Глава 7. День второй. Мир духов. Утро

Ве;йко кружил вокруг ствола ольхи лёгким ветерком, хотя внутри него бушевал ураган ярости, который он едва сдерживал. Он отомстит всем, кто предал его, особенно Верховному за его несправедливый суд. Да, он отнял у Ве;йко силу, но оставил ум и хитрость. И теперь настало время осуществить задуманное. Он не мог больше пускать туман, но у него есть сестра, которая согласилась ему помочь. Теперь оставалось подождать волка. Ве;йко намеренно не приближался к людям. Пусть грязную работу делают другие. Хотя в тайге никому доверять нельзя.

Он так нервничал, что не заметил — в трёх шагах от него уже сидел волк и молча вслушивался. Шерсть его отливала серебром в скупом свете белой ночи, глаза горели изумрудным огнём. Волк был огромен — в холке он доставал до груди взрослого мужчины. Грудь его тяжело вздымалась, из пасти вырывался пар.

— Ве;лли, сын Ха;нда, — голос Ве;йко был резким, словно свист вьюги. — Ты сделал всё, как я просил?

Волк склонил голову.

— Туман твоей сестры лёг над их лагерем, — ответил он. — Я взял записную книгу у людей, как ты велел. Теперь они пойдут по ложному следу.

— Хорошо, — Ве;йко улыбнулся — обманчиво мило, губы растянулись, обнажая жемчужные зубы. — А ты знаешь, что в ней написано?

— Нет, — опустил голову волк. — Я не знаю человеческого языка.

— Я тебе расскажу, — заговорщицки прошептал Ве;йко. — Он отмечал в этой книге места, которых нет на картах. Болота, провалы, зоны, где земля глотает шаги. И ещё… он писал про то, что не может объяснить. Про свечение, про туман, про тишину, которая наступает раньше, чем должен смолкнуть ветер. Он не верит в духов, но записывает всё, что ломает его правила.

Ве;йко замер, а потом тихо рассмеялся — смехом, в котором не было веселья.

— Он уже нащупал границу. И не понимает, что стоит на краю. Хорошо. Пусть идёт дальше. Нам это только на руку.

Волк шагнул вперёд, лёг у подножия ольхи. Глаза его сузились, но в них читалась древняя, тягучая тоска.

— Зачем мы это делаем, Ве;йко? Ты говоришь — справедливость. Но я чувствую ложь. Ты врёшь мне, как и врёшь людям.

Ве;йко замер. Потом медленно повернул голову к волку.

— Я вру?

— Ты! — волк вскочил, шерсть его вздыбилась. — Ты врёшь с того самого дня, как спугнул корову у изгороди дома моего отца. Ты знал, что во мне проснётся звериное. Ты всё подстроил — чтобы отец увидел кровь, чтобы я никогда не вернулся домой!

— Я подстроил? — голос Ве;йко стал тихим, почти ласковым. — А кто вытащил тебя из оврага, когда охотники загнали тебя и стреляли в упор? Кто выходил тебя, раненого пса, — без еды, без тепла, одного? Ты бы сдох в том овраге, Ве;лли. Сдох, и никто бы не вспомнил. А отец у тебя один — мудрый Ха;нд.

Волк зарычал, глухо оскалив пасть.

— Не играй с моей памятью! Да, ты спас меня — и тут же украл мою жизнь! Ха;нд вырастил меня, научил быть волком, но он же и внушал: людям вредить нельзя. Я хотел вернуться к отцу! К людям! А ты напустил туман, и корова напоролась на шест, и я растерзал её, потому что ты знал — так будет! И отец схватил ружьё, и выстрелил в меня! Если бы не твой туман — я бы сейчас жил с ним и с братом. Ты отнял их у меня!

— Отнял? — Ве;йко опустил глаза, пряча удовлетворение. — А кто снова выходил тебя после того, как родной отец подстрелил?

Волк дёрнулся, будто от удара.

— Он не знал, что это я. Он испугался...

— Он испугался, — согласился Ве;йко. — И выстрелил. И ты побежал. И кто тебя подобрал? Кто лечил твои раны? Ты называешь меня лжецом, Ве;лли, но я единственный, кто ни разу не предал тебя.

Повисла тяжёлая пауза. Волк молчал, и Ве;йко знал — теперь уже можно бить в самое слабое место.

— Пока ты прятался в лесу, твой брат рос не один. Ты оберегал его. На расстоянии. Помнишь тот случай, когда он пошёл с друзьями в лес за грибами. Стая волков вышла на них. Мальчишки разбежались, оставили его одного.

— Я помню, — глухо сказал волк.

— Ты ввязался в схватку, отбил стаю, схватил его за ворот и принёс к отцу. И что сделал отец, увидев окровавленного мальчика и волка рядом?

Волк заскулил — тихо, по-собачьи, и тут же осёкся, стиснув зубы.

— Он выстрелил в меня. Снова.

— Снова, — повторил Ве;йко. — И кто опять тебя выходил?

— Ты.

— И потому я называю тебя братом, Ве;лли. Потому что я — единственный, кто ни разу не поднял на тебя руку. А те, кого ты защищал, — они стреляли. Дважды.

Волк завыл. Низко, протяжно, с болью. Лес вздрогнул. Птицы сорвались с веток. Эхо глухо отозвалось вдали.

— Ю;мой ведёт этих людей — и твоего брата в первую очередь — в смертельную ловушку. Ты понимаешь? Старик и так пытается вспомнить: огни, туман, ветер, всё помогает ему. Если он вспомнит и они дойдут — будет поздно. Ю;мой не допустит этого. Не дай случиться очередной несправедливости, спаси его! И тогда ты вспомнишь язык людей и сможешь поговорить с братом. Объяснишь всё ему. Примиришься с ним!

Волк опустил голову. Дыхание его стало хриплым. Ве;йко говорил правду — или почти правду? Когда Ве;лли пробрался к лагерю, он не только слышал разговоры людей — он понимал их. Может, он уже умеет говорить по-человечески? Может, Ве;йко солгал? Но спорить не было сил. Если брат в опасности — остальное неважно.

— Я сделаю, как ты просишь, — глухо ответил он.

Лес замер. Туман у подножия ольхи шевельнулся, стал плотнее, будто вдохнул. И тут Ве;лли услышал шёпот — не ветер, не трава, а чей-то голос, знакомый с детства, голос сестры Ве;йко. Он узнал его сразу: Су;мме.

Слова плыли, как дым, и тонули в белёсой мгле, но одну фразу волк расслышал ясно, и она ударила его, как удар кнутом: «И чужие уже ведут их не туда».

Ве;лли дёрнулся, шерсть на загривке встала дыбом. Это был не совет, не предупреждение — это был упрёк. Будто Су;мме смотрела на него и говорила: ты приведёшь их к гибели. Ты станешь орудием.

Он зарычал — тихо, глухо, так, что даже Ве;йко не услышал. Но туман ответил ему лёгким вздохом, и снова стало тихо.

Где-то далеко, за три холма отсюда, маленький отряд людей пробирался через чащу, даже не подозревая, что уже идёт по чужому следу.

***

Ке;хно не двигался, наблюдая, как серая тень скользит к лагерю. Это был волк. Не обычный лесной зверь, а огромных размеров. Шерсть отливала серебром в скупом свете белой ночи, глаза горели изумрудным огнём. Он шёл бесшумно, мягко, ступая так, как Ха;нд когда-то учил: по мху, обходя сучья.

«Вот сейчас, — в предвкушении подумал Ке;хно, — он завоёт, сверкнёт глазами, напугает их так, что они побегут обратно. И мне останется только слегка помочь ему, например повалить деревья или заскрипеть, показавшись им на глаза в виде дерева, замахать ветками».

Волк подошёл к лагерю, принюхался. Оглядел палатки, кострище и вещи людей. Зверь замер. Ке;хно залюбовался им. Волк, как и Ха;нд, умел стоять неподвижно, будто врастал в землю, становился частью леса.

Но потом волк сделал то, чего Ке;хно не ожидал.

Он подошёл к человеческому пеньку — Ке;хно ещё вечером приметил его: лёгкий, пахнущий железом и чем-то незнакомым — и осторожно, почти нежно, взял зубами плоский предмет, лежащий на нём. Что это было — Ке;хно не знал. Предмет пах старым деревом, как сосна, пролежавшая много лет в болоте, и звериной кожей. И волк с ним сразу же бесшумно скрылся во тьме.

Ке;хно растерянно посмотрел ему вслед. Он подождал: вот сейчас зверь завоёт в ночи. Но волк молчал. Он, крадучись, унёс с собой только этот плоский предмет — и пропал.

Ке;хно спустился ниже, заглянул на пень. Пусто. Только мокрая трава да свежий отпечаток от лапы волка.

«Плохо работает», — подумал он и раздражённо зашептал в темноту:

— Какой же ты хранитель… Людей надо гнать, а не… что бы это ни было… таскать! Они же завтра проснутся, увидят пропажу — и пойдут дальше, как ни в чём не бывало. Что ты изменил? Ничего!

Но злило его даже не это. Жгло другое.

Ю;мой поручил ему, Ке;хно, хранителю с безупречной службой — остановить людей. А Ха;нд, хозяин леса, вместо того чтобы довериться ему, послал собственного шижлика. Волка. Почему? Неужели из-за того, что Ке;хно проспал вахту? Один раз за столько лет — и Ха;нд уже не верит?

Или — а это было хуже всего — Ха;нд послал волка не вместо Ке;хно, а дополнительно. Потому что у волка личная причина, кровная. Волки за такое готовы жизнь отдать. Ке;хно сталкивался с таким. И Ха;нд знал, поэтому и решил: лучше послать того, у кого болит сердце, чем того, у кого просто приказ.

Ке;хно стало стыдно. Он, лесной дух, хранитель схрона, потомок древнего рода, висел и ждал, когда шижлик сделает его работу. Как Лёс за своими ляшуками. Тот хотя бы жабу изображал, а Ке;хно — так, тень на ветке.

«Нет, — решил он. — Хватит прятаться. Прослежу за ним. Куда он понёс эту вещь? К Ха;нду? К кому-то ещё? Может, я чего-то не знаю».

Он взметнул вверх и поспешил за волком.

Тот двигался прочь от лагеря. Ке;хно держался на расстоянии, передвигаясь бесшумно, чтобы даже запаха его волк не учуял. Зверь не оглядывался — или делал вид, что не оглядывался.

Вскоре он остановился у старой ольхи, росшей на краю небольшой прогалины. И тут Ке;хно почувствовал его.

Запах молнии, с горечью — такой оставляют бури, рождённые злобой. Ке;хно знал этот запах. Так теперь пахнет Ве;йко.

Ке;хно замер. Он не стал приближаться. Ве;йко — дух тумана, пусть и лишённый силы, — был опасен. Хитрый. И ума у Ве;йко было столько, что хватило бы на трёх духов.

Ве;йко ждал волка. Ке;хно понял это по тому, как спокойно он держался, как говорил первым, не дожидаясь, пока зверь подойдёт.

Ке;хно завис за густыми ветвями ели, навстречу ветру, недалеко от ольхи, и стал вслушиваться.

— Ве;лли, сын Ха;нда, — голос Ве;йко был резким, словно свист вьюги. — Ты сделал всё, как я просил?

Волк склонил голову.

— Туман… Я взял… Книгу… — ветер мешал услышать ответ. — Как ты велел… Теперь они пойдут по ложному следу.

Ке;хно вздрогнул. «Книгу»? Значит, плоская вещь, которую волк стащил, — называется так? Зачем она Ве;йко? И «туман» — но Ве;йко лишён силы тумана. Значит, кто-то помогает ему.

— Хорошо, — Ве;йко помолчал. — А ты знаешь, что в ней написано?

— Нет, — опустил голову волк. — Я не знаю человеческого языка.

— Я тебе расскажу, — заговорщицки прошептал Ве;йко. Ветер мешал разобрать слова, но Ке;хно понял суть. Старик, таёжник. Тот, что седой, с бородой. Тот, что смотрел в темноту, будто видел Ке;хно сквозь заклятие. Ве;йко знал о нём. Знал, что тот уже нащупал границу.

— …И не понимает, — донеслось до Ке;хно, — что стоит на краю. Хорошо. Пусть идёт дальше. Нам это только на руку.

Ке;хно ждал, что волк зарычит, возразит, откажется. Но волк молчал. Потом:

— Зачем мы это делаем… Ты говоришь… Но я… Ложь… Людям.

Ке;хно закипел от ярости.

— Предатель! — зло прошептал он. — Посмел… С этим бунтарём против Ха;нда…

Дальше Ке;хно и слушать не захотел. Волк отозвался глухим рычанием, потом заскулил — тихо, по-собачьи — и тут же осёкся.

«Значит, волк больше не хранитель, — думал Ке;хно, и страх поднимался в нём, тёмный, тягучий. — Он орудие Ве;йко. Ха;нд послал его — а Ве;йко подобрал. И теперь он ведёт людей в ловушку. По приказу Ве;йко».

Ке;хно сорвался с места. Прочь. От Ве;йко, от его голоса, от его запаха. К людям. К тем, кого Ю;мой поручил ему вывести из тайги, а значит, защитить. Надо поговорить с волком, убедить не идти против закона тайги, не становиться предателем. Он летел между стволов, невидимый, бесшумный, и за ним гнался собственный страх.