Роман Святой

Часть первая.

Нашествие.

I

Н
е исповедимы пути Господни и не ведомо тварям человеческим, какое испытание готовит им в грядущем провидение. За все грехи, братоубийственные войны, за призвание половцев на своих братьев-князей Господь послал на Русь пришельцев доселе неведомых. И русские князья должны были либо, осознав ошибки свои, соединившись в единый кулак, отбить одним махом всех непрошенных гостей, либо, увы, понести заслуженное наказание за все неправды свои.
Что же ожидало в будущем русских князей и весь русский народ?
Ярослав Всеволодич, не желая надолго оставлять беспокойный Новгород, отдал Киев Изяслава Мстиславичу, с тем условием, что тот выкупит Владимира Рюриковича из половецкого плена и уступит ему Смоленск.
10 апреля 1236 года Изяслав Мстиславич вступил в Киев, но вскоре был изгнан оттуда возвратившимся из плена Владимиром Рюриковичем, который также не засиделся в стольном граде: Михаил Всеволодич, оставив сына Ростислава в Галиче, пошел на Киев и сам сел на великом княжении. Владимир же Рюрикович ушел в Смоленск, где и кончил дни свои в 1239 году.
Незадолго до этого в Каракоруме - ставке верховного монгольского кагана Угедея - состоялся курултай всех монгольских ханов и царевичей.
Это был второй съезд Чингизидов после курултая 1229 года, на котором был избран преемник Чингиз-хана - его третий сын Угедей.
Монгольские ханы выполнили последнюю волю великого завоевателя, который, после внезапной смерти своего старшего сына Джучи - всего лишь за шесть месяцев до смерти отца, не желая передавать власть жесткому и мстительному Чагатаю, боясь, как бы тот по злобе своей не рассорился с многочисленными родовыми монгольскими и тюркскими кланами, собранными его железной рукой в единое целое, видел продолжателем своего дела именно Угедея. Хотя, еще охотнее он отдал бы свое великое наследство в руки самого младшего и самого любимого сына, Толуя. Но тот, управляя по древнему монгольскому обычаю собственно монгольскими землями, был мало знаком монгольским ветеранам, с которыми Чингиз-хан покорил пол мира, а также совершенно не знал обычаев покоренных народов, которыми ему предстояло бы управлять.
Старшие же сыновья, Джучи, Чагатай и Угедей, участвовали почти во всех походах отца, а под конец его жизни сами возглавляли их по его повелению.
Особенно преуспел в этом деле Джучи. По приказу отца он завоевал тюркские и половецкие степи, но, дойдя до Великого Булгара и видя, что столь многочисленный народ ему не покорить силами одного лишь своего улуса, повернул назад, чем вызвал гнев своего отца, подогреваемый его младшими сыновьями Чагатаем и Угедеем, которые никак не хотели признавать своего старшего брата за законного наследника, помятуя о странных обстоятельствах появления его на свет.
Когда старшая жена Чингиз-хана, Бортэ-фуджин, дочь Дай-нойона из племени конкурат, была беременна Джучи, ее захватили во время набега меркиты, другое монгольское племя, и отослали ее к Онг-хану, который, помня о своей дружбе с отцом Чингиза Есигеем, вернул ее супругу. В пути Бортэ-фуджин разрешилась от бремени мальчиком, которого отец назвал Джучи. Хотя его мать была в плену у меркитов не более четырех месяцев, законность его рождения многие ставили под сомнение. Но сам Чингиз-хан всегда считал его своим родным сыном и видел в нем своего преемника. Джучи пользовался непререкаемым авторитетом у всех воинов и никто не сомневался, что верховным каганом после смерти отца будет избран именно он.
Чагатай сделался верховным хранителем Великой Ясы -  законов всех монгольских племен. Но это не устраивало его и он, вместе со своим братом Угедеем, постоянно восстанавливал отца против Джучи.   
Когда Джучи, вопреки воле Чингиза, повернул свое войско от Булгара назад, а Чингиз-хану донесли еще, что он устроил большую охоту в своем улусе, грозный отец в гневе сказал:
- Джучи сошел с ума, что выделывает такие вещи...
Чагатай, обрадованный внезапно открывшейся возможностью перехватить первенство у брата, сказал:
- Отец! Яса предписывает: того, кто ослушается своего господина в мирное время приговорить к ссылке, а в военное - предать казни...
На что Чингиз твердо сказал:
- Не будет ему милости, я предам его казни.
И велел Чагатаю и Угедею идти со своими войсками на улус Джучи, собираясь сам выступить вслед за ними.
Но едва войска вошли в Джучиевы владения, как пришла весть, что тот умер от болезни, которой томился все последние дни. Привыкший за свою жизнь ко многим смертям, Чингиз-хан на этот раз горько переживал кончину сына и сам вскоре последовал за ним. Перед смертью он передал четыре тысячи монгольского войска, бывшие под началом Джучи, и часть его улуча его старшему сыну Орде, а второй сын, Бату, получил остальные земели отца, в том числе и еще на завоеванные западные земли: Половецкую степь, Волжскую Булгарию, Аланию, Русь и другие западные земли “до самого последнего моря”.
- Твой отец ушел из жизни, так и не успев выполнить волю мою, - говорил старый хан внуку. - Теперь тебе надлежит завершить его дело...
После избрания Угедея верховным каганом все Чингизиды разъехались по своим улусам, где еще не смолкало эхо войны.
Провожая племянника, Угедей напутствовал его:
- Когда кони твоего войска омоют ноги в Великом Океане, я сделаю тебя правителем всех завоеванных тобою земель.
Юный Бату, которому в ту пору едва исполнилось двадцать лет, отправился в отцовский улус, желая как можно быстрее  выполнить завет деда и наказ своего дяди. Но, прибыв на место, он увидел, что болгары, половцы, аланы и русь весьма многочисленны, а у него самого не было в войске даже ни одного монгола, ибо 4 тысячи монголов, служивших его отцу, достались его старшему брату Орде. У самого же Бату все войско состояло лиши из подчиненных монголам кипчаков, керитов и найманов, а также хорезмийцев, которые тоже входили в улус Джучи. Юный хан метнулся в верховья Иртыша, где разбил свою ставку Орда.
Тот внимательно выслушал младшего брата и сказал:
- Я конечно же не оставлю тебя и помогу всем, что у меня есть. Но для похода на болгар и русь этого будет мало. Надо нам просить помощи у верховного кагана и его братьев.
Угедей, видя, что под угрозой исполнение последней воли великого Чингиз-хана, не сразу, но все же созвал новый курултай, на который прибыли не только все царевичи-Чингизиды, но и ханы и властители всех покоренных стран и народов.
Когда все собрались в только что достроенной столице империи Чингиз-хана Каракоруме, Угедей, обращаясь ко всем, сказал:
- Пришло время нам выполнить завет великого Чингиз-хана и дойти до последнего моря. Но для этого нужно подчинить до конца непокорных кипчаков и алан, а также взять города и земли булгар и русов. Отец наш поручил это дело внуку своему Бату-хану, но для этого великого дела сил одного улуса Джучи недостаточно. А потому все другие улусы должны дать для этой цели свои войска. Я от себя посылаю сыновей своих Гуюка и Кадана, от Чагатаева улуса пойдут сын его Байдар и внук Бури, от Толуева улуса - дети его Менгу и Бучек. Также даю Бату-хану в помощь и брата моего младшего Кулькана со всем его войском, а для лучшего руководства столь огромным войском придаю ему в помощь двух лучших эмиров отца нашего - Субудея и Бурундая. Всего на западные земли пойдут сорок туменов, не считая тех войск, что соберет Бату в кипчакских степях и в наших мусульманских владениях. Такого войска не было даже у Чингиз-хана. И ты, Бату, должен выполнить его наказ...

II

После смерти Ингваря Игоревича Рязанским княжеством управлял его старший сын - Юрий Ингваревич. Отдав брату Олегу Ингваревичу Переяславль-Рязанский, он оставил остальным своим сыновцам те волости, что раздал им их отец: Ингварю - Ростиславль, Роману - Коломну. Сына же своего Федора князь Юрий направил в Городок на Осетре, как тогда назывался Зарайск. Всеволод Кир-Михайлович сидел в Пронске - своей отчине и дедине.
Под конец своего правления, Ингварь Игоревич добился, казалось, невозможного: он вновь заставил муромского князя подчиняться Рязани, а не Владимиру, как это было не так давно. Конечно же, Юрий Давыдович Муромский, возвращаясь под руку рязанского князя, ставил перед собой задачу добиться больших благ для своего княжества, играя на противоречиях Владимира и Рязани. Не малую роль в сближении Мурома и Рязани играла и растущая угроза татарского вторжения как в соседнюю Булгарию, так и на саму Русь. А первыми княжествами, стоящими на пути татар были: Муромское и Рязанское. Юрий же Всеволодич Владимирский, не придавая татарской угрозе серьезного значения, надеялся отсидеться во Владимире за спиной рязанского и муромского князей, а затем разбить пришельцев, обескровленных борьбой с рязанцами и муромцами и прибрать прибрать к рукам ослабленные Рязань с Муромом, как это когда-то сделал его отец, великий князь Всеволод Большое Гнездо. 
Не надеясь на помощь своего владимирского тезки, Юрий Ингваревич обратил свои взоры на его младшего брата, новгородского князя Ярослава Всеволодича, супругой которого была его сестра, рязанская княжна Федосья Ингваревна, каждые год-два рожавшая своему мужу сыновей: после рано умершего Федора это были - Александр, Андрей, Константин, Даниил, Михаил и недавно родившийся Афанасий, получивший княжеское имя - Ярослав. Другая ж сестра рязанского князя, Надежда Ингваревна, была женой самого младшего Константиновича - белозерского князя Владимира, и уже родила ему двух сыновей - Андрея  и Романа. Князь Владимир получил Белоозеро по завещанию отца, великого князя Константина Всеволодича, но большую часть времени проводил у своих старших братьев в Ростове и Ярославле, а иной раз и в расположенным рядом Углич-поле. Его же супруга с малолетними детьми принуждена была в одиночестве коротать длинные вечера в далеком и захолустном Белоозере, которое и городом-то назвать было трудно.
Юрий Давыдович Муромский также не отставал от своего тезки в брачных связях: его сестра Евдокия была замужем за 3-м Всеволодичем - Святославом Юрьев-Польским, которому родила сына Дмитрия, но  потом, безнадежно захворав, стала проситься у мужа, чтобы он отпустил ее в Муром в монастырь. По пути она скончалась, едва успев перед смертью принять монашество. Святослав же с тех пор живет бобылем и растит своего единственного сына от Евдокии, не решаясь вступить во 2-й брак, за что его беспредельно зауважал брат Евдокии – Юрий Давыдович Муромский, княжеское имя которого было – Олег.
Юный княжич Романко хорошо запомнил эти светлые дни перед страшным татарским нашествием - ставшими последними днями его детства.
Вместе с ними в Переяславле, в доме князя Олега Ингваревича жила княжна Дарья Изяславна, отец которой, князь Изяслав Владимирич, княживший когда-то в  Ростиславле, во время злодейского убийства его братьями Глебом и Константином рязанских князей ценой, пытался спасти своих двоюродных братьев и был убит злодеями вместе с ними. Его княгиня с малолетней дочерью на руках так и осталась жить в городе своего мужа и управлять его волостью от имени великого князя Рязанского Ингваря Игоревича, пока ее не сменил подросший Ингварь Ингваревич. Княгиня не так давно умерла, а дочь ее, переехав в Переяславль, прочно вошла в семью князя Олега Ингваревича и воспитывалась княгиней Марией как родная дочь.
   
III

Все лето огромное монголо-татарское войско собиралось в Дешт-и-Кипчаке, как называлась на их языке Половецкая степь, и следовали дальше, к границе с Великой Булгарией, где был назначен общий сбор. Еще до того, как все царевичи собрались все вместе, Бату-хан сказал Менгу, своему двоюродному брату:
- Бери своих монголов и ударь с ними на ясов и кипчаков, что еще не подчинились нашей воли. Никто лучше них не справится с такими ж степняками, как и они. Я же с остальным войском пойду на булгарские и русские города...
Когда все остальные войска собрались вместе, от их коней стоял такой гул по всей степи, что все звери в страхе разбежались от них на много верст вокруг.
В этом же году татары воевали булгар и взяли города Великий Булгар, Биляр, Жукотин и другие, избив при этом мужей и жен, а молодых всех увели в полон. Множество булгар прибежало тогда на Русь, ища спасение и убежища. Князь Юрий Всеволодич велел развести всех беглецов по городам владимирским. Многие тогда бояре советовали ему крепить стены городов и объединяться с другими князьями перед лицом общей опасности.
- Так что ж мы степняков не разобьем в открытом бою? – спрашивал их Юрий. – Сколько раз их били, невзирая на множество! Так было, есть и будет.
Юрий Рязанский также не сомневался в силе русских полков и надеялся с одними только рязанцами разделаться с непрошеными гостями. Его братья – Ингварь, Олег, Роман Ингваревичи и Всеволод Кир-Михайлович, во всем поддерживали его, надеясь на силу рязанских полков. Не согласен с ними был лишь один князь: Юрий Муромский. Находясь в непосредственной близости от поверженной Волжской Болгарии, он, как никто другой чувствовал, какая смертельная опасность нависла над всеми русскими княжествами. В этом он пытался убедить своего бывшего зятя князя Святослава Всеволодича, а через него и самого великого князя и его многочисленную родню. Князь южного Переславля Святослав и сам видел растущую угрозу из степи и в конце 1237 года, когда татары разбили половцев, частично подчинив их, он сам прибыл к старшему брату во Владимир, чтобы предостеречь его от возможного вторжения степняков.
Уступая его требованиям, Юрий Всеволодич, нисколько не преуменьшая татарскую угрозу, созвал всех окрестных князей во Владимир и стал держать с ними совет.
- Как сообщают болгарские перебежчики, - говорил он князьям, - татары потеряли немалую часть своего войска при штурме болгарских городов. Ни один город не сдается им, зная, какая участь его ждет. Половцы, по сведениям брата моего Святослава, хотя и отброшены войском Менгу-хана за Днепр, еще сохранили свои основные силы. Поэтому, я думаю, Батый не осмелится пойти на Русь в этом году. К тому же, по имеющимся у нас сведениям, верховный каан монголов поручил Батыю покорить все земли «до последнего моря». И я не думаю, чтобы степняки решились сунуться в наши леса, где и русским князьям порой невозможно найти проводников. А если все же нелегкая и принесет их на нашу землю: изобьем их всех в засадах и лесных засеках, где им не развернуться всей силой своей!
Все князья дружно закивали головами и загудели, соглашаясь с великим князем.
Князь Юрий Давыдович, оставивший в Муроме сына Ярослава, сам прибыл во Владимир просить помощи у русских князей.
- Братия мои, князи русские! – обратился он к собравшимся. Неведомую доселе силу послал Господь на нас за грехи наши. Мало того, что татары преуспели немало в воинском деле, хитростью беря победу в сражениях, они к тому же, в отличие от половцев, могут брать города наши. А уж как пройти сквозь леса и болота: им ума не занимать! Потому думаю, что нам нужно слать послов к Михаилу Всеволодичу в Киев, к Мстиславу Глебовичу в Чернигов, к Ярославу в Новгород и поднимать всю землю Русскую на борьбу с погаными! О том же просят и князья рязанские, ибо одни мы не удержим татар, а значит придут они и на вашу землю и никому спасенья от них не будет!
Своего шурина поддержал Святослав Всеволодич:
- Брате и великий князь! Немало мы бились с болгарами и хорошо знаем силу их. Ныне ж вся Болгария лежит в руинах от неведомых пришельцев! Нужно не только князей русских звать на битву, но и немцев с литовцами, ляхов и угров на помощь просить!
Следующим по старшинству говорил Василько Константинович Ростовский, ибо самый младший Всеволодич – князь Иван Стародубский, по прозвищу Кваша, как обычно, промолчал.
- Отче! В тот нелегкий год, что татары первый раз появились на Руси, ты послал меня с владимирским войском на помощь братьям нашим – князьям Мстиславу Киевскому, Мстиславу Черниговскому и Мстиславу Галицкому… Преодолев путь немалый, не поспел я на сборы войска общего, когда пришла горестная весть о побоище на Калке. Южная Русь осталась тогда без войска и некому было оборонить ее от ворогов незванных. Вместе с уцелевшим от гибели князем Владимиром Рюриковичем, которому удалось привести из степи часть русского войска, мы встали на пути пришельцев. Но то была лишь их небольшая часть. Ныне ж все войско поганое их собралось и готово идти на нашу землю. Потому и нам всем нужно также собраться всем вместе и загнать их обратно туда, откуда они пришли!
    Все князья заулыбались, слыша бравые слова всеми любимого Василька. Когда-то, Юрий Всеволодович послал его по всем русским городам искать невесту себе. И все князья хотели породниться со столь славным князем. Но Васильку пришлась по нраву дочь черниговского князя Михаила Всеволодовича Мария, которая и стала его женой. И теперь, выступая здесь перед владимирскими князьями Большого Гнезда Всеволодова, он выражал и волю своего тестя, который нынче сидел в Киеве, отдав Чернигов брату своему двоюродному Мстиславу Глебовичу.
Другой Константинович, Всеволод Ярославский, поддержал своего брата, а заодно и тестя: он ведь был женат на Марине Ольговне – дочери героя битвы на Калке курского князя Олега Святославича, внука печально знаменитого Игоря Святославича Новгород-Северского. В битве на Калке Олег со своими курянами не дрогнул, опрокинул стоявших против него татар и долго держал их, давая другим русским дружинам уйти от избиения. Хотя у Михаила и Олега была давняя вражда из-за Чернигова, перед лицом общей опасности они выступали вместе.
Третий Константинович – Владимир Белозерский, женатый на Надежде Ингваревне Рязанской, также поддержал князя муромского, с которым у него не так давно был разговор по этому поводу. Юрий Давыдович, звавшийся иногда и своим княжеским именем – Олегом Муромским, передал белозерскому князю от его рязанских шурьев и самого великого князя рязанского просьбу способствовать объединению рязанских и владимирских сил в борьбе против общего врага. 
Юрьевичи – Всеволод, Владимир и Мстислав – молчали, заранее во всем согласные с отцом. Из Ярославичей же был лишь один 16-летний Андрей, который еще был слишком молод, чтобы выступать на княжеских снемах и присутствовал лишь для того, чтобы донести услышанное до отца и старшего брата Александра, которые находились в Новгороде.
Наконец слово держал сам великий князь.
- Думается мне, братия, что нужно нам уважить просьбу князя муромского и помощь, просимую, ему оказать. А потому, ты, Святослав, и ты, Иван, собирайте полки свои и идите к Стародубу, а свой полк я даю сыну своему старейшему, Всеволоду. Вы же, сыновцы, - повернулся Юрий к Константиновичам, - езжайте в волость свою и собирайте ростовские полки. Встретим гостей непрошенных как полагается…

IV

Бату-хан, собрав всех царевичей-Чингизидов, участвовавших в походе на западные земли: сыновей Угедея – Гуюка и Кадана, сыновей Чагатая – Бури и Байдара, младшего сына Чингиз-хана – Кулькана, а также своих братьев – старшего Орду и младших - Шейбана и Тангута, спросил у своего лучшего военачальника, темника Бурундая:
- Что говорят лазутчики твои о народе рус? Покорится ли он нам добровольно или все придется брать силой? 
- Народ рус весьма многочислен, а земля их богата городами и лесами. Главный город русов – Куяба[ Киев.], но старший хан русов Юргий Великий сидит в городе Уладмуре[ Владимир.]. В Куябе же правит его младший брат. Остальные братья и родичи верховного хана русов сидят в других городах: богатых и неприступных. А покорности от них нам без силы не добиться. Вся надежда на хорезмийцев и их осадные машины, которые не раз помогали нам брать города Поднебесной империи китайцев. Нелегко нам будет в стране русов, но и добыча обещает быть неплохой… Только советую тебе, великий хан, не проливать напрасно кровь своих монголов, а посылать на приступы идущих с нами, керитов, меркитов, половцев, булгар, а еще лучше – набрать русского полона вокруг городов и послать их впереди войска нашего. Пусть русы убивают русов. Так и сохраним наше войско для дальнейшего похода к «последнему морю».
Бату-хан обвел глазами всех собравшихся глазами и сказал:
- Здесь нет братьев наших Менгу и Бучека, сыновей Толуевых. Они воюют народ кипчак и просят нас о помощи против народа алан. Субудей-богатур пойдет к ним со своей тьмою. Мы же все отправимся, согласно воли деда нашего, на Запад. На нашем пути Мокша и сильный своими многочисленными городами народ Рус.
Мордву-мокшу и эрзю покорили быстро и в конце осени вышли к границам Рязанского княжества и расположились станом на реке Онузе. По обычаю послали вперед послов, которые прибыв в Рязань, через переводчика-толмача сказали князю Юрию Ингваревичу:
- Прислал нас Батый, великий хан, сын и внук ханский, обвестить вам, всем князьям русским, еже бог богов поручил ему всею вселенную обладать, всеми царями и князьями, и никто не может противиться и от дани отречься. И как он ныне по повелению великого кагана приблизился к землям вашим и повелевает вам у него явиться и дань принести. И ежели оное исполните, то явит вам милость, если же воспротивитесь, то разорит и погубит мечем  и огнем все пределы ваши, как то он уже со многими учинил.
  Князь Юрий, переглянувшись со своими боярами, спросил татарских послов:
- Какую дань от нас требует ваш хан?
- По уставу должны вы дать десятую часть от всего, что имеете в земле вашей, а также от людей и от скота. Но если попросите великого хана, то, может быть он, взирая на вашу покорность, убавит и возьмет по вашей возможности.
После таких слов в зале воцарилось молчание, ибо все бывшие на приеме послов рязанцы не верили ушам своим.
Наконец, вопреки обычаю, Ингварь Ингваревич, обращаясь к стрыю своему, сказал:
- Как можно, отче, терпеть слова такие нам, русским князьям? Не было такого поношения и унижения роду нашему славному со времен Олега и Игоря!
 - Подожди, сыновец! – одернул племянника Юрий Ингваревич и, вновь обратился к послам:
- Ваш хан просит десятую часть всех людей, но кого именно мы должны отдать ему?
Послы стали терпеливо объяснять:
- По уставу должны вы дать десятую часть от всех людей: от князей, от бояр, от дружины своей, от ремесленников, от купцов и от черного люду… Князья ваши и бояре с дружиной будут участвовать в походе великого хана к «последнему морю», как это делают другие народы: аланы, кипчаки, буртасы, булгары, мокша…
- Я один не могу говорить за всех русских князей, - прервал татарского посла князь Юрий. – Вот созову всю братию свою и прочих князей и по совету их ответ дам.
Подождав, когда послы удалились, князь рязанский обратился к собравшимся у него князьям и боярам:
- Видно, сила немалая у этих татар, коль выдвигают они столь дерзкие требования. Потому я и отослал их, велев ожидать ответа, чтобы нам всем время выиграть и собрать против них всю силу русскую великую. Я уже послал гонцов во Владимир, Чернигов, Киев и Новгород с вестью сей тревожной. Также послал я звать к себе в Рязань всех муромских, рязанских и пронских князей, дабы решить всем нам какой дать ответ татарам…

V
 
Юный Романко хорошо запомнил этот день. Отец, едва выслушав посланца от его дяди рязанского князя Юрия Игоревича, спешно стал собираться со всей дружиной своей в стольный город Рязанского княжества на снем. Попутно он велел воеводам своим готовить город к осаде, а тысяцким и сотским собирать народное ополчение.
Увидев путающегося под ногами сына, Олег Ингваревич, скрывая шутливую улыбку, строго сказал ему:
- Оставляю город на тебя. Береги мать и княжну Дарью… Как приеду: с тебя спрошу за все…
Тогда Романко и не подозревал, что видит он отца в последний раз перед долгой разлукой, а шутливые слова отца, станут для него священным заветом на ближайшие пятнадцать лет…
Он с завистью глядел на Иванка, который собирался в первый в своей жизни поход вместе с княжьим войском… Но, помня о наказе отца, озабоченно морща лоб, выпрашивал у престарелого Климента обо всех премудростях осадного и военного дела…
… Олег Ингваревич, между тем, прибыв в Рязань, сразу попал на княжеский снем. Юрий Давыдович, едва покинув Владимир, прибыл из далекого Мурома одновременно с ним, велев сыну Ярославу собирать муромское войско и идти вслед за ним. Пронский князь Кир-Михайлович прибыл в Рязань уже с собранным войском, но все новые и новые отряды рязанцев, пронян, муромцев подходили к столице Рязанского княжества. Рязань готовилась встретить пришельцев всею силою своей.
 …Юрий Рязанский, обведя глазами собравшихся князей с их боярами, сказал, обращаясь к ним:
- Братья-князья, сыновцы мои, и вы, бояре! Пришла беда на землю Рязанскую, какую она никогда не знала! Полчища иноплеменников стоят на ее границах, требуя дани непомерной, угрожая городам и селам нашим пожаром и разорением! Послы их пришли и ждут ответа от нас с вами. Я послал гонцов во Владимир, Киев и Чернигов, но враг уже на Рязанской земле и другие князья уже не спасут ее от разорения, если только не покоримся мы чужеземцам…
Тут встал Юрий-Олег Муромский:
- Братья мои, князья! Сильный враг пришел на нас из далеких степей, за грехи наши. Столь сильный, что не нашлось еще силы, чтобы остановить его. Всех, кто не покоряется ему, он избивает нещадно, а города сравнивает с землей. Не лучше ль нам, жалея души христианские, дать требуемое, сохранив силы свои и людей?
Следующим слово держал Ингварь Ингваревич:
- Братья мои, князи рязанские! Ворог стоит у порога нашего, требует к себе жен и детей наших в тяжкую неволю! Так неужели ж дадим себе впасть в грех столь тяжкий, как предать христиан в руки беззаконных и позволим им поругать веру нашу и святыни?
Его полностью поддержали братья его, Роман и Олег, и Всеволод Пронский.
- Лучше с честью умереть, нежели бесчестье вечное на себя навлечь! – сказал Олег Красный.
Муромского князя поддержал лишь сын князя Юрия - Федор. После долгих споров Юрий Ингваревич, призвав татарских послов, сказал им от имени всех рязанских князей:
- Отцы и деды наши издревле дани никому не давали и в рабах ни у кого не бывали, а за свою честь и отечество умирали. А потому и мы хотим честь свою оружием или смертью сохранить. А поскольку мы вашему хану и князьям никакой обиды не учинили, то надеемся, что напрасно он на нас не пойдет. А мы також, не имея причины, против его воевать намерения не имеем, но для изъявления дружбы пошлем к нему послов с дарами по обычаю нашему. Похочет ли хан воевать, то мы готовы и лучше голову сложим, нежели срам земле нашей нанесем. И когда нас не будет, тогда все ваше будет.
Юрий Ингваревич, желая выиграть время, под конец от себя добавил:
- То был наш ответ великому хану. Но ежели старший князь наш рассудит иначе, то мы все послушаемся его.
И, дав проводников татарским послам, отпустил их к Юрию Всеволодовичу во Владимир. Своих же послов к хану решили не посылать, а собирать рать большую от малого до великого и идти с нею к Воронежу на Батыя.

VI

Между тем в татарском стане на Онузе хан Батый снова доправшивал темника Бурундая, который фактически командовал войсками Чингизидов в походе на Русь:
- Что говорят князья урусские нашим послам? Покорятся ли они нам? Будут ли дань давать?
- Урусы хитрят. Нам покорятся они и не помышляют, а собирают войска и укрепляют города свои. Пора выступать в поход, великий хан…
В ноябре месяце пришла в Рязань весть о том, что татары вошли в пределы Рязанского княжества и Юрий Ингваревич повел огромное муромо-рязанское войско навстечу им, не давая степнякам опустошать приграничные селения и города на Дону и Воронеже. Во Владимир, Киев и Чернигов послали за помощью, но успеть она к рязанцам уже никак не могла…
Придя к Воронежу, рязанские князья, увидев многочисленное войско татарское, в несколько раз превосходившее их собственное, засомневались в успехе своего похода. А Юрий Муромский стал говорить им:
- Братия, хотя всем известно, что бог малым войскам всегда помогает и над великими победы дает, но не всегда такое чудо бывает. Здесь нам противостоит войско в многократ больше нас и я не знаю,  для чего мы хотим себя на погибель отдать? Знаю, что отступить и рабами себя учинить есть поносно и горестно, но самим погибнуть, а жен, детей и всю землю в разоренье привести есть зло несравненно тяжайше того. Вспомните, как прадед ваш Глеб и дед Роман, не хотя покориться чести ради Всеволоду, сами тяжко претерпели и, землю вконец разоря, принуждены были сильнейшему покориться, а того, что погубили, никогда возвратить себе не могли. Татары же, как мы от других слышим и сами видим, сколько они сильных царств и многолюдных народов, противившихся им, победили и разорили, а покорившихся им и дань давших не разоряют и не губят. Кто знает, для чего Всевышний им такую силу дал? Знать, за грехи наши наслал он на нас сих пришельцев. Мы уже благо великое учинили, что вышли против них всем войском нашим и не дали на себя порока возложить, что мы, не видев силы их, им покорились. И ныне не стыдно нам помириться и дань, сколько упросят, дать. А как они отъедут восвояси, узрим, что далее нам делать. И так не разоримся вконец, как болгары, обезы, хвалисы, половцы и прочие, не разсудя силы, воспротивились и погибли.
Но эти рассуждения муромского князя перебил Ингварь Ингваревич, который сказал насмешливо:
- Брате, если ты боишься за отечество наше потрудиться, лучше бы тебе в дому сидеть и людей в страх не вгонять, а я и мои воины смело на них пойдем!
Обиженный Юрий Давыдович, вынув меч из ножен, отвечал:
- Что ж, брат, пусть все увидят храбрость каждого и боязнь!
И смело помчался на татарские полки. Муромцы, все как один, устремились за своим князем. За ним пошел Ингварь Ингваревич со своими братьями Олегом и Романом. Наконец, в битву вступил великокняжеский полк Юрия Ингваревича и проняне со своим князем Кир-Михайловичем.
Татары обступили русских и стали их сильно теснить. Когда же в бой вступили закованные в латы отборные отряды монгольской конницы, исход битвы был уже предрешен.
Муромский князь два раза со  своими полками въезжал в неприятельские полки и разбивал их, но все новые и новые татарские тумены вставали вместо разбитых. Весь израненный копьями и стрелами, Юрий Давыдович принужден был отступить. Стали отходить и другие русские полки. Видя это, Олег Рязанский со своим полком бросился смело на наседающего врага, давая изнемогающим от ран и усталости рязанцам отвести свои полки назад. Степняки обступили его и после многочасового боя, побив большинство ольговых воинов, захватили израненного рязанского князя, который до того был изможден, что уже и говорить не мог.
Увидев, чего им стоила первая стычка с русскими, татары рассвирепели и стали людей побивать и пленить вокруг с великою яростью.
Рязанские же князья ушли в свои города, чтобы там держаться в осаде. О сдаче никто и не думал.
Тяжелораненого Юрия Ингваревича принесли в Рязань на носилках и положили в княжеской палате. Призвав к себе Ингваря и Романа, он сказал им:
- Ты, Роман, спешно отправляйся к Юрию во Владимир. Расскажи ему каковы татары в бою, как ты их своими глазами зрел. А ты, Ингварь, езжай-ка в Чернигов и Киев за подмогой. Да возьми Евпатия с собой. Пусть будет твоей правой рукою в этом деле. Посылаю его с тобой в надежде, что войско вы приведете немалое. Мы же будем держать города наши до вашего прихода.
Оба князя тут же отправились исполнять повеление стрыя. Подозвав к себе сына Федора, рязанский князь сказал ему:
- Бери дары богатые и иди с ними к Батыю просить мира. Постарайся задержать татар как можно дольше, пока не приспеет помощь из Владимира и Чернигова. Послужи, сыне, земле Русской! Может быть, и не свидимся более с тобой…
С богатыми дарами и великим посольством Федор Юрьевич отправился к Батыю и, представ перед ним стал просить его не разорять земли рязанские и дать мир русским князьям.
Батый, насупясь, недобрым взглядом глядя на рязанского князя, спросил:
- А готов ли отец твой, как мы того просили раньше, дать нам десятую часть от всего, что он имеет?
- Да, великий хан, - отвечал Федор, - мой отец даст тебе все, что ты потребуешь.
- Должен он мне дать десятую часть от всех людей своих, а значит и от дочерей своих и сестер, - продолжал Батый.
- Да, великий хан, - выдавил из себя княжич.
- А ты готов дать мне все, что я потребую?
- Да, великий хан…
- Что ж, тогда в положенную мне десятую часть дай мне жену свою, как дотоль многие народы делали. Тем самым докажешь мне преданность свою, а жена твоя будет в том нам порукой.
Юный князь опешил. Он готов был пойти на что угодно ради блага родной земли, но такого требования он никак не ожидал. Ярость переполнила разум его.
 - Не годится нам, христианам, водить жен своих на блуд, - скрипя зубами сказал он. - Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь…
Оскорбленный Батый тотчас же велел убить рязанского князя и все посольство его перебить. В живых остался по чистой случайности один из пестунов Федора Юрьевича по имени Апоница, который спрятавшись, увидел, что тело княжича никто не охраняет, тайно схоронил его. Затем поспешил в Рязань, где рассказал княгини Евпраксии, как татары убили ее мужа. Та несколько дней сильно убивалась о покойном, а как татары обступили Остерский городок и стали брать княжеский дворец, в надежде захватить княгиню живой и доставить ее Батыю, взошла с малолетним сыном Иваном бросилась с высокого терема вниз и насмерть разбилась вместе с сыном.
Татары, взяв Белгород и Ижеславец, 16 декабря осадили Рязань. За несколько дней до этого князь Юрий Ингваревич уговорил княгиню свою Ирину уехать в Пронск вместе с Всеволодом Кир-Михайловичем, слабо надеясь, что может быть татары пройдут мимо Пронска, встретив там сильное сопротивление. Сам же он остаться в живых уже не надеялся…
Когда татары появились под стенами Рязани, князь Юрий Ингваревич отправил посольство к ним, прося не разорять города, соглашаясь за это уплатить любую дань. Батый сказал тогда рязанским посланцам:
- Я хочу се слушать из уст самого князя вашего…
Услышав это от бояр своих, князь Юрий сам пошел к Батыю, еще питая слабую надежду избавить Рязань от разорения... Даже не выслушав рязанского князя, татары потащили его к Пронску, где, показывая его жителям города, говорили им:
- Вот князь ваш у нас. Открывайте ворота и не тронем вас…
Жаляя князя, проняне уже хотели было податься татарам, но княгиня Юрьева, бывшая в городе, сказала им:
- Не того хотел муж мой от вас, посылая меня сюда. Держите город до прихода князя вашего с подмогою, а я последую за мужем моим. Быть может, отведу беду от города вашего…
С великим плачем провожали проняне великую княгиню к воротам, моля бога, чтобы он избавил ее от погибели. Сами же решили города не сдавать и ждать князя своего, Кир-Михайловича, который собирал по окрестностям оставшихся в живых пронян, после побоища на Воронеже.
Видя, что горожане сдаваться не собираются, татары убили Юрия Ингваревича и княгиню его Ирину на глазах у пронян. Сами же стали приступать к городу всей своею силой. Всеволод Пронский, собрав ратников, сколько смог, пошел с ними к Пронску. Но был разбит погаными и бежал в Суздаль, где сын великого князя Всеволод Юрьевич готовил войско владимирское для похода на татар, и поведал воеводам владимирским все, что ведомо было ему о силе татар, пришедших на Русь.
Сами же татары, опустошив Пронское княжество, наконец, ворвались в Пронск, убивая всех жителей от мала до велика, так, что некому было даже рассказать о том, как погибали, обороняясь до последнего рязанские города. Сама же столица Рязанского княжества еще держалась…
 
VII

Обступив Рязань со всех сторон, татары огородили ее высоким частоколом, используя труд русских полонянников. Затем, согнав отовсюду толпы пленных, стали заставлять их забрасывать глубокий ров хворостом. Того, кто оказывал хоть малейшее неповиновение,  тут же убивали. Рязанские лучники, с жалостью глядевшие на оборванных полураздетых мужиков с вязанками хвороста в руках, не решаясь стрелять в них из луков. Но если в поле их зрения попадал татарский надсмотрщик, он тут же падал на снег, пытаясь вырвать глубоко засевшую в его теле стрелу.
Сами надсмотрщики были такие же невольники, как и те, кого они гнали под стены города. Такими же подневольными были и те массы татар, что, неся загодя заготовленные лестницы и крюки, устремились на городские стены, после того, как ров был забит хворостом и телами русских полоняников. Монголов же в татарском войске было от силы тысяч десять. Остальное войско состояло из покоренных половцев, булгар, мордвы, ясов, буртасов и прочих народностей. Были даже хорезмийцы, которые как-то странно смотрелись на белом снегу в своих разноцветных халатах. Все они, не имея никаких доспехов и почти никакого оружия, тысячами гибли под стенами города под градом стрел, камней и кипящей смолы, которыми осажденные рязанцы щедро потчевали незванных гостей. Татары в ответ посылали из китайских катапульт и других осадных орудий горящие снаряды и сосудами с горючей смесью, а также осыпали город множеством стрел с подожженными наконечниками. Тот тут то там в городе вспыхивали пожары, которые тут же тушились бабами и детьми – все мужчины, и даже многие женщины, были на стенах.
Глядя на родной город, горожане и жители окрестных деревень никак не могли себе представить, что такой большой и хорошо укрепленный град, обороняемый массой народа может пасть под ударами степняков, которые никогда до этого и не пытались брать укрепленные города. Сейчас же с ужасом глядя на неведомую  дотоле осадную технику, многие рязанцы, падая в грязный от пепла снег, пытались молиться, не надеясь уже остаться в живых.
Татары, желая быстрее взять город, штурмовали стены Рязани и днем и ночью, постоянно меняясь. Жители же города, несколько дней не сходившие со стен, валились с ног от усталости. Многие, сняв мешавшие тяжелые доспехи, становились легко уязвимыми для вражеских стрел.
Наконец, 21 декабря, ввалившись в проделанную камнеметными машинами брешь в стене, полчища татар рассыпались по городу, убивая всех попавшихся на их пути. Молодиц и девиц бесчестили перед глазами их матерей и сестер. Ворвавшись в княжеский дворец, они убили престарелую мать рязанского князя великую княгиню Аграфену Ростиславну, внучку Мстислава Великого и правнучку Владимира Мономаха, незадолго до этого принявшую схиму.
Рязанцев всех избили, оставив только небольшую часть из молодых, которых увели в плен, а город, сжегши, оставили совершенно пустым.
Взяв Рязань, татары, не найдя проводников по рязанским лесам, пошли вверх по руслу скованной льдом реки Оки. На пути их стояли рязанские города Вышгород и Ольгов, в которых почти не осталось войск, ибо все погибли либо на Воронеже, либо в Рязани. Несмотря на это они сковали силы татар на несколько дней, оказав отчаянное сопротивление. Дольше всех держался Ростиславль, где оборону держали воеводы отъехавшего в Чернигов князя Ингваря Ингваревича и его сыновья. Когда же татарам в конце концов удалось ворваться город, они в отместку вырезали всех жителей города, истребив также и княжескую семью Ингваря Ингваревича. Никто не уцелел после этой резни, и некому было поведать о том, как героически защищались ростиславцы от иноплеменных пришельцев.
У Переяславля татары появились в конце декабря в малом числе. Остановившись перед главными воротами города, они стали кричать:
- Урус, сдавайся!
В ответ со стен города в них полетели стрелы и камни. Татары отошли и стали неподалеку. Жители города тем временем молились богу, ибо всем уже была известна участь Рязани, Пронска и других рязанских городов. 
Романко, как мог, успокаивал мать свою, княгиню Марию, и особенно княжну Дарью, которая хоть и была старше его, но непроизвольно искала утешенья у единственного бывшего в городе мужского представителя рязанского княжеского рода.
Татары тем временем жгли и грабили окрестные села. Набрав достаточно полона, они саблями и нагайками погнали полонянников засыпать ров. Лучники на стенах старались целить в татар, которые то тут то там мелькали в своих овчинных одеяниях среди полоняников, но стрелы их в великом множестве разили и своих. Татары сбрасывали тела погибших в ров, а полонянников заставляли сносить со всей округи бревна, хворост и также сбрасывали все это в ров.
Жители города еще не знали, что в отличие от других рязанских городов, к Переяславлю татары так и не смогли подвезти осадную технику, что очень им осложняло взятие города. После первых неудачных штурмов, осаждающие стали возводить вокруг города частокол из дубовых кольев, чтобы никто не смог ни выбраться из города, ни туда пробраться.
Основные силы татар во главе с Батыем пошли к Коломне, а город осадил незначительный отряд одного из монгольских темников.
Основные же силы татар шли дальше. Взяв Борисов-Глебов и Ужеск, 1 января 1238 года они вышли к Коломне, где им преградили путь Всеволод Юрьевич с владимирским полком и Роман Ингваревич с остатками рязанского войска. В помощь сыну великий князь определил опытного воеводу Еремея Глебовича, который был в сторожевом полке и первый встретил татарские тумены, дав о том знать Всеволоду Юрьевичу. Всеволод и Роман тут же поспешили к нему на подмогу и учинили жестокий бой с татарами.
Поскольку вокруг были густые леса, степняки не могли обойти русские войска с тыла и вынуждены были наступать лоб в лоб на узком поле, не имея возможности использовать свое численное преимущество. Русские же, соорудив деревянные и земляные укрепления, успешно оборонялись в них, нанося наступавшим сильный урон. Наконец, князь Роман с коломничами, знавшими здешние места как свои пять пальцев, незаметно зайдя в тыл татарам, неожиданно ударил по ним с той стороны, откуда они удара никак не ожидали. И наткнулся на отборные монгольские войска младшего сына Чингиз-хана - Кулькана. Сломив сопротивление закованных в латы ханских нукеров, рязанцы и коломничи добрались до самого Кулькана и изрубили его в клочья. Это был первый и единственный случай, когда Чингизид погиб в полевом сражении. И случилось это на рязанской земле.
Опомнившиеся монголы, страшась за свою участь после смерти сына Чингизова, с удвоенной силой набросились на князя Романа и его рязанцев. Но никто из них не отступил, ибо стояли они на самом краю Рязанской земли, которая лежала поверженной перед жестоким врагом и рязанцам некуда было уже возвращаться. Повсюду были пепелища и груды непогребенных человеческих тел. Оказав отчаянное сопротивление рязанцы и коломничи вместе со своим князем Романом, княжеское имя которого было Глеб, пали, обороняя последний рязанский город от вражеских полчищ.
Тем временем, брату Батыя Шейбану все же удалось обойти русские войска сбоку и они вынуждены были с боем оставить свою хорошо укрепленную позицию и отойти к самой Коломне.
Воевода Еремей Глебович погиб еще раньше вместе со всем сторожевым полком. Бывшие под Коломной москвичи, видя, что одолевают их татары, ушли с воеводой своим Филиппом Нянькой к Москве. Владимирцы же еще долго оборонялись. Когда же и они были оттеснены к городским укреплениям, Всеволод Юрьевич с остатками войска ушел к Владимиру, оставив небольшой гарнизон в городе, надеясь задержать продвижение врага к Москве, где сидел его младший брат Владимир.
Татары, взяв Коломну, сам город сожгли, а людей, ее обороняющих, частью побили, частью взяли в плен, надеясь использовать их при штурме других городов.
Хотя князь Владимир Юрьевич, как мог укрепившись в Москве со своим воеводой Филиппом Нянькой, усердно оборонялся, 20 января татары взяли город, убив московского воеводу, а московского князя повели с собой к Владимиру…

VIII

Прибыв с Евпатием Коловратом в Чернигов, Ингварь Ингваревич сразу же встретился с князем Мстиславом Глебовичем.
- Помоги, брат, совладеть с погаными. Порознь нам их никак не одолеть…
- Эге, брате, как заговорили вы ныне, а где вы были, когда все князья русские держали бой с ними на Калке? Может быть, будь ваши полки там, все получилось бы иначе… Теперь же и Киевская и Черниговская земли до сих пор не могут выставить такого войска, какое потеряли они в степях половецких.
- Не время, брат, попрекать друг друга. Враг ныне уже на нашей земле. К тому же, ты не хуже меня знаешь: не пришли мы тогда единственно потому, что сами ждали набега половцев, которых вел окаянный братоубийца князь Константин…
- Ну, довольно нам попрекать друг друга – беда то, действительно, общая… Войско я тебе дам, но небольшое. Потому как сам опасаюсь как бы полки Менгука, которые воюют ныне половцев, не вошли в землю Черниговскую…
Мстислав Глебович был сыном черниговского князя Глеба Святославича и киевской княжны Анастасии Рюриковны. Его сестра Евфимия была замужем за греческим императором Алексеем IV Ангелом. Другая его сестра – за покойным Владимиром Всеволодичем, братом великого князя Юрия.
- В Киев не езди, - наставлял Ингваря князь черниговский. – Там был уже епископ рязанский Ефросин. Тоже помощи просил у князя Михаила. Но тот сам едва сидит в городе, опасаясь изгнанного им вуя моего Владимира Рюриковича и Данила Галицкого…
…Неожиданно осаждающие Переяславль татары, повскакав на коней, куда-то спешно ушли. А вскоре изумленные жители увидели, что есть мочи, скакавшего к их воротам русского дружинника. Романко вместе со всеми бросился к воротам.
- Иванко…, - вырвалось у него, когда он узнал в прибывшем своего товарища по детским играм.
Тот же, посмотрев на княжича уже совсем взрослым взглядом,  сказал:
- Князь Ингварь пришел с черниговской помощью и вместе с боярином Евпатием бьет татар, где только можно…
Вскоре чудом спасенные жители Переяславля смогли сами лицезреть своего князя. Ингварь Ингваревич, который после гибели брата своего Юрия Ингваревича и пленения Олега Ингваревича, остался старейшим в роде рязанских князей, сказал сыновцу.
- Двое нас теперь осталось из всего рода нашего,– Теперь мы всегда должны быть вместе: у тебя отец погиб, а у меня татары в Ростиславле всю семью вырезали… Теперь ты мне вместо сына будешь…
Князь не договорил, задумавшись о своем.
Потом промолвил:
- Собирайся! Поедем в Рязань поднимать город. Тут оставаться нельзя. Татары могут со дня на день нагрянуть…
И, повернувшись к Евпатию Коловрату, продолжал:
- Ты же, Евпатий, бери все войско мое и, где еще узришь татар, гони их прочь с земли Рязанской…
Посчитали сколько осталось всего войска на земле Рязанской после татарского погрома. Оказалось, что вместе с черниговскими полками было его всего неполных две тысячи. Ингварь, оставив себе несколько сотен своих дружинников, дал все остальное войско Евпатию, которого было всего 1700 человек. Некоторые черниговцы  возвратились назад к князю своему Мстиславу Глебовичу.
Сам Ингварь с сыновцом своим Романом, придя на Рязань, увидели одни дымящиеся головешки и горы трупов на том месте, где когда то был один из величайших городов Северо-Восточной Руси. Поплакавшись над телами погибших, похоронили их всех с честью. После чего Ингварь Ингваревич сказал:
- Нам же ныне руки опускать нельзя. Разорили татары дом наш – теперь поднимать его надобно. Пусть все видят: не оскудела еще земля Рязанская, а по-прежнему стоит и будет стоять во веки веков!
Евпатий же Коловрат, видя, какое разоренье принесли татары на его землю, бесстрашно нападал на них, освобождал полон, отбирал награбленное имущество и, конечно же, избивал их нещадно. Иванко также был вместе с ним. Все татары ушли к Владимиру, а те, что остались на Рязани были перебиты и рассеяны войском Евпатия Коловрата.
Между тем, великий князь Юрий Всеволодич, собрав братьев своих и сыновцов, стал думать с ними как дальше бороться с татарами. Епископ владимирский Митрофан говорил князю:
- Говорил я тебе, княже, что нужно совокуплять войска владимирские и новгородские и идти с ними в помощь рязанцам. Ныне ж мы одни остались перед грозной силой татарской.
- Брат мой Ярослав и ныне никак не соберет войско новгородское, а без него нам с татарами не совладеть. Послал я и в Смоленск к Владимиру Рюриковичу и к сыновцам его за помощью. Пусть забудет на время о Киеве, а подумает обо всей земле Русской и не даст погибнуть дочери своей и внуку во Владимире!
Всеволод Юрьевич, услышав эти слова, посуровел: отец имел в виду его супругу Марину Владимировну и их недавно родившегося сына Дмитрия.
Следующим говорил воевода Петр Ослядюкович:
- Поскольку татары могут брать города наши, не лучше ль нам, княже, вывести людей и все имущество из Владимира в леса, а в городе оставить одно только войско, а ты встанешь неподалеку и будешь войско Ярослава ожидать и другие полки совокуплять? Тогда татары, зная что в городе нет ничего, а князь с войско находится совсем рядом, может быть, и не будут сильно стараться взять город, а ежели и возьмут его, то все имение сохранено будет
Но Юрий Всеволодич покачал головой:
- Если людей и имение вывести из города, то все войско в робость впадет и не будет прилежно город оборонять. А потому я оставляю в городе княгиню свою и двух сынов, Всеволода и Мстислава. Сам же буду войско собирать и братьев своих с сыновцами ожидать. Как соберутся все ко мне, так татар от Владимира отгоню. Ты, Петр Ослядюкович, бери от полков моих сколько нужно тебе, дабы город оборонить до моего прихода, и укрепляй оборону.
Повернувшись к брату своему молодшему, Ивану Стародубскому, он продолжал:
- Брат наш, Святослав со Всеволодом Константиновичем уже поехал с полком своим к Ростову, ты же, иди в Юрьев и Стародуб, возьми княгиню свою и все имение, свое и брата Святослава. Вывези их за Городец на Волгу, схорони в надежном месте и иди к нам на Сить. Там, у границ земель новгородских, сподручней всего ждать нам Ярослава с новгородцами…
Простившись с великой княгиней, Агафьей Всеволодовной,  со снохами своими – Мариной, Марией и Кристиной, а также с дочерью Феодорой, великий князь 2 февраля с сыновцами Васильком и Владимиром Константиновичами отъехал на Сить.
Придя в Ростов, Василько забрал княгиню свою, Марию Михайловну с детьми и сказал брату Владимиру:
- Теперь иди в Ярославль, забери Всеволодову княгиню Марину с детьми и отведи их всех к себе на Белоозеру. Мы же пойдем к Угличу…
Князь Владимир взял обеих княгинь и их детей: Васильковых - маленького Бориску и только родившегося Глеба, Всеволодовых – одногодка Борискина Василька и совсем маленького Романка, и повез их в свою отчину.
Прибыв на Белоозеро в середине февраля, он, обнявшись с заплаканной княгиней своей Надеждой Ингваревной, которая после смерти братьев уже не чаяла в живых увидеть и мужа, он сказал ей:
- Принимай, княгинюшка, гостей.
Надежда бросилась обниматься с невестками своими, затем целовать племянников своих – всех по очереди.
- Татары, авось, сюда не дойдут, а ежели принесет их нелегкая, бегите все в новгородские леса. Я же пойду к великому князю и братьям своим на Сить.
Собрав белозерцев, где только мог, князь Владимир, с плачем провожаемый супругой, отбыл с ними к князю Юрию Всеволодичу.

IX

Едва великий князь успел отбыть, как на следующий день, 3 февраля, у стен Владимира появились татары, которые стали у Золотых ворот и стали громко выпрашивать:
- Эй, урус! Князь великий ваш в городе ли?
- Вот, лиходеи! – возмутился воевода Петр Ослядюкович. – Поди знают уже, что князь наш отъехал, а сюда пришли крепость нашу высматривать!
И приказал лучникам отогнать лазутчиков от ворот. Но татары стали кричать:
- Не стреляйте!
Тут только воевода заметил, что руки у одного из всадников связаны арканом. Он велел лучникам прекратить стрельбу. Когда же татары подъехали ближе к воротам, все узнали в связанном всаднике княжича Владимира.
Татары же кричали:
- Знаете ли сего князя? Ежели откроете ворота, наш хан дарует жизнь ему и вам, а нет: все погибнете и город свой погубите.
Всеволод и Мстислав, видя брата своего пленена, чуть не расплакались и стали говорить Петру:
- Не лучше ль заключить перемирие с татарами и сослаться с отцом нашим: может он умирит их?
Но воевода строго им ответствовал:
- Не гоже нам всем из-за одного рабами становится. Владимиру уже ничем мы не поможем…
Вдруг один татарин, выхватив саблю, одним взмахом срубил голову юному князю. От неожиданности у всех перехватило дыхание, что дало возможность татарам отойти на безопасное расстояние. Опомнившиеся братья Владимира, Всеволод и Мстислав, вынув мечи, стали звать всех выйти за ворота и дать бой татарам.
- Что, мало войска в городе оставил отец наш? Ударим по ним, пока не подошли все силы их!
Но Петр Ослядюкович удержал их:
- Невозможно нам сейчас малым числом победить их, даже если каждый из нас, прежде чем погибнуть, по десять врагов с собой унесет. Даже если нам удастся несколько тысяч их побить, то, потеряв сто своих, более сожалеть, нежели радоваться будем, ибо в таком многочисленном войске тысяча побитых не видна будет. А ежели по их силе и хитрости не удастся нам невредимыми назад вернуться, то нанесем мы всем оставшимся страх и великую печаль. А потому довольно нам будет того, что сможем из-за стен обороняться и город от нападения сохранять.
Татары, видя, что главный город русов не сдается, обступили его и, огородив частоколом, стали устанавливать свои стенобитные и осадные машины. Другая часть татар пошла к Суздалю, и, взяв его после нескольких приступов, сожгли, а людей, частью перебив, 7 февраля привели под Владимир, заставляя, как обычно, заваливать городской ров и возводить тын вокруг города и строит высокие деревянные осадные башни - туры. Другие отряды татар взяли Юрьев, Стародуб и другие близлежащие грады.
Несколько дней у стен Владимира кипела адская работа. Все основные силы татар собрались под городом. Наконец, заработали стенобитные машины – пороки, катапульты, которые метали в город огромные камни, и начался штурм. Воины и горожане все встали на стены и отбивали непрерывные атаки осаждающих. Татары постоянно менялись, не прекращая штурм ни днем, ни ночью. Однако, горожане не давали им войти в город до самой ночи, когда татары прекратили штурм.
Петр Ослядюкович, видя, что большой город отстоять не удастся, велел всем князьям с княгинями собраться в малом граде в церкви Святой Богородицы, где великая княгиня Агафья Мстиславна со своими снохами и всеми детьми постриглись в монашество и стали готовиться к смерти.
Утром 8 февраля татары снова начали бить в стены пороками и метать в город здоровенные камни, от которых много людей в городе погибало. К обеду удалось пробить стену у Золотых, Ирининых и Медных врат и, завалив ров и поставив переметы через него, подступили к самой стене и в нескольких местах прорвались в город. Русские воины стояли до конца на стенах, пока все не были перебиты, дав тем самым время жителям укрыться за стенами малого города. Все владимирские воеводы во главе с Петром Ослядюковичем погибли в уличных боях. Удалось спастись только Всеволоду и Мстиславу Юрьевичам, которые, видя, что малый город оборонять уже некому, стали думать, как уберечь княгинь своих и оставшихся жителей от гибели.
Всеволод Юрьевич, приняв вместе с братом Мстиславом постриг от епископа Митрофана, вышел к Батыю вместе с боярами с богатыми дарами. Но судьба города была уже решена тем, что он сразу не сдался татарам. По не писанному закону такие города уничтожались вместе с жителями. Поэтому по знаку Батыя татары набросились на владимирское посольство с обнаженными саблями, первым убив князя Всеволода.
Его брат Мстислав, видя это, бросился с немногими оставшимися в живых воинами на свой последний бой, унеся с собой перед смертью жизни многих сотен пришельцев.
Татары, без особого труда взяв детинец, рассыпались по улицам малого города, грабя и убивая всех на своем пути.
Великая княгиня со всем княжеским семейством и епископом Митрофаном спрятались на полатях храма Пресвятой Богородицы, решив не даваться живыми поганым. И когда татары вломились в храм, в них полетели камни, побив многих из них. Обозленные гибелью своих воинов, когда город был уже взят, нечестивцы, обложив церковь дровами и хворостом, подожгли ее. В ответ из храма донеслись церковные песнопения и молитвы, которые долго не смолкали, пока все бывшие в церкви не задохнулись от дыма.
Видя, что от столицы русов ничего не осталось, Батый, подозвав Бурундая, сказал ему:
- Бери сколько нужно войска и принеси мне голову великого князя русов!
Темник поклонился и отправился выполнять поручение хана. Батый же, разделил войско свое на несколько частей, велел им брать еще не покоренные города владимирские. Часть татар пошла на Галич Мерьский, взяв по пути Городец, Юрьевец и Кострому. Другие взяли Ростов и Ярославль (Углич сдался без боя), а сам Батый, предоставив Гуюку брать столицу Ярослава Всеволодича Переяславль-Залесский, пошел по направлению на Новгород, разорив по пути Дмитров, Волок Ламский и Тверь, где убил сына Ярославова Даниила.
Княгиня Феодосия Игоревна с другими сыновьями Андреем, Константином, Михаилом и Ярославом спешно бежала из Переяславля к мужу в Новгород. Но юный Данилка, недавно получивший от отца Тверь, никак не мог оставить ее на поругание татар. Обещая матери и братьям прикрыть их от преследователей, он держал оборону в Твери сколько мог и погиб, защищая последний город Владимирского княжества, стоявший на самой границе с Новгородом.
Княгиня Феодосия, тяжело пережившая пять лет назад смерть любимого сына Федора, теперь горестно оплакивала и второго.
Ярослав же не мог идти на помощь к брату со всем новгородским войском, так как кончилось трехгодичное перемирие с немцами и ждали от них нападения со дня на день. Многие новгородцы вообще не хотели идти воевать за Владимир, надеясь отсидеться за непроходимыми лесами и болотами. Сколько Ярослав не убеждал их, что пришла беда общая и что татары, взяв все владимирские и суздальские города, достанут их и в Новгороде – все было напрасно. А тут еще вновь зашевелился изгнанный псковичами князь Ярослав Владимирич. Вновь вступив в союз с немцами, он стал захватывать псковские и новгородские волости, желая вернуть себе княжение…
Юрий же с нетерпением ожидал брата на Сити…

X
 
Как только пришла весть о падении Владимира и гибели всего княжеского семейства, 50-летний великий князь не мог сдержать слез.
Напрасно он собирал здесь войска, надеясь освободить свою столицу. Брат Ярослав так и не подошел со своими новгородцами. Другой брат – Иван – также пропал. Был с ним только Святослав со своей немногочисленной дружиной да сыновцы-братаничи – Василько и Всеволод Константиновичи со всеми ростовскими и ярославскими полками. Поэтому, когда вдруг появился князь Владимир со своими белозерцами все несказанно обрадовались и воспрянули духом.
Чтобы узнать где татары, Юрий послал воеводу Дорофея Семеновича с тремя тысячами всадников, а сам с главным своим воеводой Жирославом Михайловичем стал строить войска, чтобы вести их на татар.
Вдруг все увидели что было мочи скачущего Дорофея, или Дорожа, как его все называли.
- Княже! – кричал он. – Татары обходят полки наши…
Юрий Всеволодич тут же приказал Жирославу Михайловичу строить полки. Сам же стал увещать их, укрепляя на брань:
- Отомстим нечестивым за сожженные города русские! Сам бог посылает их нам для праведного мщения!
Татары ж уже неслись на русское войско со всех сторон. Владимирцы, ростовчане, ярославцы и белозерцы храбро стояли против наседающих врагов. Ни одна из сторон не хотела отступать. Князь Василько со своей ростовской дружиной то тут, то там въезжал во вражеские ряды, разя татар направо и налево. Брат его Всеволод с ярославскими полками сражался рядом с великим князем, а Владимир в пылу битвы оказался вместе со Святославом Всеволодичем в самом тылу русских войск, куда также проникли степняки.
Татары, ударив сбоку рассекли русское войско на две части, одновременно ударив в лоб своими основными силами, постепенно окружая великокняжеский полк, отделяя его от остальных полков. Лишь Василько несколько раз прорубался сквозь татарские полки то к великому князю, то обратно к братьям своим, но прорвать татарский строй так и не смог. Татар было не так и много, но это были лучшие воины, предводимые лучшим монгольским полководцем Бурундаем, который бросил в бой отряды отборных монгольских нукеров, с которыми еще Чингизхан завоевывал полмира.
Весь день лилась кровь и лишь к вечеру татары стали одолевать. Следуя своей старой тактике, они как бы случайно приоткрыли, как казалось, спасительный путь и русские, поддавшись на эту уловку, побежали в образовавшийся проход. Вскоре в бегство обратилось все войско.
Юрий Всеволодич, видя, что последние полки его разбиты, не желая спасаться бегством, воззвал к богу:
- Боже милосердный! Если тебе угодно за грехи наши нас наказать, то будь на то воля твоя! Я же остался один и не хочу противиться воли твоей и умру за веру и людей, которых ты дал мне…
Весь израненный Василько Константинович, видя, как татары окружают великого князя, хотел было пробиться к нему, но сам был схвачен татарами. Потом татары пытались привлечь его на свою сторону, обещая дать власть над всей Русью, но гордый князь с презрением отверг их предложения. Татары вели его с собой до Ширинского леса, где, обозленные его несговорчивостью, в конце концов убили его, а тело бросили в лесу, где его потом и нашел епископ Ростовский Кирилл, который спасался от нашествия, как и большинство княгинь, на Белоозере.
Всеволод с Владимиром пытались было построить бегущие войска, чтобы дать отпор наступающему противнику, но это им долго не удавалось. Русские бежали по берегу Сити повсюду преследуемые и избиваемые татарами. То тут, то там, отдельные группы воинов сплачивались и организовывали отпор наступающим, но все в конечном счете погибали. В одном из таких боев погиб Всеволод Константинович. Тело его так и не было найдено после битвы.
Несколько верст гнали татары разбитые русские войска. Уйти в леса удалось немногим. Среди спасшихся были Святослав Всеволодич и Владимир Константинович. Большинство же воевод и лучшая часть владимирского войска пала на берегах Сити, похоронив с собой последнюю надежду русского населения на спасение от страшного нашествия…

XI

Владимир Константинович бежал в новгородские земли к Ярославу Всеволодичу. Вскоре в Новгород прибыл и Святослав, принеся скорбную весть о гибели великого князя.
- Теперь ты нам, брат, остался заместо отца, - сказал он, обращаясь к Ярославу.
Все уже забыли о том, что покойный великий князь Константин Всеволодич уступил брату Юрию великое княжение с условием, что его затем наследует его старший сын. Поскольку Василько и Всеволод Константиновичи были убиты, таковым стал младший Константинович – Владимир. Но тот даже не помышлял о великом княжении и звал стрыя ударить новгородским войском на передовые части татарского войска, которые, взяв Волоколамск, осадили Торжок, где держал осаду тамошний посадник Иванко.
Но Ярослав горестно мотал головой:
- Под Торжком собралась вся их сила во главе с Батыем и нам с одними только новгородцами никак не совладеть с ними. Я послал туда часть войска с лучшими новгородскими воеводами, дабы они продержались как можно дольше, пока мы не соберем силы. Я уже послал за помощью в Полоцк к Брячиславу и в Смоленск. В Смоленске Владимир Рюрикович никак не может урядиться со своими сыновцами, а вот Брячислав обещал помочь своими полками. Сейчас нужно как можно быстрее заключить мир с немцами, дабы они не ударили нам в спину, а еще лучше – привлечь их к походу против безбожников за веру Христову. Я послал к ним Гаврилу Алексича, верного боярина своего, чтобы он убедил магистра их встать против общего врага…
Ярослав Всеволодич послал также бояр своих к урманскому королю Хакону, к свейскому – Эрику и к датскому – Владимиру, или, как его называли на свой лад в Европе – Вальдемару, правнуку Владимира Мономаха.
Татары ж, между тем, после двухнедельной осады взяли Торжок, разбив его стены пороками, предав смерти всех его жителей вместе с посадником Иванком и другими новгородцами, оборонявшими город. Однако, новоторжцы так отчаянно обороняли город, что части из них удалось потеснить татар и вырваться из города. Татары бросились за ними в погоню по селигерскому пути.
 Весь Новгород с ужасом ждал приближения врагов рода человеческого. Но, о чудо, у Игнач-креста, не дойдя всего 100 верст до города, татары, из-за начавшейся весенней распутицы увязнув в новгородских болотах, так и не смогли найти сухой путь в город и повернули назад.
Батый был обеспокоен событиями в Рязанском княжестве, где князь Ингварь с воеводой своим Евпатием Коловратом выбили со своей земли все татарские войска и мешали сообщению Батыя с войском Менгу, которое вело тяжелую войну с половецким ханом Котяном, и повернул все свое войско назад.
Евпатий Коловрат не стал прятаться от татар и уклоняться от битвы. Окруженный превосходящим по численности татарским войском он вместе со своими удальцами резался с ними насмерть. Большинство рязанцев из его войска потеряли от татар всех близких своих и они ничего более не желали в жизни, как убивать татар. Поэтому, несмотря на все хитрости, татарам никак не удавалось обратить их в бегство, ибо им и в голову не приходило, что люди пришли умирать, а не спасать жизни свои.
Навалившись всей массой на горстку храбрецов, татары несли огромные потери. На каждого убитого рязанца приходилось несколько десятков татар. Погиб даже шурич самого Батыя - Хостоврул, которого Евпатий, как говорят, рассек своим мечом на две части до самого седла.
В конце концов татары поставили камнеметы и огромными камнями закидали войско Евпатьево. Самому Евпатию камень попал в грудь, отчего он и умер.
Когда тело его принесли Батыю, тот со своими мурзами подивился русскому богатырю. И сказал Батый:
- Если бы вот такой служил у меня, - держал бы его у самого сердца, - и посмотрел на мурз своих.
Те же, стушевавшись, стали говорить:
- Мы во многих землях были, но таких удальцов нигде не видывали. Эти люди не знают смерти и так крепко и мужественно на конях бьются – один с тысячью, а два – с тьмою. Ни один из них не съедет живым с побоища.
Батый приказал подвести к нему пятерых оставшихся в живых из полка Евпатия, изнемогших от ран.
- Кто вы такие? Зачем столько зла мне створили?
- Посланы мы от князя Ингваря Ингваревича Рязанского тебя, великий хан, почествовать, и с честью проводить. Да не дивись, что не успели налить чаш на всю силу татарскую…
Батый, не привыкший к такой смелости побежденных врагов, велел отдать рязанцам тело Евпатия и отпустить их, ничем не вредя.
Князь же Ингварь, зная о разбитии полков Евпатия, не имея сил больше противостоять татарам, вместе с сыновцом своим Романком переправился на левый берег Оки – напротив Рязани, где и укрылись оставшиеся в живых князья и бояре. Позже место это прозвали Спасск-Рязанский.
Батый же пошел воевать землю вятичей. Осадив Козельск, он стоял под ним семь недель, и никак не мог взять город. Более того, бесстрашные козляне, сделав ночью вылазку, уничтожили все татарские  осадные орудия. Когда же стали изнемогать от жажды и голода, сделали вылазку и перебили свыше 4 тысяч татар, в том числе трех военачальников. Татары отрезали им путь в город и всех поубивали. Затем, взяв уже беззащитный город, перебили всех жителей вплоть до младенцев, сосущих молоко. Говорят, что князь козельский Василий, внук Мстислава Черниговского, убитого на Калке, из-за своего маленького роста утонул в крови.
  Взяв еще несколько черниговских городов, в том числе и Вщиж, Батый в конце мая повел обессиленное татарское войско обратно в степь.
Узнав, что татары потеряли большую часть войска на Руси, восстала мордва. Но сил усмирять ее у Батыя уже не было…



















Часть вторая.

Пожарище.

I

Е
два схлынула волна вражеского нашествия, Ярослав Всеволодич приехал на руины Владимира, где в течение всего года восстанавливал разрушенное и погребал останки людей. Все церкви были завалены телами погибших и священники не успевали их отпевать, а в сожженых селах и деревнях тела так и лежали непогребенными. Во многих разрушенных городах стоял такой смрад, что люди боялись возвращаться на эти места и многие из них так никогда и не возродились. Среди них и многие рязанские города: Ижеславль, Белгород, Казарь…
Обезглавленное тело Юрия Всеволодича нашел епископ ростовский Кирилл, опознав по княжескому одеянию. Потом нашли и голову, которую, видно, показывали Батыю, а потом за ненадобностью выбросили.
Уцелевшему после битвы на Сити брату Святославу Ярослав дал Суздаль. Ивану он оставил Стародуб, а Владимиру Константиновичу сказал:
- Как братья мои, Константин да Юрий, отдали Ростов, Ярославль, Белоозеро тебе и братьям твоим, так и ныне пускай они останутся за тобою с сыновцами, а кто где сидеть будет – сами урядитесь… Только Галич-Мерьский и Кострому, что брат мой Юрий дал Васильку сверх его Ростовского княжения, я у Васильковичей забираю. Знаю, что Галич Василько тебе давал перед смертью, потому и оставляю его за тобой. И Кострому бери, как старший в роде Константиновом…
Поехал князь Владимир к Ростову, где уже распоряжалась княгиня Василькова Мария Михайловна, дочь черниговского, а ныне киевского князя Михаила Всеволодича. Город мало пострадал от татар и быстро обновлялся. Оставшись наедине с ростовской княгиней, Владимир сказал:
- Нужно теперь нам, невестушка дорогая, обмыслить, как дальше управляться нам в волости нашей…
- А что тут обмысливать: какие вам отец оставил волости, такими пусть и внуки владеют.
- Э, невестушка! Хоть Белозерск мой и был убережен Господом нашим от татар, однако, нынче мне не пристало таким худым столом владеть. Ведь я был еще младенцем, когда отец  волости свои делил меж нами. Потому брат мой, а твой супруг Василько, уже давно обещал мне дать Галич-Мерьский, взамен Белоозера, а Всеволод обещал Углич-поле за Вологду…
- Ты ныне старший в роде Константиновом и все мы тебя слушать будем, где бы не сидел ты. Хотя, конечно, в захолустье тебе оставаться негоже. Бери Галич себе, а Белоозеро дадим сыну моему второму – Глебу, когда подрастет. Об Угличе же тебе говорить надо с княгиней Мариной…
На прощание княгиня подарила Владимиру наставление его отца великого князя Константина Всеволодича, написанное им самим перед смертью для сыновей своих.
Сам князь Константин слыл большим книжником и имел библиотеку, не уступающую многим монастырям. Он доставал книги со всего света, где только мог, и порою, зачитавшись, забывал даже о своих княжьих обязанностях. Княгиня Мария вывезла сколько могла книг своего свекра. Большая же часть библиотеки погибла в татарский погром.
Владимир не помнил отца, будучи тогда еще младенцем, но ему потом об этом дне не раз рассказывали как братья, так и приближенные князя. Особенно часто вспоминал об этом дядька Василька Никанор. С его то рассказов и узнал Владимир все до мельчайших подробностей о том знаменательном дне.
Умирающий князь вызвал тогда к себе малолетних сыновей, которым было тогда: Васильку – 9, Всеволоду – 7, а Владимиру всего полтора года, и сказал им:
- Чадца мои! Хотел много вам сказать, да видно не смогу уже… Но я все здесь вам написал, чтобы лучше вы все в памяти имели… И когда возрастете, прочитайте прилежно да насколько возможно завещание мое исполните…
И, отдав свиток Никанору, дядьке Василькову, продолжал:
- Я вам завещаю, чада мои, во-первых, иметь страх божий, хранить заповеди его, слушать учение церковное и поучаться в нем на всякое дело благое. Слушайтесь старейшего из вас, которым ныне вам вместо меня вам будет стрый ваш, князь Юрий, ни будьте ему ни в чем противны и будьте во всем послушны врли его. Если же он вас обидит, то не ищите мести ему, ибо бог не оставит обиды без отмщения. Слушайте учения и наставления мудрых и читайте книги их. Меж собой имейте любовь и живите в мире. Со всеми князьями будьте в любви и совете. Не ищите чужого и не нападайте без довольной причины на области чужие, но будьте своим довольны и от своих честно собранных имений богу приносите. Войны сами не начинайте, но со старейшими в воинстве поучайтесь, как себя защищать и от нападения волости свои уберегать, и это более всего почитайте и подвласных вам тому поучайте, дабы, видя вас неприлежных, рабами себе не учинили. Почитайте мать вашу, слушайтесь повеления ее, учредите ей покой и довольство, чтобы ни в чем ни терпела недостатка. Имейте любовь ко всем вашим боярам и подданным; внимайте советам старых и мудрых; наветов и клевет не слушайте; лестцев, хвалящих все дела ваши, не любите и более, чем противных вам остерегайтесь; не верьте никому, кто на другого что сказывает, проверьте нет ли в том ненависти и клеветы. Суд судите право, как законы русские написаны, не щадя никого. Да не утеснен будет убогий пред богатым, немощный от сильного. Наказывая же, помните о милосердии, которая на суде божьем вам зачтется…
Уже задыхаясь, Константин закончил:
- Имейте к убогим руку щедру и о всяком добродеянии и чести прилежайте…
Переведя дух, умирающий князь, неожиданно твердым голосом сказал:
- Все даю вам… Тебе, Василий, Ростов и Кострому со всею областью Галицкою…
Никанор толкнул остолбеневшего княжича к отцу и тот припал к отцовской руке. Константин, обняв и поцеловав сына, отдал его ростовским боярам, говоря:
- Примите сего юношу от руки моей князем себе…
Потом, обняв Всеволода, сказал:
- Тебе даю Ярославль и Углич-поле со всею областью…
И отдал его ярославским боярам.
Посмотрев на малолетнего Владимира, которого мамка держала на руках, великий князь сказал:
- А Владимиру, когда возрастет дайте Белоозеро … 
Вспоминая, что ему рассказал Никанор, Владимир невольно развернул свиток, который до этого ему не раз уже приходилось читать. И теперь, в тяжелый для него и всей Руси час, Владимир словно заново прочитал отцово наставленье, которое приобрело для него уже совсем иной смысл.
«Вемы убо, - писал князь-философ своим замысловатым языком, - яко все в мире суетно и все есть суета, все житие наше суетно и мимотекуще. Ныне человек родится и, возрастая мало, прилежит о играх, то его веселие и богатство. Но потом вскоре, оставя оное, яко бесполезное, ищет любви к женам и веселиям. Но вскоре и то ему негодным явится, думать будет о чести, воевать будет и летом и зимой, голод терпеть и всякое беспокойство, убивая врагов своих и сам раны от них принимая, чем и гордится. Наконец, станет собирать и хранить имение. Но ни в чем совершенного удовольствия никогда не получит и ничем долго веселится не сможет, а явится седина, придут болезни и страх смерти, затем смерть, а по смерти суд и вечное по делам воздаяние. И так вся жизнь, как краткая или долгая, кому как случится, все есть суета… Убо жизнь наша, яко дым, яко цвет травный и яко сновидение, которое, видев малое время, потом никогда уже не видим, и все яко по лествице идем, где начало рождение, а конец – смерть. Между ними ничего более нет, токмо труд, скорбь и недовольствие, как иной раз человек сон видит, иногда добрый и приятный, иногда противный, досадный страшный, но, наутро встав, мало что помнит и ни во что его не ставит. Так человек, живя, с утра видит много доброго и злого, а на ночь, словно умирает и все запоминает.
И это всем нам дано, но по своему чину и достоинству, чаю, что все вы мните, что князь есть великий среди людей, и несведущему это кажется правдой. Много бывает таких князей, которые мнят, якобы не на что иное, как для их веселья и довольствия им земля поручена, и потому они об управлении, для которого они от бога поставлены, не прилежат и не мыслят. Но я довольно искусился и уразумел, что княжая жизнь есть тяжчайшая должность, поскольку не только о самом себе, но обо всех думать надобно, а более о тех, кто сами о себе не думают и не мыслят. Тех исправлять и на полезное наставлять и понуждать надобно, не дать никого обидеть, право судить, немощным помогать, войска устроять. И кто из вас более трудится, и обо всем печалится, как князь, не имея ни дня, ни ночи покоя в душе своей, имея в памяти, дабы все доброе мог учредить и в день судный пред господом ответ за себя и за всех порученных ему дать. Это я имел всегда в мыслях своих. Суть же подданные многие злые и несмысленные, по злости все дела княжьи осуждают и доброе во зло вменяют, а несмысленные, не ведая, что нужно или полезно, непотребным выставляют, а требуют ненадлежащего или невозможного. Да на всех никто угодить не может, а довольно, когда закону и уму согласует человек и по возможности, смотря время и причины, дела управляет.
Я в воевался с братиею и пролил кровь многую, чем меня порицали, но вы более ведаете, что я не искал владения их, и не учинил им никакой обиды, но, сам много быв обижен ими, терпел, прося у них покоя. Но видя, что они тем моим смирением все больше на зло подвизались, нужно мне было закон божий и Право русское отцов наших сохранить, дабы еще большее зло не явилось, и, положась на бога, потрудился, и бог меня оправдал. Однако ж я, победя братьев, их не обидел, но дал им доходы и покой довольный и лучший, нежели прежде они имели. Ныне же вижу, что отшествие мое к отцам скоро приближается, и я не имею ничего, о чем можно было бы сожалеть, а потому токмо о едином имею нужду просить вас.
Сыновья мои – младенцы, о которых я должен подумать, прежде чем покидать этот мир. А потому поручаю их господу богу и брату моему Юрию Всеволодичу, который им да будет отцом вместо меня. Вас же, бояре, прошу, не оставьте сих моих младенцев, ибо если вы с ними добро и праведно поступите, то и вам бог то же явит. Учите их на всякое добро, удерживайте от зла, более же от гнева, ярости и гордости, наставьте их как правильно судить и милость творить, на войне, если потребно, храбрость, мужество и доброй в полках распорядок показывать, не дайте в юности хотению их ими обладать и с пути правого совратить. Надзирайте над ними, дабы их кто не привел на любоимение, грабительство и неправедное собирание, ведая, что все это сгинет, яко прах, и не наследуют сыновья их. Недобро же и всякому человеку быть скупу, понеже скупого все ненавидят, тем паче, государю скупость вредна, что не будет иметь любви совершенной у всех подданных и у него имения более, нежели у щедрого погибнет. Не прельщайте их и на роскошество, которым не токмо имение свое погубят, но и подданных разорят, как то сами видите, у других приключилось. В советах не говорите по их склонности и не льстите им противо пользы их, но давайте совет правый, яко пред богом. А ежели добру их научите, узрит благая вся земля ваша и восхвалят вас навеки. О княгине моей ничто более не прошу, токмо чтоб в покое и беспечальна была, да не обидит ее кто».
По дороге в Ярославль князь Владимир, еще долго думал над отцовым завещанием, претворять которое теперь предстояло именно ему, самому старшему в роде Константина.
Марина Ольговна отдала Углич деверю своему без всякого прекословья за его заботу о сыновцах – Васильке и Константине, радуясь, что теперь поблизости будет надежный защитник ее детей.

II

Князь Владимир решил сесть в Угличе еще и потому, что этот город не был сожжен татарами, поскольку сдался им без боя.
Князь привез в Углич из Белоозера княгиню свою, Надежду Ингваревну, и ребятишек малых – Андрея да Романа. Удобно расположенный на перекрестке торговых дорог Углич быстро возродился и даже стал богаче самого Ростова. При князе Владимире Константиновиче Углич сделался настоящей столицей Ростовской земли и долгое время считался главным в ней городом. И еще долго потом старший ростовский князь сидел в Угличе, а младший – в Ростове.
Переяславль-Залесский Ярослав оставил за собой, а Дмитров и Тверь отдал старшему сыну Александру, который правил в Новгороде. Взятый у брата Святослава Городец великий князь отдал другому сыну – Андрею. Вскоре, однако, окончательно утвердившись во Владимире, Ярослав отдал Переяславль-Залесский Александру, Дмитров – Константину, Москву – Михаилу, а в Тверь назначил малолетнего Ярослава-Афанасия.
Между тем прибежали к Ярославу князья Брячислав Василькович Полоцкий да Всеволод Мстиславич Смоленский. Захватили их города литовцы, решившие, что теперь с разгромом Владимирского великого княжества они хозяева на Русской земле. Пришлось новому великому князю показать находникам, кто в доме хозяин.
Разгромив литовцев и поймав их князя-находника Ердзивила, Ярослав посадил в Смоленске Всеволода Мстиславича, а Полоцк вернул Брячиславу. Старому же Владимиру Рюриковичу обещал посадить его обратно в Киеве. Тут же и сговорил полоцкую княжну Александру Брячиславну за сына своего, красавца, Александра Ярославича, которому стукнуло уже 19 лет. Свадьбу сыграли в Торопце в середине 1239 года, а затем еще раз – уже в Великом Новгороде.
До свадьбы не дожил Владимир Рюрикович, скончавшийся в Смоленске 3 марта. Но были другие смоленские князья: Ростислав Мстиславич, который за бездетностью Всеволода Мстиславича должен был унаследовать смоленский стол, его двоюродные братья - Юрий Фоминский, Федор Березуйский, сам торопецкий князь Мстислав Давыдович. Его двоюродный брат Ярослав Владимирович, сын племянницы рижского епископа, бывший когда-то князем псковским, жил у дяди в Риге, затем княжил в Юрьеве-Ливонском. Имея уже от жены-немки сына, он женился недавно на другой дочери полоцкого князя Евпраксии, став, таким образом, свояком юному Александру.
Обращаясь ко всем князьям, великий князь сказал:
- Литва возомнила, что силы Руси истощены борьбою с татарами, но, сами видите, что сломить Великую Русь не так то просто. Пусть каждый князь: в Полоцке, Смоленске, Киеве, Чернигове, Галиче знает: есть старейший князь на Руси и сидит он во Владимире. Сим же браком хочу заверить всех полочан и смолян: отныне у вас есть защитник, который не наст вас в обиду ни литве, ни немцам, ни татарам…
Все с надеждой смотрели на Ярослава Всеволодича, ибо до всех уже дошли тревожные вести о взятии татарами Мурома и Гороховца.
Разбив половецкого хана Котяна, Батый послал Субудея на мордву, вышедшую из повиновения. Жестоко покарав ослушников, татары ненароком вышли на Муром и Гороховец, которые тоже постигла та же печальная участь, что и все города Руси при погроме Батыевом. Весть о появлении татар нагнала на людей такой ужас, что жители городов и сел бежали от них сами не зная куда. Повоевав все города на Клязьме, татары отошли обратно.
Другая же их орда вновь обрушилась на едва оправившееся от страшного погрома Рязанское княжество, которое вновь было опустошено степняками. Ингварь Ингваревич с сыновцом Романом ничего не могли противопоставить татарам и остатки княжеского семейства вынуждены были искать спасения в лесах на другом берегу Оки-реки.
Тем временем Бурундай взял Переяславль Южный, сжег вокруг все города и села, увел людей в полон и убил епископа переяславского Симеона. С тех пор в Переяславле не было больше епископа, а епархия была переведена в 1261 году в столицу татарскую – Сарай.
Придя под Чернигов, татары увидели перед собой готовое к битве войско князя Мстислава Глебовича, который собрал всех черниговцев под свои знамена, пытался не допустить разорения своего города. После многочасовой битвы черниговское войско было разбито, а сам Мстислав вынужден был бежать, сначала к своему двоюродному брату Михаилу в Киев, а затем – в Венгрию, к королю Беле.
Татары взяли и сожгли Чернигов, а епископа Порфирия потащили с собой до Глухова, где отпустили. После чего Менгу-хан со своей ордой пришел на левый берег Днепра к Песочному городку, напротив Киева, откуда послал послов к князю Михаилу, которые передали ему слова Менгу:
- Если хочешь сохранить город свой, иди и поклонись хану нашему Батыю. Это я тебе как друг советую, ибо подивился я красоте города Киева. Жаль будет губить его.
На что князь Михаил отвечал:
- Сам знаешь, что у хана Батыя своя вера, а у нас – своя, а потому покориться я ему не могу. И с тобою как могу я в дружбе быть? Это все равно, что правду соединить с беззаконием, все равно, что свету общаться с тьмою, ибо как согласить учение Христа с дьяволом? Как жить в дружбе верному с неверным? Как согласить церкви божьи с идолами?
Услышав такой дерзкий ответ на свое мирное предложение, Менгу-хан, разъярившись, сказал:
- Да погибнет столица русов в огне!
Но бывший с ним Бурундай сказал:
- Не гоже тебе, хан, в ярость приходить от слова одного. Пошли к нему еще послов с лестью и, перелукавив, яко хочешь казни!
Менгу, послушав старого вояку, послал в Киев новых послов, которые, обрушив на киевского князя много лестных и лукавых слов, сказали:
- Хан говорит, что неудобно ему так с тобой общаться и просит тебя прийти к нему!
- Не годится христианину идти на поклон к язычнику, - отвечал им Михаил.
Когда же татарские послы, отбросив притворную лесть, стали вновь требовать от киевлян сдаться, Михаил, не выдержав наглости степняков, велел сначала посадить послов под замок, а затем, по требованию некоторых бояр, убить их, дабы исключить всякую мысль о сдаче города.
- Брат мой Мстислав с черниговцами бился с татарами в поле и много их побил, - говорил великий князь киевлянам. - Мы же выходить в поле не будем, а побьем их из города. Сил у них не хватит, чтобы взять такой город!
Горожане возмутились таким его поступком, зная, что татары не прощают убийства своих послов и жестоко карают за это, и указали своему князю путь из Киева, дабы отвести от себя смертельную опасность. Но Михаил Всеволодич, осознав, наконец, что город от татар ему не удержать, сам спешил в Венгрию просить у короля Белы помощи против врагов всех христиан. Менгу-хан послал за ним погоню и, достигнув, много дружины михайловой избил и пленил. Самому же князю с немногими удалось уйти. Попленив всю Киевскую землю Менгу-хан возвратился с богатым полоном к Батыю.
Еще до этого Михаил с сыном Ростиславом отобрали у князя Даниила Романовича Перемышль. Ярослав Всеволодич, узнав обо всех поступках своего давнего соперника, рассердившись, пошел к Каменцу на помощь Даниле и Васильку. Взяв Каменец, где сидел родич Михаила князь Изяслав Владимирович, и еще несколько городов, Ярослав перехватил бояр и жену Михайлову, княгиню Елену Романовну, сводную сестру Данила и Василька. Михаил же бежал в Венгрию. Узнав об этом, Даниил послал сказать ему: «Отпусти ко мне сестру, потому что Михаил на нас обоих зло мыслит». Ярослав выполнил просьбу и отпустил Елену Романовну к братьям.
Сын Михайлов Ростислав пошел тем временем на литовцев, которые досаждали Южной Руси не менее, чем Северной. Княживший в Холме Даниил, узнав об этом, пришел к Галичу и, обращаясь к галичанам, сказал:
- Доколе будете терпеть у себя иноплеменных князей?
Галичане, увидев Даниила, закричали:
- Вот князь наш природный, Богом данный!
И впустили Данилу в город. Сторонники Ростислава епископ Артемий и дворский Григорий, видя единодушие горожан, также вышли навстречу Даниилу, говоря ему:
- Приди, княже Данила, прими город!
Даниил пришел в храм Святой Богородицы и принял стол отца своего.
Между тем, у хана Котяна на Лукоморье собрались все остатки разбитых татарами половецких орд. Вместе с донской Ельтуковой ордой прибился к хану и рязанский князь-беглец, один из братьев-братоубийц Константин Владимирович, который после смерти старшего брата Глеба вместе со своим сыном Евстафием нашел себе убежище у половцев.
У хана Котяна было до 100 тысяч конников, но все его войско было разгромлено объединенным войском монгольских царевичей-чингизидов.
Собрав оставшиеся у него 40 тысяч войска, Котян обратился через своих послов к венгерскому королю Беле:
- Милостивый король! Батый извел нас своими набегами, он шагает по трупам моих воинов. Дозволь с моими людьми мне уйти с нашей несчастной земли и раскинуть наши шатры в твоей стране, а мы в знак благодарности присоединим свои стрелы к стрелам твоего войска, а во время сражений моя конница будет впереди твоего войска.
На что Бела отвечал половецким посланцам:
- Прибежище наше есть распятие Христово. Оно – знамение спасения. И я не хочу, чтобы люд христианский перемешался с язычниками. Потому не приму вас, покуда вы не примете крещения и не соберетесь под хоругвью Иисусовой, ибо он – победитель насильников и защитник мира.
Котян обещал королю креститься и со своим 40-тысячным войском нашел убежище в Венгрии. Бела тепло принял его и выделил земли для половецкого войска, надеясь, что оно поможет ему противостоять вторжению татар.
Вместе с половецким войском в Венгрии оказался и бывший рязанский князь Константин Владимирович. Но надо отдать ему должное, ибо, он, зная, какой страшной участи подверглась его родная Рязань, не пошел, ища княжества своего, на службу к татарам вместе со многими половцами, а предпочел спасаться бегством в чужие земли.
В Венгрии рязанские беглецы, Константин и Евстафий, встретили других таких же черниговских беглецов – князя Михаила с сыном Ростиславом. Михаил, получив отказ короля Белы выдать за его сына Ростислава свою дочь, отправился в Польшу к князю Конраду Мазовецкому за помощью. Ростислав же, потеряв Галич, и боясь лишиться Перемышля, сказал Константину:
- Иди к Перемышлю и держи город, пока мы с отцом не добудем войска...
Так бывший рязанский князь оказался на Галичине.

III

В начале лета 1240 года в древней столице шведов Упсале, король Эрик Картавый, вызвав к себе ярла Ульфа Фаси, стал выпрашивать у него, как идет подготовка к объявленному еще 9 декабря 1237 года папой Григорием IX крестовому походу на финское племя емь, которую шведы называли таврастами.
- Уже более двух лет как святой отец благославил нас на войну с язычниками, а наши корабли еще стоят на причале…
Умудренный опытом и годами ярл отвечал:
- Поход на таврасов может повлечь за собой войну с Хольмгардом, ибо они являются данниками его. Поэтому, готовясь к этому походу, нужно иметь в резерве немало сил для войны с русью.
Тут в разговор вмешался бывший рядом королевский зять Биргер:
- Тогда нужно ударить прямо на Хольмгард[ Новгород.]. Сейчас вся земля Гардарики[ Русь.] разорена язычниками и никто не придет к ним на помощь.
Ярл, посмотрев недоброжелательно на Биргера, в котором видел своего соперника, мечтающего занять его место, отвечал:
- Если жители Хольмгарда соединятся с таврасами, то нам не одолеть их… 
- Я предлагаю, прежде чем начинать крестовой поход против таврасов, захватить у русов город Альдейгьюборг[ Ладога.] и тем самым отрезать таврасов от Хольмгарда.
Ярл Фаси, на мгновенье задумавшись, поддержал Биргера.
- Если нам удастся это сделать, таврасам неоткуда будет ждать помощи. А жителям Хольмгарда нужно отбить всякую охоту помогать таврастам…
- Бери войска, сколько тебе нужно, - сказал король Биргеру, - и возьми Альдейгьюборг у русов…
К тому времени шведам уже удалось покорить финское племя сумь (суоми, как они себя называли), но емь (или таврасты, как их называли шведы) по прежнему платила дань Новгороду.
На рассвете 7 июля ижорский старейшина Пелгусий, обходя со своим отрядом берега реки Невы, заметил вдали множество стругов и лодей. Никогда доселе Пелгусию не приходилось видеть столько судов в устья Невы. Поэтому первой же мыслью его была: «Свеи…».
Подозвав одного из своих воинов-ижорян, старейшина приказал ему:
- Бери моего коня и что есть мочи скачи в Новгород к князю Александру!
- Что сказать-то ему, - переспросил тот.
- Скажи: «Свеи пришли на лодиях в великом множестве»…
Еще засветло запыленный гонец предстал перед 20-летним князем новгородским.
Пелгусий был не так давно крещен новгородским архиепископом Спиридоном и получил христианское имя – Филипп. Поэтому к его словам князь Александр отнесся с большим доверием. Поэтому он сказал гонцу:
- Завтра поутру отправляйся обратно и скажи Пелгусию: пусть собирает всех ижорян и ждет войско новгородское…
На следующий день Александр велел дружине своей спешно собираться в поход, а сам с Гаврилой Алексичем отправился на Торговую площадь созывать вече.
По пути им встретился знатный новгородец Сбыслав Якунович. Узнав в чем дело, он посетовал:
- Видать, захватят Ладогу, римляне проклятые! Там не более двух сотен войска будет. Никто не ожидал от них такой прыти…
На Торговой площади собрались еще далеко не все новгородцы, как Александр попросил посадника Степана Твердиславича начинать.
Когда же посадник дал ему слово он начал говорить своим зычным голосом:
- Славные мужи новгородские! Ныне стало мне ведомо, что пришли свеи морем на снеках к Ладоге и хотят взять ее. Действовать нужно не медля. Потому и прошу у вас не все войско новгородское, а только лучших мужей: пеших и конных.
Тут к князю подбежал отрок его Савва и сказал:
- Княже! Посланец к тебе прибыл от свеев.
- Посланец? Давай его сюда!
Шведский посол по виду был из финского, или, как их называли новгородцы, чудского, племени. Оробев перед князем и такой массой народа, посланный, заикаясь, передал послание от Биргера.
- Велит передать тебе свейский воевода, зять свейского конунга, такие слова: «Если можешь противиться мне, то я уже здесь: приди и поклонись мне, проси милости, и я тебе дам ее, ежели захочу. А воспротивишься мне, то попленю и разорю землю твою, и будешь мне раб, как и сыновья твои».
- Ты все сказал? – спросил Александр у свейского посланца. – А теперь погости в городе нашем, пока мы не сходим на Биргера твоего.
И, обращаясь к новгородцам, продолжал:
- Кто из вас может стерпеть такой позор? Ежели нету таковых, то второй мой вопрос к вам будет: кто пойдет со мной на шведов?
Вече заголосило:
- Идем с тобою, княже! Веди нас на римлян проклятых!
Князь Александр отобрал самых лучших воинов и разделил их на две части: пять сотен пеших ополченцев он дал новгородцу Мише, сказав:
- Бери ладьи-насады и спускайся со своими удальцами вниз по Волхву к Ладоге. Я же с конницей пойду берегом.
С Александром пошла вся его конная дружина из трех сотен человек и пять сотен отборных новгородских конников, предводительствуемые Гаврилой Алексичем и Сбыславом Якуновичем.
Видя немой вопрос в глазах многих дружинников, Александр сказал:
- Нас немного, а враг силен; но Бог не в силе, а в правде: идите с вашим князем!
- Слава князю нашему Александру Ярославичу! Умрем за отчину свою! – раздались отовсюду крики.
- В Ладогу! – коротко приказал князь.
На рассвете 8 июля новгородское войско вышло в поход. Оно двигалось без обозов, с короткими привалами и ночлегами. Пешцы на лодиях двигались еще быстрее и 10 числа прибыли в Ладогу. На следующий день в город прибыл и сам князь со всей конницей.
В Ладоге князя уже ждал Пелгусий.
- Помоги, княже, избавь нас от свеев! Разорили они уже несколько деревень наших и ныне расположились лагерем на берегу.
- Скажи, Пелгусий, знают ли свеи о нашем приходе?
- Нет, княже. Откуда же им знать об этом? Они даже сторожу не послали, думая, что непролазный лес лучше всего оберегает их от нападений…
Александр обвел взглядом всех присутствующих.
- Биргер, если и ждет нас, так только со стороны реки. Мы же ударим из леса. Пелгусий даст нам проводников, что проведут нас сквозь дебри прямо к свеям. Что скажешь, Пелгусий?
Тот оторопело смотрел на своего князя:
- Так их же там не менее пяти тысяч будет…
- Внезапность будет нам лучшим союзником в этом деле.
Взяв с собой еще полторы сотни конных ладожан, Александр велел двигаться всем к порогам, где находился шведский лагерь.
Вечером 14 июля новгородцы вышли к свейскому лагерю.
Александр стал вновь держать совет с лучшими дружинниками своими.
- Ударим завтра с утра. Ты, Гаврила Алексич, с дружиной моей и частью новгородцев ударишь свеям в лоб. И я буду с вами рядом. Сбыслав с новгородцами и ладожанами ударит с правой руки, там, где лагерь свеев защищает река Ижорка и где они нас совсем не ждут. А ты, Миша с пешцами своими отсекай свеев от шнеков и лодий их с левой руки. Ты же, Пелгусий, со своими ижорянами иди на тот берег Ижоры и перехватывай свеев, что побегут туда. Так и побьем все римское войско.
Все встали и разошлись по своим полкам, а еще час спустя, в сопровождении пелгусьевых проводников начали расходится по своим позициям.
За час до полудня 15 июля русские полки, сопровождаемые проводниками-ижорянами, сквозь лесные заросли незаметно подошли к шведскому лагерю, где царило полное спокойствие.   
Наконец, по условному знаку русская конница и пешая рать устремилась на врага.
Шведские дозорные дали сигнал тревоги, но было уже поздно. Русские были уже в лагере и все крушили на своем пути. Шведы, большинство из которых не успели надеть свои доспехи, с одними мечами бросились на русских, давая возможность основным силам во главе с Биргером построится в боевой порядок. Но ничто не могло остановить натиск новгородского войска.
Смяв многочисленные ряды шведов, Гаврило Алексич, преследуя врагов, на коне по доскам вскочил на шведский шнек, потом на другой, на третий… Когда уже он вновь встал на доски, желая вернуться на берег, несколько шведов, перевернув доски, свалили его с конем в воду. Но отважный воин тут же вышел из воды, продолжая биться.
Сбыслав Якунович, отбросив шведов от устья реки Ижоры, стал со своей конницей оттеснять их вдоль невского берега, пока сам не был несколько раз ранен от неприятельских мечей и копий. Часть шведов, отрезанная от основного лагеря, попыталась спастись на другом берегу Ижоры, но их тут поджидали воины-ижоряне Пелгусия. Вскоре телами шведов был покрыт весь противоположный берег Ижоры.
Сам Александр Ярославич, в сопровождении своего ловчия Якова Полочанина, со всего маху наскочил на самого Биргера и копьем ранил его в забрало. Его тут же закрыли собою телохранители, а оруженосцы унесли на ближайший шнек. Шведское войско осталось без предводителя…
Хотя русские и разили врагов направо и налево, но шведов было во много раз больше и им было некуда отступать: позади была река Нева, поэтому битва затянулась на несколько часов. Шведы, сомкнув кое-как ряды стали с боем отходить к берегу.
Тут сказали свое слово пешцы новгородца Миши. Отсекая бегущих от шнеков, они стали рубить шведские суда топорами, не давая врагу погрузиться в них. Новгородцам удалось таким образом потопить три шнека. При этом погиб новгородец Ратмир, который, врубившись в самую массу шведов, так и не смог выйти оттуда живым.
Тем временем новгородец Савва, наехав на большой шатер самого Биргера, подрубил столб, на котором тот держался. Падение шатра шведского предводителя и ранение его самого привело к панике среди шведов. Они, бросая оружие, в беспорядке побежали к своим шнекам, давя друг друга. Но уйти с поля боя удалось немногим…
 Наутро, когда новгородцы сосчитали свои потери, удивлению их не было конца. Оказалось, что всего погибло новгородцев вместе с ладожанами всего 20 человек. Телами же одних только шведских знатных воинов нагрузили целых 3 корабля и, выведя их на середину Невы, потопили. Остальных закопали в одной общей могиле.
Все славили своего князя, удивляясь такой дивной победе. С тех пор к имени Александра навечно прикрепилось прозвище «Невский». А шведы с той поры на долгие годы и думать не смели о походах на Новгород, сосредоточив все свои силы на покорение Финляндии…
 
IV

Но на Русь надвигалась новая беда.
Началось же все с того, что обиженный на изгнавших его из города псковичей, князь Ярослав Владимирович, войдя в союз с тевтонским вице-магистром Андреасом фон Фельвеном, захватил при помощи немцев Изборск, пригород Пскова. Псковичи вышли к ним навстречу, но были разбиты тевтонцами, потеряв убитым воеводу своего Гаврилу Бориславича. Немцы же по следам бегущих подступили к Пскову и стали жечь все вокруг. Посадник Твердило Иванкович уговорил горожан сдаться немцам и стал править в городе от  имени немцев.
Князь же Ярослав Владимирович, о котором все уже забыли, прибежав в Новгород, стал виниться перед князем Александром, что невольно оказался виновником захвата немцами русского города. На что Александр ему говорил:
- Римлянам уже покорились многие чудские и литовские племена. Теперь на их пути встали русские земли. Когда они захватили Юрьев, новгородцы, желая мира, уступили им все земли западнее Чудского озера. Но этого им оказалось мало, коль они взяли Изборск и Псков. Видно, они не остановятся до тех пор, пока не найдется такая сила, что сможет их остановить…
 Отправив незадачливого князя в Торжок, Александр стал думать, как противостоять немцам.
Вместе с Ярославом в Новгород прибежали большинство псковских бояр, не желавших служить иноземцам, которые проклинали изменника Твердилу.
Но новгородцы, недовольные самоуправством своего князя, отказались идти с ним в поход. В ноябре месяце Александр, в конец разругавшись с ними, отъехал к отцу во Владимир, вместе с женой и новорожденным сыном Василием, которых он отправил к тестю в Витебск. Недолго погостив во Владимире, герой Невской битвы отбыл в Переяславль-Залесский, куда его отправил княжить Ярослав Всеволодич.
Немцы между тем, захватив Вожские земли, построили там свою крепость Копорье и стали разорять новгородские земли, уводя у жителей весь скот. И скоро жителям окраин нечем было пахать и сеять.
Узнав, что в Новгороде нет князя, к немцам присоединились и литовцы, которые раньше совершали набеги лишь на Полоцк, Смоленск и обескровленные татарским погромом Киевские и Черниговские земли. Осиротелые новгородцы отправили посольство к Ярославу Всеволодичу, прося у него дать им сына к себе на княжение. Ярослав послал к ним Андрея. Но новгородцам нужен был князь-победитель, каким стал Александр после разгрома шведов на Неве. Поэтому во Владимир отправился сам новгородский архиепископ Спиридон, прося у великого князя его старшего сына.
Ярослав Всеволодич, вызвав Александра к себе, сказал ему:
- Иди, сыне, потрудись за Русскую землю. Не дай ей погибнуть от иноплеменников. Брат же твой Андрей пусть будет тебе в помощь. Много войска тебе дать не могу. Не оправилась еще земля наша от татарского разоренья…
Александр, зная о разорении татарами Киевской и Галицко-Волынской Руси, отвечал отцу:
- Тебе, отче, войско самому наготове держать нужно. Не ровен час, Батый опять наведет полки свои на Суздальскую землю. В позапрошлом году не успел брат мой двоюродный, Ингварь, отстроить Рязань, как вновь ее сожгли татары…
И Александр с одной только дружиной своей отправился в Новгород.

V

Не получив помощи от Конрада, Михаил послал сказать шурьям своим, Романовичам: «Много мы с сыном, племянником вашим, грешили пред вами, много наделали вам вреда и обещаний своих не исполняли. Когда и хотели жить с вами в дружбе, то неверные галичане не допускали нас до этого. Но теперь клянемся, что никогда не будем враждовать с вами и встанем вместе против татар!».
Романовичи простили Михаила, отпустили сестру свою к нему, а вскоре и его самого принимали у себя, обещая дать ему Киев,  сына же его Ростислава посадили в Луцке. Но Михаил, опасаясь и татар, и киевлян в Киев не шел. Тогда явился в стольный город из Смоленска внук Давыда – Ростислав и сел на княжение киевское. Узнав о сем, Даниил немедленно пошел к Киеву и, поймав Ростислава, доверил город воеводе своему Дмитру до прихода туда Михаила. Сам же пошел в Венгрию за помощью против татар.
В том же году огромное войско татарское во главе с ханом Батыем пришло к Киеву и окружило город со всех сторон. Киевляне сделали вылазку и, избив множество татар, захватили воеводу их Таврула.
Когда татарина привели к Дмитру и тот стал допытывать его о татарском войске, пленник сказал:
- О том, какое войско привел Бату-хан на землю вашу я сказать не могу, ибо не в силах человеческий язык описать великое множество его. Никто из смертных не может сосчитать наше войско. А потому я перечислю только имена царевичей, что привели тумены свои. Это потомки великого Чингиз-хана: Орда, Байдар, Бури, Кайдан, Бучек, Менгу, Кулькан, Гуюк и множество других великих и малых воевод, наиболее знатные из которых: Бутар, Айдар, Килеметет, Субудей, Бурундай, что взял землю булгарскую и суздальскую!
Между тем, послал Батый к киевлянам послов, которые передали слова его:
- Если покоритесь мне сейчас, будет вам милость; а ежели противиться станете, то много пострадавши, злее погибнете!
Никто из киевлян и в мыслях не имел покоряться супостатам и все громко проклинали татар и хана их Батыя. Дмитру едва удалось уберечь послов от расправы, которые под большой охраной убрались из города.
Услышав ответ киевлян, Батый велел всем своим войскам начать приступать к городу. У Лядских ворот, где к городу подступал лес, татары поставили пороки и стали бить ими стены, заработали камнеметные машины. Несметное войско татарское осыпало защитников множеством стрел.
Несколько дней спустя, 4 декабря 1240 года, татарам удалось пробить в нескольких местах стены.  Туда сразу же устремились толпы нападающих. Киевляне, во главе с воеводой Дмитром, дружно набросились на них, не пуская в город. Повсюду стоял страшный гул от ломающихся копий, трескающихся щитов и людских криков и стонов. Небо потемнело от множества стрел, которые нападающие обрушили на киевлян.
Вместо разбитых стен выросли горы из множества трупов, по многим улицам города подобно воде текли ручьи крови, в которых подскальзывались защитники города.
Воевода Данилов Дмитр, находясь в самой гущи сражения, был ранен одним из первых, но стойко продолжал руководить обороной.
Под конец постоянно меняющиеся татары так изнемогли, что, сев на стены, не могли больше сражаться. и с наступлением темноты бои прекратились.
Но горожанам некогда было отдыхать. За одну ночь они соорудили новые стены около церкви Святой Богородицы и поутру битва возобновилась с новой силой.
Многие киевляне со своим добром нашли убежище в храме, который, не выдержав множества людей, обрушился, погребая под своими развалинами тысячи людей.
6 декабря Киев пал. Татары рассыпались по городу, повсюду грабя и убивая. Ворвавшись в княжескую усыпальницу, нечестивцы вытащили из гробниц останки великих князей и, ободрав с них богатую одежду, давили черепа их ногами… Однако сопротивление татарам продолжалось в отдельных укрепленных местах еще целых две недели.
Дмитра привели к Батыю еле живого.
- Где князь Данила? – спросил у боярина хан.
- Пошел собирать войско на тебя…
- И ты надеялся устоять против силы моей, ожидая князя своего?
- Я воин, великий хан. Когда приходит враг я сражаюсь с ним, не думая ни о чем другом.
Батый повернулся к своим нукерам:
- Я сохраняю жизнь этому храброму русскому воину и беру его с собой в поход к «последнему морю». 
Когда Дмитра увели, главный военачальник татарского войска Бурундай сказал:
- Князь Данила бежал к башгирдам[ Башгирды - венгры (угры).], великий хан. От страха перед тобой… А князь Михал, что убил послов твоих, скрывается у буларов[ Булары – поляки (ляхи).].
- А где наш злейший враг хан кипчаков Котян?
- Его приютил у себя правитель башгирдов Бела.
- Сначала возьмем города Даниловы и Михайловы, а затем накажем башгирдов и буларов…
Татарское войско двинулось к Колодяжину и осадило его. Батый поставил 12 пороков, которые работали день и ночь, но так и не смог пробить стены города.
Тогда он отправил к горожанам посла.
- Князья ваши бежали, если не хотите подвергнуться участи столицы вашей – Киева, то откройте ворота.
Колодяжинцы послушались и впустили татар, но Батый, обозленный на то, что его многочисленное войско не смогло взять какой-то городишко, приказал истребить всех его жителей, а город сжечь…
И записал летописец о грозных событиях того времени: «И прииде ко граду Колодяжину, и бив пороки, взят его. И оттуду иде ко граду Каменцу Изяславлю, и бив пороки, и взят. И иде ко граду Кременцу Данилову, и не може взяти его крепости ради. И оттуду иде к Володимеру, и бив пороки, и взят его. И оттуду иде к Червенцу, и бив пороки, взят. И что много ищитати? Един по единому много множество безчисленно руских градов взят и всех поработи, воеводы своя посажа».
Еще будучи в Киеве Батый отправил Гуюка и Кайдана на Туров и Пинск. Царевичи взяли оба города, а также Клецк и Слуцк вышли к Новогрудку, князь которого Изяслав бежал в неизвестном направлении. Отчаившиеся жители призвали к себе литовского князя Миндовга. Тот собрав большое войско из литвы и русских вынудил татар отойти от города.
Потом настал черед Галицкой земли. Население в страхе бежало из городов, сами не зная куда. Когда татары взяли Галич и устроили резню его жителей, боярин Дмитр, видя гибель Русской земли, стал говорить Батыю:
- Будет тебе здесь воевать, эта земля и так вся товоя. Время идти на венгров; если же станешь медлить, то там земля сильная, соберутся все и не пустят тебя в нее.
Батый, зная, что у короля Белы нашло убежище 40-тысячное войско половецкого хана Котяна, стал требовать от короля, чтобы тот прогнал Котяна. Бела ответил отказом, надеясь с помощью половецкого войска отбиться от татар.
В январе 1241 года Батый, разделив свое войско на пять отрядов, велел им воевать Венгрию и Польшу. При этом его старший брат Орду, после ожесточенного штурма взяв Берестье, велел за сопротивление истребить всех его жителей. После чего, обойдя стороной Дорогичин, вторгся в землю ятвягов, подвластных мазовецкому князю Конраду. Разорив их жилища, Орду предал огню и мечу землю пруссов, повинующихся Тевтонскому Ордену и, обойдя столицу крестоносцев город Хелмно, обрушился на Великую Польшу, где в правили сыновья Владислава Одонича – Пшемыслав и Казимир.
Другой отряд, под предводительством Кайдана и Байдара, за которых управлял монгольский военачальник Пета, взяв столицу князя Даниила Холм, вторгся на Сандомирскую землю, где был правителем сын Лешека Белого - Болеслав Стыдливый, уступивший Краков опекуну своему силезскому князю Генриху Благочестивому. Взяв Люблин и Завихвост, Кайдан отправился воевать польскую землю к Ленчице, а Байдар вместе с Петой осадил Сандомир.
Взяв Сандомир, Байдар пошел дальше к Кракову. 18 марта Болеслав Стыдливый и пришедший ему на помощь Владислав Опольский были разбиты татарами под Хмельником. Оба князя бежали в Силезию к Генриху Благочестивому, которому принадлежал в то время и Краков.
После гибели краковского князя Лешека Белого в 1227 году началась борьба за опеку над его годовалым сыном Болеславом. Первоначально опекуном стал родной брат убитого Конрад Мазовецкий, но он, пользуясь малолетством племянника, сам сел на краковский престол, отстранив от правления мать Болеслава – княгиню Гремиславу, дочь Ингваря Луцкого. Тогда Гремислава обратилась за помощью к силезскому князю Генриху Бородатому и с помощью него изгнала Конрада из Кракова и Сандомира, но Генрих, отдав Сандомир Болеславу, сел в Кракове сам. После смерти Генриха Бородатого в 1238 году в Кракове княжил его сын Генрих Благочестивый, который приходился Болеславу Стыдливому троюродным племянником, а Конраду Мазовецкому – двоюродным внуком.
Разорив Полонец и Вислицу, татары подошли к Кракову, который был ими взят 22 марта после непродолжительного штурма. Татары разбрелись по польской земле, убивая и разоряя все вокруг.
Тем временем Кайдан взял Серадз, который принадлежал Конраду Мазовецкому. В начале апреля оба татарских войска соединились под Вроцлавом, который им взять так и не удалось. Еще один татарский отряд под предводительством Шейбана безуспешно осаждал Ратибор, силезскую крепость на границе с Моравией.
9 апреля Генриху Благочестивому под Лигницей удалось собрать огромное войско из поляков и прибывших ему на помощь рыцарей Тевтонского ордена. Генрих ждал также чешское войско короля Вячеслава, или Вацлава, как его называли чехи и поляки, но под Лигницу успело прийти только моравское войско князя Болеслава Щепелки, как татары атаковали войско христиан.
Ни немцы, ни поляки, ни моравы не думали отступать перед язычниками. Тяжелая польская и немецкая конница отбросила татарский передовой отряд. Но татары, окружив их своей массой и осыпая тучей стрел, стали кричать по польски: «Спасайся! Спасайся!», чем привели в сильное замешательство польское войско. Тогда же князь Генрих был смертельно ранен стрелою в висок. Спустя несколько часов 20-тысячное польско-немецкое войско было полностью разбито. Вместе с Генрихом пал и моравский князь Болеслав Щепелка.
Поддев отрубленную голову Генриха на копье, татары устремились к Лигнице, крича:
- Ваш князь убит! Сдавайте город!
Но горожане твердо решили оборонять Лигницу до конца. Все ждали чешское войско короля Вацлава, которое пришло лишь на следующий день. Но татар оно уже не застало.
Получив от Батыя приказ двигаться в Венгрию, Орду и Байдар повернули свои войска в сторону Моравии. Моравский маркграф Владислав находился со своим войском у своего отца короля Вацлава, который шел вдогонку за татарами. Взяв Бенешов, Опаву, Литовель, Пржеров, татары вышли к Оломоуцу, где держал оборону воевода Ярослав. Несколько дней татары осаждали город, выматывая силы осажденных частыми штурмами, пока Ярослав не сделал отчаянную вылазку всеми своими силами, при которой погиб царевич Байдар. Зная, что за ними по пятам идет чешское войско, Орда снял осаду Оломоуца и пошел на юг в Венгрию.
По пути татары безуспешно осаждали другой моравский город – Брно. Но взяли Ямолин, Райград и еще несколько крепостей.
Через перевал Венгерские ворота Орду вошел в Словакию. Татары уже не тратили силы на осаду сопротивляющихся крепостей. Обойдя Тренчин, Нитру и Братиславу Орду соединился с главными силами своего брата.
Батый, тем временем, разбив венгерские отряды, оборонявшие Карпатские проходы – Мункач и Унгвар, и вторгся в Венгрию. Король Бела собирал большое войско в Пеште, где, помимо венгров, хорватов и словаков, к нему на помощь пришли автрийские, французские рыцари. В конце июня в Венгрию вошел отряд Субудея, а через проход Яблунка – отряд Пета.
16 марта монголы подошли к Пешту и увидели огромное войско венгерского короля. Простояв под Пештом около двух месяцев, монголы начали отступать. Венгры стали их преследовать. На седьмой день венгерское войско расположилось на равнине, окруженной холмами у речки Соленой.
Бату-хан, поднявшись на высокий холм над рекой и осмотрев расположение противника, уверенно обратился к своим воинам:
- Нам нечего бояться этих людей. Пусть их великое множество, но управляют ими беспечно и бестолково. Они, как стадо без пастыря, заперты, словно в загоне и не смогут уйти от нашего карающего меча!
Венгры и их союзники готовились к переправе через реку. Утром 11 апреля брат Белы, герцог хорватский Коломан, вместе с епископом Хугрином захватили мост через реку и выставили там свою охрану. Бату-хан приказал установить напротив моста камнеметные орудия, которые забросали камнями венгерскую охрану моста. Ночью того же дня татары под предводительством сына Бату Сартака двинулись по мосту на противоположную сторону и неожиданно атаковали войско Белы.
Однако многочисленные отряды венгров оказали татарам яростный отпор, убив при этом одного из знатных их военачальников по имени Бахадур.
Тем временем основные силы татар, переправившись через реку в других местах, со всех сторон атаковали войско венгров, забросав их ливнем стрел, в том числе и зажигательных.
 Венгры и их союзники впали в замешательство. Боеспособными оказались лишь отряды герцога Коломана, епископа Хугрина и магистра тамплиеров. Они и атаковали нападавших, но были разбиты и вынуждены были отступить. В схватке был убит магистр ордена тамплиеров, находившихся в Венгрии. Венгры бросились бежать, давя по пути своих же товарищей.
Отступление союзного войска продолжалось шесть дней и все шесть дней татары неоступно преследовали его, нанося своими стрелами значительный урон, уничтожая также отдельные группы отступающих. Так был уничтожен отряд епископа Хугрина с которым погибли также еще два епископа: Матвей Эстергомский и Григорий Дьерский. После того как большая часть войска была уничтожена, татары ворвались в Пешт, где пытался укрыться Коломан. Затем были взяты Буда, Эстергом и еще несколько городов. Разбив венгеров при Мохе, Бату послал царевича Кайдана и Субудея вдогонку за королем Белой, который укрылся на одном из островов в Адриатическом море. Все лето и осень 1241 года татары разоряли Венгрию, Хорватию, Сербию, Болгарию. Попытались они вторгнуться и в Австрию, но им преградило путь войско чешского короля Вацлава, автрийского герцога Фридриха и каринтийского Бернхарда.
При грабеже богатой Венгрии монгольское войско, славящееся своей дисциплиной, совсем распустилось. Сын Угедея Гуюк и его двоюродный брат Бури вышли из повиновения Батыю и ушли от него в Половецкую степь. Батый послал на них жалобу верховному каану Угедею, но он уже не успел наказать ослушников. 11 декабря верховный каан умер в Каракоруме. Когда весной следующего 1242 года года об этом дошла весть Батыю, он сразу же повернул свое огромное войско назад, опасаясь интриг Гуюка, который при всех клялся отомстить своему двоюродному брату.
Европа была спасена…

VI

Прибыв в Новгород, Александр стал собирать войско для похода на Орден. Перевешав крамольников, что предались немцам, он взял с собой, помимо новгородцев и ладожан, еще и ополчения ижорцев и корел. Осенью 1241 года крепость Копорье была взята и срыта до основания. Наступление немцев было остановлено. Но Псков и Изборск были еще под властью завоевателей.
В декабре Александр вместе с братом Андреем выступил к Пскову и штурмом взял его. Причем у немцев погибло 70 рыцарей и множество простых ратников. В плен попало 6 рыцарей, которых Александр велел казнить за насилья над псковичами. Это было грозное предупреждение крестоносцам: после взятия Копорья он отпустил всех пленных, наказуя им никогда больше не вступаться в Русскую землю.
В начале января русские полки освободили Изборск и вступили в Юрьевскую область, когда-то принадлежащую Великому Новгороду. Новгородцы разделились на несколько отрядов и стали воевать немецкие города и крепости. Александр хотел взять древние русские крепости в Ливонии - Юрьев, Медвежью голову, но ливонцы во главе с магистром Германом, собрав все свои силы, двинулись на русских и разбили отряд Домаша Твердиславича, брата новгородского посадника Степана Твердиславича. Сам Домаш при этом был убит.
Александр спешно приказал всем отрядам отходить к Чудскому озеру. 5 апреля 1242 года новгородское войско остановилось у Вороньего камня на Чудском озере. Когда все полки собрались, Андрей спросил у брата:
- Где немцев бить будем?
Александр, оглядев голые заснеженные берега озера, сказал:
- Здесь нам становиться негоже. Немцы пробьют нас своей «свиньею». Отойдем на тот берег.
«Свиньей» Александр называл боевой порядок немцев, при котором тяжелая рыцарская конница выстраивалась клином, в центре которого была пехота из покоренных прибалтийских народов.
Зима была в этом году затяжная и лед на озере был еще крепок, несмотря на то, что уже начался апрель месяц. По льду русские дружины перешли на псковский берег Чудского озера.
С этой стороны берег был более скалистый, нежели с немецкой.
- Вот здесь и встретим немцев, - сказал Александр брату.
Там где берег не был таким скалистым, новгородский князь велел расположить обоз с многочисленной добычей, взятой русскими в Ливонской земле.
- Скалы и обоз не дадут отступить войску нашему под ударом немецкой «свиньи», - сказал он Андрею, а мы с дружинами своими ударим на них сбоку…
  Вышло так, как предугадывал Александр. Пробив «свиньей» русские полки, немцы едва не обратили их в бегство, чему помешали скалистые берега и обозы. Сеча была злая. Весь лед вокруг покрылся кровью. В самый разгар битвы Александр и Андрей ударили своей конницей во фланг немцам.
Немецкие ряды растроились и они обратились в бегство. Русские гнали немцев до противоположного берега семь верст и убили 500 рыцарей и несколько тысяч чуди. Во многих местах хрупкий апрельский лед проваливался, не выдержав массы сражающихся, и множество людей оказывалось в воде. Особенно много утонуло тевтонских рыцарей, тяжелые доспехи которых тянули их на дно.
 В битве погиб и сам магистр. В плен попало до 50 рыцарей, которых пешими подле своих коней победители привели в Псков, где горожане устроили им пышную встречу. А герой Невской битвы Александр стал еще и героем «Ледового побоища», как стали называть битву на Чудском озере.
 Вскоре новый магистр Герхард фон Мальберг прислал в Новгород послов с просьбой о мире, которые униженно говорили Александру:
- Что мы мечом взяли земли твои: Водь, Ветлугу, Псков, Изборск, от того мы отступаемся. Сколько взяли людей ваших в плен, теми разменяемся: мы ваших пустим, а вы наших пустите.
На что Александр отвечал:
- Не забудьте также отпустить и заложников, что взяли вы во Пскове.
Немцы, опасаясь, что русские пойдут брать Ригу, согласились со всеми их требованиями.
После того, как договор был заключен, Андрей сказал брату сгоряча:
- Эх, сейчас бы взять у них все города наши стародавние: Юрьев, Медвежью голову, Колывань!
- Если б не татары, дошли бы мы до самой Риги. Да нельзя нам нынче на две стороны воеваться. И с литвой разобраться тоже надобно. А города те, хоть и были нами срублены, но на земле чужой они расположены. Нам нужно думать прежде всего о русских городах… 

















Часть третья.

Иго.

I

Т
атарские полчища обошли город Перемышль стороной и посаженный там Ростиславом Михайловичем, бывший князь рязанский Константин Владимирович благополучно пережил нашествие. Но власть в городе захватил боярин Григорий Васильевич, который действовал якобы от имени князя Даниила. Константин хотел было уже выехать из города, как в Перемышль прибыл бежавший от татар из Венгрии сам  князь Ростислав.
В Венгрии Ростислав вместе со своим отцом Михаилом Всеволодичем добивался руки дочери короля Белы Анны. В это же время в Венгрию прибыл князь Даниил Романович с сыном Львом также искать брачного союза с дочерью венгерского короля.
У Белы IV и его супруги Марии, дочери никейского императора Феодора Ласкариса, со дня заключения их брака в 1218 году постоянно рождались одни дочери. Сначала Екатерина, Маргарита, затем – Кунигунда, Анна, Елизавета, Констанция. Долгожданный наследник престола, Стефан,  родился совсем недавно, в 1240 году. Поздравить короля прибыли многие соседние властители, в том числе и Михаил с Даниилом, главной целью которых было сватовство. Оба князя в тайне надеялись, что Стефан не проживет долго и тогда наследником обширного Венгерского королевства становился муж одной из дочерей короля. У Белы, правда, был еще бездетный брат, Коломан, бывший король Галицкий, а ныне князь Хорватский, который вскоре сложит свою голову в борьбе с татарами. Был у Белы еще 5-летний брат Стефан, сын короля Андрея II от 3-го брака, родившийся в год смерти отца. Но в Венгрии начал утверждатся западноевропейский обычай наследования престола по старшей линии. По этому обычаю, в случае отсутствия у монарха сыновей престол переходил к его дочерям, а не к братьям. Так что возможность унаследовать венгерскую корону вместе с рукой одной и королевских дочерей приобретала реальные очертания. Старшие дочери Белы, Екатерина и Маргарита, не отличавшиеся крепким здоровьем, вскоре скончаются. 5-летняя Кунигунда в 1239 году была отдана за 13-летнего сандомирского и краковского князя Болеслава Стыдливого. Сначала супруги ждали брачного возраста, для того чтобы вступить в фактический брак. Однако, сделать это так и не решились и оба умерли в преклонных годах девственниками.
Теперь борьба шла за следующих по возрасту дочерей короля – Анну, Елизавету и Констанцию.    
Еще до татарского вторжения Бела высокомерно отверг сватовство и Михаила и Даниила, отказываясь выдать своих дочерей  за Ростислава и Льва.
Рассерженный Михаил уехал в Краков, где в это время утвердился его родной дядя по матери – Конрад Мазовецкий. Даниил же поехал было в Галич, но, встретив бежавших из Руси брата Василька со своими и его детьми, отправился в Мазовию к старшему сыну Конрада – Болеславу, который дал ему в управление город Вышгород.
Когда же татары вторглись в Венгрию, Даниил выехал в свою волость. Но наместник города Дорогичина не пустил его в город, сказав:
- Ты, князь, в чужеземных краях отсиживался, когда враги пришли в землю твою. Вот и иди обратно, откуда пришел! 
Горько Даниилу было слушать такие слова. В Венгрию он поехал вместе с сыном Львом в надежде сосватать за него дочь короля венгерского. И тем самым скрепить союз двух держав против татар. Но татары, не давая своим противникам соединиться, разорили Галицко-Волынское княжество и вторглись в Венгрию.
В Брест нельзя было войти из-за смрада разлогающихся трупов, которых некому было хоронить. Во Владимире не осталось вообще ни одного живого человека. Даниил поехал дальше в Галич.
Михаил Всеволодич, вернувшись на Русь, отправился к Пинску, где сидел союзный ему князь Михаил Ярославич, брат погибшего Владимира. Ростислав же остановился в Перемышле, где должен был встретиться с галицким боярином Владиславом, противником Романовичей.
Владислав прибыл на следующий день в сопровождении своих многочисленных сторонников. Выглядел он очень важно и старался вести себя как князь, ибо одно время, при поддержке венгерского короля Андрея, он правил Галичем как самый настоящий князь.
Владислав тоже прибыл из Венгрии. В Галиче же  у него остались два брата – Явольд и Ярополк, которые готовы были передать Галич Ростиславу. В Перемышль прибыл также изгнанный из Бакоты печатником князя Даниила, Кириллом, боярин Доброслав Судиславич. Лазарь Доможирич и Ивор Молибожич также были здесь.
Седовласый Владислав, которому было уже за 60, говорил Ростиславу:
- Братья мои, Явольд и Ярополк, другие бояре ждут, не дождутся, когда ты, княже, придешь в Галич.
- Отец мой поехал в Киев, - отвечал Ростислав. – Мне он дает Чернигов. Потому сейчас я пойду наберу войско в киевской и черниговской земле и приду с ним к Галичу. Со мной будут и все болоховские князья. Вы тоже собирайте полки свои и идите с ними под Бакоту. А как возьмем Бакоту, так пойдем на Галич.
Все бояре одобрительно заголдели.
- А чтоб не было у вас меж собою споров никаких, оставляю вам воеводу своего князя Константина Рязанского…
Михаил Всеволодич, прибыв в разрушенный Киев, который все еще был заполнен неубранными телами погибших жителей, поселился рядом, на острове. И сразу же разделил всю землю Черниговскую между сыновьями: Ростиславу дал Чернигов, Роману – Брянск, Семену – Глухов и Новосиль, Мстиславу – Карачев, а совсем юному Юрию назначил Тарусу.
Все другие черниговские князья разбежались после гибели Мстислава Рыльского в том же 1241 году. Самым старшим из них после Михаила Всеволодовича был Всеволод Ярополкович Сновский, которому вскоре и достался Чернигов.
Пока же Ростислав с черниговскими полками, болоховскими князьями, полками мятежных галицких бояр и перемышльским полком князя Константина осадил Бакоту, где оборонялся Данилов печатник Кирилл. После короткой битвы у городских ворот, Ростислав, вызвав на переговоры Кирилла, стал уговаривать его сдать город.
- Посмотри, все бояре галицкие со мной, - говорил он. - Не удержит Данила Галич. Отдай Бакоту Доброславу, а тебе я дам другой город.
Кирилл укоризненно покачал головой.
- Так-то ты благодаришь дядей своих за их добро? Позабыл, как тебя с отцом выгнал король венгерский, и как тогда приняли тебя Данила с Васильком? Отца твоего в великой чести держали и Киев ему обещали, а тебе Луцк отдали, а мать твою и сестру из Ярославовых рук освободили. Мирись с Данилой пока не поздно. В том я тебе могу посредником быть.
Но Ростислав о мире и не думал.
Тогда Кирилл неожиданно вышел на него из города с пешей ратью своею. Ростислав, видя как на него из города выходит довольно многочисленное войско, не решился вступить в битву и сказал галицким боярам:
- Не будем время терять на одну крепость. Идите к Галичу и ждите меня там…
 Сам Ростислав ушел за Днепр в Чернигов.
Даниил, узнав, что Ростислав приходил с болоховскими князьями на Бакоту, собрал в разоренной Волыни и Галичине довольно внушительное войско и пошел на болоховские города, возмущенный черной неблагодарностью князей последних.
Когда Даниил находился в польше в Вышгороде, к Болеславу Мазовецкому явились бежавшие от татар болоховские князья. Тот не хотел принимать их и даже хотел их ограбить, но Даниил заступился за своих земляков и хотел даже биться из-за них с Болеславом.
Болоховские же князья, вернувшись, стали сеять татарам пшеницу и просо, за что татары не трогали их землю.
Даниил жестоко наказал изменников. Войдя в землю их, он взял и сжег города: Деревич, Губин, Кобуд, Кудин, Городец, Бужск и Дядьков. Дольше всех держался Дядьков. Лишь когда на помощь Даниле пришел из Бакоты печатник Кирил с 3 тысячами пешего войска и 3 сотнями конницы, Дядьков пал.
Василько Романович остался на Волыни стеречь свою землю от литвы. И Ростислав решил нанести удар по Галичу. Придя внезапно к городу вместе с Константином Рязанским и полками мятежных бояр галицких во главе с Владиславом, он овладел городом.
Узнав о чем, Даниил поспешил с войском обратно, веля и брату Васильку идти с волынскими полками к Галичу.
Не имея поддержки среди большинства галичан, Ростислав с Константином и Владиславом бежали из города. Даниил погнался было за ними, но, узнав, что татары вышли из Венгрии и вновь идут в землю Галицкую, принужден был возвратиться.
Дворский же его Андрей, выбив из Перемышля Константина Рязанского, гнался за ним и мятежным епископом перемышльским до самой Польши. Настигнув у самой границы их обоз, он, досадуя, что самому владыке удалось уйти, ограбил людей его. Тут же попался в плен и знаменитый певец Митуса, который из гордости своей не хотел служить князю Даниилу.

II

Константин Владимирович, бежав в Польшу, укрылся в Сандомире у князя Болеслава Лешковича, который вскоре выбил дядю своего Конрада, поддерживаемого Романовичами, из Кракова. Константин вместе с сыном Евстафием участвовал в этом походе, но, не желая служить другим князьям, и, слыша, что Батый раздает ярлыки на земли русским князьям, отправился в Сарай, в надежде вернуть себе рязанское княжение.
Уже старый Константин поехал к Батыю, поддавшись на уговоры сына Евстафия, который говорил отцу:
 - Ныне людей много побито татарами на Рязани, - говорил он. – Из князей же почти никого не осталось. Пойдем к Батыю, попросим у него ярлык на землю Рязанскую и будем владеть ею...
Батый внимательно слушал рязанского изгнанника, несколько раз поморщившись, очевидно, вспомнив, с каким трудом и какой кровью удалось ему покорить землю Рязанскую.
 Потом спросил у верного своего Бурундая:
- Ты привел того русского князя ко мне?
- Да, великий хан.
- Пусть войдет…
С изумлением Константин смотрел на худого бородатого русского, одетого наполовину в татарскую одежду. Он не знал этого князя. Да и не мог его знать. В том далеком 1217 году, когда Константину со старшим братом Глебом пришлось спасаться бегством из родной земли Олег Ингваревич едва вступал в княжеский возраст.
- Что баскаки наши говорят о земле Арпан? – спросил снова Батый.
- Страна эта вся разорена двумя нашими походами. Большая часть жителей либо погибла, либо уведена нами в плен. Правит же там все тот же русский князь, чей воевода с небольшим войском своим побил многие полки наши, прежде чем мы его убили.
Батый повернулся к Олегу:
- Хочу дать тебе землю твою. Дабы ты обустроил ее и давал дань мне исправно, как делают это другие земли и народы. Что скажешь на это?
Олег окинул грозного хана потухшим за годы неволи взором и сказал:
- В земле моей правит сейчас брат мой старейший и я не могу нарушить древние законы наши, которые учат нас уважать старшинство.
Батый, самодовольно усмехнувшись, продолжал:
- Что ж, это похвально. Тот, кто чтит законы страны своей, будет чтить и наш закон… Вот этот русский князь, - Батый кивнул на Константина, -  ныне является самым старейшим в роде вашем.
Олег не знал Константина в лицо, но каким-то шестым чувством понял, кто стоит перед ним.
- То есть окаянный братоубийца и жители земли Рязанской никогда не простят ему крови князей своих, - был ответ рязанского князя.
Батый опять презрительно хмыкнул.
- Значит плох ваш закон, коли не всегда вы его выполняете, - и, приосанившись, продолжал. - Теперь у вас будет другой закон, выполнять который будете все вы под угрозой смерти! Ярлык я дам тому из вас, кто сможет головою своею поручиться за своевременное поступленеи тамги и дани. Земля ваша прогнала одного князя и храбро сражалась за другого. Я бы дал ярлык брату твоему. Да нет его здесь. Потому бери ярлык сам. Поезжай в землю свою и пришли мне в аманты сына своего, дабы я был уверен в тебе.
Олег покачал головой.
- Спасибо за милость, великий хан, но по мне лучше ярлык этот отослать брату моему Ингварю, а амантом у тебя буду я сам…
- Что ж, будь по-твоему, - не стал возражать Батый, которого вполне устраивало предложение рязанского князя. – Но помни: за брата отвечаешь головой…
Олег нашел среди пленных нескольких рязанских бояр и отправил их в Рязань вместе с татарскими баскаками, извещая Ингваря, что Батый дал ярлык на Рязанское княжество ему и какой ценой пришлось заплатить за это.
Константин же еще долго не мог вырваться от татар, ибо Батый держал его на случай, если Ингваревичи окажут строптивость. Когда же такая возможность представилась, бывший рязанский князь так и не сумел покинуть пределы татарской орды и сгинул где-то в половецких степях, всеми забытый. Сын его Евстафий, схоронив отца, опасаясь идти на Русь, поступил на службу злейшим ее врагам – литовским князьям, надеясь с их помощью вернуть себе свою отчину.

III

После вторичного разорения Рязанщины, Ингварь сказал сыновцу:
- Не дадут нам татары возродить старую Рязань нашу. Пойду княжить к себе в Переяславль. Туда добраться им будет труднее…
Перед отъездом Ингварь женил только-только вступившего в княжеский возраст Романа на дочери одного погибшего рязанского боярина – Анастасии, говоря:
- Ныне только на тебе держится наш род княжеский. И тебе предстоит возродить былое величие земли Рязанской…
Сам Ингварь тоже женился, но сыновей-наследников бог ему так и не дал.
Когда пришла весть, что Олег жив и находится заложником в Орде, все обрадовались. Особенно княгиня Мария, которая, уже в душе давно схоронив мужа, успела принять схиму и удалиться в монастырь.
Князь Романко правил уже не только именем стрыя своего, но и именем отца. Вскоре у него и княгини Анастасии родился первенец, которого назвали Федором, в честь погибшего Федора Юрьевича. Хотя княжич получил также и княжеское имя – Владимир, его все продолжали звать его крестным именем. Этот обычай начинал приживаться на Рязанской земле уже давно. Так никто уже и не помнил, что княжеским именем рязанского князя Романа Глебовича было – Ярослав, в честь родоначальника рязанских князей.
Такой обычай начинал распространяться и в других русских землях. Так сына знаменитого Василька Ростовского Бориса, также назвали княжеским именем – Ярослав, но все звали его крестным именем - Борис.
Лишь следующего сына Романа Ольговича стали звать по его княжескому имени – Ярослав. Младшего же сына Роман назвал Константином, в честь Константина Всеволодича.
Рязанская земля была обескровлена. Еще не зная, что от татар нельзя оборониться, рязанцы не бежали от них, а смело вступали в битву и почти все погибли на полях сражений и в сожженных городах. Другим землям было легче восстановиться, потому что части населения удалось укрыться в лесах.
Первые годы обезлюделое Рязанское княжество лежало в руинах. Но с разгромом татар Киева и Чернигова из Южной Руси население побежало в Рязань, Владимир и в черниговские леса, куда до них ни татарам, ни литовцам нельзя было добраться.
И Рязань стала постепенно возрождаться. Отстраивались старые города, появлялись новые… Тяжелым бременем на плечах рязанцев лежала лишь татарская дань, но помня о недавних погромах, все жители стойко выносили все тяготы.
Вскоре все поняли, что давая татарам дань, получали взамен от них защиту и покровительство. Можно было спокойно жить, не опасаясь воинственных соседей. За короткое время все русские земли, залечив раны, стали снова богатеть и развиваться. Рязань же стала даже еще богаче, чем была…

IV

 Едва Батыева рать вернулась на Волгу, как к Ярославу во Владимир прибыли татарские баскаки, которые сказали ему:
- Не гоже тебе землею владеть, не поклонившись хану…
И Ярослав Всеволодич стал мучительно размышлять: ехать ли ему на поклон к Батыю или нет. Вызвав брата Святослава из Суздаля, он стал держать с ним совет.
- Вот, о чем я думаю, брат, - говорил великий князь. – Если не поеду я к хану, то перехватит мое княжение Михайла, или Данила, или другой какой князь. И что изменится? С татарами нам нынче не совладеть. Все народы им повинуются. Кого хотят они посадить на Руси, того и посадят. Лучше будет нам самим съездить к Батыю про отчины свои…
Святослав во всем соглашался с братом.
- Оставляю детей своих на тебя. Будь им вместо отца, ежели что случиться со мной…
Послал Ярослав и в Новгород за сыном своим Александром, который только что разбил немцев на Чудском озере. Тот сразу же прибыл к отцу во Владимир провожать его в путь дальний.
- Видишь, Олександра, - говорил Ярослав сыну, - не разу не побежденный вынужден ехать я на поклон к поганым. Что еще может быть горше для князя? Не ехать же нельзя. Батый не посмотрит на старшинство мое, а отдаст ярлык свой тому, кто будет более сговорчив. У него нынче вся власть. Нам же нужно быть мудрее и к силе нашего слова княжего присоединим и силу слова хана татарского. Тогда никто не осмелится встать против нас…
Проводить великого князя приехали все князья рода Всеволодова. Помимо сыновей его и братьев, были здесь ростовские князья: Владимир Константинович Углицкий с сыновцами – Борисом Ростовским и Василием Ярославским. Княгиня Федосья с плачем провожала мужа как в последний путь. Никто не знал, вернется ли великий князь живым и невредимым обратно. С собой в Орду Ярослав брал третьего сына своего Константина и многих бояр своих, как то заведено было у всех подвластных татарам народов.
   Перед отъездом, великий князь составил завещание и в присутствие брата Святослава огласил его сыновьям:
- Ежели богу угодно будет взять меня к себе, то слушайтесь во всем стрыя своего, который будет вам вместо меня. Волости ж вам даю такие: старшему Александру – Переяславль-Залесский, Андрею – Городец да Суздаль от брата моего Святослава, Константину, если бог даст благополучно вернуться ему, - Дмитров, Михайле – Москву, Ярославу – Тверь. Василью ж, когда вырастет, завещаю Кострому…
Расцеловав супругу и всех сыновей, великий князь двинулся в далекий путь.
Батый принял Ярослава с честью, что немного удивило самого великого князя. Русский князь не мог знать всего, что происходило в Орде, где после смерти Угедея все готовились к избранию новаго каана. Правила ж огромной монгольской империем пока невежественная вдова Угедея – Туракина, которая хотела возвести на престол своего сына Гуюка, злейшего врага Батыя.
С уходом всех монгольских войск в Монголию, Батый оказался один на один с многочисленными покоренными народами. Собственно монгольской конницы у него осталось не более тысячи. Остальные остались у его старшего брата Орду и других его братьев.
Батый понимал, что если злопамятный Гуюк будет избран на престол, он может лишиться не только всех своих владений, но и самой жизни.
Хан лихорадочно искал выхода из создавшего положения. Он принимал всех половецких, булгарских, башкирских и иных мурз (их ханы все были поголовно истреблены) и старался добиться их благосклонности. Батый строил новое государство, которое потом станет называться Золотой Ордой.
 Батый сказал Ярославу:
- Будь ты старейшим среди русских князей!   
Ярослав поклонился, благодаря хана за милость. Батый между тем продолжал:
- Я знаю, что город старейший в вашей земле – Киев, но самый сильный сейчас город на Руси - Владимир. Потому даю тебе, как старшему князю, и Киев, и Владимир.
Ярослав склонился еще ниже, не зная, чем он заслужил такое благорасположение хана.
- Скажи мне, русский князь, ведь не ожидал ты от меня такой милости? – вдруг спросил Батый.
- Никак не ожидал, великий хан.
- Помни, кому ты обязан волостями своими. И помни также, что только я, хан Батый, могу защитить тебя от недругов твоих…
Ярослав молчал, стараясь понять, к чему клонит татарский хан. А тот тем временем продолжал:
- Окажись кто другой на моем месте, пожалуй, не стал бы так возвышать Русский улус, а послал бы туда наместников своих и искоренил бы весь род ваш под самый корень.
- То ты, великий хан, великое добро сделал для нашей земли, - наконец промолвил великий князь. – Мы, русские князья, за милость твою в долгу перед тобою не останемся…
- Ты отвечай только за себя, князь! А другие князья тако ж ответят сами за себя, когда я призову их к себе… Ныне ж хочу сказать тебе, что милость тебе свою я оказал лишь потому, что умер великий каган монголов Угедей и нам, потомкам Чингиз-хана, и всему народу нашему, надлежит избрать ему достойного приемника…
Тут Ярослав неожиданно для себя вдруг произнес:
- Ты самый достойный его приемник, великий хан…
Было видно, что Батый остался довольный такими словами русского князя. Но он сделал вид, что не расслышал слов русского князя.
- До избрания верховного кагана править будет вдова умершего – Туракина. Потому надлежит тебе идти в Каракорум и ждать, когда новый верховный каган утвердит за тобою Русский улус.
Такие слова Батыя далеко не обрадовали Ярослава. Он и так уже потерял несколько месяцев на дорогу в столицу Батыя, а дела на Руси не терпели его длительного отсутствия.
- Великий хан! Я не могу оставить надолго землю свою. Народ русский не привык ходить в данниках и может прогнать баскаков твоих. Спрашивать же за все ты будешь с меня…
- Нового кагана избрать будет не так просто, - продолжал Батый, словно не слышав слов русского князя. – Это может затянуться на долгие месяцы и даже годы…
- Великий хан! Если нет нынче великого кагана, то есть же ты! Не дай нашу землю обидеть, а мы уж за тебя все, чем можем постоим!
Батый получил от Ярослава тот ответ, которого он терпеливо от него ждал. Решено было, что в ставку верховного кагана поедет Константин Ярославич. Великий же князь, всячески обласканный Батыем, поехал домой, держа в руках заветный ярлык на великое княжение, который наделал его таким могуществом, которым до него не обладал ни один русский князь.
Это Ярослав Всеволодич понял только сейчас…
Батый велел позвать к себе также и Олега. Рязанский князь за это время успел переодеться во все русское, ибо теперь в Сарае целый квартал был заселен выходцами с Руси, такими же пленниками и заложниками, как и он сам.
- Поедешь в Каракорум, - сказал Батый. – Поклонишься от меня великому кагану и попросишь у него оставить землю твою за братом твоим… Помни, от того, как покажешься ты кагану зависит будет ли род твой править на земле своей или же она дана будет на откуп баскакам.
- Я все исполню так, как ты велишь, великий хан…
И отправился Олег вместе со своим двоюродным братом Константином Ярославичем в верховную ставку монголов…

V

Вернувшись во Владимир, великий князь собрал всех владимирских князей и сообщил им все, что считал нужным сообщить.
- Ныне ж хан татарский, Батый, велит всем вам идти на поклон к нему и получать ярлыки на свои отчины, - закончил свою речь Ярослав.
Все князья молчали: никто не смел оспаривать волю великого хана.
Первыми поехали ростовские князья: Владимир Константинович с братаничами своими, почти одногодками, - Борисом Васильковичем и Васильем Всеволодичем.
Батый милостиво выслушал их и дал им ярлыки на вотчины их: Углич, Ростов, Ярославль, отпустив с честью.
Следом засобирались братья великого князя – Святослав да Иван.
Тут случилась беда у великого князя Ярослава Всеволодича. Супруга его, великая княгиня Феодосия Рязанская, поехав навестить сына Александра в Новгород, почувствовав себя плохо, с позволения великого князя постриглась в Юрьевом монастыре под именем Евфросиньи и в том же году умерла, завещав похоронить себя рядом со свои первенцом – Федором.
Феодосия была 3-й женой Ярослава. На первой, половецкой княжне, дочери хана Юрия Кончаковича, он был женат по воле отца, едва достигнув 15 лет. В это же время отец Ярослава, Всеволод Большое Гнездо, захватив Рязань, посадил там его на рязанское княжение. Недобро встретили рязанцы навязанного им князя и вскоре Ярославу пришлось спешно бежать из Рязани. Но за свое короткое княжение юный Ярослав успел в Рязани познакомиться с княжной Феодосией Ингваревной, которую привез туда из Переяславля дядя ее Роман Игоревич, правивший Рязанским княжеством после пленения дядьев и братьев своих.
Половчанка вскоре умерла и Ярослав хотел было просить отца сосватать ему рязанскую княжну, но Всеволод решил женить сына на дочери Мстислава Удалого – Ростиславе. Сам Мстислав Удалой по матери приходился внуком Глебу Ростиславичу Рязанскому. Выполнив волю отца, Ярослав так и не смог воспринять свою новую жену. Семейный ссоры и распри выплыли наружу так, что отец Ростиславы – Мстислав Удалой, чуть ли не из-за одной только обиженной дочери своей соединился со старшим братом Ярослава Константином против его младших братьев – Юрия, Ярослава и Святослава.
Победив вместе с Константином младших Всеволодичей на Липицкой битве в 1216 году, Мстислав Удалой одним из пунктов мирного договора выдвинул возвращение ему Ярославом дочери, сказав при этом своему зятю: «Не достоит тебе княжескую дочь женою иметь, понеже ты, забыв к ней в церкви данное при браке обещание, имел ея не яко жену, но яко рабу, и наложницы ею ругаются. И когда ты мне и ей своея данной роты не сохранил, того ради она уже от роты своея свободна».
Ярослав без всякого сожаления отослал от себя Ростиславу, а на следующий год, после прихода к власти Ингваря Игоревича в Рязани, стал просить у него руку дочери его. Ингварь тогда приехал во Владимир к великому князю Константину Всеволодичу заключать союз против братоубийц Глеба и Константина Владимировичей. Поэтому препятствия к браку никто не чинил.
Менее чем через год состоялась свадьба, а еще год спустя у супружеской четы появился первенец – княжич Федор, самый любимый сын княгини Феодосии. Когда в возрасте 14 лет накануне своей свадьбы Федор Ярославич внезапно умер в Новгороде, горе матери было не описать словами. И теперь Феодосия просила положить ее навечно рядом с любимым сыном.
Александр Ярославич в точности выполнил волю матери и прах ее упокоился подле гробницы Федора.
Сам же Александр, победитель шведов и немцев, продолжал бороться с новым злейшим врагом Руси – литвою, которая, пользуясь слабостью русских княжеств после татарского погрома, безнаказанно совершали глубинные набеги на ее территорию, доходя порою до Чернигова и Владимира-Волынского. Новгородские ж, смоленские и полоцкие земли жили под постоянной угрозой литовского вторжения.
Когда же в 1245 году литовцы явились около Торжка и Бежецка, терпение Александра лопнуло. В то время в Торжке сидел подручник новгородский князь Ярослав Владимирович, который всеми силами старался искупить свою вину за падение Пскова 5 лет назад. Он смело вышел на находников с новоторжцами и был разбит и, потеряв всех лошадей, принужден был спасаться бегством.   
По пути им встретился отряд тверичей и дмитровцев, во главе с воеводами Явидом и Керметом, которые по призыву Александра спешили на помощь новоторжцам. Вместе с ними Ярослав погнался за литвою и нагнал их около Торопца. Не ожидавшие нападения литовцы были разбиты и укрылись в городе.
На следующий день прибыл сам Александр с дружиной своей и новгородцами, взял Торопец, отнял у литовцев весь полон и перебил 8 литовских князей, попавших ему в руки.
Но части литовцев удалось все же уйти. Александр собрался было за ними в погоню, но его верный боевой товарищ Сбыслав Якунович, ставший к этому времени новгородским посадником, сказал ему:
- Князь! Новгородцы не хотят идти с тобой дальше на литву. Я бы пошел один с тобою, но как посадник не могу оставить войско новгородское.
Александр не стал дослушивать Сбыслава до конца и с одной лишь дружиной своей с Гаврилой Алексичем во главе погнался за литовцами, нагнал их у озера Жизца и снова разбил, не оставив на этот раз в живых ни одного человека, побив и оставшихся в живых литовских князей.
После чего Александр отправился в Витебск, где находился у своего деда по матери князя Брячислава его сын Василий. Взяв сына, Александр повернул назад в Новгород, но у Усвята наткнулся еще на один отряд литовцев. С наскока ударив на неприятелей, новгородский князь снова разбил их.
 
VI

После того, как Батый отдал Киев Ярославу, Михаил Всеволодич был вынужден покинуть его. В Киев Ярослав послал воеводу своего Дмитрия Ейковича. В Чернигове в это время сидел Андрей Мстиславич и Михаил вновь отправился в Венгрию и Польшу, надеясь с помощью угров и ляхов вернуть себе хотя бы Галич, в котором утвердился Даниил Романович.
Ростислав Михайлович тем временем добился у короля венгерского Белы руки его дочери Анны и получил в приданое земли Мачву и Боснию в Сербии. С венгерским войском Ростислав пошел было к Галичу, разбил галицкое войско, но потерпел поражение от самого Даниила.
Михаил Всеволодич тем временем добился польских полков у Болеслава Лешковича и его матери луцкой княжны Гремиславы Ингваревны, которые тем самым хотели досадить Романовичу за их помощь Конраду Мазовецкому.
Михаил сам хотел вести войска на Галич, но Бела и, к немалому удивлению Михаила, и его сын Ростислав отвергли его услуги.
- Я даю Галич не тебе, а зятю моему, - сказал венгерский король Михаилу.
Обидевшись, Михаил уехал в Чернигов, который в это время остался без князя, ибо Андрей Мстиславич был убит в Орде Батыем, который затаил злобу на все потомство Мстислава Святославича Козельского. Вдову ж убитого князя, смоленскую княжну, Батый заставил совокупляться перед ним со своими деверями.
Приехав в Чернигов, Михаил сказал уже бывшему там Всеволоду Ярополковичу – следующего за ним и Андреем по старшинству черниговского князя:
- Потерпи, брат. Я выбью воеводу Ярослава из Киева и тогда Чернигов твой.
Всеволод недоверчиво покачал головой:
- Для этого тебе нужно ехать на поклон к Батыю, а он может поступить с тобой также, как и с братом нашим Андреем…
Тем временем Ростислав с венгерскими и польскими полками пришел на реку Сан к городу Ярославлю, но сидевшие там бояре Даниловы и Васильковы не сдали город. Тогда Ростислав пошел к Перемышлю, посадил там бывшего с ним рязанского княжича-беглеца Евстафия Константиновича и вернулся обратно к Ярославлю, сказав Евстафию:
- Если того города не возьму, то и этот не удержу...
Взяв в Перемышле имеющиеся там пороки и стенобитные орудия, Ростислав осадил Ярославль, жители которого вышли из города и напали на венгров и поляков, стремясь уничтожить осадные сооружения, но потерпели неудачу.
Видя, что город не так просто будет взять, Ростислав велел начать осадные, сказав с досады венгерскому воеводе Филе:
- Кабы знал, где находятся Даниил и Василько, поехал бы на них даже с десятком воинов!
Даниил же в это время был в Холме – город, который он вскоре сделает своей столицей. Вместе с братом Васильком Даниил собирал войска для отпора приведенным Ростиславом иноземцам.
Чтобы убить время, а заодно и устрашить ярославцев, Ростислав велел перед городом устроить турнир, наподобие рыцарских в западных странах, что было диковинкой даже для венгров и поляков.
Новоиспеченный князь Мачвы и Боснии сам принял в нем участие и, когда он устремился в очередной раз на своего противника боярина Борша, конь под ним вдруг споткнулся, а сам князь, упав, вывихнул себе плечо.
- То недобрый знак, княже, - сказал ему тогда воевода Филя. 
Даниил и Василько с галицкими и волынскими полками, послав за помощью к Конраду Мазовецкому, выбитого недавно своим племянником из Кракова, спешили к Ярославу.
Вперед послали дворского Андрея с небольшим отрядом посмотреть на врагов и поддержать осажденный город известием, что помощь уже близка. Не доходя до реки Сан, Андреевы воины сошли с коней и дальше шли уже пешие.
Между тем к месту их стоянки слетелись орлы и множество воронов и стали играть меж собою, а орлы – клекотать, парить на крыльях своих и носиться в воздухе, что никто до этого раньше не наблюдал.
- То знамение нам к добру, - успокоил воинов Андрей.
Разведав о войске Ростислава и послав весточку горожанам, Андреев отряд вернулся к Даниилу. Все было готово к битве.
Вперед галицкий князь послал служивших у него половцев. Те, перейдя вброд Сан, наткнулись на никем не охраняемые стада коней, но напасть на них не решились.
Тем временем Даниил и Василько тоже перешли реку и пошли смело на полки Ростиславовы.
Видя их, Ростислав построил все полки свои конные – русские, венгерские, польские – и пошел против братьев Романовичей. Пешую же рать он оставил у городских ворот, чтобы горожане не вышли из города и не ударили ему в тыл.
Увидев, что полки Ростислава идут прямо на Василька, у которого находился и сын Данилов – Лев, дворский Андрей сам устремился им навстречу. Сойдясь, оба войска стали крепко драться друг против друга. Повсюду слышен был треск ломающихся копий, ржание коней, стоны раненых и грозные кличи живых.
Видя, что битва идет жестокая, Даниил послал в помощь своему дворскому 20 бояр своих лучших с полками: Василия Глебовича, Всеволода Александровича и Мстислава Глебовича, но те не смогли пробиться к Андрею и отступили назад к Сану. Андрей же с малой дружиной остался на месте.
Тем временем поляки, обойдя Андрея, ударили на Василька. Вместе с ними находился и Ростислав, вместе с Евстафием. Поляки громко пели гимн свой “Кирие елейсон”, ободряя друг друга.
Сзади них стояли венгерские полки, где воевода Филя говорил своим воинам:
- Русские крепко наступают, но не выдержат долгого боя, стоит нам только выдержать их первый натиск…
Даниил со стольником своим Яковом Марковичем и боярином Шелвом бросился на помощь своему брату, опасаясь за сына своего Льва, который успел уже сломать копье о доспехи Фили.
Увидев Даниила, Филя приказал всем своим идти на галицкие полки.
- Возьмем руками князя галицкого! – кричал венгерский воевода.
Ехавший впереди Даниила Шелв был сбит с коня. Множество рук вцепились в самого князя. Даниил еле вырвался не без помощи дружинников своих и боярина Якова Марковича. Затем, схватив копье у какого то воина, Даниил устремил своего коня прямо на огромного угрина. Пробив доспехи, копье вошло глубоко в тело угрина и сломалось. Венгерский воин упал наземь и испустил дух.
  Собрав вокруг себя дружину свою, князь Даниил вновь устремился на Филю и разгромил полк его и хоругвь его разодрал пополам.
Видя это, Ростислав побежал. Евстафий устремился вслед за ним, ибо не было у него никакого интереса проливать кровь свою за чужие земли.
Василько между тем сражался с поляками, которые и орали:
- Погоним больше бородатых!
Разгоряченный боем Василько крикнул им в ответ:
- Ложные слова ваши! Бог помощник нам!
И, пришпорив коня своего, бросился на ляхов. Те не выдержали и побежали. Даниил же тем временем гнал сквозь глубокий овраг угров и русских, что пришли с Ростиславом, среди которых немало было и галичан – сторонников черниговских князей.
Андрей же, дворский, взял в плен самого воеводу венгерского Филю. Жирослав же, другой боярин Даниилов, привел старого Владислава, постоянного возмутителя спокойствия на Галицкой земле. Даниил-князь приказал воинам убить обоих.
- Дабы обрела земля Галицкая отныне мир и спокойствие, - пояснил он.
В тот же день многие угры в гневе были убиты галичанами. И с тех пор никто уже не смел оспаривать галицкий стол у Даниила Романовича и детей его.   

VII

Тем временем из Каракорума вернулся Константин Ярославич, который передал отцу требование ханши Туракины явиться самому в верховную ставку монголов вместе с другими князьями.
Несколько бояр, посланных Ярославом вместе с сыном, так и остались лежать в Степи, погибнув от жажды, ибо в то время русские и представить себе не могли что такое бескрайняя пустыня, через которую приходилось следовать по пути к «кановичам», как на Руси называли ставку великого кагана.
Ярослав Всеволодич, собрав во Владимире Владимира Константиновича, Бориса и Глеба Васильковичей, Василия Всеволодича, отправился с ними к Батыю. Братья великого князя, Святослав и Иван Всеволодичи еще ранее уехали в Сарай-Бату.
Батый милостиво принял Ярослава и всех русских князей, видя в них своих будущих союзников против Гуюка, которому Туракина хотела передать каганский престол. Грозная ханша сместила трех главных сановников своего мужа: китайского сановника Елюя Чуцая, уйгурского канцлера Чинкая и хорезмского мусульманина Махмуда Ялавача, утвердив своим главным советником другого мусульманина Абд ар-Рахмана. В 1243 году новый командующий монгольской армией на Переднем Востоке Вайджу разбив сельджуков, сделал их монгольскими вассалами. Царь Армении Хетум сам признал себя их данником, послав в Каракорум в качестве заложника своего брата Смбата.
У покорителя Западных стран Батыя в Монголии были слабые позиции и он заключил союз с другим своим двоюродным братом, сыном Толуя – Менгу, ставшим его другом во время европейской кампании. Но уже ни у кого не было сомнений, что верховным каганом всех монголов станет Гуюк.
Поэтому Батый с надеждой смотрел на своих русских данников, которые должны были составить ему надежный тыл в случае войны с Гуюком.
Оставшись один на один с Ярославом, татарский хан вдруг спросил у него:
- Скажи, если ты впадешь в немилость при дворе кагана, кто может стать во главе Руси вместо тебя?
Ярослава очень насторожил этот вопрос хана. Он осторожно ответил:
- Великий хан! Мы, сыновья Всеволода, являемся старшими в роде князей русских. Поэтому после меня на Руси должны править братья мои – Святослав да Иван.
- Ко мне прибыл князь Михаил, который просит отдать Киев ему, ссылаясь на свое старшинство…
- Михаил старше меня годами, великий хан, но он мне всего лишь племянник и получит право наследовать великий стол лишь после смерти моих братьев. Князь Даниил же еще моложе…
- Все это не имеет значения для великого кагана, - многозначительно произнес Батый. – Лишь от его воли зависит кому дать власть, а кого лишить ее. Я дал ярлык на Русские земли тебе и я хочу, чтобы великий каган утвердил тебя в этом звании. Но каган может поставить другого князя вместо тебя. Я бы не хотел этого… Поэтому постарайся понравиться великому кагану. Я же сделаю так, что, кроме тебя, в Каракорум не поедет никто из других русских князей…
55-летний Ярослав Всеволодич был достаточно мудрым человеком, чтобы понять, что новый хан Гуюк не устравивал Батыя и даже, более того, был его врагом. В этом великий князь видел шанс у Руси, если не освободиться от навязанного ей ига, то хотя бы заметно ослабить его.
 Отпустив братьев Святослава и Ивана с сыновцами на Русь, великий князь отправился в долгий путь.
В Каракорум он прибыл лишь в следующем 1246 году. Великим каганом к тому времени уже был избран Гуюк и все готовились к церемонии вступления его на трон, ожидая благоприятной погоды. Наконец, 24 августа 1246 года, необычные для конца лета снег и град прекратились, выглянуло долгожданное солнце и все поспешили к Золотому шатру великого кагана, который мог вместить в общей сложности до 2000 гостей.
Помимо Ярослава, из христианских государей присутствовали: грузинский царь Давыд и брат армянского царя Хетума – Смбат, а также посланник римского папы Плано Карпини, который потом в своих записках подробно изложит всю процедуру вступления во власть самого могущественного государя мира.
Высшие сановники Монгольской империи, после многочасовой молитвы, возвели Гуюка на золотой трон и преклонили перед ним колена, говоря новому кагану:
- Мы хотим, чтобы ты повелевал нами…
На что Гуюк им отвечал:
- Желая иметь меня государем, готовы ли вы исполнять мою волю: являться, когда позову вас, идти, куда велю, и предать смерти всякого, кого наименую?
Все отвечали дружно:
- Готовы!
Гуюк встал с трона и торжественно произнес:
- Слово мое да будет отныне мечом! 
Вельможи взяли его за руки, свели с трона и посадили на войлок, говоря:
- Над тобою Небо и Всевышний; под тобою земля и войлок. Если будешь любить наше благо, милость и правду, уважая князей и вельмож по их достоинству, то царство твое прославиться в мире, земля тебе покориться и Бог исполнит все желания твоего сердца. Но если обманешь надежду подданных, то будешь презираем всеми и столь беден, что сам войлок, на котором сидишь, у тебя отнимется.
Затем, подняв Гуюка на руки, вельможи провозгласили его великим каганом и стали приносить к нему множество серебра, золота, драгоценных камней и всю казну умершего Угедея, а Гуюк часть богатства того тут же роздал чиновниками в знак ласки и щедрости. Затем начался пир, который продолжался до глубокой ночи.
Ярослав занимал самое почетное место среди подданных кагана, как представитель самого Батыя, который на торжества не приехал, сославшись на болезнь. Следом за ним шел папский посланник Карпини, посланник багдадского халифа и грузинский царь Давид. Остальных великий каган как будто бы и не замечал.
Через несколько дней Гуюк принял Ярослава, который передал ему послание Батыя и поздравил великого кагана с его избранием на столь высокий пост.
Ярослав Всеволодич, как и все, кто разговаривал с Гуюком, стоял перед ним на коленях, что было далеко не просто прославленному во многих битвах старому князю. Но князь пошел на это, ибо видел, что полмира стояли уже на коленях перед грозным повелителем всех монгол. Ярослав помнил также, что своим сегодняшним унижением он покупает мир и жизнь сотен тысяч подвластных ему русских людей. Помнил Ярослав и о словах Батыя, который просил его во что бы то ни стало понравиться Гуюку. И русский князь добился своего. Не слушая наветов матери своей Туракины, Гуюк оказал Ярославу большую милость и посадил его на самое почетное место.
Коварная Туракина на этом не успокоилась. Масла в огонь подлил и боярин Михаила Всеволодича Федор Ярунович. Посланный своим князем в Каракорум окольными путями тайком от Батыя, Федор настойчиво убеждал Гуюка и его мать отдать ярлык на Русские земли Михаилу.
- Ярослав сговорился с Батыем на великого кагана, - говорил Федор принявшей его Туракине.
Сам же Ярослав уже готовился в обратный путь на Русь. Перед самым его отъездом ханша пригласила его к себе, говорила много ласковых слов и сама из рук своих давала пищу своему гостю.
Едва отъехав от монгольской ставки, Ярослав, почувствовав себя плохо, слез с коня и лег в телегу. Несколько недель могучий организм князя боролся с болезнью, но развязка была неминуема. 30 сентября великий князь умер на руках своих бояр посредине монгольской степи. Весть об этом пришла на Русь гораздо раньше, чем прибыло посольство. 
В конце ноября Андрей Ярославич горестно встречал в Городце тело отца. На похороны великого князя съехалось все Гнездо потомков Всеволода Юрьевича. Прибыл из Новгорода также и старший сын Ярослава – Александр.
После похорон во Владимире сел Святослав Всеволодич, раздав волости сыновцам своим как завещал брат его Ярослав.

VIII

Еще раньше вести о смерти великого князя на Русь пришло известие о казни в Сарае Батыем князя Михаила вместе с его боярином Федором. Батый давно затаил злобу на черниговского князя, еще с тех пор, как тот велел убить его послов, приехавших в Киев с требованием о сдаче города. Теперь же когда до него дошла весть об интригах Михаила и его боярина в Верховной ставке, участь Ярославова соперника была решена.
  20 сентября 1246 года 67-летний Михаил прибыл тогда к Батыю вместе с внуком своим Борисом Ростовским. Когда князь хотел было уже войти в ханский шатер, татарский сановние Елбуга стал требовать, чтобы тот поклонился идолам прошел сквозь двух костров для очищения от всего дурного.
Но Михаил Всеволодич запротивился:
- Почему я, христианин, должен следовать вашим обычаям языческим, когда никто из других князей того не делал?
- Великий хан должен быть уверен, что ты не замышляешь ничего дурного, - отвечали ему татары.
Юный Борис, заподозрив неладное, стал уговаривать деда исполнить требуемое от него:
- То исполняли уже многие князья русские и епископы им того делать не возбраняли, - говорил он.
- Да, но Ярослав того не исполнял!
Многоопытный князь черниговский уже понял, что неспроста все это затеял Батый. Он вполне допускал, что татарский хан лишь ищет благовидного предлога для того, чтобы расправиться с ним. Поэтому он твердо сказал:
- Я готов покланиться хану, но идолам кланяться не буду!
Бояре черниговские и ростовские начали уговаривать князя покориться:
- Мы сами на себя возьмем епитимью за то, что ты сотворишь, - говорили они, но Михаил был непреклонен.
Тогда Елбуга сказал:
- Тогда пиши завещание сыновьям об имении своем, ибо  смерть ждет тебя.
На лице Михаила не дрогнула ни одна жилка.
- Я вышел наг из чрева матери, таким и отойду…
15-летний Бориска заплакал, умоляя деда не обрекать себя на смерть. Михаил, ласково поглядев на любимого внука, тихо сказал ему:
- Меня уже не спасти… Береги мать и себя самого…
Тут явились палачи и, повалив седовласого князя на землю, стали пинать его ногами в сердце. Наконец, один из палачей, путивльский вероотступник Доман, вынув длинный нож, перерезал им горло черниговского князя.
Вскоре казнен был и боярин Федор, вернувшийся из Каракорума. Бориса же Васильковича Батый послал к сыну своему Сартаку, которому он вскоре передал все дела по Русскому улусу. Сартак милостиво принял ростовского князя и отпустил в Ростов.
Внимание же Батыя теперь было направлено на двух еще не поклонившихся ему русских князей: Даниила Галицкого и Александра Невского, княжившего в Новгороде. Не забывал он также и о Святославе, сидевшем во Владимире, который не торопился к нему на поклон.
Татарскому хану не было никакого дела до древних русских обычаях о родовом старшинстве. У самих татар власть передавалась согласно воле хана. Так Чингис-хан передал верховную власть не старшим сыновьям, а своему младшему сыну Угедею. Поэтому Батый стал думать: кому отдать великокняжеский престол на Руси? Помня об умершем князе Ярославе, он стал расспрашивать своих соглядатаев о его сыновьях.
Это не могло остаться втайне на Руси. Как только пришло известие о том, что монгольский хан хочет отдать великое княжение одному из сыновей умершего Ярослава, Андрей Ярославич сразу же засобирался в дорогу, чтобыи первым из Ярославичей предстать перед грозным властителем княжеских судеб, надеясь, что тот отдаст великое княжение тому, кто первый явится к нему на поклон.
Батый приветливо встретил его, однако, спросил:
- А где брат твой старейший, славный воин?
Андрей уклончиво ответил:
- Брат мой весь в заботах о том, как оборонить землю свою от трех врагов, насевших на нее: немцев, свеев да литвы.
Батый ненадолго задумался. Потом сказал:
- То негоже мне делить улус отца вашего в отсутствии самого старшего из вас…
И велел послать в Новгород, куда еще не доходила рука его, и сказать Александру:
- Мне покорил бог многие народы, ты же один все еще не хочешь покориться державе моей. Если хочешь соблюсти землю свою, поклонись мне и узришь честь и славу царства моего.
Получив такое грозное послание от татарского хана, Александр надолго задумался. Ныне слыл он на все Отечество непобедимым воином, но с татарами доселе ему столкнуться не удалось, и все смотрели на него, как на князя, что может спасти Русские земли от татарского ига. 
Тем временем, молодой московский князь Михаил, по прозвищу Хоробрит, узнав, что Батый может отдать стол его отца не обязательному старшим его братьям, собрал войско и неожиданным ударом выбил своего дядю из Владимира.
Святослав, никак не ожидавший такого от своего племянника, не успел даже собрать свою дружину для отпора.
- Батый не хочет видеть тебя на великом княжении, - задорно крикнул Михайла перепуганному Святославу, выбежавшему на шум из княжеских хором. – Иди в волость свою, а здесь мы сами управимся…
Поскольку Суздаль был уже за Андреем Ярославичем, Святославу пришлось возвращаться в Юрьев-Польский, где княжил его единственный сын Дмитрий.
Александр, узнав, что сотворил его младший брат, сразу же выехал во Владимир.
- Что ты наделал, брат? – накинулся он на Михайлу. – Где это видано, чтобы старейшего князя изгонять, который нам нынче вместо отца? А может ты и меня вот также изгонишь из своей отчины?
- Что ты, брат, я и не думал покушаться на твое старшинство, - отвечал ему юный князь. – Просто ныне все в воле татар, кому они дадут великое княжение, тот и будет княжить. А Святослава Батый не хочет видеть во Владимире, а хочет нас, Ярославичей. Андрей поехал уже к нему узнать волю ханскую. Я тоже собираюсь ехать туда…
- А кто же отчину нашу здесь будет блюсти? – спросил Александр. Литва хозяйничает ныне на Полоцкой и Смоленской земле. Может и на наши уделы покуситься. Ныны два города держат наш край в безопасности: Тверь и Москва. Брат наш Ярослав сидит в Твери, ты же должен держать Москву, поскольку хан призывает меня к себе и я не могу не подчиниться…
- Коли так, брат, езжай спокойно к татарам, я посторожу землю нашу…
Александр потом часто вспоминал этот разговор. Михаил Хоробрит сдержит свое слово и не пустит литву дальше реки Протвы, но сам сложит голову в битве с ней уже в следующем году…

IX

В ставке Батыя Александр встретился с братом Андреем. Тот настороженно посмотрел на него. Старший Ярославич усмехнулся:
- Что, брат, ежели Батый даст Киев и Владимир тебе – не оставишь старшего брата ни с чем?
- Что ты, Алексаша, я и не помышляю об этом… Но если великий хан даст старейшинство мне, то с этим мы с тобой поспорить не сможем…
- Ладно, ладно, не переживай так… - успокоил он Андрея. – Все в воле господней…
Батый говорил с Александром отдельно от его младшего брата. После всех положенных формальностей, он сказал ему:
- Отец твой клялся быть верным подданным моим и клятву свою он сдержал. За что и поплатился жизнью своей. Виновница этому ханша Туракина, вдова хана Угедея. Ныне ж в Каракоруме сидит другая ханша, Ойгуль, которая захватила власть после смерти мужа своего хана Гуюка. Отец твой не воевал со мной. Брат же его обнажал свой меч против меня. Поэтому я хочу отдать всю власть на Руси тебе, его старшему сыну. Мой отец, тоже был старшим сыном, но власть оказалась у его младших братьев. Отцовский улус ныне находится у моего старшего брата Орду. Я же владею тем, что взял своею рукою, в которой был меч. Если ты будешь мне верным до конца, часть моего могущества ляжет на тебя… Но тебе придется съездить в ставку великого кагана. Там должны подтвердить твое старшинство.

(продолжение следует)