Каракуля

Дружить Марсель не любил — он был беспримерным скрягой на дружбу.
Марсель сам исследовал такое непростое положение вещей в своей персоне, придя к выводу: дружба — это не его жизнь. Скряга, одно слово...
Он, правда, никогда не называл себя одиноким, поскольку одиночество представлялось ему чем-то вроде коммунальной квартиры, в которой все комнаты заняты, но никто не разговаривает, тогда как у него было иначе: комнаты имелись, но он предусмотрительно не пускал туда жильцов.

Иллюстратором Марсель был отменным. Он мог одним карандашным штрихом придать человеку выражение лица, которого тот ещё не успел заслужить, а одной какой-нибудь каракулей — убедить зрителя, что перед ним либо марсианская птица, либо просто человек, но которому случайно выдали мышиные крылья.
Заказчики его любили, редакторы уважали, знакомые приглашали на выставки. А из-за его весьма располагающей внешности незнакомые люди иногда даже начинали с ним разговор, в тот момент, когда Марсель учавствовал в проектах «На променаде»*.
Марсель, однако, считал это избыточным проявлением всё той же коммунальной нициативы.

Но особенно его напрягали те, кто хотел с ним дружить.
Это обстоятельство Марселя несколько раздражало.
Не потому, что люди были ему неприятны. Наоборот, люди ему нравились. Многие даже очень. В этом и заключалась главная неприятность.
Ведь Марсель считал, что приятных людей следует особенно остерегаться: они быстро становятся необходимыми, а необходимое — это уже почти собственность, за которую приходится отвечать.
С приятным человеком нельзя просто попрощаться. Ему надо ответить на сообщение. Надо помнить день рождения. Надо иногда спрашивать, как дела. Надо выслушать его историю. Потом историю его бывшей. И вот уже вечер, который можно было посвятить рисованию смешного бегемота в пиджаке, безвозвратно отдан человеческой цивилизации.
Марсель не хотел таких расходов. Он экономил время, силы, внимание, настроение, а главное — ту внутреннюю свободу, которую однажды приобрёл и теперь хранил примерно так же тщательно, как какой-нибудь актёр хранит своё умное лицо.

У Марселя был приятель по имени Арно, который ещё не знал, что он приятель.
Это была самая безопасная степень близости.
Арно иногда писал:
«Марс, ты сейчас где?»

Марсель отвечал через три дня:
«В городе».

После этого Арно обычно ставил смеющийся смайлик.
Марсель тоже ставил смеющийся смайлик, хотя смеяться уже было не над чем.

Однажды Арно предложил ему вместе съездить за город.
Марсель долго смотрел на сообщение.
За городом были лес, озеро, осень, шашлык, возможно, дождь, разговоры и совершенно непредсказуемое количество человеческого общения.
Марсель написал:
«Давай».
Потом подумал.
Стер.
Написал:
«Давай как-нибудь».

И это «как-нибудь» показалось ему чрезвычайно удачным изобретением, потому что оно позволяло одновременно не соглашаться, не отказывать и оставлять человека в неопределённости, где тот мог спокойно существовать ещё несколько месяцев.
Марсель был и доволен, и не доволен собой.
Он вообще обладал одним неприличным качеством: умел почти любое своё решение обосновать настолько убедительно, что через пять минут оно начинало казаться не решением, а законом природы.

Однако в тот же вечер Марсель обнаружил, что ему нечем поделиться.
Он нарисовал замечательную штуку — маленького человека с огромным сердцем, которое тот зачем-то нёс в сухом аквариуме.
Марсель посмотрел на рисунок. Потом открыл телефон. Ему вдруг захотелось отправить рисунок Арно.
Не потому, что рисунок был особенно хорош. Просто хотелось, чтобы кто-нибудь его увидел.

А Арно...  перестал писать.
Марсель сначала испытал облегчение. Потом совершенно неожиданно — тревогу.
А ещё через три дня ему стало интересно, куда этот человек делся.
Марсель написал:
«Привет. Ты куда пропал?»

Ответ пришёл почти сразу:
«Никуда. Ты же занят».

Марсель прочитал сообщение дважды, положил телефон экраном вниз.
И впервые за последние годы почувствовал нечто...  И это было странно.


...Марсель сидел у окна, глядя на вечерний Монпелье, который медленно зажигал свои окна, словно триста тысяч совершенно посторонних людей одновременно решили показать ему, что находятся дома.

И тут Марсель засмеялся. Потому что понял одну вещь, которая ему очень не понравилась: скрягой на дружбу он оказался не потому, что дружба была ему не нужна, просто он почему-то решил, что дружбу надо расходовать.
А дружба...  вероятно, была той единственной вещью на свете, которая становилась больше именно тогда, когда её тратили.
Это открытие Марсель записал в блокнот. Рядом нарисовал маленького человечка с огромным сердцем. А сердце теперь было не в аквариуме. Он нёс его обеими руками. И, судя по выражению лица, понятия не имел, куда.

               
......

Как-то ранним утром Марсель оказался в лифте вместе с совершенно незнакомой женщиной и с её мокрым псом.
Лифт остановился между этажами.

— Вот только этого мне не хватало, — подумал Марсель.

Он не сказал этого вслух, потому что женщина уже сказала то же самое, причём гораздо выразительнее.
Марсель посмотрел на собаку.

— Очень понимаю, — сказал он.

Через двенадцать минут лифт всё-таки открыли.
Женщина поблагодарив Марселя за моральную поддержку, записала его номер.
Марсель хотел возразить, но не успел. Номер уже был записан.
На следующий день она позвонила.

— Вы не видели Альфреда?

— Какого Альфреда?

— Того, что был с нами в лифте.

Марсель посмотрел в прихожей.
Альфред сидел там. Он каким-то образом оказался у него дома.
Марсель открыл дверь.
Альфред не "улетел".

— Это уже не дружба, — сказал Марсель. — Это вторжение.

Пёс посмотрел на него и чихнул, причём дважды.


...А ещё через неделю Марсель узнал, что Арно его разыскивает. Он разыскивал рисунок. Тот самый -- маленького человека с огромным сердцем.
Арно случайно узнал, что этот совершенно особенный рисунок есть у Марселя в мастерской и теперь хотел подарить его своему брату, который собирался уезжать очень далеко и навсегда.
Марсель сначала хотел сказать, что рисунок не продаётся.
Потом — что подарки он вообще не любит.
Потом — что пусть брат сам нарисует себе сердце.

......

Через несколько дней однажды вечером Арно снова написал:
«Ты где, Марсель?»

Марсель посмотрел на экран. Раньше он отвечал бы через три дня.
Теперь написал:
«Дома. Приходи».

Но к нему пришли трое -- Арно и Альбертина со своим Альфредом.
Марсель молча достал из шкафа бутылку вина, которую берег уже четыре года.
Он открыл её без всякого торжества.

— Ты же говорил, что это на особый случай, — заметил Арно.

Марсель пожал плечами.

— Видимо, этот случай и есть.

Они сидели до ночи. Говорили о всякой ерунде. Смеялись. Иногда молчали. Смотрели на задремавшего Альфреда.

Марсель, слушая Арно и Альбертину, с некоторым удивлением обнаружил, что ему совершенно не жалко ни вина, ни времени, ни собственного молчания, которое раньше он считал самым ценным своим достоянием.
Ему было даже хорошо. А потом стало немного грустно. Потому что он понял: всё это время он вовсе не экономил дружбу.
Он экономил жизнь.
И самое печальное заключалось в том, что жизнь не умела возвращать накопленное.

Друзья вскоре ушли. Марсель закрыл за ними дверь.
И, помедлив,  оставил её чуть приоткрытой.





_______________
* иммерсивный аудиоспектакль-прогулка в наушниках по городу.