Во всём, на что ни посмотри

     Если встать мартовским воскресным утром на даче, пока солнце, небо и снег такие яркие, что, взглянув в окно, хочется немедленно взять в руки кисть, краски и запечатлеть увиденное или, по крайней мере, сфотографировать на смартфон; пока тень от сарая сияет на снегу аквамарином, пока сугроб на крыше бани, плоский как тюфяк, изнемогает под солнцем и истаивает в три ручья; если одеться и выйти навстречу теплу, звону капели и пенью птиц, вдохнуть влажный весенний воздух и взяться, наконец,  за давно задуманное дело, которое за зиму так и не успел сделать - спилить несколько молодых берёзок, которые выросли самосевом на краю участка, спилить, пока они и не очнулись от зимней спячки, и по стволам не побежал сок; если пробраться к берёзам, проваливаясь по колено в крупный, словно кристаллы соли, снег, завести бензопилу, уложить в два счёта тонкие стволики на снег, напилить из них чурбачков-поленьев и отнести к сараю, и сложить под свес крыши; отнести, спугивая синиц, которые кормятся в кормушке рядом с сараем, тех самых синиц, которые прекрасно тебя знают, поскольку ты и есть их главный кормилец, и синицы только кокетничают, делая вид, что не узнают тебя и недовольно стрекочут, мол, не мешай нам тут; сложить напиленные чурбачки пирамидкой один к одному круглыми, белыми спилами наружу, а потом взять один чурбачок, поднести к лицу, вдохнуть запах свежего спила и вдруг понять, что ты опоздал, что внутри  него уже живут солнце, небо, первые листья, птичьи голоса, писк птенцов, одуванчики, пачкающие кончик носа желтой пыльцой и жилистые ладошки подорожников, просёлочные дороги и горячая пыль под  ногами, тяжкие вздохи грома и первые капли грозы, падающие в пыль, как маленькие пушечные ядра. Всё это живёт посреди мартовского сияния и блеска, глубоких сугробов, безудержной капели и ночных заморозков, живёт в тонком, тщедушном берёзовом тельце: и близкая весна, и лето, и воля к жизни, и радость бытия, - та самая радость, что сквозит в природе во всём, на что ни посмотри.