Любовь с первого взгляда по-турецки. Глава 20

Продолжение. Начало: http://proza.ru/2026/07/31/47

У входа в отель портье в белоснежном жилете поклонился и протянул два ключа-карты. Аяз взял оба, задержал взгляд на них, потом перевёл на Аиду.

— Оставшуюся неделю я хочу просыпаться и видеть тебя рядом. Не в телефоне, не в мыслях — а рядом.

— Тогда давай сменим номер, — ответила Аида деловито. — Я видела, что у них есть люкс с террасой на верхнем этаже. Две комнаты, одна дверь.

Портье проводил их на верхний этаж. Люкс с видом на море встретил их простором: широкая кровать под белым балдахином, два кресла у окна и маленькая кухня, где уже стояли чайник и турецкие стаканчики для чая.

Аида поставила свою сумку у стены и огляделась. Аяз сделал то же самое. Две сумки рядом — вот и весь переезд.

— Ну вот, — сказала Аида, — теперь у нас одна дверь.

Аяз подошёл к террасе, раздвинул шторы. Свет хлынул внутрь и залил всё помещение золотистым светом.

— И один вид, — добавил он, улыбаясь. — Как ты думаешь, мы выдержим семь дней в одном пространстве, не поссорившись из-за того, кто забирает всё одеяло? — рассмеялся он.

— Не забивай себе голову одеялом, — Аида села в кресло и поджала ноги. — Подумай о том, что будет после этих семи дней.

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— А когда? Когда закончится отпуск и мы окажемся в разных самолётах, летящих в разные города?

Они заварили чай. Аида устроилась в одном кресле, Аяз — в другом. Между ними - маленький столик, на нём — два стаканчика с ароматным напитком.

— Начну с главного для меня, — сказала Аида. — Через неделю я лечу домой. У меня контракт с каналом, я не могу его бросить. И я не хочу, чтобы ты думал, что я готова всё оставить ради тебя. Это красиво в фильмах, но в жизни это называется «потерять себя».

— Я знаю, — кивнул Аяз. — Я бы не хотел, чтобы ты бросала. Мне не нужна жертва — мне нужна ты, живая, со своими деловыми заморочками.

— Тогда скажи, что ты решил? — она обхватила стаканчик обеими руками. — Что с контрактом на сериал?

— Я подпишу, — произнёс он спокойно, без тени сомнения. — Но я добавил условие: через полгода — перерыв на две недели. Две недели, которые мы проведём в Москве.

— В Москве? — Аида подняла бровь. — Ты серьёзно? Ты, который привык к Босфору, к солнцу, к этой лёгкости, — в Москву, в декабрь?

— В Москву, в декабрь, в снег, — он улыбнулся. — Я хочу гулять с тобой по вашим бульварам, пить ваш ужасный кофе из бумажных стаканчиков и смотреть в твои глаза, когда ты рассказываешь про новый сюжет и забываешь, что я ничего не понимаю в журналистике.

— Декабрь в Москве — это серьёзное испытание, — предупредила она. — Там темно в четыре часа дня, люди ходят хмурые, и все носят тёмную одежду, - рассмеялась Аида.

— Прекрасно, — сказал Аяз. — Я буду единственным в белом пуховике и буду всех раздражать своей турецкой улыбкой.

Она снова засмеялась. День прошёл так, как проходят только те дни, о которых потом вспоминают с нежностью. Они не делали ничего особенного: завтракали на террасе, спорили о том, нужен ли сахар в чай, потом плавали, гуляли вдоль берега моря. Аида украдкой фотографировала Аяза — не для соцсетей, а для себя.

А сегодня заглянули в маленькую лавочку, где Аида выбрала две чайные чашки — одну с цветами, другую с гранатами.

— Почему разные? — спросил Аяз.

— Чтобы не перепутать, — ответила она. — Твоя — с гранатами, моя — с цветами.

Он купил ей тонкий серебряный браслет и попросил гравера написать на внутренней стороне: «Я люблю тебя!»

Вечером, когда стемнело, они вернулись в номер. Аида разложила покупки на столе, Аяз включил музыку, подошёл к ней со спины, обнял за плечи, упёрся подбородком в её макушку.

— Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Москву, — сказал он вдруг, спокойно, без напора, но так, что слова легли между ними, словно камень, который уже не сдвинешь. — Пусть твоим домом станет мой особняк в Стамбуле. Пусть этот город будет тем местом, куда ты возвращаешься, а не тем, из которого уезжаешь.

Аида подняла глаза. В них мелькнула тревога.

— Мой дом — там, где я работаю, — тихо возразила она. — Где меня ждут мои зрители, редакторы, мои родители. Это не романтика, это моя жизнь.

— Тогда пусть Стамбул будет твоим вторым родным домом, — не сдавался Аяз. — Ты можешь вылетать на съёмки в Москву, а потом возвращаться в стамбульский особняк, пить чай на веранде, писать сценарии к своим программам или просто сидеть и смотреть, как волны бьются о камни и встречать меня после съемок.

Она усмехнулась:

— Звучит как приглашение в золотую клетку.

— Это не клетка, — он повернул её к себе. — Это дверь. Одна дверь. Только теперь она будет вести не в номер отеля, а в дом, где тебя ждут.

Аида помолчала, взвешивая каждое слово.

— Ты говоришь так, будто уже всё решил.

— Почти, — признался он. — Я подписал контракт на сериал. И условие о неразглашении личной жизни тоже принял. Это значит, что мы не сможем выкладывать фото, не сможем давать совместные интервью, не сможем вместе появляться где-то публично, даже случайно. Но это не значит, что нас не будет. Просто наша история останется только между нами.

Аида нахмурилась:

— А если кто-то начнёт копать? Если фанаты или журналисты выйдут на меня?

— Поэтому я договорился ещё об одном, — Аяз достал из кармана телефон, открыл переписку и показал ей сообщение от менеджера.

— В Москве, когда ты будешь на съёмках, с тобой будет охрана. Не как с какой-то звездой, а как с человеком, которого нужно защитить от навязчивого внимания и… неадекватных поклонников. Они не будут стоять над душой — просто будут рядом, чтобы никто не подходил слишком близко, не снимал исподтишка, не преследовал.

Аида почувствовала, как внутри поднимается волна протеста, но понимание быстро взяло верх. Она видела: в этом решении не было попытки её контролировать — только желание уберечь.

— Я не могу быть каждую минуту с тобой, но я могу сделать так, чтобы ты не чувствовала себя уязвимой.

Она подняла глаза, внимательно посмотрела на него, пытаясь уложить в голове новую реальность.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Пусть будет Стамбул. Пусть будет особняк. Но я не хочу прятаться. Я не хочу чувствовать, что я — секрет, который нужно хранить.

— Ты не секрет. Ты — самое важное, что у меня есть. И я готов защищать это. Даже если для этого придётся молчать.

— Хорошо… - сдалась она. - Скоро я улетаю в Москву на съёмки, а ты начнёшь работу над сериалом. И пусть охрана будет моим щитом, пока я там. А когда вернусь, пусть меня ждёт твой особняк, твои родители и ты. Пусть там будет моя чашка с цветами и место, где я смогу просто выдохнуть...

Остаток недели они прожили так, словно каждый день был маленьким праздником. Завтракали на воздухе, пили чай из тех самых чашек, говорили о пустяках, которые вдруг становились важными только потому, что их произносили друг другу.

«Девочка моя, Дюймовочка, ты не представляешь, насколько трудно тебе будет привыкнуть жить с турецкой звездой, — думал в это время Аяз. — Пока ты сталкивалась лишь с какими-то мелочами. Но, думаю, ты привыкнешь и примешь. Ведь мы любим друг друга. И это самое главное…»

18.09.2026

Фото создано ИИ по идее автора

Продолжение следует...