается в погоню за своим неприятелем.

ГОЛЯДКИН
(себе под нос).
Это все в стачке друг с другом, один за другого стоит и один другого на меня натравляет.

Однако ж, сделав десять шагов, Голядкин ясно видит, что все преследования тщетны, и потому ворочается.

ГОЛЯДКИН
(не обращая внимания на окружающих).
Не уйдешь, попадешь под сюркуп своевременно, отольются волку овечьи слезы.

С яростным хладнокровием и с самою энергическою решимостью доходит Голядкин до стула и усаживается на нем.

ГОЛЯДКИН
Не уйдешь!

Краснея и едва сдерживая волнение свое, Голядкин колет пером в чернильницу и с какой яростью принимается строчить на бумаге.

ГОЛЯДКИН
А самозванством и бесстыдством, милостивый государь, в наш век не берут. Самозванство и бесстыдство не к добру приводит, а до петли доводит. Не будь последнего посрамления, я, быть может, и решился бы скрепить свое сердце, решился бы смолчать, покориться и не протестовать, особенно тогда, когда противная сторона признала бы торжественно, что я в своем праве, потом, может быть, и помирился бы даже. Скажи, что пошутил, – простил бы ему, даже более простил бы ему, только бы в этом громко признался. Но, как ветошку, себя затирать я не дам. И не таким людям не давал я себя затирать, тем паче не позволю покуситься на это человеку развращенному. Я, сударь мой, не ветошка! Сами вы, сударь вы мой, виноваты!

86. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Бьет четыре. Все встают и вслед за начальником двигают к себе, по домам. Голядкин вмешивается в толпу; глаз его не дремлет и не упускает кого нужно из виду.

87. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ПЕРЕДНЯЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин видит, что «другой» бежит к канцелярским сторожам, раздающим шинели, и, по подлому обыкновению своему, юлит около них в ожидании своей.

Кое-как протеснившись сквозь толпу и не желая отставать, Голядкин тоже хлопочет о шинели.

Но шинель подается сперва «другому», затем что и здесь успевает по-своему подбиться, приласкаться, нашептать и наподличать. Накинув шинель, «другой» иронически глядит на Голядкина, действуя, таким образом, открыто и дерзко, потом, с свойственною ему наглостью, осматривается кругом, семенит окончательно, – вероятно, чтоб оставить выгодное по себе впечатление, – около чиновников, бросает словцо одному, шепчется о чем-то с другим, почтительно полизывается с третьим, адресует улыбочку четвертому, дает руку пятому, весело юркнув вниз по лестнице.

Голядкин – за ним и, к неописанному своему удовольствию, таки нагоняет неприятеля на последней ступеньке и хватает за воротник шинели. Кажется, «другой» немного торопеет и смотрит по сторонам с потерянным видом.

ДРУГОЙ
(шепчет слабым голосом).
Как понимать мне вас? Что ж? хорошо ли вы почивали-с?

Бешенство отнимает на минуту язык у Голядкина.

ГОЛЯДКИН
Я-то почивал хорошо-с… Но позвольте же и вам сказать, милостивый мой государь, что игра ваша крайне запутана…

ДРУГОЙ
(отрывисто).
Кто это говорит? Это враги мои говорят.

«Другой» неожиданно легко освобождается из слабых рук Голядкина, а освободившись, бросается с лестницы…

88. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДЕПАРТАМЕНТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…оглядывается кругом, видит извозчика, подбегает к нему, садится на дрожки и в одно мгновение скрывается из глаз Голядкина.

Отчаянный и покинутый всеми титулярный советник ищет глазами другого извозчика, но никого нет. Он пробует бежать, да ноги подламываются. С разинутым ртом, в бессилии прислоняется Голядкин к фонарному столбу и остается таким образом посреди тротуара. Стряхнув с себя секундное оцепенение, Голядкин с такою энергией трет себе руки, что уже по одному виду заключить можно, что он не уступит.

ГОЛЯДКИН
(вдруг замерев и поежившись).
А что, – не оставить ли все это так, не отступиться ли запросто? Ну, что ж? ну, и ничего. Буду особо, как будто не я, он тоже особо; поюлит, шельмец, поюлит, повертится, да и отступится. Вот оно как! Смирением возьму. Да и где же опасность? Желал бы я, чтоб кто-нибудь указал мне в этом деле опасность? Плевое дело! обыкновенное дело!..

Здесь Голядкин осекается. Слова у него на языке каменеют.

ГОЛЯДКИН
Тряпка! Низкий человек! Трус! Надо решиться на что-нибудь, вот только на что решиться? Как угадать? Впрочем, и угадывать некогда.

На всякий случай, чтоб времени не терять, он нанимает извозчика.

89. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦЫ ГОРОДА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Похожий на воробья, Голядкин подпрыгивает на тряском экипаже.

ГОЛЯДКИН
(поддразнивая себя).
Что? Каково-то ты себя теперь изволишь чувствовать? Что-то ты сделаешь теперь, подлец ты, шельмец ты этакой! Довел себя до последнего, да и плачешь теперь, да и хнычешь!

Растравлять свои раны в настоящую минуту для Голядкина является каким-то глубоким наслаждением, чуть ли не сладострастием.

ГОЛЯДКИН
(себе).
Ну, если б там, теперь, волшебник какой пришел, или официальным образом как-нибудь этак пришлось, да сказали бы: дай, Голядкин, палец с правой руки – и квиты; не будет другого Голядкина, и ты будешь счастлив, только пальца не будет, – так отдал бы палец, непременно, не поморщась бы отдал.
(Вскрикнув в отчаянии.)
Черти бы взяли все это!
(Поглядев на перепуганного извозчика, себе.)
Надобно было всему этому быть; вот непременно этому, вот именно этому, как будто нельзя было другому чему! И все было хорошо сначала, все были довольны и счастливы; так вот нет же! Впрочем, ведь словами ничего не возьмешь. Нужно действовать.

90. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин, войдя в свою квартиру…

91. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

… нимало немедля хватается за трубку и, раскидывая клочья дыма направо и налево, принимается в чрезвычайном волнении шагать взад и вперед по комнате.

Между тем Петрушка начинает сбирать на стол.

Вдруг Голядкин бросает трубку, накидывает шинель и выбегает вон из квартиры.

92. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КВАРТИРА ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

На лестнице нагоняет его, запыхавшись, Петрушка, держа в руках забытую им шляпу.

Голядкин берет шляпу, хочет мимоходом маленько оправдаться в глазах Петрушки…

…но так как Петрушка тотчас уходит…

…то и Голядкин, без дальнейших объяснений надев свою шляпу, сбегает с лестницы.

93. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ШЕСТИЛАВОЧНАЯ УЛИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Ни на кого не оглядываясь, Голядкин чуть не бежит по улице.

94. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. У РЕСТОРАНА «ПАЛКИН». НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Уже на Невском Голядкин сталкивается с каким-то прохожим, да так плотно, что чуть не искры сыплются.

ГОЛЯДКИН
(не поднимая головы).
Прошу простить.

ПРОХОЖИЙ
(ворчит).
Ходют-ходют, глаза разуй, – оглобля.

Голядкин оборачивается, глядит прохожему вслед, и вдруг осмотревшись, замечает, что стоит возле того самого ресторана, в котором он приготовлялся к званому обеду.

95. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. РЕСТОРАН «ПАЛКИН». ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

В глубоком размышленье Голядкин поднимается вверх по лестнице.

96. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. РЕСТОРАН «ПАЛКИН». КОМНАТА С ПРИЛАВКОМ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

В ярко освещенной комнате, у прилавка, на котором лежит разнообразная груда всего, что потребляется на закуску, стоит довольно густая толпа посетителей. Конторщик едва успевает наливать, отпускать, сдавать и принимать деньги.

Выждав своей очереди, Голядкин скромно протягивает руку к расстегайчику. Отойдя в уголок, оборотясь спиною к присутствующим и закусив с аппетитом, он возвращается к конторщику, ставит на стол блюдечко, зная цену, вынимает десять копеек серебром и кладет на прилавок монетку, ловя взгляды конторщика, чтоб указать ему: «вот, дескать, монетка лежит; один расстегайчик».

КОНТОРЩИК
(цедит сквозь зубы).
С вас рубль десять копеек.

ГОЛЯДКИН
(порядочно изумившись).
Я, кажется, взял один пирожок.

КОНТОРЩИК
(с уверенностью возражает).
Одиннадцать взяли.

ГОЛЯДКИН
Вы… сколько мне кажется… ошибаетесь… Я, право, взял один пирожок.

КОНТОРЩИК
Вы взяли одиннадцать штук. Когда взяли, так нужно платить, у нас даром ничего не дают.

Голядкин ошеломлен.

ГОЛЯДКИН
(шепчет).
Что ж это, колдовство, что ль какое надо мной совершается?

Между тем конторщик ожидает решения Голядкина…

…того обступают. Голядкин уже лезет в карман, чтоб вынуть рубль серебром и расплатиться немедленно от греха-то подальше.

ГОЛЯДКИН
(пыхтит, краснея как рак).
Ну, одиннадцать так одиннадцать, что же такого? Ну, голоден человек, так и пусть ест себе на здоровье; дивиться тут нечему и стесняться нечему…

Вдруг он поднимает глаза…

… почти прямо за спиною конторщика и лицом к Голядкину, в дверях, которые, между прочим, Голядкин принимал доселе за зеркало, стоит «другой». Он находится в превосходном расположении духа. улыбается Голядкину, кивает ему, подмигивает, семенит немного ногами и глядит так, что чуть что, – так он и стушуется, так он и в соседнюю комнату, а там, пожалуй, задним ходом… В руках его последний кусок десятого расстегая, который он отправляет в рот, чмокнув от удовольствия.

ГОЛЯДКИН
(выдыхает, вспыхнув от стыда).
Подменил, подлец! 

Голядкин бросает рубль серебром так, будто об него все пальцы обжег, и, не замечая значительно-наглой улыбки конторщика вылезает из толпы и бросается без оглядки.

97. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. РЕСТОРАН «ПАЛКИН». ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Сбегая с лестницы, Голядкин на ходу застегивает шинель.

ГОЛЯДКИН
Спасибо, хоть все уладилось. Нагрубил конторщик. Так что ж, ведь он был в своем праве! Рубль десять следовало, так и был в своем праве. Дескать, без денег у нас никому не дают! Хоть бы был поучтивей, бездельник!..

Однако же на последней ступеньке Голядкин останавливается как вкопанный и вдруг краснеет так, что даже слезы выступают у него на глазах. Простояв с полминуты столбом, он вдруг решительно топает ногою…

98. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. У РЕСТОРАНА «ПАЛКИН». НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.
 
…в один прыжок соскакивает с крыльца и без оглядки пускается…

99. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ШЕСТИЛАВОЧНАЯ УЛИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…к себе домой, в Шестилавочную улицу.

100. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Дома, не сняв даже с себя верхнего платья, усаживается он немедленно на диване, придвигает чернильницу, берет перо, достает лист почтовой бумаги и принимается строчить под диктовку дрожащею от волнения рукой.

ГОЛЯДКИН
«Милостивый государь мой, Яков Петрович! Верьте, что необходимость одна понудила меня вступить с вами в подобное объяснение, и потому прежде всего прошу считать эту меру мою не как умышленным намерением к вашему, милостивый государь мой, оскорблению, но как необходимым следствием связующих нас теперь обстоятельств»...
(Пробегает глазами.)
Кажется, хорошо, прилично, вежливо, хотя не без силы и твердости?.. Обижаться ему тут, кажется, нечем. К тому же я в своем праве.
(Продолжает писать.)
«Не стал бы я, милостивый государь мой, утомлять вас письмом моим, если бы не был твердо уверен, что благородство сердечных чувств и открытый, прямодушный характер ваш укажут вам самому средства поправить все упущения и восстановить всё по-прежнему. В полной надежде смею оставаться уверенным, что вы не примете письма моего в обидную для вас сторону, а вместе с тем и не откажетесь объясниться нарочито по этому случаю письменно, через посредство моего человека. В ожидании, честь имею пребыть, милостивый государь, покорнейшим вашим слугою Я. Голядкиным».
(Откладывает перо, складывает письмо, запечатывает.)
Ну, вот и хорошо. Дело сделано; дошло и до письменного. Но кто ж виноват? Сам виноват: доводит человека до необходимости требовать письменных документов. А я в своем праве… Петрушка!

Петрушка является с заспанными глазами и на что-то крайне сердитый.

ГОЛЯДКИН
(как можно мягче).
Ты, братец, вот, возьмешь это письмо и отнесешь в департамент; там отыщешь дежурного, губернского секретаря Вахрамеева. Вахрамеев сегодня дежурный. Понимаешь ты это?

ПЕТРУШКА
Понимаю.

ГОЛЯДКИН
(передразнивает).
Понимаю! Не можешь сказать: понимаю-с. Спросишь чиновника Вахрамеева и скажешь ему, что дескать, так и так, барин приказал кланяться и покорнейше просить вас справиться в адресной нашего ведомства книге – где, дескать, живет титулярный советник Голядкин?

Голядкин видит, что Петрушка улыбается.

ГОЛЯДКИН
(строго).
Спросишь адрес и узнаешь, где живет новопоступивший чиновник Голядкин.

ПЕТРУШКА
Слушаю.

ГОЛЯДКИН
Спросишь адрес и снесешь по этому адресу это письмо; понимаешь?

ПЕТРУШКА
Понимаю.

ГОЛЯДКИН
Если там… вот куда ты письмо отнесешь, – тот господин, кому письмо это дашь, Голядкин-то… Чего смеешься, болван?

ПЕТРУШКА
Да чего не смеяться-то? Что мне! Нечего нашему брату смеяться…

ГОЛЯДКИН
Ну, так вот… если тот господин что-нибудь будет выспрашивать, – так ты молчи и отвечай, дескать, барин мой ничего, а просят дескать, ответа от вас своеручного. Понимаешь?

ПЕТРУШКА
Понимаю-с.

ГОЛЯДКИН
Ну, так вот, барин мой, дескать, здоров, и в гости сейчас собирается; а от вас, дескать, они ответа просят письменного. Понимаешь?

ПЕТРУШКА
Понимаю.

ГОЛЯДКИН
Ну, ступай.
(Себе.)
Смеется себе, мошенник. Чему ж он смеется? Верно, часа два будет таскаться теперь, пропадет еще где-нибудь. Послать нельзя никуда…

Голядкин ложится на диван. Свеча нагорает тускло, свет трепещет на стенах… Голядкин глядит-глядит, да и засыпает наконец, как убитый.

101. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Просыпается Голядкин от густого храпа Петрушки. Свеча почти догорела, дымится и готова тотчас совершенно потухнуть. Голядкин вскакивает, бросается к окну – нигде ни огонька. Отворяет форточку – тихо; город словно вымер, спит. Так и есть: часы бьют два. Голядкин бросается за перегородку.

102. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КАМОРКА ПЕТРУШКИ. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Голядкин расталкивает Петрушку и успевает посадить его на постель. В это время свечка совершенно тухнет. Покамест Голядкин ищет другую свечу и зажигает ее, Петрушка успевает заснуть сызнова.

ГОЛЯДКИН
(снова его расталкивая).
А ну вставай, мерзавец ты этакой! Кому говорю, подымайся!

103. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Расшевелив совершенно своего служителя, Голядкин вытаскивает его из-за перегородки. Тут только видит он, что Петрушка мертвецки пьян и едва на ногах держится.

ГОЛЯДКИН
(кричит).
Разбойник! голову ты срезал с меня! Господи, куда же он письмо-то сбыл с рук? Ахти, создатель мой, ну, как оно… И зачем я его написал? Расскакался с амбицией! Вот тебе и амбиция!.. Ну, ты! куда письмо дел, кому отдал его?..

ПЕТРУШКА
Никому я не отдавал никакого письма; и не было у меня никакого письма… вот как!

Голядкин ломает руки с отчаяния.

ГОЛЯДКИН
Слушай, Петр… слышишь? слушай меня…

ПЕТРУШКА
Слушаю…

ГОЛЯДКИН
Ты куда ходил? – отвечай…

ПЕТРУШКА
Куда ходил… к добрым людям ходил! что мне!

ГОЛЯДКИН
Ах ты, господи боже мой! Куда сначала ходил? был ты в департаменте?..
(По-отечески.)
Послушай, Петр; ты, может быть, пьян?

ПЕТРУШКА
Я пьян? Вот хоть сейчас с места не сойти, мак-мак-маковой – вот…

ГОЛЯДКИН
(неожиданно мягко).
Нет, нет, это ничего, что ты пьян… Я только так спросил; это хорошо, что ты пьян; я ничего, Петруша, я ничего… Ты, может быть, только так позабыл, а все помнишь. Ну-ка вспомни-ка, был ты у Вахрамеева, чиновника, – был или нет?

ПЕТРУШКА
И не был, и чиновника такого не бывало. Вот хоть сейчас…

ГОЛЯДКИН
Нет, Петруша, ведь я ничего. Ведь ты видишь, что я ничего… Ну, что ж такое! Ну, на дворе холодно, сыро, ну, выпил человек маленько, ну, и ничего… Я не сержусь. Я сам, брат, выпил сегодня… Ты признайся, вспомни-ка, брат: был ты у чиновника Вахрамеева?

ПЕТРУШКА
Ну, как теперь, вот этак пошло, так, право слово, вот был же, вот хоть сейчас…

ГОЛЯДКИН
Хорошо, Петруша, хорошо, что был. Ты видишь, я не сержусь… Ну, ну…
(Треплет Петрушку по плечу, улыбаясь.)
Скажи ты мне, Петруша, теперь без утайки, откровенно, как другу… был ты у чиновника Вахрамеева и адрес он дал тебе?

ПЕТРУШКА
И адрес дал, тоже и адрес дал. Хороший чиновник! И барин твой, говорит, хороший человек; кланяйся, говорит, своему барину, благодари и скажи, что я, дескать, люблю, уважаю твоего барина! за то, что, говорит, барин твой, Петруша, хороший человек, и ты, говорит, тоже хороший человек, Петруша, – вот…

ГОЛЯДКИН
(почти шепотом).
А адрес-то, адрес, Иуда ты этакой?

ПЕТРУШКА
И адрес дал.

ГОЛЯДКИН
Дал? Ну, и где же он живет, Голядкин-то, чиновник Голядкин, титулярный советник?

ПЕТРУШКА
А Голядкин, говорит, в Шестилавочной улице. Как пойдешь, говорит, в Шестилавочную, так направо, на лестницу, в четвертый этаж. Вот тут тебе, говорит, и будет Голядкин…

ГОЛЯДКИН
(кричит, выйдя из терпения).
Мошенник ты этакой! Разбойник! да ведь это я; ведь это ты про меня говоришь. А то другой есть Голядкин; я про другого говорю!

ПЕТРУШКА
Ну, как хотите! что мне! Вы как хотите – вот!..

ГОЛЯДКИН
А письмо-то, письмо…

ПЕТРУШКА
Какое письмо? и не было никакого письма.

ГОЛЯДКИН
Да куда же ты дел его – шельмец?!

ПЕТРУШКА
Отдал его, отдал письмо. Кланяйся, говорит, благодари; хороший твой, говорит, барин. Кланяйся, говорит, твоему барину…

ГОЛЯДКИН
Да кто же это сказал? Это Голядкин сказал?

Помолчав немного Петрушка усмехается во весь рот, глядя прямо в глаза Голядкину.

ГОЛЯДКИН
(задыхаясь, теряясь от бешенства).
Слушай, ты, разбойник ты этакой! Что ты сделал со мной! Срезал ты меня, злодей! Голову с плеч моих снял, Иуда ты этакой!

ПЕТРУШКА
(решительным тоном, ретируясь за перегородку).
Ну, теперь как хотите! что мне!

ГОЛЯДКИН
Пошел сюда, пошел, разбойник ты этакой!..

ГОЛОС ПЕТРУШКИ
И не пойду я к вам теперь, совсем не пойду. Что мне! Я к добрым людям пойду… А добрые люди живут по честности, добрые люди без фальши живут и по двое никогда не бывают…

У Голядкина и руки и ноги леденеют, и дух занимается…

ГОЛЯДКИН
(едва слышным голосом).
Ты бездельник, ты пьян! Ты спи теперь, разбойник ты этакой! А вот завтра и будет тебе.

Что касается Петрушки, то он бормочет еще что-то из-за перегородки, налегает на кровать, так что та трещит, протяжно зевает, потягивается и наконец принимается храпеть сном невинности.

Сам Голядкин сидит на диване ни жив ни мертв.

ГОЛЯДКИН
(дрожа всем телом).
Дернуло меня его распекать среди ночи, подсунуло с пьяным человеком связаться! Какого толку ждать от пьяного человека! Господи боже мой! И зачем я все эти письма писал! Нельзя помолчать! Надо провраться!

Сидя на диване своем, Голядкин не смеет пошевелиться от страха. Вдруг глаза его останавливаются на одном предмете. В страхе – не обман ли это воображения, – протягивает он к нему руку с любопытством неописанным… Нет, не обман! Письмо, точно письмо, непременно письмо… Голядкин берет письмо со стола.

ГОЛЯДКИН
Это, верно, мошенник принес и тут положил, а потом и забыл; верно, так все случилось; это, верно, именно так все случилось…
(Читает.)
«Милостивый государь, Яков Петрович! Спешу объявить, что поручение, вами на меня возлагаемое и состоящее в передаче известной особе через мои руки письма, согласен исполнить. Квартирует сия особа, теперь заменившая мне друга, вместе с нами, в квартире Каролины Ивановны, в том самом нумере, где прежде, в бытность вашу, квартировал заезжий из Тамбова пехотный офицер. Впрочем, особу сию можете найти везде между честных и искренних сердцем людей, чего об иных сказать невозможно. Связи мои с вами намерен я с сего числа прекратить, и потому прошу, милостивый государь мой, немедленно по получении сего письма, выслать следуемые мне два целковых за бритвы иностранной работы, проданные мною, если помнить изволите, семь месяцев тому назад в долг, еще во время жительства вашего у Каролины Ивановны, которую от всей души уважаю. В заключение письма объявляю, милостивый мой государь, что известная вам особа, коей имя не упоминаю по известным благородным причинам, весьма уважаема; сверх того, характера веселого и приятного, успевает как на службе, так и между всеми здравомыслящими людьми, верна своему слову и дружбе и не обижает заочно тех, с кем в глаза находится в приятельских отношениях. Во всяком случае пребываю покорным слугою вашим Н. Вахрамеевым».

Прочтя письмо, Голядкин остается некоторое время в неподвижном положении. Потом он пробует встать с дивана и пройтись раз-другой по комнате, но тут же, в немощи и бессилии падает опять на прежнее место.

ГОЛЯДКИН
Ах, как бы скорее завтра! Ославят меня до тех пор, интригуют, в пику работают! Главное – времени не терять, дескать, то-то и то-то, и вот на то-то и то-то согласен. А завтра чем свет пораньше того… и с другой стороны им в контру пойти, и предупредить их, голубчиков…

Голядкин подвигает бумагу, берет перо и пишет под собственную диктовку.

ГОЛЯДКИН
«Милостивый государь, Нестор Игнатьевич! С прискорбным сердцу удивлением прочел я оскорбительное для меня письмо ваше, ибо вижу, что под именем некоторых неблагопристойных особ и иных с ложною благонамеренностью людей разумеете вы меня. Горько было читать, милостивый государь мой, намеки на то, будто бы я вас оскорбил, изменил нашей первобытной дружбе и отзывался о вас с дурной стороны. Приписываю сие недоразумению, гнусной клевете, зависти и недоброжелательству тех, коих справедливо именую ожесточеннейшими врагами моими. Прошу вас, милостивый государь мой, передать сим особам, что странная претензия их и неблагородное фантастическое желание вытеснять других из пределов и занять их место, заслуживают презрения, сожаления и сумасшедшего дома; сверх того, такие отношения строго запрещены законами, ибо всякий должен быть доволен своим собственным местом. Во всяком случае честь имею пребыть вашим покорным слугою Я. Голядкин».

Всю ночь Голядкин проводит в каком-то полусне, ворочаясь с боку на бок, охая, кряхтя, на минутку засыпая, через минутку опять просыпаясь. Грезится Голядкину…

104. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО

…что находится он в одной прекрасной компании…

…что Голядкин отличается в отношении любезности и остроумия, что все его любят, даже некоторые из врагов его, бытующих тут же, что очень приятно Голядкину; что все ему отдают первенство и что сам Голядкин с приятностью подслушивает…

…как хозяин, отведя, в сторону кой-кого из гостей, похваливает Голядкина.

И вдруг, ни с того ни с сего, является «другой», тут же, одним появлением своим разрушая все торжество и всю славу Голядкина, затмевает собой Голядкина, втаптывает Голядкина в грязь и ясно доказывает, что Голядкин – вовсе не настоящий, а поддельный, а что настоящий – он, что, наконец, Голядкин вовсе не то, чем кажется, и, следовательно, не должен и не имеет права принадлежать к обществу людей благонамеренных и хорошего тона.

И все это до того быстро делается, что Голядкин и рта раскрыть не успевает.

Все предаются безобразному и поддельному Голядкину и с глубочайшим презрением отвергают настоящего и невинного Голядкина. Не остается лица, мнение которого в один миг не переделывается, к которому бы не подлизался бесполезный и фальшивый Голядкин, перед которым бы не покурил чем-нибудь самым приятным и сладким, так что обкуриваемое лицо вынуждено только нюхать и чихать до слез в знак высочайшего удовольствия. И, главное, все это делается мигом! Чуть успеет, например, «другой» полизаться с одним, заслужить благорасположение его, – и глазком не мигнешь, как уж он у другого. Полижется с другим втихомолочку, сорвет улыбочку благоволения, лягнет своей коротенькой, кругленькой, довольно, впрочем, дубоватенькой ножкой, и вот куртизанит уж третьего, с ним тоже лижется по-приятельски; рта раскрыть не успеваешь, – а уж он у четвертого, – ужас: колдовство, да и только!

И все любят его, и все превозносят, и все провозглашают хором, что любезность и сатирическое ума его направление не в пример лучше любезности и сатирического направления настоящего Голядкина, и стыдят этим настоящего Голядкина, и отвергают правдолюбивого Голядкина, и уже гонят в толчки благонамеренного Голядкина, и уже сыплют щелчки в известного любовью к ближнему настоящего Голядкина.

105. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДЕПАРТАМЕНТА. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО

В тоске, в ужасе, в бешенстве выбегает многострадальный Голядкин на улицу, пытается нанять извозчика, чтоб прямо лететь к его превосходительству, но – ужас! извозчики не соглашаются везти Голядкина: «дескать, барин, нельзя везти двух совершенно подобных; дескать, ваше благородие, хороший человек норовит жить по честности, а не как-нибудь, и вдвойне никогда не бывает».

В исступлении стыда оглядывается кругом Голядкин и действительно уверяется своими глазами, что извозчики и стакнувшийся с ними Петрушка все в своем праве…

…ибо «другой» – развращенный Голядкин – находится тут же, возле него, и следуя подлым обычаям нравов своих, готовится и тут сделать что-то весьма неприличное.

106. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦА. ДЕНЬ. НЕМОЕ КИНО

В стыде и отчаянии бросается погибший Голядкин куда глаза глядят…

…но с каждым ударом его ноги в гранит тротуара, выскакивает, будто из-под земли, по совершенно подобному и отвратительному «другому» Голядкину.

И все эти совершенно подобные «другие» пускаются тотчас же по появлении своем бежать один за другим, и длинной цепью, как вереница гусей, тянутся и ковыляют за Голядкиным, так что некуда бежать от совершенно подобных…

…так что дух захватывает всячески достойному сожаления Голядкину от ужаса…

…так что нарождается, наконец, страшная бездна совершенно подобных «других»…

…так что вся столица запруживается наконец совершенно подобными «другими»…

…и полицейский служитель, видя таковое нарушение, принужден взять всех этих «совершенно подобных» за шиворот и посадить в случившуюся у него под боком будку…

107. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ. ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Цепенея от ужаса, Голядкин просыпается. С решимостью он приподымается с постели и совершенно приходит в себя. В комнате не по-обыкновенному светло; солнечные лучи густо процеживаются сквозь заиндевевшие от мороза стекла и обильно рассыпаются по полу, что немало удивляет Голядкина. Тут же жужжат стенные часы, таким образом приготовляясь бить, но, понатужившись, бьют всего один раз.

ГОЛЯДКИН
(вскричав, выскакивает с постели).
Это еще что за история?

На часах действительно час. Не веря глазам своим, бросается Голядкин за перегородку.

108. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КАМОРКА ПЕТРУШКИ. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Он глядит на кровать Петрушки; но в комнате Петрушкой даже не пахнет: постель его, по-видимому, давно уже прибрана и оставлена; сапогов тоже нигде нет.

109. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Голядкин кидается к дверям: двери заперты.

ГОЛЯДКИН
(шепотом, в страшном волнении).
Где же Петрушка?

Вдруг какая-то острая мысль проносится в голове его. Голядкин бросается к столу, оглядывает его, обшаривает, – так и есть: вчерашнего письма его к Вахрамееву нет.

ГОЛЯДКИН
(ударив себя по лбу).
Так это там-то главный узел завязывался! Стало быть, немка глаза отводила, смущала меня (негодная ведьма!) и вот таким-то образом подкопы вела! Они мерзавца давно уж на черный день припасали. Ведь вот оно как теперь разрешилось-то все! Ничего! Еще не потеряно время!

Тут Голядкин с ужасом вспоминает, что уже второй час пополудни.

ГОЛЯДКИН
Что, если они теперь и успели…
(Стон вырывается у него из груди.)
Да нет же, врут, не успели, – посмотрим…

Кое-как он одевается, хватает бумагу, перо и строчит следующее послание.

ГОЛЯДКИН
(вслух).
«Милостивый государь мой, Яков Петрович! Либо вы, либо я, – вместе нам невозможно! И потому объявляю вам, что странное, смешное и, вместе, неисполнимое желание ваше – казаться моим близнецом и выдавать себя за такового послужит не к чему иному, как к совершенному вашему бесчестию и поражению. Потому прошу вас, ради собственной же выгоды вашей, посторониться и дать путь людям истинно благородным и с целями благонамеренными. В противном случае готов решиться даже на самые крайние меры. Кладу перо и ожидаю. Впрочем, пребываю готовым на услуги и – на пистолеты. Я. Голядкин».

Кончив записку, Голядкин энергически трет себе руки. Затем, натянув шинель и надев шляпу, отпирает другим, запасным ключом квартиру и пускается в путь.

110. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДЕПАРТАМЕНТА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

Подходя к департаменту, Голядкин останавливается и смотрит на часы; часы показывают половину третьего. В это время из-за угла департаментского здания является запыхавшаяся и раскрасневшаяся фигурка писаря Остафьева и украдкой, крысиной походкой шмыгает на крыльцо и тотчас же на лестницу.

Голядкин бежит вслед за писарем…

111. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ДЕНЬ.

ГОЛЯДКИН
(влетев на лестницу, от дверей).
Друг мой Остафьев!

ОСТАФЬЕВ
(обернувшись).
Слушаю, ваше благородие, здравия желаю вашему благородию.

ГОЛЯДКИН
(с таинственным видом.)
Евлампий Тихоныч, можно тебя на минутку?

Голядкин приглашает Остафьева в укромный уголок, за огромную железную печку. Остафьев придерживает немного рукою свой нечаянно раскрывшийся рот.

ГОЛЯДКИН
Я вот, видишь ли, того… а ты не думай чего-нибудь… Ну что, Андрей Филиппович здесь?..

ОСТАФЬЕВ
Здесь-с.

ГОЛЯДКИН
И чиновники здесь?

ОСТАФЬЕВ
И чиновники тоже-с, как следует-с. И его превосходительство тоже-с.

Тут писарь снова придерживает свой сам собой раскрывающийся рот и как-то любопытно и странно смотрит на Голядкина.

ГОЛЯДКИН
Этак обо мне, милый друг, нет ли там чего-нибудь только… а? понимаешь?

ОСТАФЬЕВ
Нет-с, еще ничего не слышно покамест.

Тут писарь опять придерживает свой рот и опять как-то странно смотрит на Голядкина. Голядкин пытается проникнуть в физиономию Остафьева, прочесть, не таится ли чего-нибудь.

И правда, Остафьев на глазах становится все как-то грубее и суше и не с таким уже участием, как с начала разговора, входит теперь в интересы Голядкина.

ГОЛЯДКИН
(сует Остафьеву гривенник).
Вот тебе, милый друг…

ОСТАФЬЕВ
Чувствительно благодарен вашему благородию.

Писарь молчит, стоит в струнку и неподвижно смотрит на Голядкина.

ГОЛЯДКИН
Ну, говори: про меня ничего не слышно?..

ОСТАФЬЕВ
Кажется, что еще, покамест… того-с… ничего нет покамест-с.

Остафьев отвечает с расстановкой, как и Голядкин, наблюдая немного таинственный вид, подергивая бровями, стараясь попасть в надлежащий тон.

ГОЛЯДКИН
И неизвестно ничего?

ОСТАФЬЕВ
Покамест еще нет-с.

ГОЛЯДКИН
А послушай… оно, может быть, будет известно?

ОСТАФЬЕВ
Потом, разумеется, может, будет известно-с.

ГОЛЯДКИН
(сует два гривенника).
Вот тебе еще, милый мой.

ОСТАФЬЕВ
Чувствительно благодарен вашему благородию.

ГОЛЯДКИН
Вахрамеев вчера был здесь?

ОСТАФЬЕВ
Были-с.

ГОЛЯДКИН
А другого кого-нибудь не было ли?.. Припомни-ка, братец?

Писарь роется в своих воспоминаниях и надлежащего ничего не припоминает.

ОСТАФЬЕВ
Нет-с, никого другого не было-с.

Следует молчание.

ГОЛЯДКИН
(два гривенника).
Послушай, братец вот тебе еще; говори всю подноготную.

Остафьев значительно подергивает бровями, он не знает, что ему еще говорить.

ГОЛЯДКИН
Нет ли у них дальнейшего чего-нибудь с Вахрамеевым-то?

ОСТАФЬЕВ
Да и все, как и прежде-с.

ГОЛЯДКИН
(два гривенника).
Подумай-ка.

ОСТАФЬЕВ
Есть, говорят-с.

ГОЛЯДКИН
А ну, что же такое?

Остафьев придерживает рукою свой рот.

ОСТАФЬЕВ
А сегодня сторож Михеев ходил к Вахрамееву на квартиру, туда-с, к немке ихней-с, так вот я пойду и спрошу, если надобно.

ГОЛЯДКИН
(полтина).
Сделай одолжение, братец!.. Я только так… Ты, брат, не думай чего-нибудь. Да расспроси, разузнай, не приготовляется ли что-нибудь там на мой счет; вот это ты и узнай, милый друг, а я тебя потом и поблагодарю…

ОСТАФЬЕВ
Слушаю-с, ваше благородие, а на вашем месте Иван Семеныч сели сегодня-с.

ГОЛЯДКИН
Иван Семеныч? Неужели?

ОСТАФЬЕВ
Андрей Филиппович указали им сесть-с…

ГОЛЯДКИН
По какому же случаю?
(два гривенника.)
Разузнай это, братец, ради создателя, это все – а я тебя поблагодарю, милый мой; вот что мне нужно… А ты не думай чего-нибудь, братец…

ОСТАФЬЕВ
Слушаю-с, слушаю-с, тотчас сойду сюда-с. Да вы, ваше благородие, разве не войдете сегодня?

ГОЛЯДКИН
Нет, мой друг; я так только, посмотреть пришел, а после я тебя и отблагодарю, милый мой…

ОСТАФЬЕВ
Слушаю-с.

Писарь усердно бежит вверх по лестнице, а Голядкин остается один.

ГОЛЯДКИН
(себе).
Теперь я знаю, чья это штука. Они, верно, узнали, да и посадили. Впрочем, что ж, – посадили? Андрей Филиппович посадил, Ивана-то Семеновича; да, впрочем, зачем же он его посадил и с какой именно целью? Вероятно, узнали… Вахрамеев работает, то есть не Вахрамеев, – он глуп, как осиновое бревно, – а это они за него работают, да и шельмеца-то за тем же сюда натравили; немка нажаловалась, одноглазая! Только зачем они взяли Ивана-то Семеновича? точно нельзя уж было достать кого другого. Впрочем, кого ни посади, все было бы то же самое; знаю только, что Иван-то Семенович, был мне давно подозрителен. А все медведь мастерит. Во все замешался. У Измайловского моста оно началось; вот оно как…

Тут Голядкин морщится, словно лимон грызет.

ГОЛЯДКИН
Это и хорошо отчасти, что я так интригую, с своей стороны подкопы веду. Только вот точно ли Остафьев на моей стороне? Может, они тоже с своей стороны, согласясь с ним, интригу ведут. Ведь разбойником смотрит мошенник, чистым разбойником! «Нет, ничего, говорит, и чувствительно, дескать, вам, ваше благородие, благодарен». Разбойник ты этакой!

Слышится шум… Голядкин съеживается и прыгает за печку. Кто-то спускается с лестницы и выходит на улицу. Почти тут же слышатся опять чьи-то шаги. Голядкин высовывает из-за своего бруствера маленький-маленький кончик носу и тотчас же осекается назад, словно кто ему булавкой нос уколол.

На этот раз проходит «другой», – своим подленьким частым шажком, выкидывая ножками так, будто бы собирается кого-то лягнуть. У «подлеца» под мышкой огромный зеленый портфель его превосходительства.

Голядкин, покраснев, более прежнего съеживается от досады. И тут же снова слышатся чьи-то шаги. Какая-то примазанная писарская фигурка заглядывает к Голядкину за печку – не Остафьева, а другого писаря. Это изумляет Голядкина.

ГОЛЯДКИН
Писаренко… Ты, мой друг, от кого?..

ПИСАРЕНКО
По вашему дельцу-с. Ни от кого известий покамест нет никаких-с. А если будут, уведомим-с.

ГОЛЯДКИН
А Остафьев?..

ПИСАРЕНКО
Да ему, ваше благородие, никак нельзя-с. Его превосходительство уже два раза проходили по отделению, да и мне теперь некогда.

ГОЛЯДКИН
(хватает Писаренко за полу).
Нет, ты, мой друг, скажи…

ПИСАРЕНКО
(пытаясь освободиться).
Право, нельзя-с. Поминутно спрашивают-с. А вот вы извольте здесь еще постоять-с, будет что относительно вашего дельца-с, уведомим-с.

ГОЛЯДКИН
(торопливо достает письмо).
Сейчас, друг мой! Вот письмо. Постарайся отдать, господину Голядкину, я тебя поблагодарю.

ПИСАРЕНКО
Голядкину?

ГОЛЯДКИН
Да, мой друг, господину Голядкину.

ПИРСАРЕНКО
Хорошо-с; а вы здесь стойте покамест. Здесь никто не увидит…

ГОЛЯДКИН
Ты не думай… я здесь стою не для того, чтоб кто-нибудь меня не видел. Я теперь буду не здесь… тут в переулочке. Буду в кофейне, а ты, если случится что, уведомляй меня обо всем.

ПИСАРЕНКО
Хорошо-с. Пустите только…

ГОЛЯДКИН
(громко шепчет вслед освободившемуся Писаренке).
А я тебя поблагодарю!
(Себе, украдкой выходя из-за печки.)
Шельмец, кажется, грубее стал после. Тут еще есть крючок. Это ясно… Впрочем, он действительно торопился. Может быть, дела там много. И его превосходительство два раза ходили по отделению… По какому бы это случаю было?

Голядкин отворяет дверь с тем, чтобы выйти на улицу…

112. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДЕПАРТАМЕНТА. НОЯБРЬ. СУМЕРКИ.

…как вдруг у крыльца гремит карета его превосходительства. Не успевает Голядкин опомниться…

…как отворяется изнутри дверца кареты и сидящий в ней «другой» выпрыгивает на крыльцо. Захватив толстый зеленый портфель и еще кое-какие бумаги, приказав что-то кучеру, он отворяет дверь, почти толкнув ею Голядкина, и, нарочно не заметив его…

113. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. СУМЕРКИ.

…пускается скоробежкой вверх по департаментской лестнице.

Не долго думая, Голядкин скачет вслед за «другим» вверх через ступеньку по лестнице.

114. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. НОЯБРЬ. СУМЕРКИ.

Ни Андрея Филипповича, ни Антона Антоновича нет в комнате, вследствие чего, да еще потому, что кончается время присутствия, некоторые из чиновников, преимущественно молодежь, в ту самую минуту, когда входит Голядкин, бездельничают, сходятся, разговаривают, смеются, и даже кое-кто из юнейших, самых бесчиновных чиновников, под общий шумок составляют орлянку в углу, у окошка.

Голядкин немедленно подходит кой к кому, с кем ладил получше.

ГОЛЯДКИН
Доброго денечка, Митрофан Лукич!

Но как-то странно отвечают сослуживцы на приветствие Голядкина. Неприятно он поражен какою-то холодностью, сухостью, даже строгостью приема. Руки ему не дает никто. Иные просто говорят «здравствуйте» и отходят прочь; другие лишь головою кивают, кое-кто просто отворачивается, показывая, что ничего не заметил; наконец, некоторые, – и что всего обиднее Голядкину, из бесчиновной молодежи мало-помалу группируются около него и почти запирают ему выход.

Все они смотрят на него с каким-то оскорбительным любопытством. В этой кучке молодых окруживших его сослуживцев вдруг является «другой»: шалун, прыгун, лизун, хохотун, легок на язычок и на ножку. Осклабившись, вертясь, семеня, с улыбочкой, которая так и говорит всем: «доброго вечера», втирается он в кучку чиновников, тому пожимает руку, этого по плечу треплет, третьего обнимает слегка, четвертого, и, вероятно, своего лучшего друга, чмокает в самые губки, – одним словом, все происходит точь-в-точь как во сне Голядкина.

Напрыгавшись досыта, «другой», вероятно, ошибкой, еще не успев заметить до сих пор старейшего друга, тянет руку Голядкину. Вероятно, тоже ошибкой, жадно хватает Голядкин простертую ему так неожиданно руку и пожимает ее самым дружеским образом, пожимает с каким-то странным, слезящимся чувством. Но каково же изумление, исступление и бешенство, каков же ужас и стыд Голядкина…

…когда неприятель и смертельный враг его, заметив ошибку, без всякого стыда, без сострадания и совести, с нестерпимым нахальством и с грубостью вырывает свою руку из руки Голядкина, – стряхивает свою руку, будто замарал ее; плюет на сторону, сопровождая все это самым оскорбительным жестом; вынимает платок свой и тут же вытирает им все пальцы свои, побывавшие на минутку в руке Голядкина. Действуя таким образом, «другой» нарочно осматривается кругом, чтоб все это видели.

Кажется, его поведение возбуждает всеобщее негодование; даже ветреная молодежь показывает свое неудовольствие. Кругом поднимается ропот и говор.

ДРУГОЙ
(семеня меж чиновниками и указывая на оцепеневшего Голядкина).
Это наш русский Фоблаз, господа; позвольте вам рекомендовать молодого Фоблаза. Поцелуемся, душка!

С нестерпимой фамильярностью он подвигается к Голядкину. Шуточка находит отголосок, где следует, тем паче что в ней заключался коварный намек на обстоятельство, по-видимому, уже гласное и известное всем. Голядкин тяжко чувствует руку врагов на плечах своих. С неподвижной улыбкой выбирается он кое-как из толпы и неровными учащенными шагами направляется прямо к кабинету его превосходительства.

115. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ПРИЕМНАЯ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

В приемной Голядкин встречает выходящего от его превосходительства Андрея Филипповича, и хотя тут же в комнате порядочно народу, Голядкин и внимания не обращает на подобное обстоятельство. Решительно, смело абордирует он Андрея Филипповича, изумленного таким нечаянным нападением.

ГОЛЯДКИН
В своем праве! Я в своем праве!

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
А!.. что вы… что вам угодно?

ГОЛЯДКИН
(решительно).
Могу ли я, Андрей Филиппович, иметь теперь, тотчас же и глаз на глаз, разговор с его превосходительством?

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
(с ног до головы обмерив его взглядом).
Что-с? конечно нет-с.

ГОЛЯДКИН
Я, Андрей Филиппович, все это к тому говорю, что удивляюсь, как никто здесь не обличит самозванца и подлеца.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
Что-о-с?

ГОЛЯДКИН
Подлеца, Андрей Филиппович.

АНДРЕЙ ФИЛИППОВИЧ
О ком же это угодно таким образом относиться?

ГОЛЯДКИН
(очевидно не помня себя).
Об известном лице, Андрей Филиппович. Я думаю, что начальство должно было бы поощрять подобные движения… вы, вероятно, сами видите, Андрей Филиппович, что это благородное движение и всяческую мою благонамеренность означает, – принять начальника за отца, Андрей Филиппович, принимаю, дескать, благодетельное начальство за отца и слепо вверяю судьбу свою. Так и так, дескать… вот как…

Тут голос Голядкина начинает дрожать, лицо его краснеет, и две слезы набегают на обеих ресницах его. Андрей Филиппович, слушая Голядкина, до того удивляется, что как-то невольно отшатывается шага на два назад. Потом с беспокойством осматривается кругом…

Вдруг дверь из кабинета его превосходительства отворяется, и директор сам выходит в сопровождении некоторых чиновников. За ним тянутся все, кто в комнате.

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Андрей Филиппович, мне надо сказать вам два слова…

Выходя из приемной, они заводят разговор о каких-то важных делах, и все дружно трогаются вон из комнаты. Голядкин, присмирев, отправляется следом под крылышком Сеточкина, который ковыляет сзади всех с самым строгим и озабоченным видом.

116. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ОТДЕЛЕНИЕ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин на ходу пытается заглянуть Антону Антоновичу в глаза.

ГОЛЯДКИН
(тихо и еще немного дрожащим от волнения голосом).
Антон Антонович, что же это все означает? Объясните, Антон Антонович…

СЕТОЧКИН
(строго и с расстановкой).
В скором времени все узнаете-с. Сегодня же форменно обо всем известитесь.

Антон Антонович говорит с видом, что он вовсе не желает продолжать разговора.

ГОЛЯДКИН
(робко).
Что же такое форменно, Антон Антонович? почему же так именно форменно-с?

СЕТОЧКИН
Не нам с вами рассуждать, Яков Петрович, как начальство решает.

ГОЛЯДКИН
(оробев еще более).
Почему же начальство, Антон Антонович? Я не вижу причины, почему тут нужно беспокоить начальство, Антон Антонович… Вы, может быть, что-нибудь относительно вчерашнего хотите сказать, Антон Антонович?

СЕТОЧКИН
Да нет-с, не вчерашнее-с; тут кое-что другое хромает у вас.

ГОЛЯДКИН
Что же хромает, Антон Антонович? кажется, Антон Антонович, у меня ничего не хромает.

СЕТОЧКИН
А хитрить-то с кем собирались? 

Антон Антонович резко пересекает совершенно теряющегося Голядкина. Голядкин вздрагивает и бледнеет как платок.

ГОЛЯДКИН
(едва слышным голосом).
Конечно, Антон Антонович, если внимать голосу клеветы и слушать врагов наших, не приняв оправдания с другой стороны, то, конечно, Антон Антонович, тогда можно и пострадать, безвинно и ни за что пострадать…

СЕТОЧКИН
После расскажете-с.

ГОЛЯДКИН
Нет-с, Антон Антонович; прислушайте только… Я совсем не вольнодумство, Антон Антонович, я бегу вольнодумства…

СЕТОЧКИН
Хорошо-с, хорошо-с. Я уж слышал-с.

ГОЛЯДКИН
Нет-с, этого вы не слыхали, Антон Антонович. Я пропускал, как выше объяснил, ту идею, что вот промысл божий создал двух совершенно подобных, а благодетельное начальство приютили двух близнецов-с. Это хорошо, Антон Антонович. Видите, это очень хорошо, Антон Антонович, и я далек вольнодумства. Принимаю благодетельное начальство за отца. Так и так, дескать, благодетельное начальство, а вы, того… дескать… молодому человеку нужно служить… Поддержите, Антон Антонович, заступитесь… Я ничего-с… Антон Антонович, ради бога, еще словечко… Антон Антонович…

117. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ПЕРЕДНЯЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Но Сеточкин уже далеко. Голядкин умоляющим взором отыскивает в толпе чиновников Антона Антоновича, но в эту минуту кто-то толкает его под бок. Он оглядывается. Перед ним стоит Писаренко.

ПИСАРЕНКО
Письмо-с, ваше благородие. Еще утром сюда принесли-с. Сергей Михеев, сторож, принес-с с квартиры губернского секретаря Вахрамеева.

Ничего не отвечая, Голядкин хочет спрятать письмо в боковой карман вицмундира и тут только замечает, что каким-то странным образом он уже в шинели, в калошах и держит свою шляпу в руках. Голядкин осматривается и, к удивлению своему, обнаруживает, что находится в передней, в кучке чиновников, толпящихся к выходу.

118. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДЕПАРТАМЕНТ. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Все чиновники стоят неподвижно и в почтительном отдалении…

…от его превосходительства. Тот внизу лестницы в ожидании почему-то замешкавшегося экипажа ведет неясный разговор с двумя советниками и с Андреем Филипповичем. Немного поодаль Антон Антонович и кое-кто из чиновников весьма улыбаются, видя, что его превосходительство изволит шутить и смеяться.

Столпившиеся на верху лестницы чиновники тоже улыбаются и ждут…

…покамест его превосходительство опять засмеется.

Не улыбается лишь один Федосеич, толстопузый швейцар, держащийся у ручки дверей, вытянувшийся в струнку и с нетерпением ожидающий порции обыденного удовольствия, состоящего в том, чтоб одним взмахом руки широко откинуть половинку дверей и почтительно пропустить мимо себя его превосходительство.

Но всех более, по-видимому, рад и чувствует удовольствие «другой», – он как-то странно ежится, вероятно чтоб удобнее слушать, не спуская глаз с его превосходительства, и изредка подергивает то рукой, то ногой и даже головой какими-то едва заметными судорогами, обличающими все внутренние, сокровенные движения души его.

ГОЛЯДКИН
(себе).
Господи боже! Как бы мне этак… и с ними бы тоже немножко… попросить его разве… дескать, так и так, а я больше не буду; дескать, виноват, а молодому человеку, ваше превосходительство, нужно служить в наше время; протестовать там каким-нибудь образом тоже не буду, и все с терпением и смирением снесу, – вот как! вот разве так поступить?.. Да, впрочем, его не проймешь, шельмеца, никаким словом не пробьешь; резону-то ему вгвоздить нельзя в забубенную голову… А впрочем, попробуем. Случится, в добрый час попаду, так вот и попробовать…

В беспокойстве своем, в тоске и смущении Голядкин понемножку подвигается к тому месту, где стоит недостойный и загадочный приятель его…

…но в самое это время у подъезда гремит ожидаемый экипаж. Федосеич рвет дверь и, согнувшись в три дуги, пропускает его превосходительство мимо себя.

Все ожидающие разом устремляются к выходу и оттесняют на мгновение Голядкина от «другого».

ГОЛЯДКИН
(прорываясь сквозь толпу и не спуская зорких глаз с «другого).
Не уйдешь!

Толпа раздается, Голядкин бросается в погоню.

119. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦА У КАФЕ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Будто на крыльях летит Голядкин вслед за быстро удаляющимся неприятелем, впрочем, несет его какой-то посторонней силой, а вовсе не сам он идет.

Почти задыхаясь, Голядкин цепляется за шинель «другого», уже занесшего ногу на дрожки.

ГОЛЯДКИН
(кричит).
Милостивый государь, я надеюсь, что вы…

ДРУГОЙ
(тщась отцепить шинель свою от Голядкина).
Нет, вы уж, пожалуйста, ничего не надейтесь.

ГОЛЯДКИН
Яков Петрович! только десять минут…

ДРУГОЙ
Извините, мне некогда-с.

ГОЛЯДКИН
Согласитесь сами, Яков Петрович… пожалуйста… ради бога, Яков Петрович… так и так – объясниться… на смелую ногу…

ДРУГОЙ
(с неучтивою фамильярностью, но под видом душевной доброты).
Голубчик мой, некогда, в другое время, поверьте, от полноты души и от чистого сердца; но теперь – вот, право ж, нельзя.

ГОЛЯДКИН
(кричит тоскливо).
Яков Петрович! я вашим врагом никогда не бывал. Злые же люди несправедливо меня описали… С своей стороны я готов… Яков Петрович, угодно, мы с вами вот тотчас зайдем?.. И там «от чистого сердца», и языком прямым, благородным… вот в эту кофейную: тогда все само собой объяснится, непременно все объяснится…

ДРУГОЙ
В кофейную? хорошо-с.
(Слезая с дрожек и бесстыдно потрепав Голядкина по плечу.)
Я не прочь, зайдем в кофейную, с одним только условием, радость моя, с единым условием, – что там все само собой объяснится. Дескать, так и так, душка, дружище ты этакой; для тебя, Яков Петрович, я готов переулочком (как справедливо в ;но время вы, Яков Петрович, заметить изволили).
(С легкой улыбочкой вертясь и увиваясь около него.)
Ведь вот плут, право, что захочет, то и делает с человеком!

120. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КОФЕЙНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Отдаленная от больших улиц кофейная, куда входят Голядкин и «другой» в эту минуту совершенно пуста. Толстая немка появляется у прилавка, едва только звенит колокольчик. Голядкин и неприятель его проходят во вторую комнату, где одутловатый и остриженный под гребенку мальчишка возится с вязанкой щепок около печки, силясь возобновить в ней гаснущий огонь.

ДРУГОЙ
(немке).
Подай-ка нам шоколад.
(Глядя на ее удаляющийся зад, плутовски мигнув Голядкину.)
Пресдобная бабенка.

Голядкин краснеет.

ДРУГОЙ
Ах, да, позабыл, извините. Знаю ваш вкус. Мы, дескать, душа ты правдивая, Яков Петрович, лакомы с тобою до тоненьких, хотя, впрочем, и не лишенных еще приятности немочек; квартиры у них нанимаем, их нравственность соблазняем, за бир-суп, да мильх-суп наше сердце им посвящаем да разные подписки даем, – вот что мы делаем, Фоблаз ты такой, предатель ты этакой!

И несмотря на отчаянное сопротивление, он пытается ущипнуть Голядкина за щеку.

Подают шоколад.

«Другой» с неприличной жадностью хватается за чашку. Голядкин с беспокойством оглядывается на дверь. 

ДРУГОЙ
(ставит пустую чашку, серьезно).
Ну-с, каково-то вы теперь поживаете, Яков Петрович?

ГОЛЯДКИН
(внутренне волнуясь).
Одно только могу сказать вам, Яков Петрович, – врагом вашим я никогда не бывал.

ДРУГОЙ
Ну, а Петрушка? как бишь! Петрушка ведь, кажется? – ну, да! Каков? хорошо? по-прежнему?

ГОЛЯДКИН
(немного изумленный).
И он тоже по-прежнему. Я не знаю, Яков Петрович… с моей стороны… с благородной, с откровенной стороны, согласитесь, Яков Петрович…

ДРУГОЙ
(фальшиво изображая грустного, полного раскаяния и сожаления достойного человека).
Да-с. Но вы сами знаете, Яков Петрович, время наше тяжелое, человек вы умный и справедливо рассудите. Жизнь не игрушка, сами знаете, Яков Петрович.

ГОЛЯДКИН
(с одушевлением).
С своей стороны, Яков Петрович, могу открыто утверждать, что я чист совершенно и что, сами вы знаете, Яков Петрович, обоюдное заблуждение, – все может быть, – суд света, мнение раболепной толпы… Если так судить, если с благородной высокой точки смотреть на дело, смело скажу, без ложного стыда скажу, Яков Петрович, мне даже приятно будет открыть, что я заблуждался. Без стыда, без ложного стыда готов в этом сознаться…

ДРУГОЙ
(со вздохом).
Яков Петрович, оставим все это. Употребим лучше краткие минуты нашей встречи на более полезный и приятный разговор, как следует между двумя сослуживцами. Право, мне как-то не удавалось с вами двух слов сказать во все это время… В этом я не виноват, Яков Петрович…

ГОЛЯДКИН
(с жаром перебивает).
И не я! Сердце мое говорит мне, Яков Петрович, что не я виноват во всем этом.
(Примирительным тоном.)
Обвиним судьбу во всем этом, Яков Петрович.

ДРУГОЙ
(сладким голосом).
Ну, что? как вообще ваше здоровье?

ГОЛЯДКИН
(еще слаще).
Немного покашливаю.

ДРУГОЙ
Берегитесь. Теперь все такие поветрия, немудрено схватить жабу, и я, признаюсь вам, начинаю уже кутаться во фланель.

ГОЛЯДКИН
Действительно, Яков Петрович, немудрено схватить жабу-с…
(После кроткого молчания.)
Яков Петрович! вижу, что я заблуждался… Я с умилением вспоминаю о тех счастливых минутах, которые удалось нам провести вместе под бедным, но радушным кровом моим…

ДРУГОЙ
(отчасти с укоризною).
В письме вашем вы, впрочем, не то написали.

ГОЛЯДКИН
Яков Петрович! Мне совестно смотреть на вас, вы не поверите… Дайте мне это письмо, чтоб разорвать его, в ваших же глазах, Яков Петрович, или если уж этого никак невозможно, то умоляю вас читать его наоборот, – совсем наоборот, то есть нарочно с намерением дружеским, давая обратный смысл всем словам письма моего. Простите меня, Яков Петрович, я горестно заблуждался.

ДРУГОЙ
(грубо).
Это очень хорошо, что вы заблуждались.

ГОЛЯДКИН
У меня, Яков Петрович, даже идея была, – что, дескать, создались два совершенно подобные…

ДРУГОЙ
А! это ваша идея!..

«Другой» встает и хватается за шляпу. Простодушно и благородно улыбаясь своему лжеприятелю, встает и Голядкин.

ДРУГОЙ
(вскрикивает вдруг).
Прощайте, ваше превосходительство!

Голядкин вздрагивает, заметив в лице врага своего что-то даже вакхическое, и единственно чтоб только отвязаться, сует в простертую ему руку два пальца своей руки…

…но тут бесстыдство неприятеля превосходит все ожидания. Схватив два пальца руки Голядкина и сначала пожав их, недостойный тут же повторяет свою утреннюю шутку. Он уже на ходу прячет платок, которым прежде обтирает свои пальцы, в карман…

…когда Голядкин, опомнившись, бросается вслед за ним в соседнюю комнату, куда тотчас же спешит улизнуть непримиримый враг его.

Как будто ни в одном глазу, «другой» стоит у прилавка, ест пирожки и преспокойно, как добродетельный человек, любезничает с немкой-кондитершей.

Бросив взгляд на немку, Голядкин тоже подходит к прилавку.

ДРУГОЙ
А ведь и вправду бабенка-то недурна! Как вы находите, Яков Петрович?

Немка, с своей стороны, смотрит на обоих посетителей оловянно-бессмысленными глазами, очевидно плохо понимая суть разговора и приветливо улыбаясь.

Голядкин, вспыхнув как огонь и не в силах владеть собою, бросается наконец на «другого» с очевидным намерением растерзать обидчика и повершить с ним, таким образом, окончательно…

…но волшебным образом неуловимый «другой» уже далеко; он уже на крыльце.

Голядкин после первого, естественно нашедшего на него столбняка, бросается со всех ног за преступником…

121. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦА У КАФЕ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…который уже садится на поджидающего его извозчика.

122. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. КОФЕЙНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Толстая немка, видя бегство посетителей, взвизгивает и звонит что есть силы в свой колокольчик. Голядкин почти на лету оборачивается, не требуя сдачи, бросает ей деньги за себя и за не заплатившего…

123. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦА У КАФЕ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…и, несмотря на то что промешкал, успевает подхватить «другого». Уцепившись за крыло дрожек, Голядкин карабкается в экипаж, отстаиваемый из всех сил неприятелем. Извозчик между тем и кнутом, и вожжой, и ногой, и словами понукает разбитую клячу, которая совсем неожиданно несет вскачь, закусив удила.

124. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. УЛИЦЫ ГОРОДА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Наконец Голядкин ухитряется взмоститься на дрожки, лицом к своему недругу, спиной упереться в извозчика, коленками в коленки бесстыдного, а правой рукой своей вцепиться в скверный меховой воротник шинели ожесточеннейшего «другого». Безжалостно борясь, враги тем не менее не роняют ни звука. Надо сказать, дорога прескверная, и Голядкин, находясь в несравненно более неустойчивом положении, угрожающе подскакивает на каждой кочке с опасностью сломить себе шею. К довершению всех неприятностей снег валит хлопьями и с своей стороны лезет под распахнутую шинель Голядкина.

Кругом мутно и не видно ни зги. Трудно отличить, куда и по каким улицам несутся они…

Наконец, налегши на беспощадного противника своего, Голядкин начинает кричать.

125. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Но крик замирает у него на губах, – новый неосторожный толчок переменяет все дело. Голядкин, как куль муки, валится с дрожек и катится куда-то. Вскочив же, видит…

…что дрожки стоят среди чьего-то двора, и двор это того самого дома, в котором квартирует Олсуфий Иванович Берендеев.

В то же самое мгновение Голядкин замечает, что неприятель его пробирается уже на крыльцо. В неописанной тоске своей бросается Голядкин догонять «другого», но вовремя одумывается. Расплачиваясь с извозчиком, Голядкин нащупывает в кармане письмо, переданное ему писарем, и подняв воротник шинели, выходит со двора.

126. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ТРАКТИР. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…Ни на кого не глядя, Голядкин входит в трактир, не медля ни минуты пристраивается к столику, освещенному сальною свечкою, и, не обращая ни на что внимания, не слушая полового, являющегося за приказаниями, ломает печать и начинает читать.

ГОЛЯДКИН
(читает вслух, себе по нос).
«Благородный, за меня страдающий и навеки милый сердцу моему человек! Спаси меня! Нас разлучали, мои письма к тебе перехватывали, – и все это сделал безнравственный, воспользовавшись одним своим лучшим качеством, – сходством с тобою. Клеветник, интригант и известный бесполезностью своего направления человек опутал меня своими сетями, и я пала! Меня отдают насильно, и всего более интригует здесь родитель, благодетель мой и статский советник Олсуфий Иванович… Но я решилась и протестую всеми данными мне природою средствами. Жди меня с каретой своей сегодня, ровно в девять часов у окон квартиры Олсуфия Ивановича. У нас опять бал и будет красивый поручик. Жди с каретой у подъезда. Брошусь под защиту объятий твоих ровно в два часа пополуночи. Твоя до гроба Клара Олсуфьевна».

Прочтя письмо, Голядкин в страшном волнении, бледный как платок, с письмом в руках, проходится несколько раз по комнате; он не замечает…

…что в настоящую минуту является предметом исключительного внимания всех находящихся в комнате. Беспорядок костюма его, несдерживаемое волнение, ходьба или, лучше сказать, беготня, чтение письма вслух…

…даже половой начинает поглядывать на него подозрительно.

Очнувшись, Голядкин обнаруживает, что стоит посреди комнаты и почти неприличным, невежливым образом смотрит…

…на одного весьма почтенной наружности старичка, который, пообедав и помолясь перед образом Богу, усевшись опять, тоже не сводит глаз с Голядкина.

Все, решительно все смотрят на него с видом самым зловещим и подозрительным.

ВОЕННЫЙ С КРАСНЫМ ВОРОТНИКОМ
(громко).
А подайте-ка мне «Полицейские ведомости».

Голядкин вздрагивает и краснеет: как-то нечаянно опускает глаза и видит, что он в таком неприличном костюме, в котором и у себя дома быть нельзя. Сапоги, панталоны и весь левый бок его совершенно в грязи, штрипка на правой ноге оторвана, а фрак даже разорван во многих местах.

К Голядкину подходит трактирный служитель с каким-то странным и дерзко-настоятельным выражением в лице. Потерявшись и опав совершенно, Голядкин принимается рассматривать стол, за которым стоит теперь. На столе стоят неубранные тарелки после чьего-то обеда, лежит замаранная салфетка и валяются только что бывшие в употреблении нож, вилка и ложка.

ГОЛЯДКИН
(тихо).
Кто ж это обедал? Неужели я? Пообедал, да так и не заметил себе; как же мне быть?

Подняв глаза, Голядкин видит подле себя полового.

ГОЛЯДКИН
(трепещущим голосом).
Сколько с меня, братец?

Громкий смех раздается кругом; сам половой усмехается.

Голядкин понимает, что и на этом срезался. Он до того конфузится, что принужден полезть в карман за платком своим, вероятно чтобы что-нибудь сделать и так не стоять; но, к неописанному своему и всех окружавших его изумлению, вынимает вместо платка склянку с каким-то лекарством. Он вздрагивает и чуть не вскрикивает от ужаса. Темная, красновато-отвратительная жидкость зловещим отсветом блестит в глаза Голядкину… Пузырек падает у него из рук и тут же разбивается. Голядкин вскрикивает и отскакивает шага на два назад от пролившейся жидкости…

В комнате происходит движение; все окружают Голядкина, все говорят Голядкину, некоторые даже хватают Голядкина. Но Голядкин нем и недвижим, не видя ничего, не слыша ничего, не чувствуя ничего… Наконец, как будто с места сорвавшись, бросается он вон из трактира, растолкав всех и каждого из стремящихся удержать его.

127. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У СЕМЕНОВСКОГО МОСТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Почти без чувств падает он на первые попавшиеся ему извозчичьи дрожки…

128. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. СЕНИ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…В сенях квартиры своей встречает он Михеева, сторожа департаментского, с казенным пакетом в руках.

МИХЕЕВ
Письмо вам, ваше благородие.

ГОЛЯДКИН
(слабым, тоскливым голосом).
Знаю, друг мой, все знаю, – это официальное…

В пакете предписание Голядкину, за подписью Андрея Филипповича.

ГОЛЯДКИН
(читает).
«Сдать находящиеся у вас на руках дела Ивану Семеновичу…»

Дав сторожу гривенник…

129. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…Голядкин приходит в квартиру и видит, что Петрушка собирает в одну кучу весь свой хлам, держась как-то странно-небрежно и с какой-то холопски-торжественной миной в лице, чувствует себя вполне в своем праве и смотрит посторонним человеком, но никак не прежним служителем Голядкина.

ГОЛЯДКИН
(задыхаясь).
Ну, видишь, мой милый, который теперь час?

Петрушка смотрит на часы.

ПЕТРУШКА
(довольно независимым тоном).
Скоро половина восьмого.

ГОЛЯДКИН
Ну, хорошо… позволь тебе сказать, что между нами, кажется, теперь кончено все.

Петрушка молчит.

ГОЛЯДКИН
А как все между нами кончилось, скажи ты мне откровенно, как другу, где ты был, братец?

ПЕТРУШКА
Где был? Между добрых людей-с.

ГОЛЯДКИН
Ну, что же ты у них теперь?

ПЕТРУШКА
Сами изволите знать-с. Известно-с, добрый человек худому тебя не научит.

ГОЛЯДКИН
(с нездоровым блеском в глазах).
Нынче добрые люди редки, мой друг; цени их. Ну, как же они?

ПЕТРУШКА
Известно-с, как-с. Только я у вас, сударь, больше служить не могу-с; сами изволите знать-с.

ГОЛЯДКИН
Вот твои деньги. Теперь поцелуемся, братец, простимся с тобою… но прежде я у тебя попрошу одной услуги, последней услуги.

Петрушка молчит.

ГОЛЯДКИН
Да, мой друг; я теперь уезжаю… Дай же ты мне одеться; ты вицмундир мой тоже положи… брюки другие, простыни, одеяла, подушки…

ПЕТРУШКА
В узел прикажете завязать-с?

ГОЛЯДКИН
Да, мой друг, да; пожалуй, и в узел… Кто знает, что может с нами случиться. Ну, теперь, милый мой, сходишь и приищешь карету…

ПЕТРУШКА
Карету-с?..

ГОЛЯДКИН
Да, мой друг, карету, просторнее и на известное время. А ты, мой друг, не думай чего-нибудь…

ПЕТРУШКА
А далеко уезжать хотите-с?

ГОЛЯДКИН
Не знаю, мой друг, этого тоже не знаю. Перину тоже, я думаю, туда положить нужно будет. Как ты сам думаешь, друг мой? я на тебя полагаюсь, мой милый…

ПЕТРУШКА
Нешто сейчас изволите уезжать-с?

ГОЛЯДКИН
Да, мой друг! Обстоятельство вышло такое…

ПЕТРУШКА
Известно, сударь; вот у нас в полку с поручиком то же самое было-с; там у помещика-с увезли-с.

ГОЛЯДКИН
Увез?.. Как! милый мой, ты…

ПЕТРУШКА
Да-с, увезли-с и в другой усадьбе венчались. Все заранее готово было-с. Погоня была-с; князь тут только-с вступились, покойник-с, – ну, и уладили дело-с…

ГОЛЯДКИН
Венчались, да… ты как же, мой милый? ты-то каким же образом знаешь?

ПЕТРУШКА
Слухом земля полнится. Знаем, сударь, мы все-с… конечно, с кем греха не бывало. Только я вам скажу теперь, сударь, позвольте мне попросту, по-холопски: есть у вас враг, – суперника вы имеете, сильный суперник, вот-с…

ГОЛЯДКИН
Ну, так вот я на тебя полагаюсь. Как же нам теперь делать, мой друг? как ты мне посоветуешь?

ПЕТРУШКА
А вот, сударь, если вы так теперь, таким, примерно сказать, манером пошли, сударь, так вот вам понадобится там что покупать-с, – ну, там простыни, подушки, перину-другую-с, двуспальную-с, одеяло хорошее-с, – так вот здесь у соседки-с, внизу-с: мещанка, сударь, она; лисий салоп есть хороший; так можно его посмотреть и купить, можно сейчас сходить посмотреть-с. Оно же вам надобно, сударь, теперь-с; хороший салоп-с, атласом крытый-с, на лисьем меху-с…

ГОЛЯДКИН
Ну, хорошо, мой друг, хорошо; я согласен, я на тебя полагаюсь, пожалуй, хоть и салоп… Только поскорей, ради бога, поскорей!

Петрушка бросает недовязанный узел белья, подушек, одеяла, простынь и всякого дрязгу, что стал было вместе сбирать и увязывать, и кидается вон из комнаты. Голядкин берётся еще раз за письмо – но читать не может. Выйдя из комнаты…

130. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОРИДОР И ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…и растворив двери из коридора в сени, он слышит внизу шум, говор, спор и толки… Несколько соседок болтают, кричат, судачат, рядят о чем-то, – наверняка разобрать нельзя. Среди голосов слышится голос Петрушки; потом чьи-то шаги.

ГОЛЯДКИН
(стонет, ломая руки в отчаянии).
Боже ты мой! Они сюда весь свет созовут!

Голядкин бросаясь назад.

131. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Вбежав в свою комнату, он падает, почти не помня себя, на диван, лицом в подушку. Мгновение лежит таким образом, потом вскакивает, надевает калоши, шляпу, шинель, захватывает бумажник…

132. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ГОЛЯДКИНА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

…и бежит стремглав с лестницы.

ГОЛЯДКИН
(бормочет, встретив Петрушку).
Ничего не нужно, ничего, милый мой! я сам, я все сам.

133. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА ГОЛЯДКИНА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин выбегает из дому.

134. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ШЕСТИЛАВОЧНАЯ УЛИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Кажется, он идет теперь куда глаза глядят, наудачу ковыляя по улице.

ГОЛЯДКИН
(вскрикивает в отчаянии).
…Ну, и что теперь? возьми, дескать, да подай ей карету; ножки, дескать, замочим, если кареты не будет… Дескать, убежим с вами вместе, и будем в хижине жить. Да нельзя оно, сударыня вы моя, – если на то уж пошло, – и законами запрещено честную и невинную девицу из родительского дома увозить без согласия родителей! И какая тут надобность? Ну, вышла бы там себе за кого следует, за кого судьбой предназначено, так и дело с концом. А я человек служащий; я место мое могу потерять из-за этого; я, сударыня вы моя, под суд могу попасть из-за этого! вот оно что! Нет, я не могу, сударыня, никак не могу, вы меня на этот раз уж как-нибудь извините…

135. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ЛИТЕЙНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

ГОЛЯДКИН
…Это от вас, сударыня, все происходит, вовсе не от ведьмы, а чисто от вас, потому что ведьма добрая женщина, потому что ведьма не виновата ни в чем, а вы, сударыня вы моя, виноваты, – вот оно как! Вы, сударыня, меня в напраслину вводите… Тут человек пропадает, тут сам от себя человек исчезает и самого себя не может сдержать, – какая тут свадьба!

Очнувшись, Голядкин замечает, – валит снег, идет дождь.

ГОЛЯДКИН
Какой тут вояж! Тут всеобщая смерть… Господи бог мой! ну где мне, например, здесь карету сыскать? Вон там на углу, кажется, что-то чернеется. Посмотрим, исследуем… Господи бог мой!
(Направляясь в сторону кареты.)
Нет, я вот как сделаю: отправлюсь, паду к ногам, дескать, так и так; в ваши руки судьбу предаю, в руки начальства; дескать, защитите и облагодетельствуйте; дескать, противозаконный поступок; не оставьте… амбицию, честь, имя и фамилию спасите… и от злодея, развращенного человека спасите… Он другой человек, ваше превосходительство, я тоже другой человек; он особо, и я тоже сам по себе; дескать, походить на него не могу; благоволите, велите переменить – и безбожный, самодовольный подмен уничтожить… Дескать, принимаю вас, благодетельное начальство, за отца и прекословить не буду, вверяюсь и сам отстраняюсь от дел, вот оно как!
(Глядя на извозчика на козлах.)
Ну, что, мой милый, извозчик?

ИЗВОЗЧИК
Извозчик…

ГОЛЯДКИН
Карету, брат, на вечер…

ИЗВОЗЧИК
Куда ехать прикажете?

ГОЛЯДКИН
К Измайловскому мосту.

Извозчик громоздится на козла и трогает было пару тощих кляч, которых насилу отрывает от корыта с сеном.

136. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Но вдруг Голядкин дергает снурок…

137. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ЛИТЕЙНАЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Кучер останавливает карету.

ГОЛЯДКИН
(высунувшись из окошка, умоляюще).
Повороти-ка, братец, в одну улицу…

138. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Экипаж Голядкина останавливается, Голядкин выходит из кареты.

139. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Он взбегает вверх, во второй этаж, дергает за снурок, дверь отворяется.

140. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. ПЕРЕДНЯЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин оказывается в передней.

ГОЛЯДКИН
Его превосходительство дома изволят быть?

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
(оглядывая Голядкина с ног до головы).
А вам чего-с? 

ГОЛЯДКИН
Титулярный советник Голядкин. Мое дело важное, не терпящее отлагательства.

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
Да вы от кого? Вы с бумагами?..

ГОЛЯДКИН
Нет, я, мой друг, сам по себе… Доложи, дескать, так и так, объясниться. А я тебя поблагодарю.

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
Нельзя-с. Не велено принимать; у них гости-с. Пожалуйте утром в десять часов-с…

ГОЛЯДКИН
Доложите; мне нельзя, мне невозможно ждать.

ДРУГОЙ ЛАКЕЙ
(развалившись на залавке и до сих пор не сказавший ни слова).
Доложи; что тебе: сапогов жаль, что ли?

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
Не велел принимать, знаешь? Ихняя череда по утрам.

ДРУГОЙ ЛАКЕЙ
Язык, что ли, отвалится?

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
Да я-то доложу. Не велел: сказано – не велел. Войдите в комнату-то.

141. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. ПЕРВАЯ КОМНАТА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин входит в первую комнату и смотрит на часы: половина девятого. Голядкин уже хочет воротиться в переднюю, но в эту самую минуту долговязый лакей, останавливается на пороге следующей комнаты.

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
(громко).
Господин Голядкин!

ГОЛЯДКИН
(шепчет с досадой).
Эко горло! Ну, сказал бы, дескать, так и так, покорнейше и смиренно пришел объясниться, благоволите принять. А теперь и дело испорчено, дело на ветер пошло.

Лакей возвращается.

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
Пожалуйте.

142. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. КАБИНЕТ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Лакей вводит Голядкина в кабинет, и тот чувствует, будто ослеп, ибо решительно ничего не видит.

Мелькают, впрочем, две-три фигуры в глазах.

Наконец Голядкин ясно отличает звезду на черном фраке его превосходительства, потом, сохраняя постепенность, переходит и к черному фраку…

ГОЛЯДКИН
Титулярный советник Голядкин. Пришел объясниться, ваше превосходительство-с…

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Да вы… да кто вы такой?..

ГОЛЯДКИН
Го-го-господин Голядкин, ваше превосходительство, титулярный советник.

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Ну, так чего же вам нужно?

ГОЛЯДКИН
Принимаю его за отца; сам отстраняюсь от дел, и от врага защитите, – вот как!

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Что такое?..

ГОЛЯДКИН
Известно…

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Что известно?

Голядкин молчит; подбородок его начинает понемногу подергивать…

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Ну?

ГОЛЯДКИН
Я думал, рыцарское, ваше превосходительство… Что здесь, дескать, рыцарское, и начальника за отца принимаю… дескать, так и так, защитите, сле… слезно м…молю, и что такие дви… движения долж…но по…по…поощрять…

Его превосходительство отворачивается. Голядкин несколько мгновений не может ничего разглядеть. Очнувшись, он замечает, что его превосходительство говорит с своими гостями и как будто резко и сильно рассуждает с ними о чем-то. Гости – это Андрей Филиппович, лицо другого как будто тоже знакомое, – высокая, плотная фигура, лет пожилых, одаренная весьма густыми бровями и бакенбардами и выразительным, резким взглядом, на шее орден, а во рту сигарка. Не вынимая сигары изо рта, он значительно кивает головою, взглядывая по временам на Голядкина. Голядкину делается как-то неловко; он отводит свои глаза в сторону…

…и тут же видит, как в дверях появляется «другой» с бумагами подмышкой, подходит к его превосходительству и весьма ловко успевает втереться в разговор и совет, заняв место за спиной Андрея Филипповича и отчасти маскируясь курящим сигарку, кивает головою, семенит ножками, улыбается, поминутно взглядывает на его превосходительство, будто бы умоляя, чтоб и ему тоже позволили ввернуть свои полсловечка.

Голядкин невольно ступает шаг вперед. В это время его превосходительство оборачивается и сам нерешительно подходит к Голядкину.

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО
Ну, хорошо; ступайте с богом. Я порассмотрю ваше дело, а вас велю проводить…

Генерал смотрит на гостя с густыми бакенбардами. Тот кивает в знак согласия.

Голядкин опускает глаза в землю и, к крайнему своему изумлению, видит на сапогах его превосходительства значительное белое пятно.

ГОЛЯДКИН
(указывая пальцем на сапоги).
Ужели лопнули?

Генерал смотрит на свои сапоги.

ГОЛЯДКИН
(улыбаясь, не спуская глаз с сапогов).
Нет, ваше превосходительство – не лопнули, просто феномен. Это называется блик, особенно же сохраняется это название в мастерских художников; в других же местах этот отсвет называется светлым ребром.

Тут Голядкин поднимает глаза и ступает шаг вперед.

ГОЛЯДКИН
Так и так, ваше превосходительство, а самозванством в наш век не возьмешь.

Генерал ничего не отвечает, а сильно звонит за снурок колокольчика. Голядкин еще ступает шаг вперед.

ГОЛЯДКИН
Он подлый и развращенный человек, ваше превосходительство.

Голядкин, не помня себя, смело и решительно указывает на семенящего в это мгновение около его превосходительства «другого». Следует всеобщее движение. Андрей Филиппович и курящий начинают кивать своими головами, его превосходительство дергает в нетерпении из всех сил за снурок колокольчика, дозываясь людей.

Тут «другой» выступает вперед в свою очередь.

ДРУГОЙ
(чувствует себя совершенно в своем праве).
Ваше превосходительство, униженно прошу позволения вашего говорить.
(Предупреждая усердием своим ответ его превосходительства, Голядкину.)
Позвольте спросить вас, в чьем присутствии вы так объясняетесь? перед кем вы стоите, в чьем кабинете находитесь?..

«Другой» весь в необыкновенном волнении, весь красный и пылающий от негодования и гнева; даже слезы в его глазах показываются.

ДОЛГОВЯЗЫЙ ЛАКЕЙ
(ревет от дверей).
Господа Бассаврюковы!

ГОЛЯДКИН
(с удовлетворением).
Хорошая дворянская фамилия, выходцы из Малороссии.

И тут же Голядкин чувствует, что кто-то весьма дружеским образом налегает ему одною рукою на спину; потом и другая рука налегает ему на спину, «другой» юлит впереди, показывая дорогу, и Голядкин ясно видит, что его направляют к большим дверям кабинета.

ГОЛЯДКИН
(безмятежно бормочет).
Точь-в-точь как у Олсуфия Ивановича…

143. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. ПЕРЕДНЯЯ. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Очутившись в передней, он оглядывается и видит подле себя двух лакеев его превосходительства и одного близнеца.

ДРУГОЙ
Шинель, шинель, шинель друга моего! шинель моего лучшего друга!

«Другой» вырывает из рук одного человека шинель и набрасывает ее, для подлой и неблагоприятной насмешки, прямо на голову Голядкину. Выбиваясь из-под шинели своей, Голядкин ясно слышит смех двух лакеев. Но, не слушая ничего и не внимая ничему постороннему, он уже выбегает из передней…

144. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА. ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. ВЕЧЕР.

Голядкин оказывается на освещенной лестнице. «Другой» – за ним.

ДРУГОЙ
(кричит вслед Голядкину).
Прощайте, ваше превосходительство!

ГОЛЯДКИН
(вне себя).
Подлец!

ДРУГОЙ
Ну, и подлец…

ГОЛЯДКИН
Развратный человек!

ДРУГОЙ
Ну, и развратный человек…

«Другой» глядит с высоты лестницы, прямо и не смигнув глазом, на Голядкина, как будто прося его продолжать. Голядкин плюет от негодования и выбегает на крыльцо…

145. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ДВОР ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

…Мокрый снег совсем перестает. Видно небо, и на нем там и сям искрятся звездочки.

ГОЛЯДКИН
…Это в каком же романе героиня условный знак подавала совершенно в подобном обстоятельстве, привязав к окошку розовую ленточку? Нет, тут не до шелковых лестниц, а вот я лучше здесь, укромно и втихомолочку… я лучше вот, например, здесь стану.

Он выбирает местечко против самых окон Берендеева около кучи складенных дров. В тени Голядкина никто не видит, сам же он может видеть решительно все. Вымокшая и отяжелевшая шинель пронимает все существо его какою-то неприятно теплою сыростью и тяжестью своей подламывает и без того сильно ослабевшие ноги. Голядкин пробует присесть на довольно толстый деревянный обрубок возле кучи дров, однако сидеть слишком холодно.

Окна Берендеевых сильно освещены; очевидно у Олсуфья Ивановича какой-то торжественный съезд. Музыки, впрочем, не слышно.

ГОЛЯДКИН
Стало быть, это не бал, а так, по какому-нибудь случаю съехались. Да и сегодня ли, впрочем? Не ошибка ли в числе? Оно еще, может быть, вчера было письмо-то написано, а ко мне не дошло, и потому не дошло, что Петрушка сюда замешался! Или завтра написано, то есть, что я… что завтра нужно было все сделать, то есть с каретой-то ждать…

Голядкин лезет в карман, но письма, к удивлению, не обнаруживается.

ГОЛЯДКИН
(не веря глазам, шепчет в ужасе).
Где же его я оставил? Стало быть, потерял?
(Стонет.)
Этого еще недоставало! Ну, если оно в недобрые руки теперь попадет? Да, может, попало уже!..
(Остолбенев.)
Это он нарочно шинель на голову бросил и похитил письмо!

Он без сил опускается на обрубок.

ГОЛОС ИЗВОЗЧИКА
Нешто скоро, сударь, изволите ехать?

Голядкин вздрагивает и поднимает голову…

…перед ним стоит его извозчик, тоже до нитки измокший и продрогший, от нетерпения и от нечего делать вздумавший заглянуть к Голядкину за дрова.

ГОЛЯДКИН
(кротко).
Я, мой друг, ничего… я скоро, ты подожди…

Извозчик уходит, ворча себе под нос.

ГОЛЯДКИН
(сквозь слезы).
Об чем же он это ворчит? Ведь я его нанял на вечер, ведь я в своем праве теперь! Волен ехать и волен не ехать. И что я здесь за дровами, так это совсем ничего… дескать, барину хочется за дровами, вот он и за дровами… и чести ничьей не марает…
(Глядит на окна.)
Вот оно как, сударыня вы моя, если только это вам хочется знать. А в хижине в наш век никто не живет. Дескать, повытчиком нужно служить и в хижине жить, на морском берегу! Во-первых, сударыня вы моя, на морских берегах нет повытчиков, а во-вторых, и достать его нам с вами нельзя, повытчика-то. Благонравие же, сударыня, значит дома сидеть, отца уважать и не думать о женишках прежде времени. Или думаете, дескать, убежим безнаказанно, да и ворковать начнем и об чувствах разных рассуждать, да так и всю жизнь проведем, в довольстве и счастии; да потом заведется птенец, так мы и того… дескать, родитель наш и статский советник, Олсуфий Иванович, вот, дескать, птенец завелся, так вы по сему удобному случаю снимите проклятие да благословите чету?..

Вдруг Голядкин вздрагивает. Рыжая и взмокшая окончательно борода его кучера снова глядит к нему за дрова.

ГОЛЯДКИН
(трепещущим и изнывающим голосом).
Я сейчас, мой друг; я, мой друг, тотчас же.

Извозчик чешет в затылке, потом гладит свою бороду, потом делает шаг вперед… останавливается и недоверчиво смотрит на Голядкина.

ИЗВОЗЧИК
(решительно приступая к Голядкину).
Нешто совсем не поедете?

ГОЛЯДКИН
Нет, мой друг, я сейчас. Я, видишь, мой друг, дожидаюсь…

Извозчику как будто становится жалко Голядкина.

ИЗВОЗЧИК
Да извольте, я подожду-с. Нешто долго ждать будете-с?

ГОЛЯДКИН
Нет, мой друг, нет; я уж, знаешь, того… Я уж не буду здесь ждать… Тебе сколько следует, милый мой?

ИЗВОЗЧИК
За что рядились, сударь, то и пожалуете.

ГОЛЯДКИН
Ну, вот тебе, милый мой, вот тебе.

Тут Голядкин отсчитывает шесть рублей серебром извозчику.

ГОЛЯДКИН
(с облегчением).
А то и хорошо. Времени терять более нечего, уйти подобру-поздорову и дело с концом.

Проводив его глазами, Голядкин покидает укрытие и выходит за ворота.

146. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У СЕМЕНОВСКОГО МОСТА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Голядкин добегает до Семеновского моста.

ГОЛЯДКИН
А что, ежли вернуться? Оно так, пожалуй, лучше будет. Этак, с другой стороны. Буду наблюдателем; дескать, я наблюдатель, лицо постороннее – и только, а там, что ни случись, – не я виноват. Вот оно таким-то образом и будет теперь.

Голядкин поворачивает назад.

147. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. ДВОР ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Голядкин возвращается во двор Берендеева и снова забирается под мирную сень своей охранительной кучи дров.

Вдруг во всех окнах разом начинают мелькать фигуры, открываются занавесы, целые группы людей толпятся в окнах, все ищут и выглядывают чего-то на дворе.

Обеспеченный своею кучею дров, Голядкин тоже в свою очередь с любопытством следит за всеобщим движением и с участием вытягивает направо и налево свою голову, сколько позволяет ему короткая тень от дровяной кучи. Вдруг он торопеет, вздрагивает и едва не падает на месте от ужаса. Он вдруг догадывается вполне, что ищут-то не что-нибудь и не кого-нибудь: ищут его, Голядкина.

Все смотрят в его сторону все указывают в его сторону.

Голядкин прижимается как можно плотнее к дровам и тут только замечает, что предательская тень прикрывает не всего его.

Его уже и вправду видят, все манят его руками, все зовут его; вот щелкает и отворяется несколько форточек; несколько голосов разом что-то начинают кричать ему. Вдруг с крыльца сбегает «другой», в одном вицмундире, запыхавшись, юля и подпрыгивая, изъявляя ужаснейшую радость, что видит, наконец, Голядкина.

ДРУГОЙ
(щебечет).
Яков Петрович! Яков Петрович, вы здесь? Вы простудитесь. Пожалуйте в комнату.

ГОЛЯДКИН
(бормочет покорным голосом).
Яков Петрович! Нет-с, я ничего, Яков Петрович.

ДРУГОЙ
Нет-с, нельзя, Яков Петрович: просят, покорнейше просят, ждут нас. «Осчастливьте, дескать, и приведите сюда Якова Петровича».

ГОЛЯДКИН
(в смятении).
Нет, Яков Петрович… Мне бы лучше домой пойти, Яков Петрович…

ДРУГОЙ
(щебечет).
Ни-ни-ни-ни! Ни за что!
(Решительно.)
Идем!

«Другой» тащит Голядкина к крыльцу, и так как все смотрят, и упираться было бы глупо, Голядкин идет.

ГОЛЯДКИН
(бормочет).
Да уж так ничего, заодно...

148. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ТАНЦЕВАЛЬНАЯ ЗАЛА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Прежде чем Голядкин успевает опомниться, он оказывается в зале. Голядкин бледен, растрепан; мутными глазами окидывает всю толпу, – ужас! Зала, все комнаты – все полным-полнехонько. Людей бездна, дам целая оранжерея, все это теснится около Голядкина, весьма ясно замечающего, что его упирают в какую-то сторону.

ГОЛЯДКИН
(шепчет).
Ведь не к дверям же…

Голядкина ведут под руки, – с одной стороны «другой», принявший на себя вид чрезвычайно благопристойный и благонамеренный, с другой – Андрей Филиппович с самой торжественной миной в лице. И упирают его прямо к покойным креслам Олсуфия Ивановича. Возле кресел с одной стороны стоит Клара Олсуфьевна, бледная, томная, грустная, впрочем, пышно убранная. Особенно бросаются в глаза Голядкину маленькие беленькие цветочки в ее черных волосах. С другой стороны кресел держится Владимир Семенович, в черном фраке, с новым орденом в петличке.

Голядкина вдруг как будто молнией озаряет.

ГОЛЯДКИН
(выдыхает).
Письмо… Как мне теперь?

ДРУГОЙ
Разумеется, этак все на смелую ногу, то есть с откровенностью, не лишенною благородства; дескать, так и так и так далее.

Олсуфий Иванович принимает Голядкина весьма хорошо и, хотя не протягивает ему руки своей, но по крайней мере, смотря на него, качает своею седовласою головою с каким-то торжественно-печальным и вместе с тем благосклонным видом.

Голядкину кажется даже, что слеза блестит в тусклых взорах Олсуфия Ивановича; и на ресницах Клары Олсуфьевны, и в глазах Владимира Семеновича тоже как будто бы играет что-то подобное, и ненарушимое достоинство Андрея Филипповича тоже стоит общего слезящегося участия, – что, наконец, юноша, когда-то весьма походивший на важного советника, уже горько рыдает, пользуясь настоящей минутой…

Или это все, только кажется Голядкину, потому что он сам весьма слезится и ясно слышит, как текут его горячие слезы по его холодным щекам… Голосом, полным рыданий, примиренный с людьми и судьбою и крайне любя в настоящее мгновение не только Олсуфия Ивановича, не только всех гостей, взятых вместе, но даже и зловредного «близнеца», который теперь совершенно посторонний и крайне любезный сам по себе человек.

Голядкин обращается к Олсуфию Ивановичу с трогательным излиянием души своей; но от полноты всего, в нем накопившегося, не может ровно ничего объяснить, а только весьма красноречивым жестом молча указывает на свое сердце.

Наконец Андрей Филиппович, желая пощадить чувствительность седовласого старца, отводит Голядкина в сторону и оставляет его в совершенно независимом положении.
Улыбаясь, что-то бормоча себе под нос, немного недоумевая, почти совершенно примиренный с людьми, начинает пробираться Голядкин сквозь густую массу гостей. Все ему дают дорогу, все смотрят на него с каким-то странным любопытством и с каким-то необъяснимым, загадочным участием.

149. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ИГРАЛЬНАЯ КОМНАТА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Голядкин проходит в другую комнату – то же внимание: целая толпа теснится по следам его, замечают каждый его шаг, толкуют между собою о чем-то занимательном, качают головами, судят и шепчутся. Оглянувшись, Голядкин замечает подле себя «другого». Голядкин хватает его руку и отводит в сторону.

ГОЛЯДКИН
Милый Яков Петрович! Я вам жизнью обязан! Убедительнейше прошу вас содействовать мне при всех будущих начинаниях и не оставлять более в критическом случае.

«Другой» важно кивает и крепко сжимает руку Якова Петровича. Сердце Голядкина трепещет. Впрочем, он вправду задыхается, – все эти глаза, на него обращенные, гнетут и давят его. Голядкин видит советника, который носит парик на голове. Советник глядит на него строгим, испытующим взглядом. Голядкин намеревается идти к нему прямо, но вдруг замечает, что вертится в широком кругу его обступивших гостей.

ЧЕЙ-ТО ГОЛОС
(из другой комнаты, кричит).
Господин Голядкин!

Крик разом проносится по всей толпе. Все волнуются, начинают шуметь, бросаются к дверям первой залы. Голядкина почти выносят на руках, причем твердосердый советник в парике оказывается бок о бок с Яковом Петровичем. Он берет Голядкина за руку и сажает возле себя, против седалища Олсуфия Ивановича, в довольно значительном, впрочем, от него расстоянии. Все гости усаживаются в нескольких рядах кругом Голядкина и Олсуфия Ивановича. Все затихает и смиреет, все наблюдают торжественное молчание, все взглядывают на Олсуфия Ивановича, очевидно ожидая чего-то не совсем обыкновенного.

Голядкин замечает, что возле кресел Олсуфия Ивановича, и тоже прямо против советника, помещаются «другой» Яков Петрович с Андреем Филипповичем. Молчание длится; чего-то действительно ожидают.

ГОЛЯДКИН
(по-детски, тихо, советнику в парике).
Точь-в-точь как в семье какой-нибудь, при отъезде кого-нибудь в дальний путь; стоит только встать да помолиться теперь.

Вдруг обнаруживается необыкновенное движение. Случается что-то давно ожидаемое.

ГОЛОСА ГОСТЕЙ
Едет, едет!

ГОЛЯДКИН
(испуганно, советнику).
Кто это едет?

СОВЕТНИК В ПАРИКЕ
(поглядев на Андрея Филипповича).
Пора!

Андрей Филиппович, с своей стороны, смотрит на Олсуфия Ивановича. Важно и торжественно кивает головой Олсуфий Иванович.

СОВЕТНИК В ПАРИКЕ
(подымая Голядкина).
Встанем.

Все встают. Тогда советник берет за руку Голядкина, а Андрей Филиппович – «другого», и оба торжественно сводят двух совершенно подобных среди обступающей их кругом и устремленной в ожидании толпы. Голядкин с недоумением озирается, но его тотчас останавливают и указывают ему на «другого» Якова Петровича, который протягивает Голядкину руку.

ГОЛЯДКИН
(сообразив, «другому»).
Это мирить нас хотят.

Он с умилением протягивает свою руку «другому» Якову Петровичу; потом тянет к нему свою голову. То же делает и «другой»… Но тут Голядкину кажется, что вероломный друг его улыбается, бегло и плутовски подмигивая всей окружающей их толпе, что есть что-то зловещее в лице неблагопристойного «близнеца», что даже он отпускает гримасу какую-то в минуту иудина своего поцелуя. В голове у Голядкина начинает звенеть, в глазах темнеет; ему кажется…

…что бездна, целая вереница совершенно подобных Голядкиных с шумом вламываются во все двери комнаты…

…но уже поздно. Звонкий предательский поцелуй раздается, и случается неожиданное обстоятельство. Двери в залу с шумом растворяются, и на пороге показывается человек, один вид которого оледеняет Голядкина. Ноги его будто прирастают к полу. Крик замирает в его стесненной груди. Высокий, плотный, страшный человек, в черном фраке, с значительным крестом на шее и одаренный густыми, весьма черными бакенбардами, – недоставало только сигарки во рту, – важно и торжественно приближается к Голядкину. Голядкин протягивает ему руку, тот берет ее и тащит за Голядкина собой. С потерянным, убитым лицом Яков Петрович озирается по сторонам…

ГОЛОС ДРУГОГО
(щебечет чей-то противный голос под самым ухом Голядкина).
Это Крестьян Иванович Рутеншпиц, доктор медицины и хирургии, ваш давнишний знакомец! 

Голядкин оглядывается и видит «другого». Зловещая радость сияет в лице его; с восторгом он трет свои руки, с восторгом повертывает голову, с восторгом семенит кругом всех и каждого; кажется, готов тут же начать танцевать от восторга, наконец он оббегает Голядкина и незнакомца, выхватывает свечку у одного из слуг и бежит вперед, освещая дорогу Голядкину.

Голядкин слышит ясно как все, что ни есть в зале, бросается вслед за ним, как все теснятся, давят друг друга и все вместе, в голос, начинают повторять за «другим».

ГОЛОСА
Это ничего; не бойтесь, Яков Петрович, это ведь старинный друг ваш, Крестьян Иванович Рутеншпиц…

150. ИНТЕРЬЕР. ПЕТЕРБУРГ. ДОМ БЕРЕНДЕЕВА. ПАРАДНАЯ ЛЕСТНИЦА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Наконец выходят на парадную, ярко освещенную лестницу; на лестнице тоже куча народа; с шумом растворяются двери на крыльцо…

151. НАТУРА. ПЕТЕРБУРГ. У ДОМА БЕРЕНДЕЕВА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

…и Голядкин оказывается на улице вместе с Крестьяном Ивановичем. У подъезда стоит карета, запряженная четверней лошадей, фыркающих от нетерпения. Злорадственный «другой» в три прыжка сбегает с крыльца и сам отворяет карету. Крестьян Иванович увещательным жестом просит Голядкина садиться. Впрочем, жеста вовсе не нужно; довольно народу подсаживать. Замирая от ужаса, Голядкин оглядывается…

…вся ярко освещенная лестница унизана народом; отовсюду глядят на него любопытные глаза; сам Олсуфий Иванович из кресел с верхней площадки лестницы внимательно следит за всем свершающимся. Ропот нетерпения пробегает по толпе.

ГОЛЯДКИН
(потерявшись).
Я надеюсь, что здесь нет ничего предосудительного… или могущего возбудить строгость… касательно официальных отношений моих?

Говор и шум поднимается кругом; все отрицательно качают головами. Слезы брызгают из глаз Голядкина.

ГОЛЯДКИН
В таком случае, я готов… вверяюсь вполне… и вручаю судьбу мою Крестьяну Ивановичу…

Тут же страшный, оглушительный, радостный крик вырывается у всех окружающих его и самым зловещим откликом прокатывается по всей толпе. Крестьян Иванович с одной стороны, а с другой – Андрей Филиппович берут под руки Голядкина и принимаются сажать в карету; двойник же, по подленькому обыкновению своему, подсаживает сзади. Несчастный Голядкин бросает свой последний взгляд на всех и на все и, дрожа, как котенок, которого окатили холодной водой влезает в карету, за ним тотчас же садится и Крестьян Иванович. Карета захлопывается, слышится удар кнута по лошадям, лошади рвут экипаж с места…

…все бросается вслед за Голядкиным. Пронзительные, неистовые крики всех врагов его катятся ему вслед в виде напутствия.

152. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. ПЕТЕРБУРГ. КАРЕТА КРЕСТЬЯНА ИВАНОВИЧА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Некоторое время кругом кареты еще мелькают кое-какие лица; но мало-помалу начинают отставать и наконец исчезают совсем. Долее всех остается неблагопристойный «другой». Заложа руки в боковые карманы своих зеленых форменных брюк, бежит он с довольным видом, бесовски легко подпрыгивая то с одной, то с другой стороны экипажа; иногда же, схватившись за рамку окна и повиснув на ней, просовывает в окно свою голову и, в знак прощания, посылает Голядкину поцелуйчики; но и он начинает уставать. Вдруг лицо «другого» преображается, в нем рождается неясная тоска, после – тревога, потом – страх и обреченность, он, кажется, пытается догнать карету, однако тщетно – «другой» является в окне все реже и наконец исчезает совершенно.

Якову Петровичу делается душно, он впадает в забытье…

153. ИНТЕРЬЕР НА НАТУРЕ. НЕЗНАКОМАЯ ДОРОГА. КАРЕТА КРЕСТЬЯНА ИВАНОВИЧА. НОЯБРЬ. НОЧЬ.

Когда же Голядкин приходит в себя, то видит, что лошади несут его по какой-то незнакомой дороге. Направо и налево чернеют леса; кругом глухо и пусто. Вдруг он обмирает: два огненные глаза смотрят на него в темноте, и зловещею, адскою радостью блестят эти два глаза.

ГОЛЯДКИН
(робко и трепеща).
Крестьян Иванович, я, кажется, ничего, Крестьян Иванович…

КРЕСТЬЯН ИВАНОВИЧ
(строго и ужасно, как приговор).
Вы получаит казенный квартир, с дровами, с лихт2  и с прислугой, чего ви недостоин…

2 лихт – освещение (нем. Licht).


Конец


2020