Россия. Разрыв в мировой конкурентоспособности

Россия: структура разрыва в мировой конкурентоспособности

********
© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].
При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol - Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.
*********

Мировой frontier конкурентоспособности формируется не одним фактором.

Лидирующие национальные системы соединяют:

макроэкономическую устойчивость;
качественные институты;
доступ к капиталу;
конкуренцию;
производительность;
человеческий капитал;
инновации;
инфраструктуру;
относительно низкие транзакционные издержки;
высокую скорость принятия и исполнения решений.
Следующая задача существенно сложнее.

Необходимо определить, где именно находится Россия относительно этого frontier.

В 2026 году IMD World Competitiveness Ranking охватывает 70 экономик; Россия в текущем опубликованном наборе результатов непосредственно не ранжируется. Поэтому невозможно корректно взять готовый текущий IMD-балл России и просто вычесть его из показателя Сингапура, Гонконга или Швейцарии.

Это ограничение не должно превращаться в отказ от международной диагностики.

Напротив.

Необходимо реконструировать российский профиль конкурентоспособности по совокупности:

международных сопоставимых показателей;
российской официальной статистики;
специализированных международных индексов;
административных данных;
регионального benchmarking;
данных компаний;
специальных обследований бизнеса.
Такой подход даже методологически сильнее простой ориентации на одно место в рейтинге.

Он позволяет перейти от вопроса:

«На каком месте Россия?»

к вопросу:

«В каких конкретных элементах национальной системы Россия находится на мировом уровне, где существует разрыв, насколько он велик и каким механизмом воспроизводится?»

Именно этот вопрос является предметом настоящей главы.

4.1. Методология реконструкции российского профиля конкурентоспособности
Реконструкция российского профиля должна начинаться не с попытки вычислить условное место России в IMD.

Подобный расчет создавал бы ложную точность.

IMD использует собственную систему статистических и опросных данных, нормализации и агрегирования. Без полного идентичного массива данных результат не будет сопоставим с официальным рейтингом.

Поэтому предлагается другой подход.

Первый уровень — сохранить архитектуру IMD
Четыре крупных блока остаются основным каркасом:

Economic Performance;

Government Efficiency;

Business Efficiency;

Infrastructure.

Это обеспечивает сопоставимость логики.

Второй уровень — заменить отсутствующие IMD-данные альтернативными источниками
Используются:

Росстат;
Банк России;
ФНС;
международная статистика;
WIPO;
UNDP;
World Justice Project;
ITU;
российские региональные рейтинги;
специальные отраслевые данные.
Третий уровень — работать не с местом, а с функциональным разрывом
Например, если исследуется доступ к капиталу, необходимо измерять:

стоимость кредита;
срок финансирования;
доступность equity;
венчурное финансирование;
время получения капитала.
Если изучается регулирование:

число процедур;
время;
стоимость;
предсказуемость;
количество повторно представляемой информации.
Четвертый уровень — различать потенциал и результат
Это особенно важно для России.

Страна может иметь сильные:

научные кадры;
инженерное образование;
ресурсную базу;
внутренний рынок;
но производить существенно более слабый конечный инновационный или производительный результат.

Следовательно, необходимо отдельно измерять:

наличие ресурса

и

эффективность его преобразования в outcome.

Пятый уровень — учитывать качество и актуальность данных
Это принципиальное требование.

Например, WIPO в Global Innovation Index 2025 поставила Россию на 60-е место из 139 экономик. Однако ИСИЭЗ НИУ ВШЭ обращает внимание, что по 21 из 78 показателей, использованных в отношении России, данные были старше 2021 года, еще по двум отсутствовали; следовательно, почти 30 процентов набора недостаточно отражали текущее состояние российской инновационной системы.

Поэтому международный индекс должен рассматриваться как сигнал, а не как окончательная истина.

Шестой уровень — использовать внутренний российский benchmark
Если некоторые российские регионы или компании уже достигают существенно лучшего результата, это важнейшее доказательство.

Оно показывает:

результат возможен в российских институциональных условиях.

Тогда задача меняется.

Необходимо понять, почему хорошая практика остается локальной и как ее масштабировать.

Седьмой уровень — строить дерево причин
Каждый обнаруженный разрыв раскладывается:

результат ; компонент разрыва ; процесс ; причина ; первопричина ; управляемый bottleneck.

Восьмой уровень — оценивать скорость устранения
Причины делятся на:

быстро изменяемые;
среднесрочные;
пятилетние;
долгосрочные;
объективные или слабо управляемые.
Таким образом, конечным продуктом диагностики должен стать не рейтинг России, а карта управляемого разрыва.

4.2. Общая карта положения России относительно мирового top-3
Уже на первом уровне анализа виден характерный российский профиль.

Он неоднороден.

Россия не представляет собой систему, слабую по всем элементам.

Наоборот.

По ряду фундаментальных ресурсов страна имеет очень сильную исходную базу.

Одновременно существуют компоненты, где разрыв до наиболее конкурентоспособных систем значительно больше.

Эта асимметрия особенно важна.

Предварительную карту можно представить следующим образом.

Компонент Исходный профиль России Характер разрыва
Масштаб внутреннего рынка Сильная сторона Небольшой ресурсный разрыв, но вопрос эффективности использования
Природные и энергетические ресурсы Сильная сторона Главный вопрос — производительность и добавленная стоимость
Человеческий капитал Относительно сильная база Разрыв в качестве использования и привлечении top-talent
Научный потенциал Значительный Разрыв в коммерциализации и технологической диффузии
Инженерные компетенции Сильная база в ряде сфер Неравномерность между отраслями
Физическая инфраструктура Смешанный профиль Большие территориальные различия и высокая стоимость расстояния
Цифровая инфраструктура Смешанный / сильный по отдельным направлениям Разрыв в массовом productivity effect
Макроэкономическая устойчивость Значительная институциональная capability Высокая стоимость капитала в текущем цикле
Финансовая система Развитая базовая инфраструктура Разрыв в длинном и risk-capital
Институциональная предсказуемость Существенный разрыв Один из потенциально критических bottleneck
Регуляторная среда Неоднородна Большие различия по секторам и регионам
Конкуренция Неоднородна В ряде рынков ограничения входа и масштабирования
Малый и средний бизнес Большая количественная база Разрыв в производительности и переходе к крупному масштабу
Производительность Критическая зона Системный разрыв до frontier economies
Технологическая диффузия Сильные лидеры, слабее median Необходимо масштабирование
Транзакционные издержки Значительный резерв улучшения Потенциальный источник leapfrog
В Global Innovation Index 2025 Россия занимает 60-е место. При этом ее сильнейший крупный блок — Human Capital and Research, где она находится на 28-й позиции. Высшее образование оценивается существенно выше общего результата: охват высшим образованием — 13-я позиция, доля выпускников естественно-научных и инженерных специальностей — 14-я. Одновременно Institutions находится на 131-й позиции.

Особенно показателен набор отдельных сильных показателей.

В GII Россия находится:

на 4-м месте по масштабу внутреннего рынка;
на 9-м по utility models относительно размера экономики;
на 20-м по патентной активности;
на 21-м по knowledge-intensive employment.
То есть исходная проблема не может быть описана формулой:

«у России нет ресурсов для конкурентоспособности».

Более точная гипотеза:

Россия располагает рядом ресурсов мирового класса, но национальная система преобразует их в конечную производительность, инвестиционную привлекательность, технологическое масштабирование и инновационный output менее эффективно, чем мировые лидеры.

Именно разрыв conversion efficiency является центральной темой дальнейшей диагностики.

4.3. Экономические результаты: структура сильных и слабых сторон
Российская экономика обладает очевидными структурными преимуществами.

К ним относятся:

большой внутренний рынок;
значительная промышленная база;
энергетические ресурсы;
развитые отдельные инженерные и технологические компетенции;
высокий уровень занятости.
Но размер экономики не является тождественным ее эффективности.

В 2025 году российский ВВП вырос на 1,0 процента после значительно более высокого роста в 2024 году; промышленное производство увеличилось на 1,3 процента.

На дату подготовки книги Банк России характеризует экономический рост в III квартале 2026 года как умеренный. Сентябрьский макроэкономический опрос Банка России дает медианный прогноз роста ВВП на 2026 год около 0,5 процента.

Это не означает автоматически низкую конкурентоспособность.

Темп ВВП зависит от:

демографии;
загрузки мощностей;
цикла;
внешней торговли;
государственной политики.
Но замедление делает еще более важным переход от роста за счет дополнительного вовлечения ресурсов к росту за счет производительности.

Сильная сторона — масштаб спроса
Большой внутренний рынок способен:

снижать unit cost новых технологий;
обеспечивать быстрый scale;
создавать национальные платформы;
поддерживать крупные инфраструктурные инвестиции.
Слабая сторона — неодинаковая производительность
Размер российского рынка не автоматически превращается в эффект масштаба.

Если:

стандарты различаются;
инфраструктура фрагментирована;
лучшие практики медленно распространяются;
регионы существенно различаются по качеству среды,
часть потенциального эффекта теряется.

Особая задача — структура добавленной стоимости
Для конкурентоспособности важен не только общий объем выпуска.

Необходимо отслеживать:

сложность продукции;
глубину переработки;
производительность;
технологическую интенсивность;
экспортируемость результата.
Главной целью Economic Performance поэтому должно стать не максимальное увеличение любого выпуска, а повышение качества структуры роста.

4.4. Эффективность государства: основные разрывы
Государственная эффективность — один из наиболее сложных для объективной оценки блоков.

Россия имеет сильные государственные capabilities в ряде направлений:

мобилизации ресурсов;
создании крупных инфраструктур;
цифровизации отдельных массовых государственных сервисов;
реализации федеральных программ.
Но наличие административной capability не означает автоматически высокой эффективности среды для бизнеса.

Именно здесь международные показатели дают наиболее серьезные сигналы.

В GII 2025 Россия занимает 131-е место по блоку Institutions. Внутри него regulatory quality и rule of law также находятся на 131-й позиции, а показатель operational stability for businesses — на 137-й.

World Justice Project в индексе Rule of Law 2025 ставит Россию на 119-е место из 143 стран.

Эти оценки не следует механически превращать в окончательный диагноз.

Они основаны на собственной методологии, а часть индикаторов имеет субъективную природу.

Но игнорировать совпадающий сигнал нескольких независимых систем также нельзя.

Основной вопрос
Необходимо перейти от абстрактного:

«качество институтов низкое»

к конкретному:

где именно возникает непредсказуемость;
какие решения наиболее вариативны;
в каких процедурах отсутствует единообразие;
где высока стоимость обжалования;
где изменение правил сокращает инвестиционный горизонт.
Государственная эффективность должна измеряться через outcome
Например:

не количество принятых нормативных актов,

а:

время получения результата;
число необходимых действий;
стабильность результата;
стоимость взаимодействия;
удовлетворенность пользователя;
влияние на инвестиционное решение.
Главный потенциальный резерв
Российская государственная система имеет масштаб, данные и значительную цифровую инфраструктуру.

Следовательно, часть институционального разрыва потенциально можно сокращать существенно быстрее, чем фундаментальные физические ограничения.

Именно поэтому реформа качества исполнения и предсказуемости может иметь высокий пятилетний effect.

4.5. Эффективность бизнеса и производительность
Национальная конкурентоспособность в конечном итоге проявляется в производительности предприятий.

Российская экономика включает компании мирового уровня.

В отдельных отраслях существуют:

высокоавтоматизированные производства;
сильные технологические команды;
развитая цифровизация;
высокий инженерный уровень.
Но стратегически важен не только frontier firm.

Необходимо смотреть на median firm.

Главный вопрос:

насколько быстро технологии и лучшие методы управления распространяются из нескольких сильнейших компаний в остальную экономику?

Разрыв производительности может возникать из нескольких источников
Первый — технологический.

Предприятие использует менее современное оборудование или программное обеспечение.

Второй — организационный.

Оборудование хорошее, но процесс построен неэффективно.

Третий — управленческий.

Компания медленно принимает решения, плохо использует данные, неправильно распределяет капитал.

Четвертый — кадровый.

Нет компетенций для внедрения технологии.

Пятый — институциональный.

Инвестиция не осуществляется из-за стоимости капитала или риска.

Business sophistication
В GII 2025 Россия занимает 46-е место по Business sophistication и 21-е по knowledge-intensive employment. Это значительно лучше общего рейтинга, но все еще далеко от мирового frontier.

Такая конфигурация показывает важную возможность.

В стране уже существует значительная база квалифицированной занятости.

Следовательно, часть задачи состоит не в создании человеческого капитала с нуля, а в повышении производительности его использования.

Главный показатель
Для программы необходимо формировать национальную карту производительности:

по отраслям;
по регионам;
по размеру компаний;
по технологическому уровню.
Необходимо видеть не только среднее.

Особенно важен разрыв:

top-10 процентов компаний ; медиана ; нижняя группа.

Чем быстрее медиана приближается к frontier firms, тем сильнее становится национальная конкурентоспособность.

4.6. Инфраструктурный профиль России
Инфраструктурное положение России противоречиво.

С одной стороны, страна располагает масштабными:

энергетическими;
транспортными;
телекоммуникационными;
промышленными;
научными
системами.

С другой — огромная территория объективно повышает стоимость физической связанности.

Поэтому инфраструктурная конкурентоспособность России не может измеряться только наличием объектов.

Энергетика
В GII 2025 Россия занимает 18-е место по показателю electricity output относительно населения, что отражает значительный базовый энергетический потенциал. Одновременно показатель GDP per unit of energy use находится на 120-й позиции, указывая на большой резерв повышения энергетической эффективности.

Это очень характерный пример всего российского профиля:

сильный ресурс ; существенно более слабая эффективность преобразования ресурса.

Цифровая инфраструктура
Россия обладает значительной телекоммуникационной и цифровой базой.

Но конкурентный вопрос заключается уже не в самом наличии связи.

Нужно измерять:

доступность высокопроизводительного compute;
качество корпоративных data architectures;
проникновение AI;
технологическую диффузию среди средних компаний;
региональный digital gap.
Киберустойчивость
В последнем Global Cybersecurity Index ITU Россия относится к уровню T2 — Advancing, то есть имеет развитый набор cybersecurity capabilities, хотя не входит в высший уровень Role-modelling.

Транспорт
Российская территория создает уникальный infrastructure challenge.

Поэтому мировое сравнение должно корректироваться на географию, но не отменяться.

Основными KPI должны стать:

полная стоимость логистики;
надежность;
variability времени доставки;
время подключения;
загрузка инфраструктуры.
Таким образом, инфраструктурная задача России состоит не только в строительстве большего количества объектов.

Она состоит в превращении огромной территории в единое экономическое пространство с минимально возможной стоимостью расстояния.

4.7. Инвестиционная привлекательность и стоимость капитала
Одним из наиболее значимых текущих ограничений российской конкурентоспособности является стоимость капитала.

На 11 сентября 2026 года ключевая ставка Банка России составляет 14 процентов годовых. Банк России прогнозирует инфляцию 6–7 процентов по итогам 2026 года и сохраняет жесткие денежно-кредитные условия.

Для бизнеса это означает высокий hurdle rate.

Проект должен иметь достаточно высокую ожидаемую отдачу, чтобы конкурировать:

со стоимостью долга;
с безрисковыми инструментами;
с премией за неопределенность.
Последствия высокой стоимости капитала
Наиболее сильно страдают проекты:

с длинным сроком окупаемости;
модернизации;
инфраструктуры;
технологического развития;
новых производств.
Именно они часто являются наиболее важными для долгосрочной конкурентоспособности.

Проблема не только в ставке
Финансовый разрыв имеет несколько измерений:

стоимость;
duration;
доступность collateral;
equity;
venture capital;
проектное финансирование.
В GII 2025 Россия занимает 121-е место по показателю полученного венчурного капитала относительно размера экономики и 107-е по co-investment activity. По FDI net inflows — 125-е.

Эти показатели частично отражают современную внешнеэкономическую ситуацию и поэтому не должны трактоваться вне контекста.

Но они указывают на практическую проблему:

между сильной технологической гипотезой и большим масштабом должен существовать полноценный financial bridge.

Если его нет, сильная разработка остается:

лабораторией;
стартапом;
локальным решением.
Пятилетняя задача
Нельзя административно установить дешевый капитал для всех проектов без последствий для макроэкономической устойчивости.

Но можно создать более точную архитектуру:

equity;
guarantees;
project finance;
milestone funding;
first-customer mechanisms;
risk-sharing.
Ключевой вопрос:

может ли конкурентоспособный проект получить финансовый инструмент, соответствующий его риску и жизненному циклу?

4.8. Налоговые и неналоговые издержки бизнеса
Налоговая конкурентоспособность не должна оцениваться по одной ставке.

Для компании важна полная стоимость взаимодействия с фискальной системой.

Она включает:

сам налог;
страховые платежи;
отчетность;
время;
учет;
необходимость консультаций;
неопределенность трактовки;
риск ретроспективного изменения позиции.
Поэтому реальный показатель должен измерять:

full compliance cost.

Неналоговые издержки
В ряде отраслей они могут быть сопоставимы по значению с налогами.

К ним относятся:

обязательные разрешения;
сертификация;
подключение;
отчетность;
требования к помещениям;
информационные обязанности;
контрольные процедуры.
Отдельное правило может быть рациональным.

Проблема возникает, когда их совокупность становится чрезмерной.

Необходим «регуляторный баланс предприятия»
Для типовых компаний разных отраслей необходимо ежегодно рассчитывать:

сколько прямых платежей;
сколько человеко-часов;
сколько процедур;
сколько цифровых и бумажных взаимодействий
требует выполнение всех обязательных государственных требований.

Именно такой показатель даст значительно более полезную информацию о конкурентоспособности, чем анализ одной налоговой ставки.

4.9. Регуляторная нагрузка и предсказуемость правил
Регуляторная нагрузка имеет два измерения.

Первое — объем требований.

Второе — предсказуемость системы.

Иногда второе важнее.

Компания может адаптироваться даже к достаточно сложному правилу, если оно:

понятно;
стабильно;
одинаково применяется;
имеет понятную процедуру обжалования.
Но трудно адаптироваться к постоянно меняющейся интерпретации.

В GII 2025 Россия имеет относительно слабые показатели regulatory quality и operational stability for businesses.

Что необходимо измерить в российской диагностике
По каждой ключевой отрасли:

количество существенных изменений регулирования в год;
среднее время между публикацией и вступлением;
число разъяснений;
долю решений, впоследствии оспоренных;
стоимость compliance;
оценку предсказуемости бизнесом.
Stable goal, adaptive regulation
Предсказуемость не означает, что правила никогда не должны меняться.

Наоборот.

Технологическое развитие требует их изменения.

Но участник рынка должен понимать:

зачем меняется норма;
по каким критериям;
когда;
какой переходный период;
как будет измеряться эффект.
Новый стандарт
Качество регулятора должно измеряться не числом разработанных документов.

А способностью одновременно:

защищать общественный интерес

и

минимизировать ненужную стоимость соблюдения требований.

4.10. Административные процедуры и стоимость времени
Один из крупнейших скрытых резервов конкурентоспособности России — стоимость времени.

В традиционной системе измерения административная процедура может считаться бесплатной, если за нее не взимается платеж.

Экономически это неверно.

Если:

руководитель;
юрист;
инженер;
предприниматель
тратит время на ожидание, оно имеет стоимость.

Еще выше стоимость задержки всего инвестиционного проекта.

Типовые жизненные циклы бизнеса
Для российской программы необходимо измерять полное время:

от идеи до регистрации;

от решения инвестировать до начала строительства;

от заявки до подключения инфраструктуры;

от научной разработки до первого коммерческого заказа;

от успешного пилота до национального scale.

Не только среднее время
Особенно важно распределение.

Если процедура:

обычно занимает 10 дней;
иногда — 200,
инвестор будет планировать исходя из риска 200 дней.

Следовательно, необходим KPI не только среднего, но и:

медианы;
90-го перцентиля;
вариативности.
Региональная лаборатория
Российские регионы уже показывают значительные различия в инвестиционном климате.

В Национальном рейтинге инвестиционного климата АСИ 2026 года лидирующие позиции занимают Москва и Республика Татарстан, затем Нижегородская и Московская области, а система рейтинга охватывает 127 показателей по восьми направлениям.

Это означает:

если одна и та же федеральная система допускает существенно различную скорость процедур в регионах, значительная часть разрыва является управленческой, а не объективной.

4.11. Конкуренция и условия входа новых компаний
Национальная система становится более производительной, когда ресурсы способны переходить к более сильным компаниям.

Для этого необходимы:

вход;
конкуренция;
рост;
выход.
Анализ конкуренции должен быть отраслевым
Бессмысленно говорить о едином уровне конкуренции «в экономике».

Необходимо измерять:

концентрацию;
барьеры входа;
доступ к инфраструктуре;
доступ к данным;
государственные закупки;
стандарты;
лицензирование.
Главный вопрос
Может ли новая компания с лучшей технологией:

войти на рынок;
получить финансирование;
получить инфраструктуру;
найти клиента;
вырасти?
Если ответ отрицательный, даже сильная научно-технологическая система будет производить меньше новых лидеров.

Competition neutrality
В секторах с крупным государственным участием необходимо особенно внимательно проверять равенство доступа к:

инфраструктуре;
закупкам;
капиталу;
данным.
Государственный сектор может выполнять стратегическую функцию.

Но эта функция не должна непреднамеренно уничтожать механизм предпринимательского поиска.

4.12. Малый и средний бизнес как элемент конкурентной системы
На 10 июля 2026 года Единый реестр ФНС содержал около 6,6 млн субъектов малого и среднего предпринимательства.

Само это число показывает масштаб предпринимательской базы.

Но количество субъектов МСП не является достаточным показателем конкурентоспособности.

Необходимо различать три типа бизнеса
Самозанятость и микробизнес.

Их функция — занятость, локальные услуги, доход населения.

Стабильный средний бизнес.

Его функция — создание производительности, рабочих мест и региональных цепочек.

Scale-up.

Компания, способная быстро переходить:

из малого

в средний,

из среднего

в крупный,

из российского

в международный масштаб.

Именно третий контур особенно важен для национальной конкурентоспособности.

Missing middle
Критическим объектом диагностики должен стать переход:

малый ; средний ; крупный.

Необходимо выяснить, какие барьеры возникают при росте:

финансирование;
налоговый режим;
менеджмент;
кадры;
сертификация;
инфраструктура;
закупки.
Главный KPI
Не просто число МСП.

А:

производительность;
survival;
число scale-up;
экспорт;
технологическое внедрение;
рост компаний.
Конкурентная экономика должна позволять лучшим малым компаниям быстро переставать быть малыми.

4.13. Качество корпоративного управления и менеджмента
Менеджмент является одним из наименее измеряемых, но наиболее важных факторов.

Одна и та же технология может давать принципиально различный результат в зависимости от качества управления.

Основные компоненты
Необходимо измерять:

использование KPI;
data-driven management;
внедрение lean/process management;
качество инвестиционных решений;
talent management;
скорость внедрения технологий;
качество советов директоров.
Российская проблема измерения
По этой теме существует недостаточно регулярной национальной сопоставимой статистики.

Следовательно, в рамках программы потребуется специальный Management Practices Survey.

Он должен строиться по международно сопоставимой методологии.

Почему это важно
Если производительность российского предприятия ниже frontier, причина может быть не в:

государстве;
капитале;
технологии,
а в том, как организовано само предприятие.

Без измерения менеджмента государственная программа рискует лечить не ту причину.

Управленческая диффузия
Лучшие методы должны распространяться так же, как технологии.

Необходима инфраструктура:

benchmarking;
executive education;
отраслевые центры производительности;
тиражирование operational excellence.
4.14. Технологическая производительность российского бизнеса
Технологическое развитие необходимо измерять не количеством купленных технологий.

Главный вопрос:

какой экономический эффект они создают?

Россия уже имеет значительный технологический контур
По GII:

knowledge-intensive employment — 21-е место;
patents — 20-е;
utility models — 9-е.
При этом общий innovation output находится лишь на 55-й позиции, а knowledge and technology outputs — на 62-й.

Это указывает на потенциальный conversion gap.

Digital investment
По оценкам ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, внутренние затраты на развитие цифровой экономики России составили 6,7 трлн рублей в 2024 году, увеличившись на 22 процента в текущих ценах; предварительная оценка на 2025 год — около 7,1 трлн рублей.

Следовательно, вопрос уже не только в недостатке инвестиций в цифровизацию.

Необходимо измерить:

сколько производительности создается на один рубль цифровых затрат.

Технологическая производительность
Должны оцениваться:

прирост выпуска;
сокращение labor hours;
снижение дефектов;
сокращение time-to-market;
капиталоотдача;
снижение транзакций.
Особая задача — median technology adoption
Несколько высокотехнологичных компаний не создают конкурентоспособную экономику.

Необходима массовая диффузия:

AI;
robotics;
industrial software;
digital twins;
automation.
Именно скорость диффузии может стать одним из главных KPI пятилетней программы.

4.15. Научно-технологический потенциал и разрыв между исследованиями и рынком
Россия сохраняет значительную научную capability.

По данным ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, внутренние затраты на исследования и разработки в 2024 году с учетом малых предприятий составляли около 1,94 трлн рублей, или 0,97 процента ВВП. Исследовательский персонал и объем затрат ставят Россию в значимую группу мировых научных систем по абсолютному масштабу.

Но абсолютный масштаб науки и ее вклад в конкурентоспособность — разные вещи.

Основной разрыв — science-to-market
Необходимо измерить переходы:

исследование ; прототип;

прототип ; продукт;

продукт ; первый заказ;

первый заказ ; масштаб.

Если каждый переход занимает слишком много времени или имеет высокий процент потерь, большое финансирование науки не превращается в экономический frontier.

Структура финансирования
В 2024 году более половины внутренних затрат на исследования и разработки финансировались из бюджетов всех уровней, тогда как собственные средства организаций составляли примерно пятую часть.

Для сравнения, в ряде мировых технологических лидеров значительную часть R&D финансирует предпринимательский сектор.

Это не означает, что государственное финансирование плохо.

Фундаментальная наука объективно требует государственного участия.

Но для коммерциализации важен сильный business demand for R&D.

Москва как инновационный кластер
В GII 2025 Москва занимает 48-е место среди крупнейших мировых innovation clusters.

Это показывает наличие концентрации науки, компаний и талантов мирового масштаба.

Стратегическая задача:

превратить отдельные сильные кластеры в национальную сеть технологической диффузии.

4.16. Человеческий капитал и дефицит критических компетенций
Человеческий капитал — одна из наиболее очевидных относительных сильных сторон России.

В GII 2025 блок Human Capital and Research находится на 28-м месте.

Россия имеет:

13-е место по tertiary enrolment;
14-е по доле выпускников science and engineering;
21-е по knowledge-intensive employment.
UNDP в Human Development Report 2025 относит Россию к странам с очень высоким человеческим развитием; значение HDI за 2023 год составляет 0,832, место — 64-е.

Но формальное образование не равно конкурентной capability
Необходимо различать:

диплом;

компетенцию;

производительность.

Критические дефициты могут существовать одновременно с высоким образовательным уровнем
Например:

AI engineers;
semiconductor specialists;
advanced manufacturing;
product management;
технологические предприниматели;
project finance;
системные архитекторы.
Структурный mismatch
Если система образования выпускает много специалистов, но рынок испытывает дефицит нужных компетенций, проблема заключается в слабой скорости адаптации.

Новый KPI
Необходимо измерять:

time-to-skill.

То есть сколько времени проходит:

от возникновения нового спроса

до появления достаточного числа квалифицированных специалистов.

В эпоху быстрых технологических переходов именно этот показатель становится критическим.

4.17. Привлечение, удержание и возвращение талантов
Система человеческого капитала не заканчивается образованием.

Мировые лидеры активно конкурируют за готовых специалистов.

Для России необходим отдельный talent balance:

сколько сильных специалистов создается;

сколько остается;

сколько приезжает;

сколько возвращается;

где они работают.

В GII 2025 показатель tertiary inbound mobility для России находится на 53-й позиции, что показывает наличие международного образовательного притока, но далеко не frontier.

Однако студенческая мобильность — лишь часть задачи.

Высококвалифицированный talent выбирает экосистему
Ключевыми факторами являются:

качество проекта;
уровень команды;
оборудование;
исследовательская свобода;
компенсация;
доступ к капиталу;
качество городской среды;
международные профессиональные связи.
Возвращение
Политика возвращения должна строиться не только на призывах.

Нужен конкретный value proposition:

какой проект специалист сможет сделать в России, который трудно сделать в другом месте?

Особенно важен entrepreneurial talent
Сильный предприниматель создает:

компанию;
новые рабочие места;
сеть поставщиков;
школу менеджмента.
Поэтому конкуренция за предпринимателя может иметь мультипликативный эффект.

4.18. Территориальные различия конкурентоспособности внутри России
Средний российский показатель скрывает огромную внутреннюю неоднородность.

Это одновременно проблема и преимущество.

Проблема
Одинаковая компания может сталкиваться с разными:

процедурами;
сроками;
качеством инфраструктуры;
доступностью кадров.
Это означает фрагментацию внутреннего рынка.

Преимущество
Региональная неоднородность создает естественную лабораторию.

Россия может экспериментировать с различными:

управленческими моделями;
сервисами;
инвестиционными стандартами.
АСИ в 2026 году относит к верхней группе инвестиционного климата Москву, Татарстан, Нижегородскую и Московскую области, Сахалин, Санкт-Петербург, Башкортостан и ряд других регионов.

В рейтинге качества жизни за 2025 год первые позиции заняли Москва, Санкт-Петербург и Тюменская область; далее идут Татарстан, Сахалинская область, ХМАО, Нижегородская область и Московская область.

Методологический вывод
Для каждой критической процедуры необходимо искать:

лучший российский регион.

Затем сравнивать:

лучший регион России ; мировой top-3 ; средний регион России.

Это дает две величины.

Внутренний разрыв.

Что можно исправить путем тиражирования уже существующей российской практики.

Внешний разрыв.

Что требует нового решения мирового уровня.

4.19. Лучшие российские регионы и компании как внутренний benchmark
Внутренний benchmarking должен стать постоянной функцией программы.

До обращения к международному опыту необходимо задавать вопрос:

существует ли уже в России организация, которая решила эту проблему существенно лучше?

Почему это особенно ценно
Если механизм работает:

в российском праве;
с российскими кадрами;
с российской инфраструктурой,
проблема переносимости существенно уменьшается.

Региональный benchmark
Например, Национальный инвестиционный рейтинг АСИ отдельно выделяет лидеров по:

недвижимости;
инженерным сетям;
поддержке МСП;
цифровизации.
Это позволяет искать не «лучший регион вообще», а лидера по конкретной функции.

Корпоративный benchmark
Аналогичная модель нужна для компаний.

По каждой отрасли необходимо определять:

top-10 по производительности;
технологическому уровню;
energy efficiency;
time-to-market;
export intensity.
Главный вопрос
Почему одна российская компания производит результат мирового уровня, а другая при сходных условиях значительно хуже?

Ответ может дать более практическое знание, чем общий международный рейтинг.

4.20. Транзакционные издержки российской национальной системы
Транзакционные издержки, вероятно, являются одной из крупнейших недоизмеренных категорий российской конкурентоспособности.

Они распределены между:

государством;
компаниями;
банками;
судами;
инфраструктурными организациями;
контрагентами.
Поэтому их совокупный объем практически невидим.

Необходимо создать национальную систему измерения transaction cost
Для каждого типового процесса:

создание компании;

строительство;

инвестиционный проект;

экспорт;

подключение;

получение финансирования;

вывод технологии на рынок

измеряются:

число транзакций;
число участников;
календарное время;
человеко-часы;
прямые расходы;
вариативность;
вероятность отказа.
Особенно важна стоимость ожидания
Допустим, сама процедура стоит 100 тысяч рублей.

Но задерживает инвестицию на полгода.

Реальная стоимость может быть во много раз выше прямого платежа.

Россия имеет особую возможность для leapfrog
Значительный уровень цифровизации государства позволяет не просто перевести процессы в электронный формат.

Можно перейти к следующему этапу:

once-only data;
автоматический compliance;
machine-readable law;
проактивные решения;
risk-based control.
Таким образом, снижение транзакционных издержек может стать не просто догоняющей реформой, а российским frontier-проектом.

4.21. Стоимость основных разрывов
Не каждый разрыв одинаково важен.

Поэтому его необходимо переводить в cost of gap.

Первый тип — потерянный выпуск
Низкая производительность означает меньший потенциальный ВВП.

Второй — потерянные инвестиции
Высокая стоимость капитала или неопределенность делают часть проектов экономически невозможными.

Третий — потерянное время
Медленная процедура откладывает создание ценности.

Четвертый — потерянный человеческий капитал
Если специалист работает значительно ниже потенциальной производительности, часть его capability теряется.

Пятый — технологическое отставание
Каждый год позднего внедрения создает cumulative gap.

Шестой — opportunity cost
Ресурс остается в менее производительном применении.

Не все необходимо монетизировать
Иногда принудительная оценка в рублях создает ложную точность.

Поэтому cost of gap может выражаться:

рублями;
человеко-часами;
годами задержки;
процентами производительности;
потерей доли рынка.
Главное — сделать разрыв экономически видимым.

4.22. Дерево причин российского отставания
После анализа отдельных компонентов можно построить предварительное интегральное дерево причин.

В корне находится:

разрыв России до мирового frontier конкурентоспособности.

Он раскладывается на несколько основных ветвей.

Ветвь 1. Производительность
Причины:

технологическое отставание части предприятий;
недостаточная диффузия лучших технологий;
management gap;
изношенный капитал в отдельных секторах;
слабая автоматизация процессов.
Ветвь 2. Капитал
Причины:

высокая стоимость;
дефицит длинных инструментов;
недостаточный venture/equity capital;
высокая неопределенность некоторых проектов.
Ветвь 3. Институты и регулирование
Причины:

изменчивость;
сложность;
неодинаковое применение;
высокая transaction cost;
медленное разрешение конфликтов.
Ветвь 4. Инновации
Причины:

слабая связка наука–бизнес;
недостаток first-customer mechanisms;
разрыв prototype-to-scale;
слабая технологическая диффузия.
Ветвь 5. Человеческий капитал
Причины:

skill mismatch;
недостаточная скорость reskilling;
ограниченная международная мобильность;
неэффективное использование talent.
Ветвь 6. Конкуренция и предпринимательство
Причины:

sectoral entry barriers;
scale-up gap;
неравный доступ к отдельным ресурсам;
недостаток risk capital.
Ветвь 7. Инфраструктура и пространство
Причины:

расстояние;
территориальная неоднородность;
bottleneck;
разная стоимость доступа.
Ветвь 8. Управление развитием
Причины:

фрагментация программ;
недостаток межведомственной ответственности за outcome;
медленная диффузия лучших решений;
недостаток независимой проверки.
Эта схема является только верхним уровнем.

Каждая ветвь должна быть декомпозирована до управляемой первопричины.

4.23. Критические bottleneck конкурентоспособности России
На основе проведенного анализа можно сформировать предварительный набор системных bottleneck.

Важно подчеркнуть: это не окончательный список мероприятий.

Это гипотезы первого порядка, которые должны проверяться количественно по отдельным субпрограммам.

Bottleneck 1. Производительность median firm
Россия имеет сильные компании, но национальный результат определяется широкой массой предприятий.

Bottleneck 2. Стоимость и структура капитала
Особенно для длинных инвестиционных и технологических проектов.

Bottleneck 3. Regulatory predictability
Не только объем требований, но возможность долгосрочного планирования.

Bottleneck 4. Administrative time
Время от решения до фактической возможности действовать.

Bottleneck 5. Science-to-market
Переход от исследования к коммерческому scale.

Bottleneck 6. Technology diffusion
Скорость распространения технологии за пределы лидеров.

Bottleneck 7. Scale-up gap
Способность новой компании стать крупной.

Bottleneck 8. Skill adaptation
Скорость появления компетенций под новый технологический спрос.

Bottleneck 9. Regional dispersion
Разрыв между лучшими и средними практиками регионов.

Bottleneck 10. Transaction costs
Суммарная стоимость взаимодействия внутри национальной системы.

Эти bottleneck особенно важны потому, что обладают мультипликативным эффектом.

Например, снижение стоимости капитала способно ускорить:

роботизацию;
digitalization;
строительство;
innovation.
Сокращение административного времени способно одновременно улучшить:

инвестиции;
предпринимательство;
строительство;
инфраструктуру.
Следовательно, в будущем портфеле наивысший приоритет должны получать причины, которые блокируют множество результатов одновременно.

4.24. Какие ограничения объективны, а какие могут быть изменены за пять лет
Одна из главных ошибок стратегии — считать все ограничения одинаково управляемыми.

Необходимо разделить их.

Класс A. Практически не изменяемые в пятилетнем горизонте
Например:

география;
огромные расстояния;
климат;
значительная часть демографической структуры;
уже сформированная система расселения.
Стратегия должна не пытаться отменить их, а компенсировать.

Например, расстояние можно компенсировать:

цифровизацией;
логистикой;
распределенной инфраструктурой.
Класс B. Внешние ограничения
Например:

геополитические условия;
внешние санкционные режимы;
ограничения доступа к отдельным международным рынкам.
Страна не имеет полного контроля над ними.

Следовательно, нужны:

diversification;
substitution;
resilience;
альтернативные цепочки.
Класс C. Медленно изменяемые структурные ограничения
Например:

качество образования;
научная инфраструктура;
транспортная сеть;
корпоративная культура.
За пять лет они могут значительно изменить траекторию, но не всегда полностью достигнуть frontier.

Класс D. Высоко управляемые пятилетние ограничения
Именно они должны стать первым объектом программы.

Например:

время административной процедуры;
повторный сбор данных;
цифровая несовместимость;
дублирующие требования;
стандарты;
procurement rules;
программы технологической диффузии;
механизмы финансирования;
масштабирование региональных практик.
Класс E. Frontier opportunities
Некоторые слабости существующей системы могут быть устранены не постепенной реформой, а созданием архитектуры нового поколения.

Например:

не ускорить согласование с 30 дней до 10,

а сделать его автоматическим.

Или полностью отказаться от предварительного согласования для низкорискового класса.

Именно так появляется leapfrog.

4.25. Потенциальная скорость сокращения разрыва
Диагностика должна завершаться не просто списком причин.

Необходимо оценить:

за сколько лет каждая причина может быть существенно изменена.

Можно выделить четыре горизонта.

Быстрый контур: 6–18 месяцев
Сюда могут входить:

устранение дублирующей отчетности;
цифровизация data exchange;
отдельные изменения procurement;
упрощение типовых процедур;
распространение уже доказанной региональной практики;
запуск финансового инструмента.
Это потенциальные quick wins.

Среднесрочный контур: 2–3 года
Например:

изменение инвестиционного процесса;
развитие отраслевой технологической платформы;
масштабная программа productivity upgrade;
программы reskilling;
внедрение новых регуляторных моделей.
Пятилетний контур: 4–5 лет
Например:

крупная инфраструктура;
научно-производственные экосистемы;
значительное изменение corporate management;
повышение плотности технологических компаний;
преобразование financing architecture.
Длинный контур: более пяти лет
Например:

демографические изменения;
фундаментальное изменение образовательной системы;
создание новых научных школ;
изменение структуры расселения.
Задача пятилетней программы здесь состоит не в полном достижении результата, а в создании необратимой новой траектории.

Необходимо учитывать скорость самого лидера
Особенно важно, что пятилетняя скорость должна оцениваться не относительно Benchmark-0.

Если мировой лидер улучшает показатель ежегодно, российская скорость должна быть выше.

Следовательно:

достаточная скорость сокращения разрыва = скорость российского улучшения минус скорость движения мирового frontier.

Практически это означает, что каждая субпрограмма должна иметь:

исходный gap;
прогноз Benchmark-5;
годовую траекторию России;
минимальную требуемую скорость.
Карта потенциальной скорости
Тип проблемы Потенциальная скорость Основной инструмент
Дублирующие процедуры Высокая Regulatory redesign
Повторный сбор данных Высокая Data integration
Лучшие региональные практики Высокая National scaling
Skill gap Средняя Reskilling / talent
Technology diffusion Средняя Productivity program
Cost of capital Средняя / системная Financial architecture
Management quality Средняя Management diffusion
Наука ; рынок Средняя / длинная Commercialization system
Транспортная инфраструктура Длинная Capital program
Демография Очень длинная Structural policy
Такой подход позволяет избежать равномерного распределения внимания.

Программа должна прежде всего атаковать те bottleneck, где одновременно высоки:

стоимость разрыва;
управляемость;
скорость эффекта;
мультипликативность.
Выводы главы
Российский профиль мировой конкурентоспособности нельзя описать одним местом.

Он представляет собой сочетание значительного потенциала и неравномерной способности превращать этот потенциал в результат.

Сильными сторонами являются:

масштаб внутреннего рынка;
человеческий капитал;
значительный научно-инженерный потенциал;
отдельные технологические и промышленные capabilities;
энергетическая база;
развитые отдельные региональные и корпоративные практики.
Одновременно международные и российские данные указывают на существенные разрывы в:

институциональной предсказуемости;
стоимости капитала;
венчурном финансировании;
технологической диффузии;
коммерциализации науки;
производительности median firm;
региональной однородности бизнес-среды;
масштабировании новых компаний;
транзакционной эффективности национальной системы.
Особенно важен вывод из Global Innovation Index.

Россия значительно сильнее по человеческому капиталу и отдельным компонентам научно-технологического потенциала, чем по общей инновационной позиции и институциональной среде.

Следовательно, стратегическая проблема заключается не только в том, чтобы добавить стране еще больше ресурсов.

Ключевой вопрос:

как повысить коэффициент преобразования уже существующих российских ресурсов в производительность, инвестиции, технологический масштаб и конкурентоспособность мирового уровня?

Именно поэтому программа должна переходить от ресурсной логики:

«сколько потратить?»

к архитектурной:

«какой механизм не позволяет ресурсу превратиться в результат?»

Обобщенная причинная цепочка выглядит следующим образом:

сильная ресурсная база ; institutional / financial / managerial / transaction bottleneck ; замедленная конверсия ресурса ; более низкая производительность ; больший разрыв до мирового frontier.

Следующая задача становится очевидной.

Необходимо взять каждый критический разрыв и задать вопрос:

какое доказанное мировое решение позволяет устранить его быстрее всего?

Так начинается субпрограмма-минимум.

Ее задача — не сделать российскую систему «немного лучше».

Она должна определить минимально достаточный набор преобразований, способный за пятилетний цикл вывести ключевые параметры национальной конкурентоспособности России в диапазон прогнозируемого мирового top-3.

*********