Лунная дорожка

Девушка за аппаратом долго водила перед его глазами какой-то светящейся штукой.
— Теперь сюда посмотрите. Хорошо. А теперь сюда.
Лев послушно переводил взгляд.
Он давно привык, что люди смотрят ему в глаза, на лицо, на руки, на документы. В этот раз ему смотрели в глаза особенно внимательно, чтобы определить, насколько хорошо он видит.
— У вас катаракта, — сказала девушка.
— Я знаю.
— Операцию уже назначили?
— Жду.
Девушка что-то записала.
Вдруг он  посмотрел на неё так, будто только что увидел. Он сразу даже не понял, что его так ошеломило. Ну да, конечно, она была удивительно похожа на Ольгу.
Не то чтобы действительно похожа. Скорее, что-то в лице, в голосе, в том, как она чуть наклоняла голову, когда слушала, вдруг вернуло ему то, о чём он старался не думать.
— А вы знаете, что вы очень похожи на одну девушку?
— На какую?
Лев улыбнулся.
— Это долго.
— У нас пока есть время. Рассказывайте, - весело усмехнулась молодая врач.
Прежде, чем он начал говорить, перед ним как в кино промелькнул целый сценический ряд.
Ну же, соберись и напиши ей всё, как есть! Ты же знаешь, что больше к ней не вернёшься, Так зачем мучить её и себя?! - так он говорил себе каждый день и… Не писал ничего. Вообще.
Однажды попросил у араба телефон.
Тебе это будет стоить три пачки сигарет — минута.
Согласен, - ответил Лев.
Смотри, я тебя за язык не тянул, - ухмыльнулся араб. Его сокамерники были здесь же, в тюремном коридоре и тоже злобно ухмылялись.
Лев набрал её номер и, услышав звонкий девичий голос, только и смог выдавить: - Это я
На том конце света девичий голос захлебнулся от счастья.
Ты должен мне уже блок! - издевался араб на потеху своим сокамерникам, стоя у него над ухом.  Сокамерники Льва - евреи, молча наблюдали эту сцену.
Два блока! Три блока!  - не унимался араб.
Словно почувствовав состояние Лёвушки, как она его называла, Ольга говорила одна, а он просто слушал, пока араб не выхватил у него телефон.
Ты должен мне 7 блоков! - крикнул он, уверенный в своей безнаказанности. - Семь! - и он растопырил пальцы обеих рук.
На долю секунды Льву стало даже немного жаль его - маленького, глупого человечка, кривляющегося перед цунами.
Но ещё через доли секунды, вся ненависть, все обиды, обрушились на этого глупого арабчёнка. Лев нанёс тому молниеносный удар в кадык. Сбежалась куча охраны, Лёву  затащили в карцер и били там дубинками сразу три охранника. Но били непривычно мягче обычного.
Оставь эти свои замашки! Здесь тебе не Россия! - приговаривали они, целясь по по почкам.
До этого он умудрился сломать ключицу одному из своих сокамерников и едва не сделал кривым другого, за то, что они похитили у него фотографию Ольги.
Фотография была маленькая, слегка потёртая. Но Лев хранил её как единственное, что нельзя было у него отнять.
— А кто такая Ольга? — вдруг спросила врач.
Лев посмотрел на неё.
— Девушка.
— Это я уже поняла.
— Моя девушка.
Он помолчал.
— Бывшая. Это было очень давно. Вас тогда ещё не было на свете.
На самом деле слово «бывшая» было неправильным. Она стала бывшей задолго до того, как он это понял.
Тридцать пять лет назад всё казалось гораздо проще.
— Езжай, там ты себя найдёшь! — бодро говорили ему дяди и тёти. — Это нам деваться некуда — мы уже старые. А тебе, с твоими способностями и молодостью, все дороги открыты!
Лев был молод, уверен в себе и прекрасно знал, что способен на многое.
Ольга отговаривала его, а он всё пытался её переубедить:
— Тут всё разваливается, а там…
— А что там?
Он не знал и поэтому её вопрос его неприятно задевал.
— Там всё иначе.
— А если нет?
Он сердился, потому что опять не знал, что ответить
Он вообще не любил вопросов, на которые не мог ответить. Особенно — вопросы от Ольги. Ясно было одно — она с ним не поедет.
Первые месяцы в Израиле он принимал всё как неизбежность. Ради великого будущего можно всё перетерпеть. Терпение и труд - всё перетрут. Этому его учили все тренеры.
Работал он где придётся, повсюду рассылал резюме. Даже попал на радио для новых репатриантов, где комментировал спортивные события. Бесплатно.
На радио платить не любили.
— Когда платить начнёте? — однажды спросил он директора отдела. — Я же не какой-то пройдоха. Журфак закончил.
— Понимаете, — начала начальница, — с этим у нас сложно. Я же не уволю из-за вас человека из штата.
— Ну да, конечно. У них ведь у всех семьи, которые кормить надо.
Со спортом дело и вовсе не ладилось.
Кроме секций в подвальных помещениях, ему ничего не светило.
Старожил-шахматист объяснил:
— Я ведь тоже когда-то пытался тут развивать шахматы. Впрочем, мне грех жаловаться. Веду кружки и могу позволить себе пинту пива.
Лев тогда ещё смеялся. Он вообще много смеялся. Ведь тогда он ещё верил, что всё это временно.
Потом были военные сборы. Человек в штатском, среднего возраста и телосложения, сказал:
— Мы знаем о тебе всё. Поэтому говорить о прошлом нет смысла. Ты здесь для того, чтобы обсудить твоё будущее.
— Моё будущее мне известно.
— И какое же?
— Соберу денег и вернусь за своей девушкой. Она нееврейка. Примут нас здесь — будем жить. Нет — вернёмся обратно.
Человек посмотрел на него.
— Лучше бы тебе жениться на девушке из своих, если ты хочешь здесь жить.
— А можно я сам разберусь со своей личной жизнью?
Собеседник пожал плечами.
— Разбирайся. Когда будешь готов, мы вернёмся к этому разговору.
Лев тогда не придал этим словам особого значения.
А зря.
— Вы всё-таки вернулись за ней? — спросила врач.
Лев усмехнулся.
— Вернулся.
— И?
— Не успел.
Он замолчал.
— Потом встретил другую.
С Лией он встретился в одной из газет, с которой сотрудничал как фрилансер.
Её семья сразу взяла его в оборот под видом шефства.
Его кормили, за него хлопотали, объясняли, как нужно жить, водили по учреждениям, знакомили с нужными людьми.
Сначала ему даже нравилось. Потом он заметил странную вещь: в планах на его будущее его самого не было.  За ужином обсуждали, какую работу ему искать, по выходным решали, где и как он будет жить через год.
Иногда даже говорили о женитьбе — словно речь шла о человеке, который ненадолго вышел из комнаты.
Однажды за обедом он ел шницель из индюшачьей грудинки. Кусок неожиданно застрял у него в горле. Лев  не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.
— Ты слишком торопишься, — сказала хозяйка дома. — Всё сразу есть нельзя.
Лев наконец отдышался. Посмотрел на неё, потом на остальных.
— Да пошли вы все!
За столом стало тихо. Потом начался скандал.
Они возмущались, уговаривали, угрожали, ходили по инстанциям, пытались вернуть его обратно.
Лия всё это время молчала. Когда однажды они остались вдвоём, она сказала:
— Я могла бы тебе помочь.
— Мне не надо.
— Почему?
— Потому что у меня есть девушка.
— Та самая?
— Та самая.
— Она тебя ждёт?
— Да.
Лия отвернулась.
— Ты действительно веришь, что всё ещё можно вернуть?
— Да.
Он сказал это слишком быстро.
— Вы её любили? — спросила врач.
Лев посмотрел на неё.
— Ольгу?
— Да.
— Любил. Очень.
— А Лию?
Он долго молчал.
— Наверное.
Потом добавил:
— Но не так.
Льва осудили за злостное хулиганство на пять лет. Отец Лии решил поговорить с ним “по-мужски” и нарвался. Его еле откачали.
— Всё ещё можно исправить! — убеждала его Лия.
— Убирайся, сука! - прорычал он.
После этого он долго не слышал её голоса.
Зато слышал другой. Голос Ольги. Письма от неё продолжали приходить.
Их передавала мать. Единственный близкий ему человек в этой стране.
Да и в той тоже. Лев сначала читал письма. Потом перестал. Потом сжёг их все до одного
Но слова, написанные тридцать пять лет назад обычной шариковой ручкой, продолжали жить в его голове до сих пор.
«Если бы ты знал, как это тяжело — получать письма от всех, кроме тебя», - писала Ольга.
Он не мог ей ответить. И не хотел объяснять почему.
— А что с ней стало? — спросила девушка.
— Она вышла замуж.
— За вас?
Лев рассмеялся.
— Нет. За успешного человека. Она родила от него детей, сейчас, наверняка, нянчит внуков. У неё большой дом и на семейных фотографиях она и её домочадцы выглядят абсолютно счастливыми.
— Вы её видели?
— Иногда.
— Где?
— В интернете.
Он улыбнулся.
— Как заключённый смотрит через решётку на свободу, так и я смотрю на её фотографии.
Его неожиданно выпустили по апелляции. Он собрал вещи и улетел. К ней.
Мать провожала его молча. Перед самым отъездом сказала:
— Учти, ты возвращаешься к совершенно другому человеку. И ты, и она — уже другие.
Лев хотел сказать матери многое. О том, что она всю жизнь учила его, как надо жить.
О том, что он всё равно никогда её не слушал. О том, что собственная семья считала её человеком второго сорта. Но именно она одна разделила с ним все его тяготы.
Он ничего этого не сказал. Просто крепко обнял и ушёл на паспортный контроль.
Когда они встретились, Ольга посмотрела на него и сказала:
— Ты уехал, чтобы стать сильнее, а вернулся ещё слабее.
Он промолчал. Что тут скажешь?
Через некоторое время он вернулся обратно.
Ему говорили это с детства: - Ты должен быть сильным!
Он верил.
Слабый, болезненный и чертовски упрямый, Лев всю жизнь готовился, учился, отчаянно дрался и побеждал.
Мать однажды сказала:
— Классная жалуется, что ты ни с кем не дружишь.
— Почему её это так волнует?
— А тебя разве не волнует?
— Нет.
— Но это плохо кончится!
— Я могу постоять за себя.
Тогда ему казалось, что этого достаточно.
Оказалось — нет.
— И вы никогда больше её не видели? - спросила врач.
— Нет.
— А письма?
— Сжёг.
— Все?
— Все.
Лев посмотрел в окно.
— Только одно почему-то осталось.
— Вы его сохранили?
— Нет.
— Тогда откуда вы его помните?
Он пожал плечами.
И произнёс:
— «Ты часто мне снишься. Снится луна над рекой, где мы впервые встретились и лунная дорожка. Тогда казалось, что это дорожка к счастью. Жаль, что всё оказалось таким призрачным».
После возвращения он стал другим. Свободным, отчаявшимся, злым.
Там, где раньше в его суровом сердце было место для любви и надежд, теперь поселилась ненависть. Она постепенно заполнила его целиком.
Убери отсюда свои кусты, - однажды зло он сказал соседу.
И не подумаю! - огрызнулся сосед.
Как хочешь, - равнодушно сказал Лев.
С того дня он регулЯрно мочился на кусты соседа, пока те не засохли.
Вам нужно будет найти другую квартиру, - осторожно сказал ему однажды арендодатель. - Дом идёт под снос.
Вы уверены? - спросил Лев.
Да, абсолютно точно!
Лев не стал больше ничего спрашивать и нашёл себе другую квартиру. Там, на новом месте, как это ни странно, его не то чтобы полюбили, но в каком-то смысле им даже дорожили.
До того, как Лев поселился в этом доме, с утра до ночи здесь шумели дети и молодёжь. Но стоило переехать сюда Льву и во дворе стало неестественно тихо… Как на кладбище.
Он работал охранником на стоянке и даже преподавал в школе безопасности, благодаря своим уникальным знаниям и навыкам. Работал ночью, потому что дневная суета, как он выражался, его раздражала.
Днём он отсыпался, выходил за покупками, изредка наведывался к проституткам. Потом завёл себе большую собаку, дворняжку. Та однажды пришла прямо к его двери и начала громко лаять. Соседи хотели её прогнать, но Лев открыл дверь и пустил её в дом. С тех пор он гулял с ней до работы и возвращаясь со смены, а выходные дни они проводили на море.
Ты одна меня понимаешь, - как-то со вздохом сказал он, выпивая очередную бутылку пива.
Собака ничего не отвечала, только смотрела понимающим взглядом.
Однажды она исчезла и когда Лев думал, что его собака пропала навсегда, она вернулась, испуганная и как-будто виноватая, молча заняла своё место на коврике у входа.
Говорил я тебе! - с досадой сказал Лев
С тех пор собака от него больше никуда не сбегала, только ощенилась разок. КТо-то из соседей предложил ему, в качестве одолжения, утопить щенят, пока маленькие. Лев послал его в свойственной ему манере и раздал щенков соседским детям.
Дети смотрели недоверчиво, но щенков приняли.
Не захотите держать, лучше верните,- предупредил он.
На том его контакты с внешним миром закончились. Впрочем, он давно уже жил параллельно с окружающим его миром. Наверное, с тех пор, когда однажды позвонил по  номеру на той сохранившейся визитке.
Его собеседника звали Исраэль. Так, во всяком случае, он представлялся.
У таких людей, как он, — агентов, аферистов и проституток — много имён и ни одного своего.
— Ну? — спросил Исраэль.
— Изя, я бы простил тебе всё: обман, крах своих надежд, тюрьму.
Лев сделал паузу. Исраэль её спокойно выдержал.
— Но её я тебе не прощу никогда.
— Как страшно! — хохотнул Исраэль.
— Мне нечего терять.
Лев говорил спокойно.
— А вот ты наверняка построил или строишь дом для своей семьи. Растишь детей, внуков. Кто-то будет корячиться ради тебя на тяжёлых работах, выплачивать долги, мучиться. А кто-то умрёт или потеряет своих близких. И ты думаешь, что так будет всегда.
Он помолчал и заговорил снова.
— Но придёт день, и ты заплатишь за всё своими детьми. Внуками. Правнуками.
На другом конце связи повисла долгая пауза.
Потом Исраэль спросил:
— Кого же ты ненавидишь больше: меня или себя?
— Будь ты проклят! Ты, твои дети и дети твоих детей!
А знаешь, и правда — всё, что ни делается, оно к лучшему. Хорошо, что мы тебя не взяли. Слабый ты человек. Мелкий.
Будьте вы все прокляты! - снова повторил Лев
Прощай, - раздалось в трубке
Лев швырнул телефон.
— И после этого — всё? - спросила девушка.
— После этого — жизнь.
— Какая?
Лев усмехнулся.
— Обычная.
Прошло тридцать пять лет. Он стал носить очки. Ждал операции по удалению катаракты.
Иногда смотрел страницу Ольги в социальной сети. Иногда думал, что она, возможно, тоже смотрит его страницу.
Но это было уже неважно. Они смотрели друг на друга разными глазами.
Девушка за аппаратом закончила проверку.
— Вам нужно будет посидеть примерно час после лекарства. И желательно в течение суток не водить машину.
— О, насчёт этого не беспокойтесь! — весело сказал Лев. — Я уже давно отвык от этого.
Он направился к двери.
— Говорят, эта ночь там была особенно страшной, — вдруг сказала девушка. - Там, у вас.
Лев остановился и обернулся. Несколько секунд смотрел на неё.
— Там теперь все ночи страшные.
Он уже взялся за ручку двери, но вдруг сказал:
— А я ведь предупреждал!
И вышел в коридор.
Оставшись одна, девушка стала перебирать бланки, как-будто до этого Льва восе не было в её кабинете.
А Лев ощупью прошёл по коридору до ближайшего кресла. Впервые за много лет он почти ничего не видел.
Но ему почему-то казалось, что где-то впереди, за стенами, за домами, за всеми этими годами, снова светит луна.
И над чёрной водой тянется к нему тонкая дорожка света.