Я тебя люблю

 
Я смотрела на него и знала: моя верность высечена в самом камне времени. Быть его женой – не просто обет, принесенный перед алтарем. Но высший закон моей души, вплетенный в каждую каплю крови, отозвавшийся в каждом биении сердца. Мне суждено было делить с ним его незримое бремя, до самого последнего вздоха, оставаясь его утешением и нерушимой опорой.
 
Его любовь была моим щитом, но она не могла оградить его самого от моих ошибок. За всю нашу долгую жизнь мой муж не упрекнул меня ни разу. Он только возвышал меня, берег, а я…я все же ранила его. Редко, невольно, но глубоко. Накануне его ухода случился день, который до сих пор режет мою память, словно острый клинок.  Я была поглощена своими делами, как вдруг, точно гром среди ясного неба, раздалось его тихое:
 - Когда же ты исправишься? 
От неожиданности я замерла. Внутри мгновенно, ядовитой змеей, зашипела обида. Посмотрев на него в упор, я бросила самый жесткий, безотказный аргумент, к которому женщины так часто прибегают в слепой гордыне:
 - Ты меня не любишь! – категорично отрезала я.
Развернулась и за весь оставшийся день не проронила больше ни слова. Вечером совесть попыталась меня образумить, напомнив древнюю мудрость: «Да не зайдет солнце во гневе твоем». Но я лишь горделиво отмахнулась, стойко удерживая эту глухую, ледяную паузу.

Боже, какая эта была глупость… Лишь теперь, сквозь пелену времени я поняла, как он был прав во всем! Тот единственный упрек за всю нашу жизнь – горький и невольный, вырвавшийся у него в минуту боли – был произнесен не просто мужем. Тогда со мной говорил священник.  Я осознала это слишком поздно.    
Лишь потеряв его, я поняла, какую тяжесть он нес в себе все эти годы.  Ему я доверяла чистейшую откровенность своего сердца - все мысли, чувства, поступки. Мне от этого было хорошо, а о нем я, признаться честно, почти не    думала. Мой духовник категорически выступал против.
 - Ну как же можно исповедоваться собственному мужу? – недоумевал он.
Однако духовный отец Виталия, напротив, нас поддержал:
- Кому же еще матушке открываться, как не своему батюшке.
Мне всегда казалось, мой муж знал меня несравненно лучше, чем я сама себя.

 Утром я молча скользнула на пассажирское сиденье. Виталий медлил, не трогаясь с места. Секунды тянулись, повисая между нами тяжелым, глухим напряжением.  Когда он повернулся, я осеклась.  От взгляда его больших глаз внутри меня все перевернулось – в них читалась такая чистая, немая боль. Он не просил прощения, не оправдывался. Просто взял мою руку – бережно, словно я могла сломаться, - и тихо произнес то единственное, ради чего вообще стоило дышать:
 - Я тебя люблю.
И все. Но эти слова вмиг сокрушили все стены между нами. Легкие наполнились чистым воздухом, а внутри вновь засиял свет.

Как же нам всем нужны эти слова! Они необходимы нам как кислород.  Но мы стесняемся. Прячемся. Молчим о главном, словно замороженные льдинки, закрытые в собственном страхе перед нежностью. Но именно она, эта хрупкая нить, удерживает от распада весь наш трещащий по швам мир. Мы сдерживаем в себе океаны любви - той самой, которую каждый из нас так отчаянно ищет снаружи.      
 
Наша юность осталась по ту сторону шторма – размытая, далекая. Разбита легкая лодка, на которой мы плыли. Мы вместе прошли через сотни бурь - но его взгляд все так же крепко держит мою душу. Это была любовь-служение. Великая, чистая, готовая пройти рука об руку до самого конца - туда, где земное дыхание обрывается, уступая место вечности.

Он стал моим раем, моим солнцем, моим единственным глотком воздуха. Его дыхание стало моим задолго до того, как время отсчитало его последние минуты. Любовь не умирает. Она просто меняет форму, оставаясь с нами нежным, едва уловимым шепотом ветра.