Квартира для Зои. Глава 4. Нашествие гостей

Тем не менее, как ни хотелось Зое не покидать полюбившееся убежище, надо было ехать к мужу.

Она вошла в квартиру, и сразу поняла, что у них с Толей гости. В прихожей стояли чужие ботинки и сапоги, в воздухе плавали запахи жареного мяса, доносились громкие нетрезвые голоса.

— Зойка-то, жена твоя, где?
— Да где-то в редакции своей, копейки зарабатывает. Что с них толку, с копеек, я дом держу, всё на мне.
— Не на той ты женился, брат, скажу я тебе! Тебе хозяйка нужна, такая, как моя Валька, чтобы дома сидела, мужа кормила, а то ты, вижу, исхудал совсем!

Зоя прошла в комнату. Так и есть, Толин брат, Семён, со своей необъятной Валентиной в гости заявились. В комнате буквально стоял дым коромыслом. Стол в зале был заставлен тарелками с едой, нетрезвые братья пили и закусывали, Валентина по свойски что-то готовила на кухне. Первым движением Зои было развернуться и уйти из дома. Но она пересилила себя и осталась.

— Зойка! — загорланил притворно-радостно Семён, — Невестушка наша пришла, садись с нами!
Появилась Валентина, дородная женщина в Зоином фартуке. В её присутствии Зое всегда было настолько тошно и неуютно, что она постаралась поскорее исчезнуть в спальне. Вослед гремел голос Валентины:
— И что ж это за дом такой! В холодильнике шаром покати, хорошо, что мы с собой еды привезли, а то сидели бы голодом!

Чувствовалось, что мужа Толю критика в адрес его жены очень даже устраивала. Он поддакивал, повторял, что всё на нём.

Зоя подумала, что можно было бы выйти к гостям и сказать: в их с Толей семье повелось, что коммуналку платит жена, а продукты покупает муж, и Зоя честно исполняла свою часть негласного договора. Все платежи, покупки моющих средств и прочие хозяйственные расходы были на ней, а вот насчёт продуктов... Муж тратил на них деньги по-минимуму, а ел за двоих, и Зое, чтобы не слышать его ворчание, часто приходилось покупать молоко и мясо самой, не говоря о зелени, овощах, приправах и прочих «незначительных» продуктах. Скопить хоть какую-то сумму на свои нужды не получалось совсем.

Похоже, сегодня она останется голодной. Выходить к гостям, под ехидные стрелы Валентины, не было ни сил, ни желания. Хорошо, что перед уходом из квартиры, по-настоящему своей квартиры, она успела попить чаю с творожным колечком.
Утром Зоя проснулась рано. Рядом, дыша перегаром, храпел муж. В гостиной на диване спали гости дорогие. Стол был завален объедками и грязной посудой. В кухне стояли сумки с контейнерами, плита была залита соусом и заляпана, пол усыпан рассыпавшейся крупой. Раньше Зоя молча взялась бы за уборку, но сейчас тенью прошмыгнула в прихожую, оделась, прихватила свою рабочую сумку с ноутбуком, и с великим облегчением покинула ставшую чужой и тесной квартиру. Она ехала домой. По пути от троллейбуса до знакомой теперь пятиэтажки заскочила в магазин, купила молока, яиц, пельменей, хлеба и печенье. Дома в окнах сияло рассветное солнце, душа успокоилась. Зоя, пока готовила завтрак, даже мурлыкала какую-то песенку.
Надо было заехать на работу, вживую сверить последний вариант статьи с редактором. Можно было, конечно, просто отправить по электронке, но публикация могла затянуться на неопределённый срок. Этого Зоя старалась избегать.
Вернулась она после обеда. Статья пошла в печать, можно передохнуть немного, прежде чем браться за следующий материал.

Но отдохнуть, запланированно разбирая одежду в старинном шифоньере, не удалось. Тишину разрезал телефонный звонок и недовольный голос мужа загудел в трубку:
— Ты чего так рано уехала? Отпросись с работы, надо дома порядок навести и собрать мне рубашки, я завтра с утра в командировку.
Пришлось ехать в семейную квартиру. Там был полный разгром. Утром, видимо, гости попили чаю, не убрав вчерашнюю посуду, и ушли. Судя по баулам в прихожей, ещё собирались вернуться.

У Зои было огромное желание развернуться и уйти навсегда. Но рановато было. Во-первых, в этом доме осталось немало вещей, которые надо забрать. Во-вторых, хотелось как-то разрулить всё по человечески, хотя задача почти невыполнимая.
Зоя понимала, что с появлением своего убежища она, наконец, утешит свою измученную душу и разрешит себе, наконец-то, сбежать от мужа. Она боялась думать об этом, и тем более сказать вслух, хотя бы самой себе. Жалость к Толе была в первые годы совместной жизни, и на ней, собственно, всё и держалось. А потом на чувстве долга и элементарном страхе. Страх — а куда она пойдёт? А что родные скажут? Вон они как бабушку Серафиму заклеймили и прокляли, а теперь и она, Зоя, туда же?

Жалость к себе муж Толя за эти годы вытоптал своими башмаками, совершенно не ставя ни в грош её желания, труды по благоустройству дома, работу её. Дочку Юлю он любил, но была разница. Был примечательный случай. Как-то, устав, Зоя присела на диван и позвала дочку-подростка:
— Юлечка, иди ко мне, пожалею тебя!
Дочь прибежала, прильнула к матери. Зоя передохнула и снова взялась за работу. Спустя час на это же место на диване устроился муж и позвал дочь:
— Юля, иди сюда, пожалей папочку.
И Юля пришла, села рядом, погладила отца по рукаву.
Как само собой разумеющееся, Толя принимал заботу других, но что было в ответ? Зоя попыталась вспомнить, но не смогла.