История ноль. Заметки на полях 2

2.

   Вот она, тайна, что у всех на виду:
   Слабость и нежность превосходят силу и твердость.
   Рыба ищет, где глубже,
   И каждый в царстве ищет лучшей доли,
   Но как найти, никто не объяснит.
      Лао Цзы, 36 чжан

Как случается прозрение, освобождающее от мук пути обретения могущества? Оно происходит так, что, вот так. А до той поры каждый стремится к одному: силе, победе своей, личной воли над мириадами других, чуждых воль, которые грезятся так же ясно и ощутимо, как собственная кожа. И я стараюсь, изо всех силенок, подняться выше, и – повелевать. Каждая ступенька вверх рождает чувство счастья и свободы, - о том, что эти переживания не имеют ничего общего ни с тем, ни с другим, узнавать некогда. Нет свободного места для подобного узнавания: все окна крепко заколочены стремлениями, жаждой одного: великой власти надо всем.
Как среди этих мук увидеть их бесплодность и тщету? Да никак, в особенности, если кажется, что усилия по достижению приносят успех. Как писал дорогой Лао Цзы:

Унижение – это милость,
Несправедливость – высшая справедливость.
Неудача открывает ощущение полноты жизни.
Полный крах – это новое начало,
Потеря – значит, повезло.
Преумножение сеет сомнения и страх.
   Лао Цзы, 22 чжан

Лишь опыт горя, бед, тщеты, потерь и неудач – как молот кузнеца – выбивает из нас глупость – желание силы, славы и богатства. Когда персонаж сновидения ветшает, дыхание вечности проницает всё насквозь. Из ран сочится свет, а из ума исходят дымные коросты – вонь дум, желаний, торжества и дури. На грани смерти, будучи живым, мой человек вдруг видит все узоры, которые, подобно вилам на воде, повсюду чертит жизнь. Узоры завихрений света твердеют каменным умом, так превращаясь в лица, дома и улицы, в которых жизнь бурлит. Узоры света проступают бесконечной вереницей глаз – камней, травиной, пыли… Планет и звезд, букашек, листьев и воды.
Могущество оказывается тюрьмой – и тем она страшней, чем выше, крепче и сильнее власть крупинки-человека – над сотнями и тысячами других существ. Ужасная темница, где воздуха и света не бывает – вот что такое сила. А слабость радостно течет сквозь дни, минуты, расстоянья, сквозь шелест крохотных частиц, летящих в космоса бездонной яме. Сквозь ты и я, сквозь руки, города, границы, которых даже и не счесть. Поток могучей слабости не знает, не хочет ничего, но лишь играет, творя миры, созвездья, города, - бездумно, сладостно и безмятежно. Открыто, бережно и нежно. Всегда, во все века, везде, как я.
Так, обнаружив собственную бездонность, что создает просторы сна, во сне – героя, что мнит себя, и жизнь свою, и мир, в котором жизнь проистекает… Я вспоминаю главное: себя. Свой незнакомый и великий, неизмеримый, вечный лик. Тот лик, что проницает собой все сны-творения, все бесконечные миры… И этот лик глядит из каждой точки сна – весь сон живой, пульсирующий, зрячий. Он сам глядит в себя и открывает коридоры жизни, судьбы различные коленца, удары в купол неизменный.
Могущество фантома становится здесь смехотворным, глупым, лишь принижающим безмерного владыку, которого «весь мир вместить не в силах». Стремясь к силе, власти и могуществу, я обрезаю пуповину связи с истинным собой, и, одновременно, вырезаю крохотную искорку из цельного, сверкающего тела сна. И вот, теперь я новый сон творю, в котором, силясь победить весь сон-не-я, сражаюсь, обретаю новые и новые уделы, в ужасе топча всех конкурентов, слуг, друзей, врагов… Кошмар, не так ли? Страшная тюрьма, причем, что интересно, добровольная, избыточная, как чирей на носу.

Тот, кто дорожит собой, долго не протянет.
Пытаясь занять место Истока,
Он изо дня в день предается излишествам в еде, совершает никчемные поступки
И ненавидит всё живое,
Поскольку тот, кому досталась такая жизнь, ему нет в жизни места.
   Лао Цзы, 24 чжан