От любопытства кошка сдохла

Раннее осеннее утро. Рдея алым, не выспавшееся солнце, лениво выползало из-за горизонта, робко бросая свои уже не такие тёплые лучи на золотую опавшую листву. С каждым днём всё стремительно жухло и усыхало, готовясь отойти к зимнему сну. Влага наполнила воздух и всё чаще хмурое небо разрежалось по-осеннему холодным дождём. Ежегодные метаморфозы природы напоминали человеческую старость. Человек так же с годами увядал, сох, становился немощным, а после приходила смерть, леденящая своей тишиной. Но только в отличие от человека, природа каждый год после зимы возрождалась.
Шурша ворохами опавшей листвы в сторону ближайшей остановки спешил Максим. Его слегка покачивало от бессонной ночи и выпитого алкоголя, а лицо серой тенью затянула хмурая гримаса. Вчерашние планы пошли не по плану. Совсем. Авантюрист по натуре, он меньше суток назад познакомился с девушкой и рванул с ней за город к её друзьям. А если сказать вернее - нагло напросился. Парень надеялся на более интересное общение с новоиспечённой знакомой, но этого не последовало. Они всю ночь попросту пили пиво, а под утро девушка куда-то укатила со старым другом, который был явно ей не безразличен. В итоге отвергнутый Максим, остался один в чужой компании и далеко за городом. Обидно, но да ладно. Бывало и хуже. Хотя бы пиво попил на халяву. Да и чего он вообще ожидал от нормальной девушки, если познакомился с ней буквально вчера? А теперь он брёл к ближайшей остановке, чтобы возвратиться в город, на ходу матеря и компанию, и соперника по любовному фронту, и в первую очередь - саму девушку. Как у него обычно бывало: он сам себе чего-то нафантазировал, а когда его фантазии не совпали с реальностью - обиделся на всех и вся. Ко всей «радости», ночью умудрился простыть. Буквально под утро ощутил, как у него заложило нос. Притом мгновенно и на обе ноздри. Очередная авантюра вновь вышла боком.
Одноразовые друзья не обманули. Остановка оказалась именно там, куда его направили. Трёхстенную бетонную коробку давно не красили, а проржавелая крыша, зияя несколькими дырами, прогнулась вниз. Максим вошёл на остановку и стал шарить взглядом в поисках расписания автобусов. Ничего. Не имелось ни только времени маршрутов. Серый стены не могли похвастаться даже маломальским клочком бумаги с типичными для такого места объявлениями. Городскому жителю это было непривычно. Хотел забить в Тугисе, но его телефон как назло разрядился. Придётся попросту ждать первого попавшегося автобуса. Или если повезёт – поймать попутку.
Но план с автостопом звонко накрылся медным тазом. Мимо проезжающих автомобилей попросту не было. Максим стоял абсолютно один на серой остановке в забытом Богом месте. Через минут двадцать, осенняя сырость дала о себе знать и парень начал подмерзать. Чтобы совсем не продрогнуть, Максим принялся ходить туда-обратно рядом с остановкой. Нос заложило ещё сильней и теперь парень дышал через рот. Появился чих. Но сколько он не чихал, заложенность не проходила. Порой он поглядывал на голые деревья и землю, покрытую золотым одеялом опавшей листвы. Почему-то осень ему напоминала старость. Он не любил это время года. Зябко, грязно и сыро. И как-то на душе печально. Он был из тех, кого ежегодно посещала осенняя хандра и максимально она ощущалась, когда начинали падать первые снежинки. Он ненавидел осень и боялся старости. Но хуже всего, когда за осенью приходит зима. Белая как кости карикатурной Смерти. И такая же холодная как её костлявые пальцы.
Из мрачных мыслей его вырвал приближающийся рёв автобуса. Парень оглянулся на звук. К остановке медленно полз старенький ПАЗик, натужно кряхтя двигателем. Транспорт оказался под стать всему что его окружало. Потрёпанный, местами поеденный ржавчиной и проживающий свои последние дни. Гордость Павловского автозавода, скрипя тормозами, остановилась и призывно открыла свои двери. Максим на мгновение задумался. Еле живая маршрутка вблизи имела ещё более убогий вид и обладала не хороший номером «Тринадцать». Но не имея иных перспектив, через мгновение парень заскочил в салон. Двери проскулив затворились, и белый ветеран ревя пополз в сторону города.
Пассажиров оказалось немного. Примерно треть мест пустовало, и бо;льшая часть людей сидели впереди. Притом они жались по двое, когда последние ряды почти пустовали. В хвосте, на последних сиденьях, рядом друг с другом восседали только три старушки. Расплатившись с шофером, Максим прошёл в конец салона и вальяжно развалился у окна левого предпоследнего ряда. Парень сперва смотрел за печальным пейзажем за окном, но голые кривые деревья и пестрота умирающих листьев ему вскоре надоели. Он перевёл взгляд на салон. А спустя пять минут, стал замечать странное поведение пассажиров, сидящих спереди. Они порой поворачивались в хвост автобуса и недовольно корчили кислую гримасу. Но ничего не говорили. Вскоре стала ясна причина их странного поведения.
Пазухи защекотало и Максим в очередной раз шумно чахнул. А затем ещё раз. И заложенность покинула нос вместе с соплями, испачкав подбородок липкой слизью. Парень спешно вынул платок из внутреннего кармана и быстро утёр лицо, надеясь, что его конфуз остался незамеченным. И как только глубоко вздохнул, чтобы насладиться притоком воздуха, тот тут же закрыл ладонью лицо. В нос ударила вонь, обжигающая ноздри. Омерзительный купаж немытого старческого тела, резкой кислятины и плесени. Он тяжёлым духом тянулся от тех трёх бабок. На пару секунд у Максима даже обожгло бронхи от кислотно-резкой вони. Парень покосился на них. Те сидя рядом на трёх сидениях что-то тихо, но при этом бурно обсуждали. Старушки разительно отличались друг от друга.
Сидевшая у окна дама имела чрезмерно избыточный вес. Настолько большой, что её отёкшее лицо буквально лоснилось от жира, а сальные чёрные волосы блестели от пота. Она крепко сжимала увесистый черный пакет, поставив его на колени. Вторая подруга наоборот. Была крайне худой, низкой и сгорбленной. Её черты лица имели нечто крысиное. Мелкие бегающие глазки. Длинный крючковатый нос. Оттопыренные уши, торчащие сквозь тощие седые волосы. Выпревающие из-под тонких губ желтые верхние зубы. Всё это делало её больше похожей на антропоморфную крысу, чем на человека. А резкие, словно мечущиеся движения и серое потрёпанное пальто только дополняло схожести. Она так же держала в руках чёрный пакет в руках, но он был на порядок меньше, чем у её толстой подруги. Третья же старушка, обладая средним телосложением, напоминала оплавленный и оживший манекен. Её кожа имела желтый оттенок, а правая сторона лица будто потекла и обвисала вниз. Или в результате частичной парализации, или по причине повреждения лицевого нерва. Говорила она, двигая только левой стороной рта и не смотрела на подруг. Она вообще не шевелилась. И так же как другие бабушки держала в руках чёрный пакет, прижимая его к животу. Все трое были одеты в серые старые пальто, но не имели головных уборов.
В мгновение ока Максимом завладела его природная черта – врождённое и чрезмерное любопытство. С детства его интересовали сплетни, интриги и чужие разговоры. Ни раз парень наживал себе проблем, когда совал свой нос в чужие дела. Но ничего поделать не мог. И поэтому пристрастился к подслушиванию. Но и это у него выходило не особо гладко. Порой зуд познания чужих тайн настолько становился нестерпим, что Максим переставал дышать и невольно подавался вперёд. И тогда это замечали все. Его несколько раз даже били за чрезмерное любопытство, но побороть свою дурную привычку он не мог. И если честно – даже не пытался.
Парень, поменял позу, сев на десяток сантиметров ближе к старушкам, слегка наклонил голову в бок и, подперев ей рукой, навострил уши. Благо заложенность носа вернулась, и он не чувствовал той стойкой мерзкой вони. Он никогда не думал, что будет радоваться насморку. Слух привычно отделил нужный ему разговор от фонового шума и в уши парня полились сладкие для его души сплетни.
-…Да я и говорю, что бестолковые. – растянуто пробасила Толстая. Она, как и многие старики сетовала на молодое поколение. – Учиться не ходят. Работать тоже. Толку ноль. Только сидят своих в телефонах и глупо хихикают. Все какие-то вялые. У молодёжи нет интереса ни к чему. 
-Да ладно работать. – тираду подруги гнусаво подхватила Крыска. – Ты посмотри на их телосложение. Ужас просто. Все какие-то бесформенные. Большинство или тощие, или жирные. Да не просто жирные, а омерзительно жирные. Смотришь, девке двадцать лет, а она уже обрюзгшая, рыхлая. На ляжках и жопе целлюлит. Мерзко. Ажно ужас. А ходят. Как ходят-то? Сгорбиться как я. Пузо вывалят и пошла по променаду такая модель с формой морского конька. А ещё хотят, чтобы мужики им цветы дарили и эти как их там…айфонты. Да кто ж что подарит такой тупой страхолюдине? Её просроченным чебуреком кормить - себя не уважать.
- А что мужики-то? Ты их видела? – холодной и еле разборчива промямлила Парализованная. - Там ничем не лучше. Их и мужиками не назвать. Одеты в то, что выкинули на помойку бо;мжи. На голове прическа «я у мамы вместо швабры». А голос тонкий-тонкий, что у бабы. У того спрашиваешь: ты мальчик или девочка? А он ещё сам не определился...
-Ну, а девки одеваются лучше, что ли? - прогнусавила Крыска. - Или в безразмерный мешок с драными коленями. Или наоборот. Напоказ сиськи вывалят. Напялят юбку, что еле срам прикрывает. А кожу обкалывают татуировками как зечки. На такую смотришь. Пытаешься прочитать за что сидела. А там и написано «три пожизненных за потоптанную клумбу и пожиранье голубей». Но больше всего меня нервируют эти их пирсинги. На бровях, на губах, в носу, как у бешённой коровы. На языке, чтобы по приятней прелюбодействовать и отбивать зубы. Другие себе сиськи прокалывают и ходят без лифчиков. А иные, что совсем без мозгов, «кормилицу» дырявят. Неудобно же.
От последней фразы, Максим невольно посмотрел на старушку, но тут же отвернулся. Откуда она могла знать подробности интимного пирсинга? Но бабушки увлёкшись беседой, не обращали внимания ни на его, ни на пассажиров.
-…А возьми их тела. – басила Толстая. - Многие сперва увлекаются спортом. Но чуть за двадцать. Всё. Хватит. Сразу пьянки. Блуд. Непотребщина. Двигаться не хотят. Правильно питаться тоже. Мышцы слабые. Нежные. Дряблые…
- И склизкие как совсем молодая ягнятина. - вклинилась Парализованная. И подруги согласно закивали.
От неприятного сравнения человека с мясом, у Максима зазуде;ло под ложечкой. Но он, проглотив возмущение, слушал дальше.
-…Так и говорю, это всё от алкоголя. – басила увесистая камрадка. - От пьянки и неправильного питания. Жрут всякую химию и запивают энергетиками. Там с их внутренними органами твориться такой кошмар. Ужас просто. Желудки порченые. Печень жиром заплыла. Сердца с рубцами как от инфарктов. А мозг от пьянок сморщен, плотно оплетён кровеносными сосудами и весь в кистозных пустотах на месте микроинсультов. - Толстая на мгновение замолчала, за пару секунд отдышалась и с новой силой продолжила патологоанатомический ликбез. – А курилки? Курилки чего делают? Недавно преставился молодой парнишка. Лет двадцать пять от роду. Так, когда его вскрыли, аж ахнули. Лёгкие словно хрустели. Плотные. Все в рубцах. При этом, хоть размером и меньше, но тяжелые. Вроде как фиброз лёгочной ткани. И всё из-за курения этих вейпов.
  -Дааа. - гнусаво протянула Крыска. -  Не бережёт себя молодёжь. Будто нарочно стремиться по быстрее умереть.
-А кто им мешает? – весело пробасила Толстая. - Желают дохнуть- так в добрый путь.
И старухи еле слышно желчно рассмеялись. От этого тихого и злобного хохота Максиму стало не по себе. Одно дело: осуждать молодёжь. Совсем другое: желать им смерти.
Некоторое время старухи ехали в тишине. Словно у них кончились или темы для пересудов, или истлел запал. Они втроём смотрели в окно и могло показаться, что не моргали. Затем Толстая медленно повернулась к подругам, посмотрела сперва на одну, затем на вторую и на выдохе протянула:
-Даааа. Такова жизнь. Она не предсказуема. –видя заинтересованность, она продолжила. - Помните Верку Пархоменку? Маляри;ху.
-Малярией что ли переболела? - промямлила Парализованная.
-Да какой малярией? Маляром была. По молодости. А вышла на пенсию, помогала по ремонту квартир. Стены штукатурила.
-Так мы её давно не видели. - пропищала Крыска.
-Вот-вот. - кивнула, соглашаясь Толстая и криво ухмыльнувшись, продолжила. – Я узнала почему она пропала. Она в бегах.
-В каких бегах? -  один голос вопросили камрадки.
-В каких-каких. В обычных. Помните она ругалась на своего мужика? Мол часто пьёт. В мужском плане никакой. Висит у него всё. Так вот. Вовремя одной пьянки её нервы сдали, и она ему отрубила голову. Башку отрубила, тело посекла по кускам, а всё это выкинула ни куда-нибудь, а в общественный «ну;жник». В сортир на автовокзале. А по утру туда пошла одна дама. Сделала своё дело, встала, оделась и за каким-то чёртом посмотрела вниз. А там прям на поверхности лежит голова Витьки Пархоменко. Притом и глаза, и рот открыты. Словно перед смертью он кричат и возможно отбивался. Шум поднялся страшенный. Кинулись к Верке, а её и след простыл. Куда свалила – никто не знает.
-Н-да. Дура. - постановила Крыска. – Погубить мужика из-за такой мелочи.
-Да и столько мяса в сортир. Точно дура. - еле различимо согласилась Парализованная. Она сказала это на порядок тише, но Максим всё-таки смог услышать.
Мясо…Как-то жутко называть человека мясом. Притом подобная аналогия происходит уже второй раз. Что-то с этими бабками ни так. Или это юмор такой? Интерес у чрезмерно любопытного парня разгорелся до нельзя;. Он даже не заметил, как сильно наклонился вправо, чтобы лучше подслушивать беседу странных старух. Но они вновь как назло замолчали и уделили своё внимание мелькавшему за окном осеннему пейзажу.   
Спустя двадцать минут тишины, Толстая проголосила на весь салон, обращаясь к водителю:
-Сахарок. Будь добр. Останови на заброшенных садах. Сейчас самый сезон собирать осенние груши. Он мягкие, сладкие, немного полежалые. Просто прелесть.
Водитель согласно кивнул, не отвлекаясь от дороги. Через пару минут старухи встали как по команде и направились на выход. Первой шла Толстая, крепко сжимая увесистый пакет. За ней телепала сгорбленная Краска, сжимая поклажу по меньше своими худыми пальцами и порой оглядываясь по сторонам. Замыкала эту странную процессию старуха с парализованным лицом. Она шла как оживший манекен. Ноги почти не сгибала, держала спину ровно и прижимала к животу такой же чёрный пакет как у подруг, но потрёпанный на порядок. Максиму даже показалось, что через одну дырку вылетела жирная муха и спряталась ни куда-нибудь, а в ноздрю Крыски. Как только колонна оказалась в середине салона, люди начали зажимать носы и недовольно морщится. По маршрутке, тяжёлым невидимым облаком, пополз омерзительный дух. Старухи остановились у выхода, почти впритык прижавшись друг к другу. Совсем так, как часто делают некультурные люди в очередях. ПАЗик слегка подкидывало на неровностях и от сотрясания бабок, вонь распространялась ещё сильней. Это вызвало тихо всеобщее возмущение. Наконец одна девушка не выдержала, и брезгливо бросила в сторону, но явно имея ввиду дурно пахнущих старух:
- Мыться надо. 
Толстая это услышала. Она медленно повернулась на девушку, слегка наклонилась вперёд и оголив в жутком оскале свои жёлтые зубы, пробасила:
- В морге помоют. Кому надо – тот и вымоет. Там всех моют. И меня помоют. И тебя. Главное, ягодка, чтобы ты там раньше меня не оказалась. Не положила своё молодое тельце на холодный стол под ржавый скальпель патологоанатома. А то всякое бывает. 
Это больше походило на завуалированную угрозу. Девушка захлопала губами, желая что-то ответить, но через пару секунд побледнела и испугано отвернулась к окну. Она уже позабыла про вонь. От страха у неё дрожали руки.
-Эх. Мнительная девка. Что тогда рот открывала? - подвила итог сказанному Толстая и повернулась обратно к выходу.
Маршрутка свернула на ухабистую дорогу. Затрясло ещё сильней. И кисло-потный дух старческого пота начал в буквальном смысле выедать глаза. Люди щурились, закрывали двумя руками лицо, но что-то сказать старухам больше никто не решался. Максим на своё благо, так ничего и не чувствовал. Он с любопытством наблюдал за происходящем.
На очередной кочке, Парализованная охнула и выронила из желтоватых рук свою поклажу. Та скользнула по серому пальто и с мерзким хлюпаньем, упала на пол. И из раскрытого чёрного нутра показалось вонюче содержимое. Красные капели, гранатовыми зернами разлетелись по сторонам и попали нескольким пассажирам на ботинки. Народ как заворожённый посмотрел на то, что торчало из пакета. В распахнутой горловине чёрного пакета, переливаясь бурым, блестели окровавленные кишки.
Старуха, растерявшаяся на короткий миг, тут же пришла в себя, быстро наклонилась и довольно ловко засунула кишки обратно в пакет, оставь на полу маршрутки несколько красных капель. Если не считать тех, что нашли своё пристанище на ботинках пассажиров. А после вновь прижав поклажу к животу, громко и наигранно рассмеялась, двигая только левой стороной рта:
-А вы что подумали? Это кишки? Ещё и небось людские? Ну вы фантазёры. Эх. Видели бы вы свои лица. Это, сладкие мои, казы. Казылык. Притом свежий. Это мне мой внук привёз из Казахстана. Кто-нибудь ел казы? Это отличная конская колбаса. И отличный повод встретиться с подругами на природе. Сейчас соберём осенних груш, а после пожарим на мангале вкуснейшей колбасы. Кончено без рюмашки. Возраст уже не тот. И мы вообще противники алкоголя…
-Да что ты оправдываешься в самом деле? – грубо перебила её Толстая. – Им то какое дело, что мы будем делать?
Всем действительно было без разницы, чем планируют заниматься странные старухи. Все желали одного. Чтобы эти дурно пахнущие бабки поскорее покинули салон маршрутки. И только Максима терзал интерес куда они собрались. Финальной точкой стала ситуация с выпавшей колбасой. Любопытство буквально разъедало изнутри, а в мыслях пылал пожар интереса. Логика кричала, что это очередная глупая авантюра, которая выйдет боком. Тем более он стремительно начинает заболевать. Но природная низменная черта крутила нервы, не давая спокойно сидеть. Максим начал невольно ёрзать на месте. И этот пакет. Этот чёртов пакет. Теперь парень будет думать о нём, пока не узнает наверняка: казы там или нет. 
Наконец, маршрутка притормозила напротив заброшенной остановки. Водитель, глотнув из приоткрытого окна свежего воздуха, на едином дыхании, отчеканил:
-Бабуль. Приехали. Сады.
-Спасибо, сахарок. – произнесла Толстая и ощерившись, добавила. - Эх. Была бы я по моложе – отблагодарила бы поцелуем.
От представления подобной картины, у водителя буквально к горлу подпёр ком со съеденными утром бутербродами. Он отвернулся к окну и стал глубоко дышать. Помогло. Комок провалился обратно в желудок.
Двери со скрипом открылись и старухи, покинув салон, пошли в сторону садов выстроившись в колонну. Водитель закрыл двери, и маршрутка поехала дальше. Все облегчённо выдохнули. Вонь ушла вместе со старухами. И в этот момент Максим вскочил с места и устремился к шофёру.
-Шеф. Извини. Прозевал. Останови. - парень уже не мог терпеть. Его трясло от зудящего любопытства. 
Водитель не стал материться, а только удивлённо посмотрел на него:
-Точно? Тут кроме этих садов ничего нет.
-Да-да. Тоже думаю нарвать осенних груш. - соврал на ходу Максим. Умней он ничего не придумал. Мужчина пожал плечами и остановил ПАЗик.
Парень выскочил из автобуса и принялся взглядом искать старух. Среди голых деревьев и жёлтой листвы было тяжело не заметить удаляющиеся три фигуры в серых пальто. Не думая ни секунды, Максим пошёл за ними следом.
Он держался на удалении. Порой видел только серую спину Парализованной, идущей в конце колонны. От волнения, его сердце ускорило ритм. Иногда, когда казалось, что старухи вот-вот обернуться, он садился и прижимался или к облезлым кустам, или к остаткам забора. Но они не оборачивались, а шли прямо. Брошенные сады затянуло бурьяном. Местами флора поглотила даже небольшие домики. Забор валялся на земле целыми пролётами, а единственная дорога, по которой они шли, уже давно поросла травой и еле отличалась от огородных зарослей. Опавшая листва громко шуршала под ногами, а плодовые деревья скинули не только свою крону, но и плоды.
Как ни странно, но старухи уходили вглубь и не спешили сворачивать в любой из садов. Они шли мимо груш, даже не обращая на них внимания. И от этого становилось ещё интересней. Зачем они тут? Что у них в пакетах? Да и если что-то произойдёт неординарного, он что не убежит от трёх старух? А бабки всё шли и шли вперёд, не обращая внимания на плодовые деревья.
Спустя полчаса они вышли с брошенных садов, так нигде и не остановившись. Парень следовал за ними как заговорённый. За садами оказалось широкое поле. И старухи пошли через него. Максима выругался. Спрятаться негде. Травы по колено, притом бо;льшая её часть уже легла. Ко всему на этой голой равнине не имелось и намёка на деревья и кустарники. Если бабки обернутся, то наверняка его заметят. Даже если ляжет. Тяжело не увидеть чёрную проплешину посреди поля. Парень шёл следом и буквально молился, чтобы старухи не вздумали посмотреть назад. Или сработала его импровизированная молитва, или бабки так были увлечены своим походом, что не смотрели по сторонам, но они не обернулись. Ни разу. Они куда-то целенаправленно плелись своей серой колонной.
Минуя поле, старухи вышли к опушке, заросшей одиноко стоящими берёзами. Большая часть деревьев высохла и тянула в разные стороны свои кривые ветви. К тому же на опушке было заметно темней, чем на поле и в заброшенном саду. Старухи юркнули на опушку и тут же растворились. Пропали из виду. Их серые пальто сработали как камуфляж. Потеряв бабок, Максим заметно устроился. Теперь он уже не прятался. Он преодолел остаток поля и шагнул в сумрак.
Сразу стало как-то тихо и не уютно. Парень даже не знал почему. Одинокие берёзы стояли на приличном удалении друг от друга, но при этом вроде как имели некую схему. Словно их кто-то тут посадил целенаправленно. В десятках метрах впереди из земли торчали невысокие ни то кусты, ни то отпиленные стволы деревьев. Вскоре Максим стал замечать одну интересную деталь. Местами земля провалилась и выделялась цветом. Образуя прямоугольник, она была на порядок темнее внутри. Парень повёл взором и его сердце забилось ещё быстрей. То, что он принял за отпиленные стволы молодых берёз оказалось старыми крестами. Этой опушкой было кладбище. Забытый и давно не посещаемый погост. Большинство могил лишились своих крестов. Основания их сгнили и повалились на землю. И только самые крепкие, потеряв краску, стояли кривыми распятьями. Металлических не было. Кладбище было не только забытым, но и довольно старым. И для какой-то цели сюда пришли эти странные бабки. От этих мыслей, Максиму стало одновременно и жутко, и ещё интересней. От любопытства он уже не думал критически и потерял любой намёк на инстинкт самосохранения. Его разумом завладели эти старухи. Внимательно осмотревшись по сторонам, он пошёл вглубь погоста. И не прогадал.
Спустя некоторое время, парень вышел к центру кладбища, и тут же сел на корточки, а затем переполз к ближайшему дереву. Посреди огромной поляны, образуя треугольник, стояли старухи. Тут уже не имелось одиноких деревьев. Но парень и не собирался подходить ближе. Он видел достаточно хорошо и с того места, где сейчас прятался. В центре кладбища не виднелось крестов. Зато имелось три старых серых склепа, обросших мхом. Их тяжёлые двери были открыты настежь. От интереса и волнения у Максимам кружилась голова. Он словно смотрел фильм, в котором вот-вот должна наступить развязка. И она наступила. Так же настало то, от чего парень чуть не закричал. Он зажал себе рот рукой, чтобы испуганным воплем не выдать своего присутствия.
Бабки, выложив пакеты перед собой, медленно сняли пальто. Каждая из старух была одета в черное безобразное платье с множеством дыр и давно не видевшее стирки. Подолы истрепались в лоскуты, отчего длина юбок доходила до колена. А не;когда длинные рукава были варварски оторваны по плечи. И в этот момент бабок начало трясти. Их кожа, меняя цвет, пошла буграми, а спустя несколько минут подобной пугающей метаморфозы, в центре погоста стояли три старухи похожие ни то на мифических ведьм из старых европейских сказок, ни то на оживших покойников. Но сильней всего изменились их глаза. Их полностью поглотила черная пелена, скрыв и зрачки, и радужку. Если кожа двух старух стала бледно-серой, то у Парализованной она приобрела ещё более жёлтый, почти восковый оттенок, с таким же восковым отливом. Правая часть лица потекла вниз ещё сильней. Она стояла недвижимо и не сутулясь. Отчего ещё больше походила на манекен, пострадавший в пожаре. Толстая максимально оплыла. Её живот стал ещё толще. Отёкшие ноги покрыли чёрные варикозные вены, выпирающие массивными бурыми буграми, а по-свински жирные щёки настолько потянуло вниз, что показалась оголённая плоть нижних век. Крыска стала ещё больше походить на крысу. Нос удлинился, жёлтые зубы сильней выдались вперёд, а над растрёпанными седыми волосами кружили неизвестно откуда взявшиеся жирные чёрные мухи. Старуха ещё сильней сгорбилась, прижала к себе руки и, вздрагивая, словно крыса оглядывалась по сторонам. Закончив перевоплощение, старухи подошли пакетам и, сев на корточки, начали то, зачем сюда пришли.
Разорвав чёрный полиэтилен, стали жадно вытаскивать наружу содержимое. Притом каждая занималась только своей поклажей. От увиденного парня начало подташнивать. Но не смотреть он не мог.
Вытаскивая части человеческого тела, каждая из старух охотно комментировала действия, жадно откусывая куски только от своей доли. Каждая предпочитала своё и их вкусы не пересекались.
-Чистый белок. - пробасила Толстая, с аппетитом и чавканьем пожирая сырую плоть. - Вот. Вот настоящий спортсмен. Вон какие плотные и хорошие мышцы. Аж на зубах скрепят.
- Верно, подруга. Верно. – гнусавила Крыска, обгладывая голову. - Настоящий мужик. А какие у него ушки. Какие сладкие поломанные ушки. Щёчки какие плотные. Носик хрустящий. – она присосалась к глазу, вытянула его и на секунду замерев, вздрогнула и проглотила. - Хорошо. Так сладенько лопнул. Такой вкусненький. Склизкий. – совершив подобное со вторым глазом, она начала выгрызать язык. От чего это действо больше походило на адский кровавый поцелуй. По её мнению, язык было самой вкусной частью в человеке.
- Казы. Казы!!!- радостно вопила Парализованная с жадностью всасывая кишки. - Ловко я придумала. Интересно, кто-нибудь из них догадался, что я им тупо вру. Хотя что они поймут? Это же тупые человеки. Обычный корм. А корму думать не положено. – закончив с кишками, она вынула из пакета печень и разрывая её пальцами, стала смакуя запускать по кусочку в рот. Она словно лакомилась охлаждённым виноградом в жаркий день. – Ох. Печёнка. Свежая, слегка горькая печёнка. Хотя от части мне спортсмены немного не нравятся. Они через себя пропускаю столько химии, что потом ливер горчит. А вот алкаши, особенно циррозники, совсем другое дело. Печёночка жирная. Вкусная. А какое у них бывает дрябленькое сердце. Нежное-нежно. Мягкое-мягкое. Вкуснота.
И жуткие твари довольно рассмеялись. Парень смотрел на всё с ужасом. На его лбу выступил холодный пот, а рука так и сжимала рот чтобы не закричать. Он словно забыл о ней. Ноги постепенно начинали затекать, но он этого не чувствовал. Он позабыл обо всём. Он мог только смотреть и тешить свой любопытство. И в этот момент, посреди пугающей трапезы, Толстая сев на землю и вытянув ноги, тяжело произнесла:
- Надо место оставить в животе. Ведь у нас ещё сегодня десерт. Главное, чтобы он не сбежал.
-Да. Да. Ещё и десерт. - подхватила Крыска. - Как говориться от любопытства кошка сдохла. И ты сейчас сдохнешь.
И троица резко повернулись в сторону Максима. Парень даже сперва не понял, что произошло. Он не мог поверить, что эти жуткие твари смотрят на него. Но пугающее осознание настигло мозг за пару секунд. Они видят его. И они хотят его съесть.
Прятаться больше не имело смысла. Максим, громко вскрикнув, вскочил на ноги и побежал прочь. Но начинающие неметь ноги стали словно проваливаться сквозь землю. Он их плохо контролировал. Пару раз споткнулся о провалившееся могилы и почти упал. Но даже шатаясь из стороны в сторону, он сохранял равновесие.
А жуткие старухи преследовали его. Он слышал их голоса. Притом не только со спины, но то слева, то справа.
-Десертик, милый, куда же ты? У тебя такие сладкие глазки. Они так вкусно лопаются во рту. - гнусавила Крыска.
- Сахарок. - басила Толстая. - Не забивай мышцы. Заполнишь их молочной кислотой, они будут кислить. Ты же не хочешь, что мне было не вкусно. Если бы мне нужна была кислинка, я бы прихватила лимон.
- Сладенький. - как-то совсем близко и чересчур внятно говорила Парализованная. - Да не беги ты так. Упыхаешься. И не уставай сильно. А тем более не пугайся. Будет ливер горчить. А мне этого не надо.
Они были совсем рядом. Старухи бежали резко, то приближаясь, то намерено отпуская Максима на расстояние. Они словно играли с ним. И когда до границы погоста оставалось несколько метров, впереди него, словно из-под земли выросла Толстая.
От сильного удара, парень тут же упал. Бабка как заправский боксер отправила Максима в нокаут. Тело сковала боль, а уши оглушил пронзительный гул. Перед глазами всё плыло. Его окружили старухи. Сквозь гулкий свист в ушах, парень различил голос Парализованной:
-Надеюсь он по пути обосрался. Не хочу кишки с гавной жрать.
Крепкие пальцы схватили его за волосы и сильно потянув, начали волочить. Парень взвыл от страха и боли. Он стал цепляться за траву и брыкаться ногами. Пытался бить по руке, которая волокла его за волосы обратно в центр забытого погоста.
-Ну-ну-ну. Успокойся сахарок. - пробасила массивная старуха. Именно она тащила Максима. – Скоро будет всё кончено. Немножко потерпишь и всё. Обещаю. Мы не долго. Только съедим самое вкусненькое.
Но парень не оставлял попыток сбежать. Нащупав рукой деревяшку, он размахнулся и удрал ей по спине Толстую. Второй раз ударить не удалось. Его кисть перехватили.
- А ну отцепись от креста, богохульник. –завопила Крыска и вцепилась ему зубами в руку.
Он выронил единственное, хоть и бесполезное оружие. Тогда он стал надрывно звать на помощь.
- Кричи-кричи. – промямлила Парализованная. - Тут всё равно кроме нас и тебя никого нет. И вот тебя же не смутило, что три странных старушки выходят в глухомани. Мы на тебя, сладенький, обратили внимание, ещё когда ты в автобусе подслушивал. Видишь к чему приводят дурные манеры. Уже думали так. Пожрём что есть. А тут ты. Со своими длинными ушами. Ну тут сам Бог велел перекусить десертиком.
Приволочив его на поляну, Толстая бросила парня и отвесила ещё один крепкий удар. Чтобы он не смог вскочить на ноги и вновь постараться убежать. В глазах пленника поплыли пульсирующие черные круги. Максим почти потерял сознание, но сильная боль пробудила его. Парализованная вцепилась ему когтями в живот и вмиг разорвали брюхо. Его стали есть заживо. Бабка потянула из нутра кишки и начала их всасывать словно спагетти, но на секунду остановилась и выплюнула. Органы с хлюпаньем плюхнулись обратно в кровоточащее брюхо.
- Вот падла. Не обгадился. Зря только гоняли. – старух печально вздохнула и оторвав кусок кишечника, выдавила их содержимое на землю рядом с кричавшим от боли парнем. - Эх. Что ж. Придётся так жрать.
И вновь принялась засасывать теплые кишки, будто лапшу. Кровь потекла по правой стороне её лица, где губы путём не закрывались. Это заметила Толстая. Она отвлеклась от обгладывания дёргающегося предплечья и отпустила шуточное замечание:
- Родная. Ну ты что? Ты прикрывай рот, когда жрёшь. Что подумает о твоих манерах нах замечательный десерт?
- А ему некогда. - отмахнулась Парализованная, шумно втянув очередной кусок тёплого кишечника. - Он кричит. Ему явно не до моих манер.
-Дайте я его успокою. - присоединилась к трапезе выжидающая до этого в стороне Крыска. И оголив свои выпирающее вперёд жёлтые зубы, протянула писклявей обычного. - Любопытной Варваре на погосте нос оторвали.
И вцепилась Максиму в лицо зубами. Рывок и она в мгновение лишила несчастного органа обоняния. И принялся медленно жевать, от наслаждения закрыв глаза и запрокинув голову. А когда проглотила кусок хрустящей плоти, довольно произнесла:
- Нынче со специями. С простудой. Отдаёт грибами.
Кровавая трапеза продолжалась. Через несколько минут, от болевого шока Максим не мог кричать. Он просто вертел глазами из стороны в сторону, глядя то на одну старуху, то на другую. Парень умер только когда Парализованная из его чрева вырвала печень.
Спустя полчаса с кровавой трапезой было покончено. Сытые твари с трудом встали на ноги. Их животы выпячивались настолько сильно, что казалось, будто они могут лопнуть в любой момент. Толстая оглядела подруг и тяжело произнесла:
- Хорошо поели. Через месяц на этом же месте. В два часа ночи. Возвращаемся опять по утру.
И старухи разошлись каждая по своему склепу. А обглоданный труп Максима остался лежать посреди поляны, смотря окровавленными глазницами в осеннее небо. Его погубило излишнее любопытство.