Три жизни. Часть 25. Глава 72

Вечер трудных вопросов.

 В тот момент меня словно подменили. Пришло отчётливое, твёрдое понимание, что просто промолчать и сделать вид, будто ничего не произошло, не получится. Мой упрямый, несгибаемый характер «Тельца» отчаянно бунтовал и возмущался, лихорадочно перебирая в голове тревожные мысли. Внутри всё клокотало от горьких, неразрешимых вопросов: если у Аско действительно есть кто-то ещё, то зачем он пригласил меня к себе? Зачем вообще впустил в свою жизнь?

 Я ведь видела, я чутко чувствовала по каждому его робкому взгляду, по его безмолвной и трогательной заботе в Турку, что по-настоящему нравлюсь этому человеку. И вдруг такие внезапные, тайные повороты — рулон марок на полу в детском шкафу, странные, обрывистые женские звонки... Всё это не просто настораживало, это глубоко ранило мою женскую гордость.

 Но плакать и опускать руки в мои планы совершенно не входило. Кое-как собравшись с силами, пришлось сжать половую тряпку покрепче и упрямо продолжить генеральную уборку. Как ни странно, у меня в жизни всегда так: когда внутри закипает эта праведная, защитная «злость», любая работа спорилась в два раза быстрее и лучше!

 Всю свою накопившуюся обиду, все сомнения и душевную тревогу я без остатка вложила в этот физический труд. Дом Аско изначально был очень ухоженным, в нём не водилось скопившейся годами грязи, но мой намётанный женский глаз сразу подметил скрытые детали, требовавшие заботливой руки. Руки тёрли, мыли и расставляли вещи с такой неистовой, неуёмной энергией, словно из углов выметалась не обычная пыль, а вся недосказанность и чужие, пугающие тайны. Жилье преображалось прямо на глазах, наполняясь хрустальным, зеркальным блеском. А я внутри этого трудового вихря постепенно обретала внутреннюю твёрдость: уходить трусливо в сторону и молча глотать обиду я не буду. Вечером нас обязательно ждёт прямой и честный разговор.

 Когда удалось наконец присесть на длинную деревянную лавку у кухонного стола, чтобы немного передохнуть от работы, внутри начался тихий, но самый важный разговор — разговор со своей собственной душой, со своим вторым «Я». В этой звенящей, глубокой лесной тишине в мыслях то и дело возникал один и тот же горький вопрос: «Господи, неужели на всём этом огромном белом свете для меня так и нет простого, порядочного человека, который бы не обманывал? Мужчины, который был бы честен со мной до самого конца?»

 Обида жгла сердце. Вговору безжалостно закрадывались тяжёлые думы: «Или уж лучше просто оставаться одной, спокойно растить любимых детей, а к мужчинам вообще больше никогда не относиться серьёзно? Наглухо захлопнуть душу на все замки, принимать их заботу, но близко, глубоко внутрь не пускать?» Однако истинное, живое «Я» тут же отчаянно бунтовало против такой спасительной холодности. «А как же тогда мои собственные чувства? — тут же болезненно отзывалось в груди. — Предать саму себя? Намертво растоптать врождённую способность любить, доверять людям и искренне надеяться на женское счастье? Навсегда запереть сердце в глухую клетку лишь из-за липкого страха быть обманутой?»

 Это была самая настоящая, изнуряющая битва между накопленной годами защитной бронёй и живой, ранимой душой. В конце концов, удалось сделать глубокий, очищающий вдох, медленно выдохнуть всю накопившуюся внутри тяжесть и мысленно махнуть рукой на все страхи: «Ах! Будь что будет!» Что бы ни случилось, хоронить свои чувства заранее и пугаться каждой промелькнувшей тени в мои планы не входило. Оставалось лишь дождаться возвращения Аско, открыто посмотреть ему прямо в глаза, и пусть судьба сама раз и навсегда расставит всё по своим законным местам. С этой ясной мыслью удалось подняться с лавки, отчётливо чувствуя, как внутри наконец-то воцарился хрупкий, но удивительно твёрдый покой.

 К этому моменту на уютной кухне был приготовлен нехитрый, но по-настоящему домашний ужин: натолчено пышное, ароматное картофельное пюре и сочно обжарено мясо. Мне искренне, до глубины души нравилось, что я могу делать для этого дома что-то полезное ещё и ещё. Появилось удивительное физическое ощущение, что Дом благодарно принимает меня, послушно наполняясь хрустальной чистотой и вкусным, сытным запахом настоящего семейного уюта.

 Мои глубокие мысли внезапно оборвались от яркого, резкого света фар, внезапно разрезавшего сгустившиеся вечерние сумерки.

 «Госпо-о-ди! Аско едет с работы!» — болезненно кольнуло где-то глубоко внутри.

 Сердце снова предательски и часто заколотилось. Что именно принесёт этот наступающий вечер? С чего вообще нужно будет начать этот сложнейший разговор? С этих припрятанных на полу в детском шкафу марок или со странного, пугающего звонка незнакомки, которая настойчиво искала какую-то «советскую женщину»?

 Машина плавно, бесшумно остановилась прямо напротив большого панорамного окна. Аско, ещё не выходя из салона «Тойоты», привычно и тепло помахал мне рукой сквозь стекло. Моя рука совершенно машинально, на полном автопилоте ответила ему точно тем же приветственным жестом. Но в эту самую секунду взгляд, словно настоящий рентген, сквозь оконное стекло неотрывно и пристально всматривался в его лицо. Даже отсюда, издалека, при тусклом свете зажжённых автомобильных приборов, было отчётливо и ясно видно: он был невероятно, сильно взволнован. От его утренней сдержанности и спокойствия теперь не осталось и следа. Прежняя маска мужской уверенности дала глубокую трещину, и пришло чёткое понимание: он ехал домой, заранее зная, что этот вечер простым для нас двоих точно не будет.

                Продолжение тут:http://proza.ru/2026/09/19/506