Квартира для Зои. Глава 5. Соседка

То, что она решилась, наконец, уйти от Толи, придало Зое сил. Она перемыла в их семейной квартире всю посуду, шкафы, стол, пол. Попутно сварила суп, разморозив мясо в микроволновке. И вовремя, в прихожей затопали, загорланили гости. Видимо, Толя отдал им свой ключ.

Чтобы свести общение с дорогими родственничками к минимуму, Зоя переоделась и исчезла из дома. Пусть делают, что хотят. Едят, пьют, засоряют пространство.
Она ехала в холодном троллейбусе, сентябрь студёный выдался. Думала о том, что надо из осенней курточки перебираться в пальто. Мысленно собирала вещи, прикидывая, что непременно перевезти в своё убежище. Набиралось не так уж и мало. Коробки с книгами тяжёлые, надо кого-то попросить вынести до такси.
 
И вдруг тёмной волной накрыл страх, пошли мысли, чего это она удумала, безумная. Надо жить с мужем, терпеть. Стало так беспросветно плохо, что Зоя как слепая, пошатываясь, выбралась из автобуса, ноги не держали. А чёрные мысли летели, и летели, и клевали. Зоя не помнила, как добралась до коричневой двери, и пришла в себя только в бабушкиной спальне, у икон, где мерцал огонёк в синей лампадке.
Она молилась истово, слёзы текли не переставая. Наконец изнемогла, села на кровать, что оказалась неожиданно упругой, подтянутой, в отличие от дивана, и будто впервые оглядела тихую бабушкину спальню. Впрочем, теперь это была её, Зои, спальня.

К тому времени она уже переклеила здесь обои, на кровати сменила матрас и подушки, старые выкинула. От бабушкиных запасов осталось старенькое ватное одеяло, выстиранное покрывало с красивым узором и льняное постельное бельё, что нашлось в комоде. Стол закрывала чистая скатерть, все коробки и лекарства с неё исчезли, остался только старинный будильник с тёмно-красным корпусом. Вполне исправный, чакал потихоньку, главное —  заводить вовремя. Холодильник мирно урчал в углу, швейную машинку закрывала бабушкина накидка. Этажерка, освобождённая от старых подшивок газет и журналов, начисто промытая, ждала, когда в ней поселятся Зоины книги. Впрочем, одна книжка лежала на полке. Синий, потрёпанный бабушкин молитвослов.

На окне светились жёлто-зелёные шторы. У кровати лежал рукодельный разноцветный коврик, машинка стиральная с ним справилась. Ну красота же. Покой и ляпота. И всё это твоё, говорила себе Зоя, и никто не отберёт, и не будет ходить, курить, сплёвывая в мерзкую пепельницу, пьяно сквернословить и включать телевизор на полную громкость.

...К вечеру телефон снова надрывался. Муж.
— Ты домой собираешься? Наварила какую-то бурду и всё? Человеческий ужин будет?
— Не ори на меня. Гости уехали?
— Нет!
— Я переночую у подруги.
— У какой ещё подруги? Чтобы через полчаса дома была!

Телефон отключился. «А я и так дома», — подумала Зоя и продолжала вытаскивать стопки белья из комода. Постельное бельё.  Длинные ночные рубашки и мужские косоворотки с тонким орнаментом, вышивкой по краю. Красивые, выбрасывать жаль. Может быть, в музей отдать? Неужели Степан такие носил? А вот ценные тёплые вещи: вязаные носки, свитер, широкий шарф, пахнущие лавандой. Дома прохладно, если не сказать — холодно, отопление ещё не подключили. Зоя немедленно утеплилась, надев носки, почти гольфы, и длинный зелёный свитерок. Красота какая!

Так, а здесь у нас что? Платки разных расцветок. Особенно Зое приглянулся один, в райских птицах. Его она оставила на диване, остальное вернула в комод.
В нижних ящиках лежали отрезы ткани, коробочки с тесьмой и пуговицами. Оно и понятно, бабушка шила на заказ.

Зоя не поленилась, перебрала все отрезы, проверяя, нет ли моли, не влажная ли ткань. Всё хорошо. Уложила обратно.

На дне последнего ящика обнаружилась металлическая коробка из-под печенья. Зоя заволновалась. Крышка поддалась с трудом. Развернула первый свёрточек. Сверкнула цепочка, заиграли в свете электрической лампы красные гранёные каплевидные камни. Рубиновое ожерелье? Не может быть. А что в следующем свёрточке? Жемчуг, речной, настоящий, отборный. Бусы и браслет. Ещё свиток, а здесь серьги и кольца. С синими камешками, зелёными, красными, фиолетовыми. Вот это да. Быть может это всего лишь подделки, не настоящие камни? Хотя жемчуг точно настоящий, пусть и речной. Ювелирное великолепие лежало, расправленное, на продавленном диване, сверкало, переливалось. И тут затрезвонил дверной звонок. Сердце Зои оборвалось.

Звонок трезвонил, а Зоя торопливо, но бережно собрала все бусы и серьги, завернула в райский платок и сунула в сумку, в которой жил ноутбук. Пустую жестяную коробку сунула под бельё и задвинула ящик комода.

Сначала глянула в дверной глазок, но на площадке не было света и она, с бьющимся сердцем, всё-таки открыла дверь.

На пороге стояла маленькая востроносая старушка, крутила головкой на тоненькой шее, седые одуванчиковые волосы были собраны в короткий хвост. Острыми глазками так и шмыгала по сторонам. Но много ли увидишь, стоя на пороге прихожки?
— А вы и есть новая жилица? — пропищала она дребезжащим голоском,  — а я мусор выносила, пока не стемнело совсем. Глянь, а в Фиминых окошках свет горит! Мне Стёпа перед смертью, перед тем, как лечь в больницу, телевизор принёс, а то мой плохо показывает. Вы заберёте обратно?
— Не надо, — поспешила ответить Зоя, — смотрите на здоровье.
— Вот спасибо! Баба Нюра меня зовут.

Баба Нюра топталась на порожке, войти никто не приглашал, а уйти без полной информации она не могла. Зоя вздохнула:
— Входите, чаю попьём.

Соседка впорхнула, чуть тапочки не потеряв в полёте. Озиралась в комнате, наконец закончила свой путь на кухне, угнездилась за столом. Пока Зоя ставила на плиту чайник, доставала угощение, бабуся болтала без умолку.
— Дом-то старинный, тут и клад может быть!

На этих словах Зоя чуть тарелку не выронила, потом вспомнила, что дом вовсе не старинный, в шестидесятых годах построили.
— У Фимы мать, говорят, из старорежимных была, дворяне они были, говорят, было что прятать, — продолжала баба Нюра, — Мы люди простые, а Фима слова до себя не допускала, страсть как не любила, когда ругаются матом. Стёпа — тот попроще, но тоже интеллихент. Умные передачи по телевизору смотрел. Первый муж, говорят, Фиму обижал. Да-да, ты не знала? А у тебя муж есть?
— Да как бы есть, и как бы нет, — нехотя отозвалась Зоя.
— Загадками говоришь. А клад-то поищи, может под полом,  вишь как половицы ходят.
Зоя вздохнула. Дался ей этот клад! Дораспускает язык, найдутся охотники поискать, а у Зои какая защита? Придётся вторую дверь ставить, железную. А, может, и не надо, а то так и до решёток на окнах дойдёт.
— Засиделась я, пойду. А хорошо у тебя, чистенько, порядок. Как-нибудь загляну ещё, — и старушка засеменила к двери. Зоя закрыла дверь на щеколду, перевела дух. Вот уже и знакомые здешние заводятся. От этого не убережёшься, значит так надо.
Зоя переживала, каково будет ночевать на новом месте. О муже она не беспокоилась, он там пьянствует с братом и слушает, как вдоль и поперёк танком катается по имени его жены Валентина.

А переночевала Зоя прекрасно. Помолилась спокойно перед сном по бабушкиному молитвослову с крупным шрифтом. Ночью просыпалась иногда, смотрела на живой огонёк лампадки за синим стеклом. От неё было достаточно светло, на стенах и потолке дрожали красивые лучики: лампадка была хрустальной, с узорами. Слушала, как мирно урчит холодильник, чакает будильник. И снова проваливалась в сон.