Последыш. Глава 26

Глава двадцать седьмая

В этот день Алёнку привезли к бабушке Кате и деду Лёне. Какое-то мероприятие, на которое её не пускали, но она не сильно расстроилась, потому что дед был занят скульптурами, а Алёнка очень любила наблюдать за тем, как он работает.
Она садилась рядом, на маленькую табуретку, и смотрела, как из обычного куска глины, серого и холодного, постепенно появляются черты лица. Дед работал медленно, аккуратно, и его руки, покрытые мелкими трещинками и мозолями, двигались уверенно и мягко. А еще он начал растить бороду. Она была такой аккуратной, ровной, как будто он сам своими странными приборами ее выровнял. Он долго водил всякими палочками, потом отходил подальше и смотрел на результат, поглаживая свою бороду.
Он был такой важный, что Аленка сама хотела заниматься таким делом. Но когда она брала пластилин, получалось совсем не так. Все было коряво и мало походило на что-то красивое.
— А как ты хотела? Чтобы получалось, как у меня надо много стараться, — приговаривал дед, когда Аленка очередной раз вздыхала на своей табуретке.
— Да… Человека трудно лепить. Мне больше нравится делать животных или растения. А еще фрукты и овощи… А человек вечно весь скукожится и теряет форму. Я вот хочу, чтобы у него вот так руки были расставлены, в сторону. А они все равно опускаются…
— Так для него нужен каркас. Тогда он замрет в любой позе, которой захочешь. А еще, чтобы он стоял устойчиво, ему нужно иметь три точки опоры…
Дед перевел глаза на Аленку, а она сидела и смотрела своими большущими глазами вопросительно, и он понял, что нужно объяснить наглядно. Он взял ее пластилин и сжал разом всего человечка своей рукой.
«Блин, я ведь его долго лепила…» — подумала Аленка, но никак не расстроилась. Она понимала, что дед сейчас что-то ТАКОЕ покажет, что она будет это еще долго использовать.
Дед начал что-то искать, напевая очередную незнакомую для нее мелодию, а Аленка как хвостик ходила за ним по пятам, не задавая лишних вопросов, чтобы дед не передумал показывать свой мастер-класс.
Они вышли на веранду, дед углубился в свои стеллажи и после недолгого копания повернулся с желтой толстой палочкой.
— Вот,— протяжно начал дед.— Берем проволочку, скручиваем вот так, придаем форму сидящего в раздумьях человека, например. А потом вот так облепляем пластилином, не жалея…
За считанное мгновение у него в руках появился человек, который сидел на земле в задумчивой форме. Оставалось придать еще немного человечности, и это было уже шедевром для Аленки.
— Деда, ты волшебник!— воодушевленно сказала девочка.— Так я точно не смогу…
— Сможешь, если будешь стараться. Ладно, пойдем, мне нужно доделать работу.
Они пошли в комнату, где дед продолжил свое мастерство.
— Деда, кто это? — спросила она, когда он сделал паузу и откинулся довольным на стуле.
— Солдат, — отвечал он, вытирая руки о влажную тряпку. — Герой. Их надо помнить.
Дед часто делал бюсты героям Великой Отечественной войны. Он знал о них много, иногда рассказывал Алёнке короткие истории — про подвиги, про войну, про то, как люди выживали и побеждали. Алёнка слушала, хотя не всё понимала, и смотрела, как из бесформенной массы появляются глаза, нос, губы — и в них проступает что-то живое, почти настоящее.
Ей было интересно, как из обычных кусков глины вырисовываются лица, как они начинают дышать, даже если ещё не высохли. Дед сам иногда начинал разговор, объяснял, что делает, показывал, как работать стеком, как разглаживать морщинки.
А сегодня у него было другое настроение. Может, его привлек интерес Аленки к его делу, что она старается и у нее что-то получается.
Когда он закончил доделывать этот бюст и убрал инструменты, он подозвал её к себе:
— Ну как тебе, Алёна?
— Какие у него строгие брови… И грудь такая большая, кажется, что он сильный и такое ощущение, что он собой кого-то закрывает… — сказала Аленка, подойдя поближе.
— Ну, так, герой советского союза. Земляк наш.
— А ты его знал?
— Этого, да. Хороший был человек.— Сказал дед и замолчал.
Алена постояла тоже немного, молча, а потом снова задала вопрос:
— Дед, а покажи свои рисунки. Мне так они нравятся. Мне вообще нравится разглядывать красивые рисунки. Так интересно смотреть вблизи мазки, а потом отходить подальше и видеть, что из этого получается…
Дед переключился на этот вопрос моментально. Он достал старую папку с рисунками, начал листать. Там были карандашные наброски, архитектурные чертежи, зарисовки домов и садов. И вдруг он показал ей макет будущего дома.
— Это я сам придумал, — сказал дед с лёгкой улыбкой. — Этот дом я сделаю таким. Здесь и резные наличники и крыша красивая…
Алёнка смотрела на рисунок — аккуратные линии, большие окна, веранда, окружённая цветами. Ей очень понравилась задумка: дом казался уютным и светлым, будто он уже стоял где-то вдалеке и ждал, когда его построят.
— Красиво, — выдохнула она. — Я бы в таком жила.
— Ну, может быть, когда-нибудь, — ответил дед, и в голосе его прозвучала лёгкая грусть.
Потом дед показал портреты своих детей, бабушки Кати, каких-то еще незнакомых людей, и Алёнка рассматривала их с большим интересом. Особенно её привлекли портреты Кати — они были в разных ракурсах: то она смотрела прямо, то вполоборота, то с рукой, поднесённой к лицу. Алёнка смотрела на эти рисунки и чувствовала, как внутри зарождается вопрос. Он поднимался медленно, но настойчиво, и она решила задать его.
— Дед, а почему у тебя так много портретов Кати? — спросила она, отрывая взгляд от рисунка. — У тебя многие есть, но нет ни одного моего портрета, а почему ты меня не рисуешь?
Дед на мгновение затих. Он перестал перелистывать страницы, и в комнате повисла тишина. Алёнка видела, как он замешкался, как его руки на секунду замерли.
— Ну… — начал он, и голос его стал чуть тише. — У Кати правильные черты лица. Её легче рисовать.
— А раз у неё правильные, значит, у меня неправильные? — спросила Алёнка. В голосе её не было обиды — только любопытство, но она чувствовала, как внутри всё сжимается в ожидании ответа.
Дед помолчал, потом сказал почти осторожно:
— У тебя лицо необычное. Не такое, как у всех. Поэтому тебя тяжело рисовать. Труднее.
Алёнка обдумала его слова. Ей стало немного грустно, но она не заплакала. Она посмотрела на деда и сказала:
— Дед, а ведь необычное и нужно рисовать. Потому что как ты научишься рисовать необычное, если не будешь этого делать?

Дед задумался. Он смотрел на неё, маленькую, такую непосредственную, и в его глазах было что-то новое — удивление, смешанное с уважением.
— А ты права, Алёнушка, — сказал он после долгой паузы. — Наверное, я просто боялся, что у меня не получится. Что я не смогу передать то, что вижу.
— А я думала, ты ничего не боишься. Но ты сам говоришь, если стараться, то может все получиться. А ты попробуй, — сказала Алёнка просто. — Я подожду.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти растерянное. Он ещё раз посмотрел на неё — внимательно, изучающе, будто видел впервые.
— Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Когда-нибудь я тебя нарисую.
Алёнка кивнула и в это время зашла бабушка Катя, позвав на ужин. Во время еды Аленка думала о том, что её лицо «неправильное». А почему оно неправильное? Глаза огромные… Да, многие только и говорили глаза на все лицо. А, может, вот эти костяшки, которые торчат ниже шеи? Но это не лицо… А еще часто говорили про эти ямочки на лице, когда она улыбалась. Может, это говорит о ее «неправильности»? Она не могла понять, что в ней такое, что ее трудно нарисовать. Но она захотела сама научиться рисовать, чтобы уметь рисовать себя. И это было главным решением для нее на этот день.