Всю ночь...

Свет в прихожей мигнул и погас, но Андрей даже не попытался его включить. Он просочился в квартиру, как прокисшее молоко, стараясь не скрипеть половицами. В гостиной, в кресле, сидела Марина. Она не спала. Она смотрела прямо перед собой, и в этом взгляде было столько ледяного спокойствия, что у Андрея мгновенно протрезвели остатки мозга.

— О, Мариша, — пробормотал он, пытаясь придать голосу бодрость, которая звучала как треск ломающихся веток. — А ты чего не спишь? Я это… задержался.

Марина медленно повернула голову. Ее глаза, подсвеченные тусклым светом уличного фонаря из окна, казались двумя черными дырами.

— Где был? — голос прозвучал тихо, почти ласково.

Андрей сглотнул. Он знал, что сейчас начнется допрос, и заранее подготовил легенду.

— Да понимаешь, Колян позвонил. У него там… драма, понимаешь? Жена ушла, собака заболела, начальник — козел. Ну, я и поехал. Мы всю ночь в гараже просидели, читали, вспоминали старые времена. Смеялись до слез, честное слово. Я даже телефон выключил, чтобы не отвлекаться на всякую ерунду.

Он подошел ближе, пытаясь поцеловать ее в макушку, но Марина едва заметно отклонилась.

— Всю ночь? — переспросила она.

— Всю, родная. До самого рассвета. Колян — он же как брат, ты же знаешь. Ему поддержка нужна была.

Марина молчала. Она смотрела на него так пристально, что Андрею стало не по себе. Он ожидал криков, битья посуды, скандала — чего угодно, но только не этой могильной тишины. Она молчала, как рыба, выброшенная на берег, — с широко открытыми, ничего не выражающими глазами.

— Ты чего молчишь? — нервно хихикнул Андрей. — Ну, скажи что-нибудь. Я же виноват, признаю.

Марина молчала. Она перевела взгляд на массивный дубовый шкаф, стоявший в углу комнаты. Дверца шкафа была прикрыта неплотно, и в узкой щели, если присмотреться, можно было заметить краешек чьего-то ботинка — точно такого же, как у Андрея, но чуть более пыльного.

Андрей проследил за ее взглядом. Его сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. В шкафу было тихо. Смертельно тихо. Колян, который обычно не мог промолчать и пяти минут, даже если его пытали, сейчас хранил молчание, достойное партизана на допросе в гестапо.

— Мариша… — прошептал Андрей, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

— Иди спать, — наконец произнесла Марина. Ее голос был ровным, как гладь замерзшего озера. — Ты, наверное, очень устал после такой насыщенной ночи.

Она встала, поправила халат и пошла в спальню, даже не обернувшись.

Андрей остался стоять посреди комнаты. Он смотрел на шкаф. Из щели не доносилось ни звука — ни дыхания, ни шороха одежды. Колян молчал. И это молчание было страшнее любого крика.

Андрей понял: в эту ночь в шкафу сидел не просто Колян. В шкафу сидела его, Андрея, окончательно и бесповоротно разрушенная жизнь. И, судя по тому, как тихо было в квартире, Марина уже знала, что именно она будет делать с этой жизнью завтра утром.