Порог Выживания Зомбиапокалипсис

Миллер Сергей
Порог Выживания «Бесконечный день»


ГЛАВА 1. Бесконечный день

В центре вагона метро, держась за поручень, стоял мужчина лет тридцати пяти. Он смотрел не на мелькающие в окне стены туннеля, а на свое собственное отражение в темном стекле. Плотный, с округлым, некогда узким лицом — типичный портрет человека, чья жизнь текла без потрясений, размеренно и сытно. Короткая стрижка, легкая седина на висках. Весь его облик дышал спокойной уверенностью и добродушием. Но глаза… Глаза были чужими на этом лице. Зеленые, с вечным прищуром, они хранили иной отсвет. Стоило ему чуть наклонить голову, и взгляд менялся — становился острым, как лезвие, пронзительным, как ледяной ветер.
Он оставил всё позади: оружие, бои, засады. Теперь он был примерным гражданином — солидная работа, хорошая машина, репутация образцового семьянина. Его стиль был сдержанным: темно-синий плащ, черный костюм, синяя рубашка под шерстяной жилеткой, прочные туфли. Но два штриха выдавали другую жизнь: на правом запястье — браслет из паракорда, а на ремне у бедра — золотой «Чардж». Не украшение, а метка. Это были якоря, намертво державшие его в том мире, из которого он якобы ушел.
Это были лишь отголоски. Пыль с той долгой дороги, по которой он шагал пятнадцать лет. Он нацепил эти безделушки в юности, а они приросли к нему, стали частью пейзажа его собственного тела. С ними он подписал когда-то контракт с государством, с ними же и ушел на гражданку. Менялись лишь цифры на ценнике мультитула да оттенки паракорда на браслете — всё остальное оставалось неизменным.
А два года назад до него дошло. Выживальчество сыграло с ним злую, изощренную шутку. Оно вмонтировало в его сознание некий предохранитель, который последнее десятилетие блокировал саму мысль о движении вперед. Вместо того чтобы вкладывать силы в свой самый продуктивный возраст, он тратил их на грезы о мире, где все решает личная сила и воля. Это был ментальный бандитизм — единственно возможный для человека, который в реальности слишком уважал правила, чтобы их нарушать.
Так, погружённый в эти несбыточные грёзы, он и не заметил, как подкралась сорокалетняя отметка. И осознал, что время для перемен упущено. Все места в жизни, казалось, были уже заняты. Оставалось лишь тянуть лямку на чужого дядю, с тоскливой уверенностью, что однажды это закончится полным крахом.
Тогда он решил поставить точку. Запер на тяжёлый амбарный замок просторную комнату в загородном доме — свой склад снаряжения и припасов — и швырнул ключ в окно, в сырую осеннюю траву. Он избавлялся от последних фетишей: вот уже пару раз забывал на тумбочке свой браслет. Но мультитул… Мультитул, будто живой, всегда находил дорогу к его поясу. Он был завсегдатаем метро. Скорость, ритм — это его успокаивало. На «Чернышевской» в вагон ворвалась толпа. Чей-то наглый локоть впился ему в бок, оттесняя к стенке. Он лишь молча посторонился, не удостоив обидчика взглядом. Состав тронулся, пассажиры закачались в такт, укладываясь, как соленые грузди в тесной бочке.
И в ту самую секунду, когда поезд рванул вперед, а его пальцы рефлекторно сжали стальную перекладину, — вселенная сломалась. Чудовищный удар, от которого содрогнулся весь тоннель. Адский скрежет. Его оторвало от поручня и швырнуло, как щепку, в водоворот из тел и криков. Люди метались, бились о стены, как горох в огромной погремушке. Свет погас, оставив только тьму, боль и грохот. Последним, что он почувствовал, был тупой удар в затылок. И больше — ничего.
Что за… Чёрт!?
Сознание пробилось сквозь пелену. Над глазами — тусклые пятна света. Я повернул голову, и боль в шее заставила меня скрипнуть зубами. В полумраке я разглядел груду тел, бесформенную, дышащую. Оттуда доносились хрипы и стоны, а воздух был густым и липким от запаха меди — свежей, теплой крови. Что это за кошмар? Я ничего не помню. Два тела, тяжелых и безвольных, навалились сверху. Я отчаянно забился, оттолкнул их и, извиваясь, выполз из-под груды. Вроде цел, ни царапины, но все тело ломило, будто меня переехал каток. Что, черт возьми, здесь случилось? Катастрофа? Писец… Голова раскалывается на части. Как я здесь оказался? По спине пробежал ледяной, липкий холод. Я ничего не помню? Нет, память была цела — до самого края. До того самого момента. А вот как я оказался в этом вагоне метро — пустота. Последнее, что помнится, — это светящиеся кнопки лифта в офисе. Я попытался подняться. Нога нащупала не пол, а чью-то руку и провалилась. Вторая соскользнула с чего-то мягкого. Я рухнул плашмя, и подо мной что-то застонало. Отталкиваясь, я уперся ладонью во что-то теплое и упругое. Глянул вниз. Женская грудь. Неплохие дыни, — мелькнула идиотская, оторванная от реальности мысль. Со второй попытки встал, ухватившись за холодный поручень. вагон сошёл с рельсов, но не перевернулся. В глазах плыло, в висках стучало. Ад. Гора тел. Стены, размазанные кровавыми мазками, словно гигантский маньяк только что закончил работу. Воздух гудел от стонов. Надо выбираться. Сейчас же. Мой мозг, выбитый из привычной колеи, с трудом собрал картинку. В дальнем конце вагона, в полумраке, сгорбившаяся фигура методично рылась в груде тел. Потерял, наверное, что-то. Хрен теперь найдешь! Где мой портфель, черт возьми? Я попробовал повернуть голову — и в шею впилась белая, раскаленная игла боли. Я вспомнил ролики с аварий: люди бегут на переломанных ногах, не чувствуя ничего, пока адреналин не отступит. Может, и я сейчас крякну?! И тут я увидел, как фигура, копавшаяся в телах, выпрямилась и зашагала в мою сторону. – Ты куда пылишь?! Не видишь — люди кругом лежат!? Но тело, издавая какой-то странный, клокочущий звук, продолжало быстро приближаться. В паре метров от меня оно споткнулось и неуклюже завалилось на бок. Его лицо на миг оказалось в мерцающем свете, и тут я «притух» окончательно. Вся рожа была в свежей крови, которая стекала с губ, а в зубах болтался какой-то ошметок. Здорово ему досталось! Все зубы, кажется, вышибло, может, еще и язык оттяпал.
— Эй, брателло, не дергайся. Скорая уже в пути, наверняка.
Шевеление. Прямо за мной. Обернулся. Боже… Еще живые. Двое. Мужик и бабка в кислотно-зеленой кофте — ее я вроде бы помню. Ловкая старушенция, раз уцелела. Блокадница, что ли…
В голове — пустота. Где я был? Куда ехал?
Бабка и мужик, словно уловив звук моего голоса, синхронно повернули ко мне головы и замерли. Они были всего в двух шагах. Даже в полумраке я разглядел, что голова мужика вывернута под невозможным углом — вбок и почти на спину. Я протер глаза, не веря.
— Мужик, ты чего встал? У тебя шея… — мой голос сорвался на шепот, полный отвращения. Разве шея вообще может так…
Они дернулись. Синхронно. И потянулись ко мне. Я глянул вниз, на того, с выбитыми зубами, и сердце упало в пятки. Оно уже подползло вплотную, почти касаясь моих ботинок. Я застыл, парализованный, и лишь новое движение внизу — та самая девушка с упругими формами — вырвало меня из ступора.
— Помогите… — простонала она. И голос был ничего, живой. Естественно, как истинный рыцарь, я должен был помочь симпатичной даме. Я наклонился, пытаясь вытащить ее из-под другого тела. Мне удалось высвободить ей голову и приподнять торс в полусидячее положение. Да, реально симпатичная. Только крови многовато.
Мужик с окровавленным лицом, застонав, потянул руки к ее длинным волосам. — Ветки убрал! — я с размаху шлепнул ладонью по его клешне. — Лежи, не двигайся!
В этот момент мне на плечи опустилось что-то тяжелое и цепкое.
— А-А-А-А! — это уже я заорал от ужаса и свечой взлетел вверх, едва не пробив башкой потолок. Зашарил рукой за спиной, вцепился в чьи-то редкие волосы и одним движением перекинул тело через себя. О, это ж бабка! В воздухе мелькнула зеленая кофта, тело ударилось о створки дверей и рухнуло вниз. В ту же секунду мой и так воспаленный мозг пронзил нечеловеческий крик боли. Кричала девушка. Я резко обернулся и оторопел.
У твари вовсе не были выбиты зубы — наоборот, она с чавканьем вгрызалась в горло девушки, и это у нее очень ловко получалось. Кровь фонтаном била вбок, заливая все вокруг.
– Ах ты, тварь! – я попытался пнуть ублюдка, но тело отказалось подчиняться. Адреналин, отвращение и внезапный, первобытный страх сковали мышцы. Нога будто налилась свинцом. Да что же это?! – закричало внутри. И вдруг — срыв. Нога дернулась сама по себе, как сорвавшаяся с цепи пружина… и прошла впустую. Импульс закрутил меня на месте, выбив из равновесия. Рука инстинктивно взметнулась вверх — и тут же была поймана в стальную хватку ледяной клешни.
Я рванулся — железная хватка не ослабла. Повернул голову — и ужас, холодный и липкий, снова обволок все тело. Мужик с неестественно вывернутой шеей уже подтягивал мою руку к своим челюстям. В периферии зрения — мелькнуло движение. Бабка. Логика была проста: до ее черепа дотянуться проще. Я вскинул ногу и всадил каблуком ей в лоб. Раздался отвратительный, влажный хруст. Голова откинулась назад под неестественным углом, а тело задергалось в агонии.
И в этот миг я осознал свою ошибку. Я недооценил того, кто держал меня. Слепой, животный рывок оторвал меня от земли. Если упаду — конец. Я полетел по дуге и с размаху грохнулся на бок. Мужик рухнул сверху, не разжимая пальцев. В его локте что-то хрустнуло, как сухая ветка. Слава богу, не в моем. Я же, едва не лишился почки, которая от удара о чью-то бездыханную голову чуть не вылетела через задницу. Рванулся, как муха из паутины. Но мужик умудрился вцепиться мне в руку. Я почувствовал, как его зубы заскрежетали по плотной ткани плаща, так и не прокусив ее, а челюсти с нечеловеческой силой сжали кожу предплечья.
– А-А-А-А! – снова заорал я и, рванув со всей дури, выдернул руку из пасти бешеного тела. Клочья плаща остались в его зубах. Ужас плавил сознание. Глаза метались по вагону, ища выход.
И в этот миг я почувствовал, как шевельнулась гора тел подо мной. Ожила. Воздух взорвался. Крики, хрипы, чавкающий звук рвущейся плоти — все слилось в один оглушительный рев ада.
И тогда во мне что-то переключилось. Боль исчезла. Тело стало легким и стальным. Я вскочил, схватился за поручень, подтянулся и ногой, как тараном, выбил единственную уцелевшую оконную раму. Оттолкнувшись от сиденья, я вылетел в проем, мелькнув синим плащом, точно Бэтмен, и через мгновение уже висел на стене туннеля, намертво вцепившись в толстые жгуты кабелей. А в вагоне за моей спиной разверзся ад. Сплошное движение, месиво из тел под аккомпанемент чудовищных звуков агонии.
«Во, замес!» — пронеслось в голове. Я огляделся. Туннель, насколько видел глаз, был забит искореженными вагонами. Вот это набились! Логично предположив, что сейчас крыша — самое безопасное место, я спрыгнул на бетонный пол, собираясь броситься к сцепке в поисках пути наверх. И в этот момент почувствовал на себе взгляд. Повернул голову. Из окна вагона на меня смотрели мутные, неживые бельма. Фу, мерзость! По спине пробежала ледяная волна. Тварь, то ли учуяв страх, то ли заметив, как у меня мурашки размером с палец проступают сквозь ткань, просто наклонилась вперед и тяжело, как мешок с костями, вывалилась из проема.
Этого хватило. Мое тело взорвалось адреналином. Я рванул вперед, в зыбкий свет аварийных ламп, которые еще не сдались тьме.
Я добрался до сцепки, вскарабкался на крышу и рухнул навзничь. Воздух свистел в легких, а в голове крутилась одна мысль: что это за хрень?! Мертвяки? Или я в коме? Или это уже и есть ад?
Нужно порезать руку. Боль отрезвит. Гениально. Я судорожно нащупал на поясе «Лазерман», выдернул его. Лезвие блеснуло в полумраке холодным золотом. Я задрал рукав, приставил острие к бледной коже. Один резкий рывок — и все станет на свои места. Боль. Ясность. Реальность.
Да ну нах**. Я опустил руку. Идиотская затея.
— Да заткнитесь вы! — я перевернулся на живот и врезал кулаком по холодному металлу крыши. — Заткнитесь, ублюдки!
Они услышали.
Ответ пришел мгновенно — волна нечеловеческого стона, прокатившаяся по туннелю. Он был похож на шелест листьев в ураган, но в тысячу раз гнуснее. Этот звук впивался в мозг, пробуждая древний, доисторический страх. Я слышал, как из вагонов с глухими стуками падают тела. Ищут… Хоть бы головы себе поразбивали!
Спокойно. Спокойно. Тело била мелкая, неконтролируемая дрожь — не от страха, а от адреналинового удара, который перегрузил все системы. Руки не слушались. Я с трудом убрал инструмент, натянул на себя плащ и съежился в комок, просто пережидая шок. Дрожь медленно отступила, оставив после себя ледяную, безмысленную пустоту.
Итак. Что делать? Что я вообще знаю о таких вещах?
Я приподнялся и, крадучись, подполз к самому краю. Внизу уже копошилась дюжина тварей, толкаясь в немой давке. Один, в байкерской куртке с черепом на спине, застыл прямо подо мной. Целый. И в этот момент он заскрежетал челюстями, издав противный, тягучий звук, и резко задрал голову. Его пустой взгляд впился в меня. Черт! Я инстинктивно отпрыгнул назад. Черт возьми, они чуют! Лучше уж тут переждать. Я отполз подальше, наткнувшись пяткой на решетку вентиляции. Из ее черной пасти доносилось мерзкое, непрерывное шипение, которое сводило все мысли в одну липкую кашу.
Ладно, не будем забивать мозг вопросом «почему?». Лучше спросить «что делать?». Думай!
Но в голове — лишь овощная нарезка из «Ходячих мертвецов» и книг. Из сериала всплывало только: «Ну, пойми, Карл!» — и совет обмазаться кишками. Из книг — навязчивая идея найти вагон с оружием и валить домой. Не буду я ничем мазаться! — передернуло меня от одной мысли. Эх, сейчас бы тот самый вагон! И найти там «Ругер» с интегрированным глушителем под .22 ЛР, да патронов сотен пять. А лучше тысячу. Как раз бы по карманам рассовал. М-да-а, размечался… Ни одной рабочей мысли. Даже направления нет. Логика шептала: «На „Площадь Мужества“, к своему „Тахо“. Оттуда — на трассу, и дуть за город домой». Но если эта дрянь расползается так быстро, то, возможно, я уже опоздал. Возможно, этот план — уже история. Как там мои? Если начать шевелиться прямо сейчас, то, возможно… еще успею. Не может же всё рухнуть в одночасье! Я выглянул снова. Кожаный так и торчал внизу, скребя когтями по металлу. Наверное, мое мясо ему кажется деликатесом. – Йй-яй, – прошамкало оно, и из пасти потекла темная дрянь. Хм. А курточка-то у тебя ничего. Как бы нам провернуть дельце, что бы всем было хорошо? Мне — куртка, а тебе — вечный покой. Размерчик-то мой! Хотя ты и сам не мелкий. Слюни подбери, а то испортишь товар. Я откинулся на спину и снял с руки браслет. Всегда думал, что три метра паракорда на руке — это чтобы в такой вот момент повеситься. Но пришла другая мысль. Я быстро распутал шнур, соорудил затягивающуюся петлю. Заарканить, подтянуть, всадить нож в глаз и спокойно снять куртку. Идеальный план. Но, еще раз взглянув вниз на эту тушу, я передумал. Слишком тяжелый. Будет брыкаться. Шнурком не поднять, а зацепить на крыше не за что. План — г**но. Я продвинулся к концу вагона, откуда приполз. Между вагонами была натянута ярко-желтая «гармошка» — защита от падения. Растянувшись, она надежно прикрывала меня от тварей внизу. Встав на сцепное устройство, я оказался чуть выше этой преграды, расправил лассо и выглянул вбок.
Мужик в куртке был в полутора метрах. А все—таки страшно. Страшно! Даже не то слово… По-животному страшно. – Чудище-е-е! – тихо позвал я.
Тварь услышала и, заклекотав, пошаркала в мою сторону. Когда она оказалась прямо напротив и потянула ко мне свои клешни, мне с первого раза удалось накинуть петлю на шею. Я тут же спрыгнул обратно на сцепку, утягивая шнур за собой и с размаху впечатав ее мордой в желтый барьер. Отлично! Руки вытянуты вверх, голова прижата. Я быстро намотал конец шнура на воздушный кран и обернулся.
Я достал «Лазерман». Холодный клинок щелкнул, замер в воздухе. Я придвинулся к дергающемуся чудищу. Оно было похоже на человека. Слишком похоже. Я прицелился ножом в глазницу, прижал рукоять большим пальцем. Размахнулся… Да не-е—е! Не могу.
Я прищурился и все-таки рванул руку вперед. Удар! Но лезвие со скрежетом отскочило от твердой, как камень, надбровной дуги. Промах.
— Да пошел ты нах** со своей курткой! — выругался я себе под нос. Не могу. Пока не могу.
Я резко сменил тактику. Лезвие блеснуло, чиркнув по натянутому шнурку. Мертвяк, потеряв опору, мешком рухнул на бок. Я быстро смотал паракорд, сунул в карман, вцепился в поручни и рванул наверх. Направление одно — вперед. Крыши вагонов были моим спасением. Три я прошел быстро, несмотря на шевелящуюся под ногами массу мертвых тел. Но в конце третьего пути оборвался. Буквально. Следующий вагон был разорван пополам, а внизу, в разверзшейся яме туннеля, копошился змеиный клубок из десятков тварей. Оставался один путь — по кабелям, тянувшимся под самым сводом. Проверять, не выросли ли у меня за спиной крылья, было некогда. Я сбросил плащ, наскоро обмотал его вокруг пояса и прицелился к прыжку. «Раз… два… три!» — внутренний голос прозвучал как команда к атаке. Я присел и оттолкнулся.
И тут же понял, насколько я тяжел. Невыносимо тяжел. Пальцы, вцепившиеся в кабель, поползли по маслянистой оплетке. Хватка ослабевала с каждой долей секунды. Пот хлынул градом, спину пронзил ледяной спазм. Ноги судорожно забились в воздухе, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, но находили лишь пустоту. Неужели всё так и закончится? Банально, глупо? Должен же быть ещё один шанс! Отчаяние выжало из мышц последние силы. Пальцы, скользившие по металлу, вдруг сомкнулись в мертвой хватке. Хватит болтаться, как тряпка! Паника отступила, уступив место ледяной, животной целеустремленности. Взгляд выхватил из темноты крепежную скобу — прямо у колена. Медленно, превозмогая дрожь в ногах, я подтянулся на одеревеневших руках и уперся подошвой в желанную опору. Фух… Пот с лица я стер рукавом пиджака. Черт, надо было сразу его скинуть. Он тянул вниз, сковывал плечи — настоящий гробовой саван. Переведя дух, я нащупал следующую точку опоры: кабель повыше, жгут пониже. Поза — не для учебника по скалолазанию, но ползти можно. Всего метров двадцать. Сделано. Поехали. Я заковылял вдоль стены, перебирая руками и ногами. И тут внизу что-то зашевелилось. Твари. Учуяли. Целая стая мерзких клешней потянулась из темноты вверх, ко мне. Суки противные. Последний рывок — и я ухватился за край разорванного вагона. Нога нашла стойку от зеркала. Я качнулся на ней пару раз, проверяя. Держит. Перенес вес, отпустил кабель и вцепился в грязный кронштейн от камеры. Еще одно усилие — и я наверху. Вонь ударила в нос. Я рухнул на холодную крышу, задыхаясь. Вот до чего докатился. Жирный мешок. Спорт надо было не бросать. Я скинул плащ, вывалил из карманов все содержимое: ключи, документы, телефон. Аккуратно разложил рядом. Принялся стаскивать пиджак, уже порванный в нескольких местах. И замер. Рука застряла в рукаве. Телефон. Я посмотрел на черный брусок айфона, как на что-то чужое, опасное. Потом все-таки дернул, сбросил пиджак и швырнул его через край вниз.
Твари внизу тут же оживились, устроив свалку из-за моего подарка. Я взял телефон. Привычное движение — и экран загорелся. Работает! Ни одного пропущенного. Вот и вся цена, — мелькнула ироничная мысль. Сдохнешь — и тишина. Иконка сети светилась уверенно. Полный прием.
— Алло? — ее голос, такой живой и настоящий, прозвучал через два гудка. Язык сам повернулся, чтобы выдать что-то циничное, вроде: «Меня тут зомби на запчасти рвут, а ты и не чешешься…» Но вместо этого я выдавил:
— Родная… У вас там все спокойно?
— Да, все хорошо. А что с тобой? — в ее тоне тут же появилась тревога. На заднем плане — обычный домашний гам.
— Да нет, ничего, — я перевел взгляд на копошащихся внизу уродов. — Нет, все нормально, просто… думаю, не звонишь… По телеку ничего не видела?
— Нет, не смотрела, а что?
— Ничего, все хорошо. Просто жди меня. Хотел твой голос услышать. Соскучился.
— И я очень-очень!
— Ну все, жди, любимая. Передавай привет дочкам.
— Целую!
Не буду же я ее нервировать? Второй звонок — другу.
— Здорово, братан! — я вложил в голос всю возможную бодрость. — Как там у тебя?
— Здорово! В пробке влип, на Энгельса. Что за чертовщина, не пойму. А ты где?
— А я… в аварию попал. В метро. Один в живых остался, сижу на вагоне, а вокруг… живых мертвяков пруд пруди.
На том конце провода воцарилась мертвая тишина.
— Очень смешно, — наконец процедил он, и в голосе не было ни капли смеха.
— Серый, ты мне веришь?
— Вообще-то да. Но в этот бред — нет.
— Можешь одну просьбу выполнить? Только точно!
— Конечно, — Серый, как всегда, был немногословен.
— Деньги есть при себе? Ну, наличные?
— Сорок тысяч где-то.
— Если вырвешься отсюда, рви в «Мегу». Скупи всю тушенку. На все деньги.
— Ты че, ёбн*лся? — не выдержал друг.
— Говяжью. Только ее.
— Ага, щас…
— Серый, слушай. Помнишь, мы все готовились к концу света?
— Помню…
— Ну, так вот, другaн, — я посмотрел вниз, — он пришел.
— Да ну, нах?!
— Сейчас! — я сбросил вызов, активировал камеру и нажал на круглую кнопку. Яркая вспышка осветила гомонящую толпу внизу. Фото отправлено. Через полминуты — звонок.
— Да, слушаю! — ответил я привычной фразой.
— Это что за кино, братан?! — в голосе друга звенело недоверие.
— Это мертвяки. Прям в натуре.
— Может, ментов вызвать?
— Ага, и армию заодно, — меня прорвало коротким, нервным смешком.
— Ты издеваешься, — в голосе друга сквозило недоверие, и я его прекрасно понимал.
— Включи радио! Если услышишь про катастрофу в метро — знай, я там. В самой гуще. Представь обломки вагонов, искры из кабелей и море этих тварей. Смешай с худшим из тех ужастиков, что мы смотрели.
— «Ключ от всех дверей»? — еле слышно спросил он.
— Да хоть он! — я закатил глаза.— Если услышишь — действуй, как договаривались. Все, батарейка на нуле. Отключаюсь.
— Ладно. Я все сделаю.
Я оборвал связь, сунул телефон в карман и снова посмотрел в темноту туннеля. Впереди была настоящая ж**а. Проход забило спрессованной массой из металла и чего-то еще. Куда лезть? Ладно, сначала надо подобраться поближе. Я перераспределил вещи по карманам и, опустившись на четвереньки, пополз вперед. Внезапно туннель распорол дикий, леденящий душу женский визг. Я вздрогнул, когда меня буквально качнуло ответной волной рева мертвяков, отозвавшихся на этот крик. Он не умолкал, напоминая свист закипевшего чайника, что надрывается на кухне, пока все спят. Все слышат, но никому неохота оторвать задницу и пойти его выключить. Но ведь кто-то же поставил его на огонь! Визг шел откуда-то снизу, из хвоста вагона. Кажется, из кабины машиниста. Да заткнись ты уже! Мертвяки не на шутку завелись, вагон под их напором заходил ходуном. Я прибавил ходу и вскоре оказался прямо над кабиной. Стекол не было. Свесившись вниз, я заглянул внутрь. Картина — чистый трэш-ужастик, что-то вроде «Чирлидерши против зомби». Дверь каким-то чудом еще держалась, но в разбитое окно уже тянулся десяток подранных рук. Они жадно тянулись к девчонке, которая зажалась в угол приборной панели и непрерывно исторгала этот невыносимый ультразвук. Её темные прямые волосы потемнели от крови. Из рваной ссадины над бровью сочилась густая струйка, огибая раздутые ботоксом губы и пачкая воротник белоснежной меховой жилетки. На ногах — белые (!) то ли лосины, то ли легинсы, я в этом не шарю. Татуаж бровей, опахала накладных ресниц! Откуда такое чудо в подземке? Обычно эти фифы после фитнеса садятся в кредитные иномарки и едут на ноготочки. Но стоило мне представить её после обращения, как мороз прошел по коже. Я вообразил это мертвое тело с перекошенными «варениками» и решил: надо спасать. – Эй, дамочка! – заорал я, пытаясь перекричать этот свистящий «чайник». Мля-я-я! Грубая ошибка. Надо было, не знаю, посвистеть? Чудо резко крутануло головой и уставилось на меня остекленевшим взглядом. Визг захлебнулся. Накачанный рот приоткрылся в беззвучном вопле, и из уголка потекла вязкая слюна. Тишина ударила по ушам звоном. Казалось, даже мертвяки встали на паузу.
— Эй! — снова позвал я. Бесполезно. Она впала в мертвый ступор. Я аккуратно съехал на раму выбитого лобового стекла и, цепляясь за выступ, наклонился к своей Белоснежке. Взял за руку, попробовал тряхнуть. Ага, щас! Словно из камня высечена. Сквозь тонкий свитерок проступали нехилые мышцы, схваченные спазмом. Фитнес! Стретчинг, пилатес и еще какой-нибудь «фигечинг» в одном флаконе. Стопудово. Небось и задница как орех, и ляжками арбузы давит на завтрак… Тьфу ты, нашел время фантазировать. Внезапно в кармане ожил, зажужжал телефон. От неожиданности я чуть не рухнул на рельсы. Холод мгновенно прошил тело насквозь — от волос на груди до самой задницы. Трясущейся рукой выудил трубку.
— Это реально правда! — в ухо ворвался взволнованный голос друга. — Слышал по радио, и по телеку крутят: в метро катастрофа, говорят, теракт. Ты че, реально там?
В его голосе все еще сквозило недоверие.
— Я тут, Серый! Тут я, верняк.
— Разворачиваюсь, еду за тобой. Где тебя подхватить? — вот это настоящий друг! Меня даже гордостью пробило.
— Отставить! Ни в коем случае. Делай то, что я сказал! Бери тушняк, крупы, всё, что долго лежит. Дуй домой, проверь оружие и технику. Емкости залей под пробку. Время останется — прогрей грузовики. Убедись, что на ходу, и жди меня. Я выберусь! Если задержусь — ты знаешь расклад, моя семья на тебе. Могут задержать, но к утру я вернусь. Край — через три-четыре часа буду дома, там и поговорим. Сидите тихо, смотрите ящик, запасайтесь всем, пока народ не чухнул и паника не началась. Рванет — сразу узнаешь. Надеюсь, наверху уже в курсе. Пришлют команду, запечатают туннели и выжгут этих тварей напалмом, а в новостях спишут на теракт…
Где-то впереди глухо треснуло. Свет, судорожно мигнув, погас. В ноздри ударила едкая смесь гари и озона. Стало по-настоящему жутко.
— Алло! Эй, друган! Что стряслось?!
Я отнял телефон от уха. Вспыхнувший экран залил кабину мертвенной белизной. Сцена застыла стоп-кадром дешевого хоррора: слева — окаменевшая спортсменка в белом, справа — лес рук, тянущихся из черноты разбитого окна. И я посреди всего этого дерьма — в главной роли.
— Что случилось?! — продолжал орать динамик.
Крик вернул в реальность. Мышцы со скрипом вышли из ступора. Ни х** ж меня вставило! Первая мысль была простой: не обоср*лся ли? Прислушался к организму. Нет, по ляжкам не течет. Уже победа.
— Серый, не могу говорить, действуй! — Я сбросил вызов: нужно беречь дохлую батарею.
Луч фонарика скользнул по сторонам. Всё, «губастой» пришел пиз**ц. Ждать, пока она очухается, я не собирался. Да и очухается ли? Удивляясь собственному ледяному цинизму, я без колебаний полез обратно на крышу. Плащ пришлось бросить — зацепится, и хана. Я с тоской глянул на тряпку напоследок. Жизнь ведь спас, засранец.
Где-то впереди занялся огонь. Пламени еще не было видно, но едкий дух гари уже щекотал ноздри. Я сунул телефон с включенным фонариком в нагрудный карман рубашки и застегнул пуговицу. Сквозь тонкую синюю ткань свет пробивался скудно, но так я хотя бы не рисковал выронить единственный источник спасения. Эх, надо было белую надевать! Светило бы ярче.
Следующий вагон завалился на бок, оставив для прохода лишь узкую, скользкую кромку на ребре крыши. Внизу, метрах в пяти, копошились твари, слепо тянули свои грабли к моему тусклому пятну света. Один неверный шаг — и конечная.
Я осторожно ступил на тропу. Ни черта не видно. Вытащил все-таки телефон, полоснул лучом вперед. Мертвяки тут же загомонили громче, почуяв добычу. Свет вырвал из темноты жуткую картину: внутри вагона, словно змеи в бочке, бурлила однородная масса из переплетенных тел, измазанных сукровицей и требухой. В нос ударил такой густой смрад гниющего мяса, что меня скрутило дугой. Желудок взбунтовался, и я, не сдержавшись, вывернул его содержимое прямо в черное нутро разбитого окна. Потеряв равновесие, я качнулся и добавил еще порцию рвоты себе на брюки. Вытер рот рукавом, сплюнул вязкую слюну в темноту.
Медленный вдох через рот. Шаг. Еще один. Уверенно. Пару десятков метров я преодолел на удивление быстро. Остановившись на краю, я посветил вперед — и остолбенел. Тоннель был наглухо запечатан искореженным вагоном. В луче света возникла серо-синяя масса железа, и, как издевательство, совершенно целые раздвижные двери с надписью «Не прислоняться».
Должна же быть лазейка…
И она была. Справа, под самой аркой свода, зияла черная дыра. Телефон снова в карман. Вгрызаясь пальцами в скользкие, грязные обломки, подтягиваясь на одних руках, я кое-как взобрался наверх. Да, пролезть можно. Подсвечивая себе путь, я вполз внутрь. Мысль билась одна: если сейчас из темноты меня схватит какая-нибудь тварь, сердце просто остановится. Продвигаться в переплетении искореженного металла было адски тяжело. Снизу, из-под завалов, доносились возня и голодный скулеж зажатых мертвяков. Через пару метров проход сузился, вонь стала невыносимой, густой, как на скотобойне. Я крепче сжал телефон, посветил по сторонам — и тут слева из мрака на меня метнулась какая-то тень. Я инстинктивно дернулся назад, и правую лопатку пронзила острая, жгучая боль — напоролся на штырь. Я заорал, выплескивая в этот крик весь свой страх и боль. Если бы тварь дотянулась — у меня не было бы ни шанса. Но ее, по счастью, зажало где-то в районе живота. Хорошо хоть телефон не выронил. Сердце молотило о ребра, пытаясь вырваться из груди прочь от этого ужаса.
Я посветил вниз. Ну и страшила! Скальп содран и болтается на лоскуте кожи, лицо — сплошная рана, мутные бельма залиты черной, запекшейся кровью. Правая рука сломана, из рукава торчит острый обломок кости. И это страхожопное уёб**ще тянуло его ко мне, пытаясь ткнуть этим обломком. Ага, щас! Изгибаясь всем телом, я подтянулся и ушел на уровень выше. По руке текла теплая кровь. Ну надо же было так напороться! Еще два метра тесного лаза — и я уперся лицом в целое, мать его, оконное стекло. Где они их вообще льют такие прочные? Посветил сквозь него: там туннель и почти неповрежденный вагон, вставший на дыбы и заклинивший враспор между полом и потолком. Раненая рука начала серьезно саднить. Я переложил телефон и попытался другой рукой выдавить стекло. Не шелохнулось. Удар основанием ладони. Ничего. Еще удар! Мертвяк внизу, почуяв движение, задергался активнее. Я попытался дотянуться левой рукой до чехла с «Лезерманом» и чуть не взвыл — мышцы в боку свело судорогой так, что из глаз брызнули слезы. «Мм—мм —м»! Я замер, пережидая волну боли. Видимо, старость. Выдохнул, повторил попытку и наконец выудил мультитул. Размахнуться негде. Я открыл короткую крестовую отвертку, плотно сжал холодный металл в кулаке и ударил. Глухой треск — и стекло расцвело узором паутины. Еще пара ударов, и в рваную дыру хлынул сквозняк, принеся с собой запахи мазута и сырой затхлости. Свобода. Я стал медленно спускаться. Плечо горело огнем, но я не сдерживал эмоций — злость придавала движениям уверенности и глушила боль. Наконец ноги коснулись твердого пола. Сердце молотило, как отбойный молоток. Крепче перехватив инструмент, я прижался к стене туннеля, стараясь держаться в тени накренившегося вагона. Странно. Ни мертвяков, ни людей. И в вагоне тихо. Слишком тихо. Самое скверное, если твари разбрелись по туннелю, отрезав меня от станции. Она должна быть уже недалеко. Если я, конечно, все еще иду верным курсом к «Чернышевской». Я прошагал так еще метров двести. Вдоль стены появился удобный бетонный уступ, на который я с благодарностью взобрался — так безопаснее. На противоположной стороне чернел зев какого-то технологического ответвления, луч фонаря туда не доставал… Тут же я наткнулся на первого мертвяка. Он трепыхался, напоровшись животом на какой-то погнутый указательный знак. Почему он застрял, я не знал и выяснять не собирался — просто тихо, как тень, скользнул мимо. И тут фонарь, без всякого предупреждения, погас.
— Зашибись! — прошипел я, оседая на корточки.
Темнота навалилась тяжелым одеялом, густая и абсолютная. Я перестал видеть даже собственные руки. Стоп. Я замер, вслушиваясь в мрак. Шорохи и возня затихли. Меня накрыло ледяной волной неестественной тишины.
Сука, он ползет ко мне!
Я до боли в костяшках сжал нож и выпрямился, вжимаясь лопатками в стену. Попробовал двинуться боком, но из черного провала напротив пахнуло таким могильным холодом, что волосы на затылке встали дыбом. Спокойно. Спокойно.
Я еле усмирил разыгравшееся воображение. Сердце молотило о ребра, как сумасшедшее. Так, шаг за шагом, я продвигался вперед, ощупывая холодный бетон стены.
Гр*банная темень! Надеюсь, эти твари не видят в темноте.
«Тридцать, тридцать один, тридцать два…» — я считал шаги, пытаясь ритмом цифр задавить животный страх. Еще через пятнадцать шагов я вдруг понял, что начинаю различать локоть своей левой руки. А потом впереди забрезжил свет, и донесся нарастающий гул. Люди! Резкая боль тут же пронзила раненое плечо, ноги стали ватными… Я прислонился к стене, сползая по ней вниз.
Из-за поворота с лязгом вынырнула моторизированная дрезина. Мир взорвался ослепительно белым: прожектора, а следом — беспощадные лучи ручных фонарей прямо в лицо. На миг я успел выхватить глазами желтый номер на борту: «МТК-1-016». Я зажмурился, пытаясь закрыться ладонью от этой световой пытки.
– Да хватит светить, помогите лучше… – прохрипел я.
Лучи опустили. Кто-то спрыгнул на «банку» тоннеля. В глазах плясали цветные пятна, но когда зрение вернулось, я увидел двух мужиков в полной экипировке МЧС, в касках и противогазах.
– Вы откуда? Целы? – голос из-под маски доносился глухо, как из железной бочки.
– Я оттуда, – я слабо махнул рукой назад, где клубилась темнота.
– Живые еще есть?
– Не думаю. И вам туда не советую. Там мертвецы.
– Идти сможете? – его тон не изменился, он пропустил мои слова мимо ушей. – Смогу.
– Сейчас подлатаем, – он полез в свою набедренную аптечку. – Свет дай.
Луч тактического фонаря ударил мне в плечо, ослепляя.
– Терпи, браток! – он выхватил ножницы, с хрустом срезая пропитанный кровью рукав.
Я приготовился к новой вспышке боли, но он, не мешкая, залил рану пеной из баллончика. Вместо агонии пришел спасительный холод. Плечо онемело.
– Спокойно, спокойно, – приговаривал он, срывая зубами упаковку бинта. Его руки работали быстро и точно, как у робота. – Сейчас все сделаем.
— Товарищ майор, — забубнил он в тангенту рации на плече, — нужен сопровождающий.
— Зинюк! Доведи до станции, сдай куда следует.
На уступ спрыгнул огромный мужик в синем омоновском камуфляже, в полной боевой выкладке, раздутый от подсумков, как шар. На груди — открытая кобура с рукоятью «Стечкина», а в руке, словно игрушка — АКМС. Я посмотрел на него снизу вверх. Потом резко обернулся к медику, схватил его левой рукой за грудки и, глядя прямо в бездушные окуляры противогаза, зашипел:
— Не ходите туда! Там живые мертвецы!
— Э-э-э! — огромная клешня в кевларовой перчатке без видимых усилий оторвала меня от эмчеэсовца. — Давай, пошли.
Медик на секунду замер, словно обдумывая мои слова, но потом развернулся.
— Эй, братан! — я дернул омоновца за рукав.
Тот снова направил луч фонаря мне прямо в глаза.
«Да гр*баный ты самовар!» — выругался я про себя.
— Убери свет! Передай по рации: метров через пятьдесят, слева, у знака — мертвый мужик. Не подходите к нему! Он… заразный. Бешеный, короче!
— Давай, иди! — он без церемоний толкнул меня в спину.
— Да и хрен с вами! — решил я и зашагал прочь.
Мы не прошли и пятидесяти шагов, как позади, в гулком туннеле, раздались короткие, сухие хлопки выстрелов. Омоновец мгновенно развернулся на звук.
— Ну, я же говорил, — не удержался я от ехидства.
Он даже не посмотрел на меня. Палец на тангенту:
— Первый — Щиту-два.
— Первый на приеме, — заскрежетало в ответ.
— Что за стрельба?
— Все нормально, — ответил голос после короткой, но красноречивой паузы. — Клиента доведешь — возвращайся.
Ага, «нормально». Наверняка тот, у знака, все-таки кинулся. Интересно, скольких он успел покусать, прежде чем его успокоили?
– Давай, пошли, – омоновец махнул рукой и ускорил шаг. Я едва поспевал за ним. Через пятнадцать минут впереди показалось яркое освещение станции. Это был «Финляндский вокзал».
Станция превратилась в организованный муравейник. Посреди платформы — импровизированный штаб: столы, схемы, люди в форме с большими звездами на погонах. Мелькали надписи: «Медицина катастроф», «Полиция», «МЧС». Омоновецец уверенно повел меня прямо к начальству.
– Товарищ генерал-лейтенант, – несколько фамильярно обратился он к седому генералу. – Вот, доставили. Выживший.
И тут началась суета. Голова шла кругом, плечо снова начало болеть, повязка намокла от крови. Я не заметил, как очутился на носилках, мне что-то вкололи, медики колдовали над раной. Все это время омоновец стоял рядом. – Так! Его нужно шить. Рану обработали. Поднимайте наверх, везите.
– Одну минуточку, – отстранив медика, из-за яркого фонаря возникла фигура: жилистый, высокий, в плаще поверх рубашки с галстуком.
– Здравствуйте, – вежливо обратился он ко мне. – Ваши документы.
– А вы кто? – задал я резонный вопрос.
– Федеральная служба безопасности. Удостоверение показать? – он чуть повел бровью.
– Не стоит. Документы я потерял. Вместе с плащом, в туннеле.
– Тогда ваши данные.
Я назвал все: ФИО, прописку, свой телефон и телефон жены. Он кивнул.
– Не увозите пока, – бросил он медикам и быстро удалился. Минут через пятнадцать он вернулся.
– Сергей Петрович, вы, как бывший сотрудник, должны понимать всю важность нашего разговора.
Я, как мог, насупил брови, показывая, что понимаю.
– Что там произошло? – он ткнул пальцем в сторону туннеля.
– Я мало что помню. Даже не помню, как в метро попал, – сказал я чистую правду. – Очнулся… в вагоне… все мертвые. Выбрался, и меня подобрали.
– Прямо все мертвые?
– Так точно. Я особо не разглядывал… никто не шевелился.
– Взрыв был?
– Не помню. Вообще ничего не помню, кроме того, что очнулся на телах.
– У него сотрясение, рассечение на голове и гематома, – неожиданно заступился за меня медик.
Я только сейчас понял, что у меня и голова замотана бинтом.
– Ему необходимо наложить швы.
– Хорошо, – эфэсбэшник посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. – Сергей Петрович, мы еще увидимся.
«Как-то все слишком просто», — мелькнуло в голове. Пока меня тащили наверх по застывшим ступеням эскалатора, я заметил, как внизу, у края платформы, снова началась суета — медики с носилками бросились к прибывшей дрезине. Уже под сводами вестибюля я увидел, как ведут под руки двух бойцов. За ними, шатаясь, шел человек в форме медика — возможно, тот самый, что оказывал мне помощь в туннеле. Ну вот и все. Замес начался.
В вестибюле меня накрыли одеялом и быстро вынесли на улицу. От прохладного весеннего воздуха голова пошла кругом. Меня затолкали в «скорую». Единственное, что я успел заметить, — плотную толпу за оцеплением и море силовиков из всевозможных ведомств.
Привезли быстро, даже слишком. Военно-медицинская академия на Лебедева, как я и предполагал.
– Мужики, да я сам дойду, – я начал отбиваться от санитаров, пытавшихся уложить меня на каталку. – Все нормально! Ребят, я сам.
Меня било ознобом — то ли от майского питерского ветра, то ли от шока. Начало мая в Питере всегда обманчиво. Внутри было на удивление малолюдно, никакой суеты. Практически сразу позвали в смотровую. Молодой доктор быстро меня осмотрел.
– Что со мной, доктор? – я скривился, когда санитарка начала разматывать бинты на голове. Присохли намертво.
– Ничего страшного. На голове — два шва. С плечом чуть хуже, рвано-резаная рана. Зашьем, курс антибиотиков — и будете как новый.
Я ухмыльнулся:
– Домой отпустите?
– Конечно, ранения не опасные.
– М-м-м-м… Ай! – было чертовски больно, когда игла вошла в кожу.
– Не придумывайте, я вколола вам анестетик, – буркнула медсестра, не отрываясь от работы.
Красивая, зараза. Резкие черты лица, высокие скулы, две светлые косички выбиваются из-под чепчика, а глаза серые, волчьи. И, судя по всему, под халатом — только нижнее белье.
– Левушка! – кривясь от боли, обратился я к ней. Она как раз принялась за плечо и в ответ лишь вопросительно изогнула бровь.
– Не сочтите за психa, но я вам советую сейчас же сказаться больной и пойти домой, – она перестала шить и посмотрела на меня. Молчала, но во взгляде читалось ожидание.
Как ей это объяснить? Мысль билась в голове, но не находила слов.
– Вы верите в ангела-хранителя?
– Да, верю, – голос у нее тоже был ничего. Она потеряла интерес и снова занялась делом.
– Ну, так вот. Считайте меня вашим ангелом-хранителем, который дает очень дельный совет: идите домой. Прямо сейчас.
Она улыбнулась, но ничего не ответила. Меня не отпускала мысль, что если я сейчас выдам ей про ходячих мертвецов, то останусь здесь надолго, но уже в другой палате.
– По городу распространяется вирус бешенства. И лучше быть сейчас дома, а еще лучше — за городом, – выпалил я на одном выдохе.
– Что-о-о? – медсестра даже отстранилась.
– Бешенство.
– Ну… я закончила. Сейчас наложу повязку, хорошо?
Я кивнул. Девушка очень быстро и профессионально все перебинтовала.
– Подождите минуту, сейчас доктор подойдет, – и она, как-то странно на меня посмотрев, скрылась за дверью.
Ага, щас! Ясно все. Сейчас крутить придут. Или у меня уже паранойя? Но мертвяки-то были! Надо сваливать. Я встал, выглянул за дверь. Никого. Быстро прошел обратный путь до выхода, толкнул тяжелую дверь и снова оказался на улице. Осмотрел себя. Видок тот еще: рваная рубаха, свежая повязка на голове, рука на перевязи. На правой штанине — дыра с торчащим куском ткани. Достал из кармана бумажник: паспорт, права, карточки и два разрешения — на Моссберг 590 А1 и нарезной ВПО-136. Налички — тысяч пять, на карте — где-то шестнадцать.
Улица встретила меня промозглой сыростью. Майский ветер с Невы пробирал до костей сквозь рваную рубаху, но это даже бодрило, не давая сознанию снова уплыть в туман.
Город жил странной, двойственной жизнью. С одной стороны, Питер оставался собой: прохожие, шум шин по влажному асфальту. Но в эту привычную картину уже вползало гнилое нутро катастрофы.
Вдалеке, со стороны Финляндского вокзала, небо пульсировало красно-синим заревом мигалок. Вой сирен не смолкал ни на секунду, сливаясь в один тревожный, давящий гул.
Я двинулся вдоль улицы Академика Лебедева, стараясь держаться в тени. Мой вид — окровавленного оборванца — привлекал ненужное внимание, но людям сейчас было не до меня. Мимо пронеслась колонна полицейских «уазиков», затем — два черных тонированных микроавтобуса без номеров. Они шли по встречке, разгоняя гражданских крякалками. Власть уже знала. И власть уже действовала, но пока локально, пытаясь заткнуть прорыв пальцем. Около круглосуточного магазина кучковалась молодежь. Смех, сигаретный дым, пиво. Они еще не знали. Но один парень, отделившись от группы, напряженно смотрел в экран смартфона.
— Слышь, Димон, там в метро жесть какая-то, пишут, теракт, что ли…
— Да гонят, пошли лучше…
Холодно — капец.
Стоило поднять руку, как у тротуара притормозило такси — бело-зеленый «Солярис». Я тяжело, стараясь лишний раз не сгибаться, упал на заднее сиденье.
– До Мужества. Тормознем у «Сплава», ориентируешься?
– Знаю, как не знать! Из медицинской? – таксист с интересом рассматривал мой живописный вид в зеркале.
 — Да.
– Что приключилось? – участливо спросил он.
– Машина сбила, здесь, за углом.
– Ничего себе! А я уж решил — ты из пострадавших. Слышал, в метро теракт? Передают, сразу на двух станциях — здесь, на «Финбане», и на Сенной.
– Нет, не слышал, – соврал я, сохраняя каменное лицо.
А про себя отметил: «Сразу два очага… Нестандартный теракт. Распыление? Биологическое оружие?»
Машина шла быстро. Магазин снаряжения всплыл в памяти первым, к тому же оказался по пути.
– Подожди меня, я мигом! – я протянул через плечо тысячную.
– Ого! – присвистнул таксист, но купюру взял без лишних вопросов.
В торговом зале я сразу выцепил взглядом консультанта.
– Привет. Мне нужно одеться, быстро и бюджетно. Лимит — тысяч пятнадцать-шестнадцать. Нужны куртка, штаны, флиска, шапка и ботинки, самые простые. На сборы ушло минут пять. Я примерил черную куртку, уютный флисовый пуловер защитного цвета, такие же брюки с прочным ремнем, ботинки и шапку. То, что нужно. Оплатил картой, недостающие триста рублей бросил наличными. Свою ветошь свернул в пакет и под изумленные взгляды консультантов покинул магазин.
Ощущения изменились кардинально. Другой человек — собранный, одетый, готовый.
– Братан, извини, я клиента жду, – тормознул меня водитель, когда я потянул ручку кэба.
– Это я.
Таксист обернулся, вгляделся в перебинтованную голову под новой шапкой:
– Не признал! Богатым будешь, значит.
– Твои бы слова — да Богу в уши. Трогай.
Мы проехали 1-й Муринский, свернули на Политехническую, бодро добрались до Новороссийской... и встали. Намертво. Впереди — непроглядная пробка, конца и края не видно. Мимо нас по встречке, надрываясь сиреной, пронеслась реанимация. За ней, впритык — еще одна. Концентрация «скорых» на квадратный километр зашкаливала.
– Уважаемый, – я наклонился к переднему сиденью. – Я, пожалуй, пешком, тут близко. Который час?
– Шестнадцать сорок шесть. Вот сдача, – он протянул мне смятые купюры.
– Не надо, оставь, – я толкнул дверь. – Мужик, послушай меня внимательно. Покупай продукты и увози семью из города. Есть же семья?
– Есть… – он застыл, нелепо сжимая деньги в кулаке, пытаясь осознать услышанное.
– Бери всех и уезжай. Не тяни.
Я вышел в прохладный вечер, аккуратно прикрыл дверь и быстрым шагом направился к Площади Мужества. Оглядываться смысла не было. «Что там ещё?» — пробормотал я, вглядываясь в даль. Хвост пробки терялся где-то у Площади Мужества. Ладно, тут идти всего ничего.
Добравшись до кольца, я оценил масштаб бедствия. Это была не просто авария — это был тупик. Движение парализовал сошедший с рельсов трамвай, протаранивший вылетевшую на встречную полосу легковушку. Машина превратилась в груду металла. О чем думал водитель? Или он уже не мог думать?
Площадь стояла. Мигалки, сирены, зеваки. Одна «скорая» судорожно сдавала назад, пытаясь вырваться из затора. У второй машины картина была более зловещей: врачи оказывали помощь сразу двум полицейским, бинтуя им руки. Чуть поодаль сидел фельдшер, которому накладывали давящую повязку на шею. Укусы? Я замер.
– Приятель, – тронул я за рукав парня, снимавшего трагедию на смартфон. Он нехотя повернул голову. — Тут что кино снимают?
– Тут жесть была! Я подоспел, когда уже замес пошел. Врачи пытались помочь пострадавшему из разбитой тачки. Я думал, он всё, труп, а он вдруг кинулся на врача и повалил на землю.
– Кто кого? – уточнил я, хотя уже догадывался.
– Водила врача! Начал рвать его. Менты полезли оттаскивать, а тот сильный, зараза. Одного мента за руку грызанул, потом до второго добрался. Еле скрутили вчетвером, кинули в «карету» и увезли. Бешеный какой-то, наркоман, наверное.
– А кричал кто?
– Доктор, – с пугающим равнодушием ответил парень. – Громко орал.
– Спасибо, друг.
Я двинулся дальше, стараясь не сбиваться с шага. В груди проснулась и гадко заворочалась изжога — верный признак горящих нервов. Пересек улицу Карбышева, затем 2-й Муринский. Строго по правилам, на зеленый. Сейчас не время привлекать внимание.
Свернул в темные дворы и почти сразу выхватил взглядом знакомый силуэт. Ну, слава богу! Мой монстр был на месте. Огромный «Тахо» приветливо подмигнул габаритами, стоило нажать кнопку на брелоке.
Я буквально рухнул в водительское кресло, швырнул пакет со старыми вещами на задний диван и повернул ключ. Пятилитровый V8 отозвался глухим рокотом, под капотом лениво, но мощно встряхнулся табун в триста голов. Вибрация двигателя успокаивала. Первым делом воткнул штекер зарядки в телефон. Так, стоп. Выдохнуть. Подумать.
Мысли в черепной коробке метались, как головастики в пересыхающей луже — хаотично и панически. Я посмотрел через тонированное стекло. Город за окном жил своей обычной, рутинной жизнью. Гуляли пары, светились окна, кто-то выгуливал собаку. Эта иллюзия покоя убаюкивала, но я-то знал цену этому спокойствию. Оно уже обречено. Сколько тех тварей, что я видел, успело выползти в сторону «Чернышевской»? А «Сенная»… это же самый центр, пересадочный узел! Взрывная волна заражения пойдет по всем веткам. Ладно. Отставить панику. Одно радует — я жив, относительно цел, под задницей надежная машина, и у меня есть бесценная фора. Для параноика-выживальщика — это не просто удача, это джекпот. Я поймал свое отражение в зеркале заднего вида и обнаружил, что улыбаюсь во всю ширь — жуткой, азартной улыбкой. Игра началась. Нужны деньги. Нал. Прямо сейчас. В домашней нычке лежало около четырехсот тысяч, но до них еще нужно было добраться, а время утекало сквозь пальцы.
Оставив телефон жадно пить электричество, я запер машину и быстрым шагом направился обратно к метро. Ситуация на кольце только ухудшилась: пробка сгустилась, превратившись в металлическую удавку. Воздух дрожал от нервных гудков.
Пройдя немного вдоль Политехнической, я нашел то, что искал, — стеклянный павильончик микрозаймов, обклеенный заманчивыми обещаниями быстрого кеша. То, что доктор прописал.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – дежурно произнесла девушка из-за перегородки, мазнув по мне цепким, оценивающим взглядом.
Я скосился на стул с засаленной обивкой, хранившей память о десятках, если не сотнях, чужих задниц.
– Спасибо, постою. Сколько дадите по паспорту? Без справок и лишних вопросов.
– Максимум тридцать тысяч.
– Беру!
Поставив автограф на договоре, напечатанном, кажется, для муравьев, и пройдя унизительную процедуру фотографирования веб-камерой, я получил тридцать тысяч. Проценты там были космические, но какая разница? Коллекторы в зомби-апокалипсис не ходят. По той же схеме я навестил еще одну забегаловку. Итог рейда — шестьдесят тысяч в кармане. Жизненно важные бумажки. Часть — на патроны, остальное уйдет в бак и на продукты. Вернувшись в уютное нутро «Тахо», я проверил телефон. Список пропущенных впечатлял. Работа — в задницу, пусть ищут другого дурака. Жена… Я нажал вызов, затаив дыхание. Длинные гудки. Ответа нет. В груди похолодело. Разум твердил, что она вечно забывает телефон в другой комнате, но паранойя уже шептала страшные вещи.
Увидел пропущенный от Серого. Перезвонил, и друг ответил после первого же гудка.
– Живой, другая? Выбрался?
– Живой. Почти у цели. У тебя что?
– У нас пополнение: четыре ящика «Винтажного быка»!
– Кого простите? – переспросил я, сбитый с толку.
– Тушенка это, – хохотнул Серый. – Элитная.
– А! Понятно. И сколько это?
– Математика простая, но приятная: сто сорок четыре банки, каждая по триста двадцать пять грамм чистого веса.
– Ты добрался?
– Да, подъезжаю.
– Сделай одолжение, заверни сразу к моим, проверь обстановку! – попросил я, чувствуя, как липкий страх за семью подступает к горлу.
– Без проблем. Твою мать… Ничего себе! – в трубке послышался скрежет тормозов.
– Что случилось?!
– На перекрестке замес лютый. «Газель» и «Нива» — просто в смятку. Удивительно, но, кажется, все живы… выполняют.
– Ну и хорошо, не до них сейчас. Серый, вспомни те кубовые емкости под воду или топливо, что мы лет десять назад к Кузьмичу отвезли на хутор.
– Ну, допустим.
– Осмотри их, если целые — грузи в свой автобус.
– Все не влезут, только три.
– Пусть будет три! Как приеду — сразу на заправку. А четвертый в прицеп закинь, я его подцеплю своим ходом. И вот еще что: пока время есть, бери Кузьму, садитесь на ЗИЛ и ГАЗон и дуйте заправляться.
– Ты чего? Откуда такие финансы? Это ж тысяч сорок, если не больше!
– Серый, очнись! Полный пиз**ц уже здесь, он шагает по городу! Какие, нахрен, сейчас деньги?! Считай это инвестицией в жизнь. Если что — я возмещу.
– Ага, знаю я тебя, инвестор хренов! – рассмеялся Серый, но в голосе слышалась нервозность.
– Дело общее!
– Да понял я, понял. Всё, отбой, я уже у твоих окон.
Я его отлично понимаю. Он же пока ничего, кроме моей окровавленной физиономии на фото, толком и не видел. И так уже вбухал двадцатку в тот «Винтажный бык». А тут еще эта просьба: залить два бака по 170 литров в прожорливый армейский ЗИЛ-131 и два по сотне — в ГАЗ-66. Это еще минимум тридцать тысяч рублей, выброшенных, с его точки зрения, на ветер. Да и техника эта... Они уже полтора года стояли на хуторе памятниками самим себе — может, и не заведутся вовсе. Аккумуляторы наверняка сдохли, прокладки рассохлись. Но я был уверен: любые затраты на горючку сейчас оправданы. Стоять в смертельной очереди за бензином, когда начнется паническое столпотворение на заправках, я не собирался ни за какие коврижки.
Всё, пора делать ноги! Я врубил заднюю передачу, «Тахо» послушно рыкнул. Развернулся через сплошную (плевать!) и вырулил на 2-й Муринский в сторону проспекта Энгельса — подальше от заблокированного кольца, ставшего ловушкой.
Свернул на тихий обычно Институтский. Здесь тоже было не протолкнуться. Потолкался в вялотекущей пробке, нервно барабаня пальцами по рулю, даже застрял минут на пять у перекрестка с Тореза. Наконец, наплевав на приличия, кое-как проскочил на мигающий желтый, собрав в свой адрес десяток проклятий и истеричных гудков. Город уже начинал звенеть от напряжения.
– На глаз себе надавите, бараны! – вырвалось у меня вместе с потоком желчи. Я сам удивился этой вспышке ярости, поднявшейся откуда-то из темных глубин подсознания. Видимо, сказывался пережитый стресс. Злость клокотала внутри до самого пересечения с Политехнической улицей. Там движение парализовало намертво, но только в сторону Мужества, куда и так уже стягивались все городские службы. Налево, к метро, дорога была подозрительно свободной.
Я разыграл маленький спектакль: махал рукой, изображая предельную вежливость, просился в ряд с видом невинной овечки, одновременно поджимая соседей бампером своего черного танка. В итоге протиснулся, резко повернул и дал по газам.
Моей целью был скромный магазин «Хижина охотника», спрятанный во дворах у станции «Академическая». Это была, пожалуй, единственная точка на моем маршруте, где еще можно было успеть купить патроны до закрытия. Город стоял в пробках, как в тромбах. Минут двадцать я полз черепашьим шагом по проспекту Науки, проклиная всё на свете, потом нырнул в путаницу дворовых проездов. Найти этот магазин в темноте и спешке — тот еще квест! Покрутившись по кварталу, я наконец заметил нужную дверь. Почти задыхаясь от бега, я ворвался внутрь. Эх, почему мы не в Америке с их оружейной свободой? Мысленно подобрав раскатанную губу, я шагнул к прилавку.
Мама дорогая... Как же я это «обожаю». На меня поверх очков взирал щуплый паренек. Взирал с таким выражением лица, будто я, последний лох, приполз к высшему разуму выпрашивать то, в чем ни черта не смыслю. Это проклятие почти всех наших оружейных магазинов. Магия ствола, мать её, превращающая любого продавца в вершителя судеб.
Я молча выложил на стекло два разрешения.
– Мне нужны 7,62 на 39 и картечь 12 на 70.
– Нарезных у нас нет! – тут же спустило меня с небес на землю «высшее существо».
Капе-е-ец! Полный облом. Я разочарованно скользнул взглядом по витрине и уперся в полуавтоматический «Ремингтон 750 Вудсмастер». Шикарный аппарат, но ценник — просто космос.
Хотя... скоро эти цветные бумажки будут стоить не дороже туалетной бумаги. В голове мелькнуло: я ведь могу сейчас просто сломать нос этому дрищу. Он и к тревожной кнопке потянуться не успеет. Забрать всё необходимое. Но — стоп. Не могу. Слишком прочно сидят в подкорке моральные тормоза и привычка быть законопослушным гражданином. По крайней мере, пока барьеры не рухнули окончательно. Да и продавцов в зале двое, тихо всё равно не выйдет.
– Ну, а картечь 8,5?
– Имеется, – продавец лениво пододвинул ко мне прайс-лист.
– Дайте «Главпатрон»! Штук двадцать пять — двадцать шесть.
– Они идут в коробках по десять штук, двадцать девять рублей за патрон, – «высшее существо» демонстративно закатило глаза, всем видом показывая презрение к моей неосведомленности и «мелкому» опту.
Я сначала даже не понял, что он имеет в виду, но туман в голове быстро рассеялся.
– Да мне пачек двадцать пять нужно, а не штук! – рыкнул я, теряя терпение. Голос от нервов предательски дал петуха.
– А-а-а! О-о! – продавец моментально выключил режим «небожителя». – Вадим, метнись на склад, глянь остатки.
Минуты через две этот Вадим вернулся с виноватым видом:
– «Главпатрона» только пять пачек осталось.
– Тащите всё, что есть! Можно и помельче, давайте 5,6 мм.
В итоге передо мной на прилавок легли сиротливые пять пачек «Главпатрона» с крупной картечью 8,5 мм и семь коробок с дробью 5,6 мм. Негусто, чёрт возьми, совсем негусто…
– А ещё что-то есть? Других производителей?
– Ну, «Феттер» есть, – неуверенно отозвался Вадим.
– Неси всё! – отрезал я.
Финальный улов: десять коробок «Феттера» и двенадцать разнокалиберного.
– Слушай, а рюкзак небольшой найдется? – спросил я Вадима, сгребая свое добытое с боем сокровище. Выбор оказался спартанским. Я остановился на 25-литровом рюкзаке цвета хаки. Прочный, хваткий, с продуманной эргономикой. Ценник, правда, кусался — пять тысяч — но сейчас деньги стремительно теряли свой вес. Пёстрые коробки с патронами тут же перекочевали в недра рюкзака, забив его под завязку. Бросив короткое «счастливо», я закинул потяжелевшую ношу на плечо и вышел в промозглый вечер. Настроение было паршивое.
Швырнув рюкзак на заднее сиденье «Тахо», я повернул ключ зажигания. Самый разгар часа пик. Пытаться пробиться обратно, в «Охоту» или «Беркут», было полнейшим безумием — это означало наглухо застрять в городских тромбах на несколько часов. Про «Барс» на Попова, эту оружейную Мекку, где патронов всегда хоть ж**ой жуй, можно было даже не мечтать. Туда сейчас — как до Луны пешком. Нет, курс только один — домой. Вывернув из лабиринта дворов, я черепашьим шагом пополз по Тихорецкому, затем влился в плотный поток на проспекте Культуры. Город бился в агонии, вставая в одну гигантскую, пульсирующую фарами пробку.
Наконец-то КАД! Вырвавшись на простор, я вдавил педаль в пол. Но когда справа поплыли огромные желто-синие буквы «IKEA», инстинкт хомяка-выживальщика пересилил желание гнать без оглядки. Я резко крутанул баранку в сторону съезда к «МЕГА Парнас». Нужно пополнить запасы еды. Нырнул в темное чрево подземной парковки. Плечо начало предательски ныть — видимо, отходит анестезия. Морщась, я поднялся на траволаторе и направился в гипермаркет. Вокруг кипела жизнь. Сотни, тысячи людей толкали тележки, выбирали йогурты и колбасу, не подозревая, что их мир уже рухнул. С детской площадки доносился беззаботный визг — малышня резвилась, пока родители совершали покупки. Этот обыденный шум сейчас казался чудовищно неуместным, почти сюрреалистичным.
 «Вот же баран!» — выругался я про себя. По старой памяти зарулил не к тому входу — «Ашан» оказался в противоположном крыле гигантского молла. Определенно, сегодня не мой день! Проклятый мандраж бил по мозгам, мешая мыслить рационально. Спокойно. Вдох-выдох. В торговом зале я выцепил самую здоровую телегу и, как ледокол, попер по рядам. Масло подсолнечное — бутылок десять, не глядя. Макароны — просто сгребал с полки всё подряд, в охапку, не разбирая марок и цен. Забил тележку с горкой, кожей чувствуя на себе косые, удивленные взгляды покупателей в очереди. На кассе эта продуктовая гора потянула на девять тысяч. Ерунда, деньги еще остались. Нужен второй заход! Сага о том, как я с этой громыхающей, неуправляемой телегой пёрся через всю подземную парковку в поисках своей машины, вспоминая все известные человечеству матерные конструкции, достойна отдельной главы. Нашел-таки. Распахнул необъятную пасть багажника «Тахо». Со стороны процесс погрузки, наверное, выглядел так, будто прожорливый бегемот заглатывает пачки с макаронами своим огромным хлебалом. Хотя багажник — это у машины скорее задница, нет?
Эта внезапная, идиотская мысль показалась мне невероятно, до колик смешной. Я замер с бутылкой масла в руке и заржал.
Срочно нужен алкоголь, иначе кукуха окончательно сорвется с насеста. Быстро раскидав пакеты в багажнике, я перепарковал машину прямо ко входу — плевать на правила — и снова нырнул в чрево гипермаркета. Вынырнул через полчаса, толкая перед собой Эверест из консервных банок и мешков с крупами, на вершине которого гордо сияла литровая бутыль «Джонни Уокер Блэк Лейбл».
Бесконечный, резиновый день. Всё тело налилось свинцом и ломило. Раны под бинтами начали пульсировать тупой болью, напоминая о метро. Как я вообще умудрился выжить в той мясорубке?
Утрамбовав вторую партию продуктов, я вдруг вспомнил про свой автомобильный НЗ. Щелкнул замком бокового отсека в багажнике: взгляд скользнул по знакомым предметам. Кизлярский кинжал «Сталкер», сиротливая пачка патронов «Ротвайль» 16-го калибра, старенький, но надежный монокуляр КОМЗ, тактические очки и газовая зажигалка. Да уж, странный наборчик параноика! О чем я вообще думал, когда комплектовал эту заначку? Впрочем, сейчас не до рефлексии. Нож привычным движением занял место на поясе слева, холодя стальным тыльником бок через свитер. Зажигалка скользнула в карман. Очки и монокуляр перекочевали в бардачок — поближе к рукам. А пузатая бутылка виски утвердилась на пассажирском сиденье, как самый важный попутчик.
Ключ на старт — и верный табун под капотом послушно вынес меня на трассу. Я заложил вираж на развязке и ушел в сторону Приозерска. Из динамиков полилась до безобразия, до абсурда спокойная «Blossom» от Milky Chance. Справа, на высоком холме, мелькнул тот самый загадочный дом — одинокий, красивый и вечно пустой, сколько я его помню…
«You have to trust,
trust in someone,
'cause the truth is…» — песня гипнотизировала, уговаривала расслабиться.
Я скосился на бутылку на соседнем сиденье. А почему, собственно, нет? Одной рукой отвинтил крышку и жадно, по-варварски, приложился прямо к горлу.
У-у-ух! Янтарная жидкость огненным комом провалилась в желудок, обжигая пищевод. Даже слезу вышибло. Не останавливаясь, я сделал еще один глубокий глоток.
– А-а-а-а! – заорал я в пустоту салона, тряхнув головой, как пес после купания.
Взгляд упал на зеркало заднего вида: обзор наглухо перекрывала гора продуктов, похожая на баррикаду. И ухмылка Чеширского кота сама собой расплылась по моему слегка захмелевшему лицу.
Градус настроения скакнул вертикально вверх. Мой мозг, наконец, сбросил оцепенение и с радостным щелчком переключился в чистый режим выживальщика. Да это же просто праздник какой-то! Я снова приложился к бутылке и вдруг с кристальной ясностью осознал: я только что выбрался сухим из такой чудовищной мясорубки, что меня впору на руках вносить в Книгу рекордов Гиннесса. Живым!
Я вдавил кнопку стеклоподъемника, впуская в салон ревущий, бьющий в лицо ветер свободы.
– Да вот хрен вам!!! У-у-у-у-ха-а-а-а! – заорал я во всю мощь легких, перекрывая шум трассы. Тело вибрировало от дикой, первобытной энергии, которую я перестал ощущать лет десять назад, не меньше.
Я был жив, зол и готов ко всему.
Впереди замаячили огни заправки. Я крутанул руль, свернул на пит-стоп и, встав у колонки, выбрался наружу. Желудок вдруг скрутило спазмом зверского голода.
– До полного. Девяносто второго.
Заправщик молча кивнул и щелкнул пистолетом. Я огляделся, щурясь от яркого света фонарей. Вокруг были люди — спокойные, обычные, занятые своими мелкими делами. Весь этот мир, еще вчера такой родной, теперь казался чужим, картонной декорацией, готовой рухнуть в любую секунду.
Побродив между стеллажами, я сграбастал бутылку колы и подошел к кассе. – Пятая колонка. И френч-дог! А давайте два.
– С вас две семьсот за семьдесят пять литров, – прощебетала кассирша. – А на френчи с длинной сосисочкой для вас сегодня акция, всего по девяносто девять!
– Давайте три!
– Все соусы кладем?
Я одобрительно кивнул, кусая губы. Сосисочки! Ни хрена себе сосисочки! Я еле сдержался, чтобы не заржать в голос, наблюдая, как девушка ловко утрамбовывает этих длинных мясных монстров в тугие булки.
Через пять минут я покидал гостеприимный маркет. В одной руке — ледяная кола, в другой — три горячих френч-дога, чьи сосиски свисали, как дреды у Хищника. Сунув ошалевшему заправщику пятихатку на чай, я плюхнулся за руль и тронулся в путь.
Колы, увы, хватило только на один хот-дог, а меня самого — с трудом на два. Музыку прервал звонок от Серого.
– Слушаю тебя.
– Порядок, твои на месте, проинструктированы сидеть тихо. ГАЗ-66 ожил мгновенно, я его уже напоил под завязку. А вот ЗИЛ капризничает — возимся битый час. Сменили аккумулятор — без толку. Грешим на свечи. Но я, на всякий случай, залил канистрами шестьдесят литров в правый бак.
– Ладно, отбой, не тратьте силы, – голос дрогнул от разочарования. Сто тридцать первый был бы очень кстати. – Готовь кубы, я на финишной прямой.
– Встречаем на хуторе, – отозвался друг.
Следом набрал номер жены.
– Ты далеко? – голос срывался от тревоги, перекрывая домашний шум и детские крики.
– Уже въезжаю! Всё нормально?
– Да, если не считать того, что я ничего не понимаю. Серый говорит загадками, по телевизору — теракт в метро, паника!
– А кроме теракта что говорят? – перебил я поток вопросов.
– Ничего. Крутят одно и то же по кругу.
– Понял. Приеду — всё разложу по полочкам. Дай мне десять минут. Целую! Я свернул на привычный съезд. Машина пронеслась через перекресток и нырнула в гулкую темноту под железнодорожным мостом. Поселок встретил меня обманчивым покоем. Редкие силуэты прохожих, вереница такси, теплые квадраты окон. Мир здесь казался незыблемым. Глядя на это, поневоле начнешь сомневаться: а был ли мальчик? А были ли зомби? Я повел затекшим плечом, и рана огрызнулась живой, пульсирующей болью. Были. И скоро они будут здесь. Высокий забор из коричневого профлиста встречал глухой неприступностью, ворота наглухо закрыты. Молодец, Серый, не расслабляется. Я подкатил к калитке, заглушил урчащий двигатель. Вечерний воздух был свеж и прохладен. Щелкнув замком, я шагнул во двор. На пороге меня тут же атаковал меховой ураган — две хаски, виляя всем телом так, что казалось, сейчас развалятся, бросились под ноги. Следом из кухни вышла жена. Замерла, и теплая улыбка мгновенно стекла с её лица.
– Папа! – младшая, Кира, с разбегу врезалась в клубок восторженных собак и намертво вцепилась в мои ноги.
– Что случилось?! – голос Ольги дрогнул. – Что с головой?! Где твоя одежда?!
Она подошла вплотную, с тревогой сканируя взглядом мой побитый вид.
– Ты, родная, еще руку не видела, – попробовал я отшутиться. – Да всё нормально, жить буду!
К семейной куче-мале присоединилась и старшая, десятилетняя Алиса.
– Девочки! – строгий командный тон матери сработал безотказно. – А ну, брысь! Дайте отцу раздеться!
Наконец, вырвавшись из плена, я скинул ботинки и, морщась от боли в плече, стянул новую куртку.
– Ну так что стряслось?! – Ольга ждала объяснений, скрестив руки на груди. В глазах читался страх, смешанный с решимостью.
– Пойдем. – Я мягко взял её за локоть и повел в сторону своего кабинета. Дернул ручку — заперто. Черт.
– А где ключ? Не видела?
– Так ты же его сам в окно выбросил! Забыл? Когда психианул.
– Хм… – Я завис, не находясь с ответом. Память услужливо подкинула тот эпизод. – Пойду топор возьму.
Я обреченно вздохнул и уже развернулся к выходу, но Ольга меня остановила.
– Постой, выживальщик хренов!
Обернулся. Она улыбалась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплое внутри.
– Я его нашла, когда траву по осени убирала!
Она протянула руку к верху холодильника и победно позвенела ключом у меня перед носом.
– Ты мое золото! – я просиял, сграбастал её в охапку и крепко прижал к себе.
– Что бы я без тебя делал!
– Ну, наверное, сейчас бы уже крушил дверь топором и пугал детей до икоты! – фыркнула она, уткнувшись мне в грудь. – Будешь должен! – её глаза лукаво смеялись.
– Ну, дык… я же всегда… того… готов! – я по-дурацки захихикал, еще плотнее прижимая к себе её шикарное, родное тело..
– Так что случилось? – её голос вмиг стал серьёзным, срезая моё игривое настроение, как ножом.
Я отстранился, вставил ключ и с сухим щелчком отпер замок. Щелкнул выключателем. Яркий свет ударил по глазам, и я невольно ахнул. Вместо ожидаемой пыли, паутины и затхлости заброшенного кабинета, меня встретила стерильная чистота. Всё аккуратно разложено, развешано по местам, ни пылинки на полках. Я в изумлении обернулся к жене. Она молчала, но глаза её смеялись.
– Ну ты даешь! – искренне выдохнул я.
Где-то в глубине души, конечно, скреблась мысль, что теперь я ни хрена здесь не найду в этом идеальном порядке, но масштаб проделанной работы впечатлял.
Я тяжело опустился в кресло у рабочего стола, Ольга присела на краешек дивана у стены, напряженная, как струна.
– Ну, в общем, так…
Я выложил ей всё. Без прикрас, без цензуры. Про странную аварию в туннеле, про вагон, набитый телами. Про тварей с серыми лицами, которые с чавканьем вгрызались в живую плоть. Она слушала молча, не перебивая, и в её глазах читалось не столько неверие, сколько глухое, инстинктивное отторжение. Мозг отказывался принимать такую реальность. Даже когда я протянул ей телефон с фотографиями из метро, она лишь брезгливо отстранилась, едва скользнув взглядом по экрану.
– Это какой-то розыгрыш? Спецэффекты для кино? – голос её был ровным, но пальцы судорожно сжали обивку дивана.
– Нет, Оля. Это не кино.
– И что теперь? – она наконец посмотрела мне прямо в глаза. В её тоне не было истерики или страха — только то самое ледяное спокойствие, которое всегда включалось у неё в критические моменты, когда нужно было действовать, а не рыдать.
– А теперь мы постараемся выжить. У нас есть фора, Оля. Пара дней, может, больше. Фора, которой нет почти ни у кого. Поэтому, родная, прогулки — только во дворе. Школа и детский сад отменяются. Позвони, скажи, что дети заболели.
– Но… – попыталась возразить она.
Я подошел, опустился перед ней на корточки, взял ее руки в свои.
– Три дня. Всего три дня. Если за это время ничего не случится, значит, я сошел с ума, и все будет по-старому. Договорились? Никому без звонка не открывай, смотри по камерам. Поставь на зарядку все рации. Она молча кивнула.
– Я поехал на заправку.
Я встал, подошел к первому сейфу. Щелкнули замки. На свет появился Моссберг 590 — надежная классика в простом пластике. Следом я выудил патронташ на пятьдесят гнезд, забитый под завязку.
– На, держи, – обратился я к жене. – Тут половина слотов забита дробью-пятеркой. Выщелкивай её к черту и меняй на картечь.
Я протянул ей увесистую коробку «Главпатрона» с крупной картечью 8,5 мм. Она молча приняла тяжелую ношу, словно взвешивая в руках не свинец, а всю серьезность моих слов.
– Снаряди магазин под завязку, патрон в патронник не досылай, ставь на предохранитель. Короче, ты в курсе. Это теперь твое основное оружие. Поставишь у входа, чтобы под рукой было.
– Мой – СКС! – тут же возмутилась она, и в голосе впервые за разговор прорезалась живая, упрямая нотка.
– Да твой, твой, никто не спорит, – примирительно усмехнулся я. – Но СКС подождет. Картечь сейчас надежнее будет. Делай, как говорю.
Я улыбнулся и повернулся ко второму, основному сейфу.
– А вот это — моё.
Из стальных недр на свет выплыл ОН. Мой ВПО-136, «Вепрь-КМ». Формально — гражданский карабин, по сути — боевой АКМ 1968 года, прошедший через мои руки и превратившийся в шедевр тактического тюнинга. Дорогущее цевье от «Фаб Дефенс», мощный подствольный фонарь «Армитек Предейтор», голографический прицел «ЭОТех», который один стоил как подержанная иномарка…
Если бы жена знала истинную цену этого «конструктора», Армагеддон наступил бы лично для меня, прямо здесь и сейчас. И зомби бы не понадобились. Потому что десять лет назад, когда мы только познакомились, эта хрупкая на вид двадцатилетняя девчонка занималась ММА и даже выходила в ринг. Ронда Роузи местного разлива, только красивее. Поначалу я, по глупости, еще пытался с ней спорить, упершись рогом, но меня всегда трезвил этот стальным блеском пронизывающий взгляд серых глаз и плотно сжатые губы. А еще — фантомная память о том, как играючи она на тренировках брала на рычаг локтя амбалов вдвое тяжелее себя.
Да уж. Пусечка моя.
Я с нежностью украдкой глянул на жену, которая сосредоточенно и, надо признать, весьма ловко переснаряжала патронташ. Я повертел «Вепрь» в руках, привычно проверяя навеску. Так, аккумулятор в фонаре мертвый. Коллиматор — в норме, прицельная марка горит четко. Честно говоря… где-то в глубине души я никогда не верил, что весь этот арсенал, все эти часы подготовки и тюнинга когда-нибудь вырвутся за пределы моих влажных мальчишеских фантазий о зомби-апокалипсисе. Ну что ж, накаркал. Посмотрим теперь, чего стоит моя паранойя.
– Оль, и оба аккума на зарядку поставь, пожалуйста, – я выщелкнул севший элемент питания из фонаря, достал запасной с полки и протянул ей два холодных металлических цилиндра.
Мои руки сами легли на спарку магазинов от «калаша», полноценных, армейских, без всяких унизительных гражданских ограничителей. С хрустом вскрыл пачку барнаульской «полуоболочки». Ух ты ж, красота! Оцинкованные гильзы хищно, холодно блеснули в свете настольной лампы. Щелк. Щелк. Щелк.
Я методично, движение за движением, загонял патроны в магазины, чувствуя приятную тяжесть готового к бою металла. Разорванную картонную упаковку я, по старой свинской привычке, смахнул прямо на диван и виновато покосился на жену.
– Да иди уже, вояка, я уберу, – она махнула рукой, не отрываясь от своего занятия. – Чудище ты моё.
Пауза.
– Любимое, – тихо добавила она, и уголки её губ дрогнули в едва заметной, теплой улыбке.
Я наклонился и поцеловал её. Быстро но крепко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сейчас сказать словами: страх, обещание, надежду. Подхватил карабин и шагнул в прихожую.
– Да идите вы нафиг, бандиты! – буркнул я двум хаски, которые мгновенно материализовались у двери, виляя хвостами и всем видом требуя немедленной прогулки. – Обожаю вас, черно-белые проказники, но не сейчас. Некогда, мои хорошие!
Наконец оделся и шагнул за порог. Ночная прохлада хлестнула по лицу, выдувая из легких уютное домашнее тепло. Я перехватил карабин поудобнее, всем телом ощущая его плотную, хищную тяжесть. Шесть килограммов снаряженного спокойствия и аргументированной уверенности. Губы сами растянулись в улыбке. Друзья ждут.
Карабин привычно лег на пассажирское сиденье, как старый верный пес. Оглянулся назад — салон забит под завязку.
«Надо бы жратву разгрузить… А, к черту, потом!»
Кочерга «автомата» — в положение «Drive». «Тахо», рыкнув, развернулся на тесном пятачке, и я, вдавив педаль в пол, сорвался с места. Рев пятилитрового V8 разорвал сонную тишину поселка, эхом отразившись от заборов. Лишь у старой метеостанции, входя в слепой поворот, я сбросил скорость, и лучи фар выхватили из темноты убегающую в никуда ленту асфальта.
И вот я на месте.
Заглушил двигатель, и утробный рокот мотора мгновенно сменился оглушительным стрекотом сверчков.
«Смеркалось», — пронеслось в голове голосом Задорнова, и я невольно усмехнулся.
Картина маслом: ЗИЛ-131 так и застыл с задранным капотом, словно разинул пасть в немом крике, рядом, готовый к рывку, притаился камуфлированный ГАЗ-66, а во дворе, как белый лайнер в сельской гавани, возвышался серебристый «Мерседес Спринтер» Серого.
Первым из-под капота ЗИЛа вынырнул Кузьмич. Вечная клетчатая рубаха, руки по локоть в мазуте и неизменные очки с линзами, толщиной с донышко от пивной бутылки. Загадка природы: как он с такими окулярами стреляет? Со ста метров из своей старенькой винтовки КО-44 он без напряга укладывал пули в десятисантиметровый круг. С открытого прицела! Может, с такими диоптриями оптика и не нужна — встроенный зум? Будь у него зрение «единица», он бы, наверное, инопланетян с Луны снимал.
А следом появился Серый. Гора мышц весом в сто двадцать кило, насаженная на невысокий, коренастый скелет. Не жирный, а именно сбитый, плотный, как баллистический гель или кувалда.
– О-о-о! Здорово, бродяга! – Серый раскинул свои лапы-клешни, явно намереваясь устроить моим ребрам краш-тест.
– И тебе не хворать, – я ловко увернулся от медвежьих объятий и крепко пожал ему руку.
– Здорово и тебе, меткий глаз! – поприветствовал я подошедшего Кузьмича. – Ну, что тут у вас за совещание в Филях?
– Да вроде всё готово, – Серый пожал широкими плечами. – Загрузились под завязку, хоть сейчас трогай... Слушай, а ты прям на сто процентов уверен, что наступает жопа?
– Уверен, Серый. Абсолютно, – я посмотрел ему в глаза, стирая с лица улыбку. – Я оттуда выбрался, я видел. Эта тварь меня за руку хватала, зубами. Хорошо, плащ плотный, спас. Если бы не он — пиз**ц мне был бы на месте. И не думайте, что мы тут сейчас разгадаем, откуда эта дрянь взялась. Главное — она есть. Я видел, как там все носятся: МЧС, менты, спецура… Они не врубаются, во что вляпались. При мне двоих их бойцов унесли, покусали. А это значит, инкубационный период — минуты, не часы. Вывод простой: скорость распространения будет расти в геометрической прогрессии. Взрывной рост.
Я обвел взглядом наш импровизированный автопарк.
– Давайте сейчас сделаем хоть что-то, чтобы выжить. А завтра посмотрим. Если я ошибся и нагнал панику — ну что ж, бензин продадим, тушенку съедим. Делов-то.
– Ладно, погнали, – кивнул Серый, принимая решение. – Я сейчас «Спринтер» выкачу, а ты сразу заезжай, цепляй телегу.
Через пять минут наша мини-колонна уже покидала хутор. В авангарде — серебристый микроавтобус, я с прицепом замыкаю шествие. Минут через десять выползли на перекресток с новой трассой «Сортавала». Справа манила огнями цивилизации привычная «Кириши», но Серый, старый лис, вильнул влево, на старую дорогу, к «Лукойлу». Грамотно. Меньше глаз — меньше дурных вопросов.
На заправке было сонно и практически пусто. Автобус по-хозяйски перекрыл доступ сразу к двум колонкам. Я пристроился в хвост. Серый распахнул боковую сдвижную дверь, Кузьмич — задние створки.
– Девяносто второй льем? – Кузьмич потряс заправочным пистолетом, как маракасом.
– Да, давай на все! – махнул я рукой и зашагал к кассам.
У правой стойки мне дежурно, но приветливо улыбнулась… Господи Иисусе. Я сделал шаг ближе и невольно завис, гипнотизируемый белой форменной блузкой, которая переживала не лучшие времена. Ткань натянулась до предела, пуговицы держались на честном слове, молитвах и обещании скорой свободы для внушительного, гордого четвертого размера. У-у-ух… Жарко.
Я усилием воли заставил себя перевести взгляд на холодильник с газировкой, потом обратно. «Ирина», — скромно сообщал бейджик, приколотый у самого эпицентра. Я бы тоже там прикололся. Ира. Ну и формы! Что ты вообще забыла, Ира, на этой богом забытой ночной трассе? Не без труда собрав разбежавшиеся мысли в кутку, я расплылся в улыбке, которая, вероятно, выглядела до неприличия похотливой, и выдал: – Здравствуйте! Девушка, а у вас бензин найдется? – Найдется, – ответила она с легкой снисходительностью королевы бензоколонки, и мне показалось, что я слышу треск ниток на её многострадальной блузке. – Мне четыре тонны, – выдохнул я, наконец поймав серьезный настрой. – Сколько? – её глаза с секундным удивлением посмотрели на меня, и тут же взгляд сменился живым профессиональным интересом. – Четыре, – я для убедительности растопырил четыре пальца. – Тонны. Её ухоженные пальчики пробежались по клавишам калькулятора. – С вас сто сорок пять тысяч рублей?! Внутренняя жаба квакнула и попыталась меня задушить. Захотелось позорно сбежать, поджав хвост. Но отступать некуда. Откуда они вообще цены такие рисуют?! Кровопийцы! – Аминь! – кивнул я, вытаскивая деньги. Настроение снова рухнуло на нулевую отметку. Даже созерцание шикарных доек не помогало, когда я отсчитывал сто сорок пять тысяч рублей, купюру за купюрой. – И вот это возьму! – Я схватил с лотка две зажигалки. – Карта лояльности есть? – невозмутимо, словно каждый день продает топливо цистернами, спросила Ира. – Есть! – Я на автомате выудил из бумажника красный пластик «Лукойла». Бросив прощальный, полный сожаления взгляд на впечатляющий бюст Ирины, я развернулся и угрюмо побрел к выходу. Сто сорок пять тысяч...
– До свидания. Ждем вас снова! – прощебетала она мне в спину заученную фразу.
«Вряд ли, красавица. Ох, вряд ли», – мрачно подумал я, но вслух бросил:
– До встречи! – и, не оборачиваясь, толкнул тяжелую дверь.
– Ну, как успехи? – спросил я Серого, когда подошел к машинам.
– Всё путём. Полный бак, полные канистры и кубы. Куда везем это богатство?
– На «нашу» базу, на Механизаторов. Самое то.
Друг молча кивнул, соглашаясь.
Под словом «наша» я подразумевал промзону компании, где мы оба трудились. Сейчас это место казалось мне крепостью. Идеальный плацдарм. Огромная территория, обнесенная железобетонным забором с «егозой» по гребню. Внутри — сорок тонн солярки в хранилище, мощный дизель-генератор на сотню киловатт, собственная скважина с чистой водой. А еще оборудованные мастерские, автономная котельная. Да, не «Хилтон», зато надежно, как в танке. И стратегически грамотно — база стояла на господствующей возвышенности, в стороне от жилого массива, контролируя единственную подъездную дорогу.
Единственный минус — личный состав. Нас катастрофически мало. Но от первых волн мертвяков отобьемся, стволов и патронов на первое время хватит, а там видно будет.
Так, надо бы еще своих предупредить. Кого смогу выдернуть. Я достал телефон.
Яр. Точно, Яр. Он с семьей жил где-то на окраине Питера. Сам родом из...
Я набрал его номер. В трубке потянулись долгие, тоскливые гудки, от которых по спине бежали мурашки. Я уже начал серьезно нервничать, когда на том конце наконец-то сняли трубку.
– Алло! Привет, Яр!
– О-о! Здорово, пропащая душа!
– Яр, слушай меня внимательно, – я сразу, без прелюдий, перешел к делу. – Прямо сейчас, или в крайнем случае утром, собирай манатки, грузись в свою «Тойоту» и дуй ко мне со всей семьей. Милу в садик не веди, Катю с работы снимай.
– Эй, полегче! Что случилось-то?
– Пиз**ц случился. Полный и бесповоротный. Я уже язык стер сегодня всем объяснять. Просто поверь мне, как брату.
– Ну хоть в двух словах объясни? – голос Яра стал настороженным.
– В двух словах… Только не ржи, ладно? Нас накрывает зомби-апокалипсис. Медленно, но верно. Хотя, судя по тому, что я видел — скорее быстро. На том конце провода повисло тяжелое, вязкое молчание.
– Яр, ты там уснул?! – не выдержал я.
– Ты прикалываешься, что ли? Перепил? Откуда такие сведения?
– Я совершенно серьезен, Яр. Приезжай завтра. Ты же ничего не теряешь: семьдесят километров по ровной трассе. Если приедешь и решишь, что я свихнулся на фоне новостей — развернешься и уедешь. Зато шашлыков пожарим, поржем, забудем. Но если я прав… ты себе не простишь, если останешься там.
– Хорошо, попробую… Сейчас жену убедить попытаюсь.
– Яр, ты уж постарайся, – надавил я голосом. – А лучше вообще ничего ей не объясняй. Скажи просто: «Надо». Веское мужское «надо». Остальное на месте.
– Постараюсь, – прозвучало это крайне неуверенно.
– До встречи.
Я нажал отбой. Список контактов. Следующий — Илья. Мой старый друг еще со времен техникума, до той черты, что разделила жизнь на «до» и «после» армии.
– Алло. Илья, как сам? Как семья?
– Здорово, Серега! – в трубке зазвучала искренняя, ничем не омраченная радость.
– Илюх, сможешь завтра с утра ко мне рвануть? Дело жизни и смерти. Тишина. Вязкая, неловкая пауза.
– Илья?
– А? Да тут я! – он явно растерялся. – Нет, Серег, завтра никак. Наверное, не смогу. Работа горит, малой в школу, жена опять же…
– Илья, послушай меня. Через три, максимум пять дней в городе начнется полная жопа.
– Какая еще жопа? Ты о чем?
– Пандемия. Слышал про взрывы в метро?
– Слышал, конечно, жуть какая!
– Ну так вот, это не взрывчатка была. Террористы выпустили боевой вирус. Теперь всем хана, – выпалил я первое, что пришло в голову. Впрочем, может, я и попал пальцем в небо, кто знает.
– Да ладно тебе! Ты-то откуда знаешь? По ящику молчат как партизаны. В интернете тишина, только слухи.
– Я там был, Илья. Слышал своими ушами, как генералы ФСБ ситуацию обсуждали, – нагло, без зазрения совести соврал я.
– Ну не знаю, Серега… – я его явно не убедил. – Вы что там, празднуете что-то? Пьете?
– Илья, ты что? Я бы стал такими вещами шутить?! – возмутился я.
– Нет, наверное, не смогу завтра. Работы много. Давай, может, на выходных? Понятно. По-другому нельзя.
– Ладно, слушай. Если в городе начнется что-то странное — беспорядки, стрельба, хоть что-нибудь — сразу забирай семью и дуй ко мне. Не на свою шикарную дачу, а ко мне. Один ты не выживешь. У тебя даже оружия нет. – Хорошо, хорошо… – как-то слишком легко согласился он. – Давай, до встречи. – До встречи, – сказал я уже сам себе. Илья отключился. Кому еще? Я пролистал список контактов. Так много фамилий, а позвонить некому. На заправку ушло полтора часа. Возвращались уже в полной темноте. Завернули на базу. Процесс выгрузки оказался на удивление трудным. С моего прицепа емкость сползла легко, а вот из автобуса их пришлось вытаскивать погрузчиком. Алюминиевые каркасы расперло, они цеплялись за дверные петли. Наконец, нам это удалось. Уставшие, но довольные, мы поехали по домам. Перед поворотом к дому я пару раз моргнул дальним, давая сигнал ведущему. «Спринтер» послушно сбросил ход и прижался к обочине. – Серый, слушай сюда, – я опустил стекло, впуская ночной воздух. – Завтра детей в школу и сад не веди. Любые отговорки. Сидим дома, ждем, мониторим эфир. Рации заряди. – Уже в «стаканах» стоят, красным светятся. Помню, – кивнул друг. – На работе наври что-нибудь. Скажи, автобус сломался, кардан отвалился, не знаю. – Разберусь. – Ну и денёк, а? Ладно, я в нору. – Бывай. До завтра. Серый устало махнул рукой и скрылся в темноте кабины. Я загнал «Тахо» во двор, с лязгом запер ворота на засов и, шаркая ногами от усталости, побрел к крыльцу. Для первого дня локального армагеддона сделано немало. Сдано на «отлично». Завтра будет новый день, а значит — новые проблемы. Но сейчас… сейчас каждое волокно в теле ныло и требовало горизонтального положения.
– Ну как? Всё нормально? – Ольга встретила меня на пороге, вытирая руки полотенцем.
Я скосил глаза вправо: в прихожей, в приоткрытом зеркальном шкафу, хищно чернел ствол «Моссберга», а рядом на крючке, готовый к бою, висел тяжелый патронташ. Молодец, девочка.
– Да, всё в норме.
– Есть будешь?
– Буду. Слона бы съел.
С кряхтением стянул с себя одежду, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом. Из своих комнат тут же высунулись любопытные носы — дочки сияли улыбками, словно мы не к концу света готовились, а к Новому году. Спать они, разумеется, и не думали. Зато хаски безмятежно дрыхли на полу, раскинув лапы в немыслимых, акробатических позах. Счастливые создания.
– Девочки, марш в кровати! – командный голос жены прозвучал строго, но эффект был привычно нулевым. У мелких тут же нашлась сотня жизненно важных причин не спать: от внезапного обезвоживания и «я только пописать» до срочных болей в левой пятке.
Пока на плите шкварчала разогреваемая еда, я рухнул за компьютер. Интернет. Информационный вакуум. Скупые, словно топором рубленые заголовки: «Теракт в петербургском метро». Сухая статистика погибших, одни и те же зацикленные кадры с камер наблюдения. Ответственность никто на себя не взял. Боевики, террористы… Стандартный набор.
Проскочила новость о нападении на бригады «скорой» в двух районах города — буйные пациенты. Но кого сейчас этим удивишь в пятницу вечером? «Солевые» наркоманы, алкоголики. Связи никто не видит. Или не хочет видеть. Пока не увидит сам.
Поужинали поздно. Я, не меняя повязки и не принимая душ, рухнул в постель. Мозг отключился мгновенно. Мне снилась такая херня, что я не мог отличить сон от яви. Покусанные люди счастливо улыбались в шикарных палатах. Мертвяки и бандиты в армейской форме будущего. Горы оружия. Какая-то медсестра настойчиво спрашивала, что такое деривация и как она влияет на удержание метки на движущемся объекте. Я понятия не имел. Действительно, что такое деривация?
8:00. Утро.
Меня выдернул из кошмаров мерзкий писк будильника. Я разлепил глаза.
– Это жопа! — вырвалось у меня. Волосы на затылке зашевелились.
– Что случилось? – жена заглянула в комнату и застыла.
На экране творился Армагеддон. Кричащие люди, выстрелы. Если бы я не переключил канал, подумал бы, что это «Война миров Z».
– Город охватило безумие! – какой-то журналист, прижимаясь к стене в подворотне, кричал в микрофон. – Все началось ночью, а к настоящему часу в городе царит хаос!
В углу экрана — надпись «ПРЯМОЙ ЭФИР». Мимо с криком пробежала женщина. Камера дернулась, упала. На мгновение в кадре мелькнул человек, покрытый кровью, двигающийся странными, размашистыми шагами, как лыжник. Картинка пропала. На кухне надрывался чайник. Мы с женой стояли и тупо глядели в пустой экран.
– Извините, мы потеряли связь, – появился в студии диктор. – Сейчас… – Он замолчал, прислушиваясь к чему-то в наушнике.
«Какие же они быстрые!» — пронеслось в голове. Это жопа…
– Вы что, чайник не слышите? – раздался возмущенный детский голос.
– А, да, – опомнился я.
– Я выключила уже, – сказала Алиса, мотнув длинными волосами, и скрылась в своей комнате.
– Никто не может объяснить, что происходит, – продолжал диктор. – По словам очевидцев, какие-то безумцы напали на людей в метро, после чего это… безумие стало распространяться с катастрофической скоростью. Некоторые горожане уже сравнивают происходящее с началом зомби-апокалипсиса. Ни в ГУ МВД, ни в администрации комментариев не дают, но призывают сохранять спокойствие. По тревоге подняты подразделения Росгвардии.
На экране замелькали кадры, снятые на телефон. Люди разбегались от четырех тварей. Те же самые размашистые движения. Вот один из них цепляет женщину, валит одним движением, и в следующий миг фонтан крови бьет из ее разорванного горла. Почему они такие быстрые? Вчера они были классическими ходячими мертвецами. От этих я бы точно не ушел. Может, им нужно время, чтобы освоиться в новом теле?
Быстрые мертвяки — это уже совсем другой враг. Мой вчерашний кураж улетучивался с каждой минутой. Я сел на диван, не отрываясь от экрана. Вот запись с камеры наблюдения. Автомобильный коллапс. Люди бегут по крышам машин, их преследуют. Бац! Тварь сшибает человека, как кеглю. Мгновенный захват. Все… Жертва даже не сопротивляется. Эти твари напомнили мне волков. Попав в стадо овец, волк инстинктивно вырезает их всех, просто потому что они — легкая добыча. Это факт. И сейчас мы были этим стадом.
Люди эволюционировали, создавали цивилизации, летали в космос. Возомнили себя вершиной пищевой цепочки, но при этом растеряли важнейшие инстинкты. И рано или поздно по закону природы — или подлости — должен был появиться вид, который устранит это несоответствие. И что-то мне подсказывало, что в создании этого вида поучаствовали сами люди.
– Ольга, звони родителям. Пусть собирают манатки и едут к нам. Будут упираться — скажи, чтобы включили телевизор, – произнес я, не отрываясь от экрана. Сам взял телефон и набрал матери.
– Да, сыночек?
– Мам, здравствуй. На работу сегодня не ходи. Собирай вещи, я часа через два заеду. На улицу ни ногой.
– Что случилось? – голос встревожен.
– Включи телевизор.
– Какой канал?
Я пролистал пультом: все федеральные каналы пестрели кричащими заголовками «СРОЧНО» и «ПРЯМОЙ ЭФИР». Кадры были одни и те же.
– Любой, мам!
Я отключился. На экране из грузовиков высаживали людей в городском камуфляже, со щитами, но без оружия. Надеюсь, они не собираются их ловить.
Звонок. Родственник из Красноярска.
– Привет, Серега! Что там у вас в Питере?
– Ж*па, Вить. Мертвые из могил вышли.
– Да ну? Смеешься?
– Ты же телевизор смотришь.
– Да, но этого же не может быть!
– Ну, видать, может. – Я перевел взгляд на свои голые ноги и пошевелил пальцами.
– И что теперь?
– Эпидемия какая-то. Будем дома сидеть, выжидать.
– Ну, если что, давайте к нам.
– Ага, Вить, ближний свет! – я даже усмехнулся. – У вас-то там тихо?
– Да, все спокойно.
– Ну и хорошо. Бабе Вале не говори, не волнуй ее.
– Само собой. Держитесь там!
Я рассеянно побрел одеваться. Голова была как наковальня. Выпил кофе, глядя на те же ужасы на экране. Какие-то эксперты рассуждали, что делать. Звучали даже трезвые мысли — оцепить город санитарными кордонами. Но как оцепить пятимиллионный мегаполис?
Нужно было ехать на работу. Выяснить обстановку в поселке и на базе, куда я собирался отступать.
– Оль! – позвал я жену, беспомощно оглядываясь на убранные коробки в кабинете. – Ты не видела тут… ну… такие черные перчатки с пластиковыми штучками на костяшках?
– В той огромной сумке. Я ничего не трогала, там все твои военные шмотки.
Я вытащил из-под стола огромный баул. Старый «Леший», спальник, РПС «СМЕРШ» на двенадцать магазинов, в ножнах — мой старый друг Recon Tanto от Cold Steel, острый, как бритва, и надежный, как лом. Аптечка. Наконец в кармане отыскал перчатки Mechanix Wear.
Проследовал в коридор. Обулся в старые разношенные военные ботинки 5.11. Взял карабин — без него теперь никуда. Чудесная погода! Отпер дверь «Тахо». Ё-моё. Забитый продуктами джип. Развернулся обратно. – Ольга, я ключи от твоего «Облака» возьму! Выйди, закрой ворота!
Взял ключи от белоснежной «Нивы-Шевроле». Положил «Вепря» на заднее сиденье и тронулся. Вокруг — обычная жизнь: ездят машины, идут люди. Сюрреализм.
На базе, как ни странно, тоже все было нормально. Производство гудело, сновали люди. В офисе, правда, было напряженно — все обсуждали новости. Я запустил моноблок. Интернет-издание сообщало, что аналогичные вспышки насилия зафиксированы в Париже. Видео не оставляло сомнений — это наши клиенты. Быстро! Странно, что в Москве тишина.
О, новость! «Национальная гвардия не смогла остановить зараженных…» Зараженных! Появляются правильные термины. «Больницы переполнены». «Начались грабежи». «Неизвестный открыл стрельбу из окна…» Ну, красавчик. Я ожидал увидеть что-то вроде «началась эвакуация» или «армия окружает город». Но ничего этого не было. А пиз**ц-то уже наступил. Я посмотрел на спокойных людей за окном, потом набрал короткий номер.
– Володя, сколько у нас дизеля в бочках?
– Под завязку, Сергей Петрович. Вчера привезли.
– Отлично!
Я обошел базу. Трехметровый забор с колючкой — хрен кто проскочит. Заглянул в генераторную — огромный FG Wilson, почти новый. Отлично. Так, незаметно, время подкатило к полудню. Я выключил компьютеры. В дверь постучали.
– Да, войдите.
На пороге появился молодой айтишник Паша.
– Сергей Петрович, слышали, что творится?! Разрешите домой пойти? – он заметно нервничал.
– Иди, Паш… – отпустил я. – В магазин за продуктами загляни. Что-то мне подсказывает, что новых поставок в «Пятерочку» уже не будет.
– Понял, Сергей Петрович! – он рванул за дверь.
Думаю, и мне тут делать нечего. Нужно заскочить в аптеку, подкупить медикаменты. Я закрыл кабинет и вышел во двор. Через минуту я уже выезжал за ворота.
А шухер-то начался! Люди толпились у продуктовых. На улицах — нездоровое оживление. В аптеке, на удивление, было пусто.
Колокольчик на входной двери аптеки громко «дзынькнул» и за прилавком мгновенно возник фармацевт.
– Мне антибиотики, самые современные. А давайте, какие есть, все. Бинты, йод, обезболивающее сильное, жаропонижающее, от желудка что-нибудь.
Я застрял там на полтора часа. Потом еще десять минут таскал пакеты в машину. Салон провонял медикаментами.
Почти одновременно со мной к воротам подкатила «Приора» тестя.
– Привет, Сережа, что случилось-то? – теща выглядела встревоженной.
– Да, Зинаида Петровна, все не очень хорошо. Идите в дом, Ольга объяснит.
И вам придется сделать еще ходку за вещами. В квартиру вы больше не вернетесь.
– Как так?!
– Вот так! – я пожал плечами и улыбнулся.
– Привет, Серега, – подоспел тесть.
– Здорово, Михалыч!
Следующим заявился Серый, сразу на трех машинах. Пришлось открывать вторые ворота. ГАЗ-66, за рулем которого был Кузьмич. Огромная «Тойота Тундра» под управлением жены друга. И «Мерседес Спринтер» самого Серого. На моих пятнадцати сотках стало тесновато. Конец газону.
– Друган, там Юра на подходе, наш строитель. Я ему все рассказал, он с семьей едет.
– Да ради бога! Я только за.
– Серый, открой задние двери на автобусе, я на «Тахо» подъеду, продукты перегрузим.
Только я вышел из машины, как зазвонил телефон.
– О! Илья нарисовался! Послушался все-таки, – улыбнулся я. – Да, слушаю! Ты где?
Пауза.
– Илья?! – я оторвал телефон от уха. Связь есть.
– Алло! – улыбка сползла с моего лица.
– Серега… – послышался тихий, обреченный голос Ильи. – Кажется, нам конец. Нужно было дома сидеть.
– Что случилось?! – я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Нас загнали на какую-то стройку на Парнасе. Пришлось свернуть, везде эти…
– Ты где?! – повторил я.
– Нам хана, Серега. Мы в каком-то строительном вагоне. Вокруг полно этих. Нам не выбраться.
Голос был тихий, но я чувствовал, что еще немного — и он сорвется.
– Успокойся, братан! Приди в себя! Где машина?
– Машина за забором. Я пытался ворота протаранить и заглох. Все вещи там. Нужно было сидеть дома.
– Держитесь, я приеду за вами! – слова вырвались сами собой. Отчасти я был виноват. Я же их позвал. Хотя сейчас я понимал, чем рискую. Всем.
– Это нереально, Серый! Нам тут конец. Тут…
– Знаешь поговорку, Илья? Сам погибай, а товарища выручай!
– Не вздумай! Тесть с тещей отстали в заварухе, даже не знаю, где они. Когда Света придет в себя, мне все равно конец, – он нервно засмеялся. – Я попробую сам. Не бросай семью. Да, и я заметил одну особенность: эти бешеные быстрые только в атаке и несутся по прямой, как кабаны. Если сразу не зацепил, пробегают еще с десяток метров.
– Понял, Илья. У нас есть пара часов до сумерек. Я успею. Если на развязке на Энгельса пробка, то шоссе должно быть свободно.
– Там пробка сто процентов! – в голосе Ильи прорезалась надежда.
– Ну вот! А ты говоришь — конец! У меня ствол, куча патронов. Отобьемся. Скинь координаты.
– Не стоит.
– Ты чё, опять за свое?! – не выдержал я. – Все, мне собраться нужно! – я отключился.
– Серый! – я подошел к другу. – Там Илья застрял на Парнасе. Я поеду.
– Кто? Илья? Кот, что ли?
– Да.
– И где он?
– Где-то на Парнасе, сейчас координаты скинет.
– Ты не доберешься. Или не вернешься. Выбирай, какая формулировка тебе больше нравится, – Серый, не отрываясь от погрузки, вынес вердикт. – Нас четверо мужиков: я, ты, Юра и Кузьмич. Тестя твоего не считаем. На это — шесть баб и пять детей. Даже если мы переедем на базу, безопасность не обеспечим. Четыре человека — мало. А три — это уже жопа в кубе. Геометрическая прогрессия.
– Ладно, всё, Серый! – я махнул рукой, не собираясь больше это слушать. – Во-первых, у меня Ольга — отличный боец. Стреляет хорошо и, думаю, в рукопашной не уступит мужику. Во-вторых, тесть может водить любую технику. И я не виноват, что мы рано остались без отцов… Выкрутимся, а я поеду, пока не поздно! Сорок минут туда, сорок обратно. Я на рации. Да, и Илья нам нужен. Жена у него медсестра! – я поднял вверх большой палец. – А ее мать, вроде, педиатр была… М-да, жаль… – я развернулся и зашагал к дому.
– Тебя Ольга не пустит! – донеслось из глубин фургона.
С Ольгой разговор был резкий. Может, несправедливый. Она со слезами на глазах закрылась в ванной. Я чувствовал себя виноватым, но иначе не мог. Она бы меня не отпустила, или споры затянулись бы до ночи, а я уже опаздывал.
Достал из баула разгрузку. Кинул в подсумки две спарки магазинов — 120 патронов. Забил еще 75 в «бубен» от РПК. Затолкал его в заднюю сумку, в левую — два брикета аварийного рациона «Якорь». На всякий случай. Набрал воды в «кэмелбэк», все прицепил, подогнал ремни, попрыгал. Четко. Только патроны в «бубне» бренчали — на то он и бубен. Нацепил очки, перчатки, снял с зарядки рацию Yaesu. Не оборачиваясь, вышел во двор. Напротив двери стояли Серый, тесть и Кузьмич. Все смотрели на меня. Ну, этого еще не хватало.
– Мужики, только давайте не будем. Я же сказал, быстро! Если не вернусь к вечеру, дуйте на базу. Не ждите, я вас найду… – не давая никому открыть рта, я кое-как втиснулся в «Ниву» и дал по газам.

ГЛАВА 2. Каменный мешок

На Новоприозерское шоссе выехал без проблем. Машин на удивление мало. Либо впереди затор, либо глобального исхода из Питера пока нет. Спидометр показывал 120. При большей скорости «Ниву» начинало трясти. Если так пойдет, доеду минут за пятьдесят. Запиликал телефон. Илья прислал координаты. Держится. Я спокойно миновал Керровскую развязку. Дорога...
– Ну что еще?! – психанул я и поднял глаза на дорогу.
Прямо на меня, как ракета, несся автомобиль. Я резко вильнул вправо. Легкую «Ниву» мотнуло, она чуть ли не встала на два колеса. Навигатор и телефон взлетели, как в невесомости, и разлетелись по салону. Я кое-как выровнял машину и затормозил. Еще одна машина пронеслась по встречке. Потом еще и еще.
Ахереть! Руки трясло. Видимо, там впереди полная жопа. Я съехал на обочину. Навигатор нашел сразу, целый. С телефоном было хуже — стекло с обеих сторон в паутине трещин. Но, на удивление, он работал. Хорошо, что взял отдельно навигатор. Трясущейся рукой забил координаты. Маршрут построен. Совсем недалеко. Я тронулся с места, забыв перезвонить Ольге.
Машин на встречке становилось все больше. И тут я увидел, в чем дело. Разделительные бетонные блоки были снесены. Огромная фура, протаранив их, завалилась на бок, перегородив движение. Какой силы должен был быть удар? Несколько машин — в хлам. В образовавшуюся щель, царапая бока, протискивались легковушки. На нейтралке между разделителями лежало исковерканное тело. И оно дергалось. Ну вот, нечисть проникает за город.
Я поехал дальше. При подъезде к икеевской развязке свернул, проехал по полузаброшенной дороге, потом по полям, пока не показалась объездная. Там тоже все стояло. Промчался по грунтовке вдоль КАДа, проскочил под эстакадой и заехал на нее с другой стороны. Навигатор ругался, предлагая немыслимые варианты. Кое-как, под маты водителей, я пересек КАД. В некоторых машинах людей не было.
Слева оставался массив Климовец. И тут я заметил первого мертвяка в поле. Он медленно брел от КАДа в сторону города. Я объехал его, заглянул спереди. Мужчина, вывернутая рука, разбитое лицо, кожа свисает с головы.
Сбили, что ли? На меня не среагировал было далеко. Ладно, иди, чувак, мне...
Километр двести до цели. Незнакомый район: широкие улицы, забитые брошенной техникой. Я свернул на Николая Рубцова и ударил по тормозам. Вся улица была забита. Прямо на меня брела толпа — человек пятьдесят, не меньше, растекшись от дома к дому.
Не проехать. Колеса взвизгнули. Я резко развернулся, заскакивая на пустую автобусную остановку — единственный разрыв в ограждении. Пронесся по тротуару. Боковым зрением я уловил, как несколько фигур в толпе рванули в мою сторону. Ага, щас! Я крутанул руль влево, уходя в какой-то двор. Тупик… Во-о-оу! Шаркнул бортом по серебристой «Киа Рио». Я попытался просочиться между трансформаторной будкой и мусорным контейнером. Не рассчитал.
Глухой удар. Меня швырнуло вперед, ремень впился в плечо. Резко, до тошноты, завоняло антифризом.
Огляделся. Сзади, метрах в сорока, — пятеро. Рваные, неестественные движения. Я включил блокировку и дал по газам. «Нива» выскочила на вязкий газон, ее резко бросило влево, и со всего маха она наскочила днищем на низкий металлический заборчик. Двигатель заглох.
Всё. Пиз**ц. Красиво съездил.
Я повернул ключ. Стартер натужно взвыл. Ничего. Еще раз. Тот же бесполезный вой.
Первый мертвяк уже был близко: женщина в длинном плаще, спутанные волосы, лицо — кровавая маска. Она двигалась рывками, словно пружина, которая вот-вот сорвется. Справа, от здания, появился еще один — мужчина с руками, красными от крови.
Я снова повернул ключ. Как только стартер взвыл, женщина бросилась в атаку. Холодный липкий страх ударил в солнечное сплетение. Я инстинктивно вскинул карабин, но развернуться с «Вепрем» в тесном салоне было почти невозможно. В тот же миг женщина с размаху врезалась в капот.
Первая дверь — заперто! Рядом другая. Открыто, слава богу! Я влетел в темный подъезд, нажал на кнопку фонаря на цевье. Ничего. Еще раз. Безрезультатно. Холод пробежал по спине. В спешке я забыл вставить заряженный аккумулятор. Чё-ё-ёрт!!! В прямоугольном окне двери показалось чудище — мужик с обглоданным лицом. И снова это их «и-и-я-я-яй». Мурашки по спине. Пора прекращать тормозить, иначе долго не проживу. Глаза начали привыкать к сумеркам. Свет просачивался через грязное стекло и откуда-то справа, с лестницы. Нащупал в карманах навигатор и рацию. Телефона нет. Похоже, просрал окончательно. Огляделся. Пахло свежей краской. У стены — одинокая детская коляска. Я медленно двинулся к лестнице, поднялся на второй этаж, потянул дверь пожарного выхода. Открыто! Вышел на балкон-переход. Слева — еще одна дверь. Посмотрел вниз. Да что же вас так много! Весь двор кишел мертвяками. Большое здание детского сада, огороженное прочным забором, — все ворота и калитки закрыты. Надеюсь, у людей хватило ума не водить сюда детей. Закрепиться здесь можно. Я достал навигатор. 750 метров по прямой до цели. Но эту прямую загораживал такой же огромный дом-муравейник, брат-близнец того, в котором я сейчас находился. Я попытался сосчитать шатающихся внизу, сбился на пятидесяти. Было даже двое детей. Около шестидесяти в общем. Можно было бы выбить их отсюда, как в тире. Но что-то меня останавливало. Проход между парадными — настоящая дублирующая улица, выложенная плиткой. До земли — метра три. Теперь я понял, зачем эти извилистые пандусы. Сто процентов для такого случая. Я решил проскочить, не поднимая шума. Посмотрел вниз. По проходу бродил одинокий зомби, пялясь на экран платежного терминала. Я навел точку прицела на его голову. Мертвяк завалился набок, разбрызгивая мозги по вывеске «5 парадная». Остальные твари, как по команде, замерли и завертели головами. Ближайший все-таки засек меня и рванул. Врезался в припаркованную «Приору», перелетел через капот и остановился перед каменной стеной. Додуматься обойти он был не в состоянии.
Я начинал проникаться уважением к архитектору. Спасибо, мужик! Я спокойно спустился, пригнулся и тихо побежал по проходу. Все равно они меня как-то чувствовали — я слышал топот и гулкие удары тел о стену. Сердце молотило о ребра, как бешеное. Мимо третьей парадной, мимо вывески «Соляные пещеры», мимо задраенного минимаркета. Нырнуть некуда. Наконец — плавный спуск и ступеньки вниз. До следующего дома — метров сто открытого пространства. Я замер у последней ступеньки.
Я выглянул. Единственное прикрытие — серебристый «Фольксваген Мультивен». Дальше — открытое пространство. До ближайшей твари метров двадцать. Ладно, выхода нет. На три… Раз! Два! Я рванул так, что чуть подошву не оторвал.
Мертвяк, бредущий навстречу, сорвался с места. Адреналин ударил в кровь, толкая вперед. Тварь справа тоже пришла в движение. Мы сошлись в одной точке. Я, как игрок в американский футбол, резко ушел влево, уворачиваясь от цепких лап, развернулся на пятке и встретил второго набегавшего стволом. Нажал на спуск. Мертвяк, словно налетев на невидимую стену, рухнул на асфальт.
Ух—ууух! А я хорош!
Что было сил рванул дальше. Все вокруг пришло в движение. Тактические очки мгновенно запотели, я содрал их с лица. Взлетел по ступеням, в конце пролета развернулся, вложился в карабин и начал долбить, не целясь, просто давя на спуск. Гильзы, звеня, сыпались на плитку. Пули рвали плоть, заваливая пандус телами. Сменил магазин, дернул затвор. Да в пиз**у! Развернулся к шевелящейся массе спиной и побежал прочь.
Ашш-шшш-рр… Шипение и рычание со всех сторон. Удары тел о стену. Да идите вы лесом!!!
Впереди раздался нечеловеческий крик боли, потом — детские вопли. Я выбежал на парковку, заставленную машинами, и чуть не налетел на клубок борющихся тел. Два мертвяка рвали орущего мужика, а какой-то тщедушный пацан в большой смешной шапке пытался оттащить одного из них за ногу. Все это орало, рычало и каталось по асфальту. Справа «лыжник» перемахнул через парапет, застрял ногой в велопарковке и с хрустом влепился головой в асфальт.
Обернулся. Мертвяк сзади схватил меня за рукав, но соскользнул, падая в общую кучу. Второго я встретил прямым ударом ноги. Тело твари согнулось, подставляя голый череп. Выстрел. Лезут со всех сторон! Я, держа карабин одной рукой, левой схватил пацана за шкирку и выдернул из свалки.
– А-а-а-а! – заголосил он, переходя на визг.
Вдруг все поплыло, как в замедленной съемке. Летящие гильзы, набегающие «лыжники», падающие тела. Звуки исчезли. Только мое тяжелое дыхание. Неужели пиз**ц? Я обернулся — сзади дверь! Суши-бар. Я выпустил пацана и рванул ручку. Открыто!
– Куда! – я схватил пацана за ботинок, когда тот попытался уползти обратно в ад.
Я практически зашвырнул его внутрь. Клац — пустой магазин. Бросил карабин на ремне, захлопнул дверь. В тот же миг в нее врезался «лыжник». Дверь задрожала, но выдержала. Я повернул защелку и отскочил к прилавку. Полумрак. Заменил магазин. Мертвяки облепили витрину и дверь, но было видно, что накал спадает. Потеряли цель.
– Ыи-ии–хы-ыы-ыы, – заскулил пацан.
Я разозлился, схватил его за шкирку и поднял, как котенка.
– Ты чё, щегол? Жить надоело?!
– Ии-ии, – совсем тихо заныл он.
– Будь мужиком! – я опустил его на кафельный пол.
– Ия-яи-ии…
– Что? Тебя укусили, что ли? – я отодвинулся.
– Я… я… – девушка-а-а! – вновь заголосил пацан, который оказался, к моему удивлению, девушкой.
Смешная шапка свалилась с головы. Черные волосы до плеч, огромные карие глаза, симпатичное лицо в слезах и растекшейся косметике и заметная ямочка на подбородке.
– Ладно… это… ну, ты не плачь, в общем, – я присел на корточки рядом с девушкой, уложив карабин на колени и не сводя глаз с двери, за которой кривлялись зомби. – Бойфренд, что ли, там твой был?
– Не-ет, – всхлипнула она. – Это Феруз… наш повар… И-и-и-и… – опять заныла.
– Ну, все, все! Успокойся. Ты что, здесь работаешь?
Девушка закивала.
– Зовут-то тебя как?
– Ася.
– Это полное имя?
– Ася Сергеева! И всё!
– Далеко живешь отсюда? – я лихорадочно искал решение. Бросить ее здесь? Пока эта мысль казалась дикой.
– Далек-к-ко.
– Где? В этом районе?
– В Ярославле. И-и-и-и… – она снова уткнулась в ладони.
Вот это попадос. Я закатил глаза к потолку.
Раж боя начал спадать. Пить хотелось жутко. Болело плечо, я чувствовал, как...
– Ася, на, попей и успокойся, – я протянул ей бутылку.
Она сделала пару глотков. На левой руке — белые часы с огромным циферблатом, все пальцы в кольцах. На правом предплечье — татуировка от локтя до кисти. «Студентка-отличница», – с иронией заключил я.
– Тут есть служебный вход?
– Нет, – она мотнула головой.
Я посмотрел на толпу за дверью. Как ни странно, они стали рассасываться. Трое доедали Феруза, вдумчиво копаясь в его брюшной полости. Хорошо, что она этого не видит.
Ну, и как нам отсюда выбираться? Достал навигатор. Осталась фигня, метров триста. Лишь бы Илья глупостей не наделал. Я выглянул в окно. Штук пять зомбаков шатаются по тротуару. Да, навалил я их тоже прилично — тел пятнадцать, не меньше. Некоторые еще шевелились. В доме напротив, в окне над вывеской «СтройМаркет», какой-то чудак снимал апокалипсис на мобильный. Во дает!
– Ну, как ты? – спросил я у девушки.
– Плохо. Что мне делать?
– Во-первых, умыться. Во-вторых, посмотрим.
– Ты… вы-то тут что делаете?
«Приходит в себя», – подумал я.
– Я приехал за другом. Они тут недалеко.
– И откуда?
– Из-за города. Километров восемьдесят.
– Пф-фф… Это теперь то же самое, что до Ярославля… И-и-и-и…
Мля-я-я! Я снова закатил глаза.
– Ась! Всё! Успокойся. – Я придвинулся ближе, осторожно коснулся ее плеча. – Давай, возьми себя в руки. Где тут у вас уборная?
Она, не поднимая головы, махнула куда-то за прилавок. Я помог ей подняться. Ростом едва до метра шестидесяти. Оставил ее умываться, а сам вернулся за прилавок. Взглянул на мертвяков за дверью. Сюрреализм. «Нет, батенька, это теперь злая реальность», – ответил я сам себе. Взял с тарелки пару лепестков имбиря, закинул в рот.
I don’t want to set the world on fire…
В голове зазвучала мелодия из Fallout. Пошел дождь, крупный, холодный.
Трр-ррр-ррх!
С улицы затрещали выстрелы. Я очнулся, как ото сна. Схватил карабин, в три прыжка оказался у уборной.
– Ася, воду! – я замахал рукой.
Трр-ррр… Опять. Короткая очередь. Что это? Пистолет-пулемет?
Я метнулся к окну. Все мертвяки потянулись в сторону выстрелов. Это был шанс. Неуверенный, но шанс.
– За мной! Быстро! – махнул я девушке.
Достал из сумки «бубен» и заменил им спарку магазинов.
– Держись за жилет двумя руками и не вздумай отпускать! Я поворачиваюсь – ты поворачиваешься! Играла в игру Я червяк, червяк, червяк?
– Чего?!
– Даже если упадешь — держись!
Она кивнула головой.
Я потянул дверь на себя и выскочил вместе с «хвостом» под холодные струи дождя.
Я ушел левее. Мертвяки на площадке даже не повернулись в нашу сторону. Нужно было бы их прикончить, но стрелять не хотелось, а протыкать им башки ножом — вдвойне.
Небесная канцелярия явно не жалела сегодня воды. Дождь заливал лицо, я сплевывал, тряс головой. На мне — хорошая непромокаемая куртка, а вот девушка — в коротеньком кожаном недоразумении. Я резко обернулся.
– Уи-и-и! – тихо взвизгнула Ася, и я почувствовал, как ее маленькие руки еще крепче вцепились в разгрузку.
Мимо античных колонн, через забитую машинами стоянку, к очередному зигзагообразному спуску. Я подошел к краю и глянул вниз. Все забито мертвяками. Они толпились на лестничном марше, не зная, что делать. А вот и стройплощадка, огороженная синим забором. Нужно только спуститься, пересечь улицу, и все. Кто же стрелял? Я попытался рассмотреть улицу. Несколько брошенных машин, пара мертвяков, никакой движухи.
Нужно шевелиться. Я присел на корточки, повернулся к девушке.
– Если останавливаемся — всегда смотри назад. Если что — кричи. Поняла? Она кивнула. Я снова привстал. Сколько их тут? Двенадцать. Ладно, была не была. Я поднялся в полный рост, поймал в прицел голову ближайшего и нажал на спуск. Череп раскрылся, как капот, выбрасывая наружу кровавое месиво. А дальше — как в тире. Один за другим. Только один дернулся, но пуля догнала его у мусорных контейнеров.
Вперед! Я начал спускаться. Проход был завален телами. Я понимал, что все получили пулю в голову, но страх был почти осязаем. Казалось, стоит только поставить ногу, как один из них оживет и вцепится в икру.
– Я не пойду! Не пойду! – замотала головой Ася.
– Прыгай! – приказал я, приседая.
– Чего?
– На спину, говорю, прыгай!
Она с размаху запрыгнула, обвив меня ногами.
– Да не души ты меня так! За лямки держись! – выдохнул я, когда хватка ослабла.
Веса я почти не почувствовал. Шагнул вперед. Обливаясь потом, я...
– Хвост, слезай.
Девушка спрыгнула и снова пристроилась сзади. Мы повернули на последний пролет, ведущий на улицу, и я встал как вкопанный…
Метрах в двадцати стоял черный «Гелендваген». Двигатель работал, все двери настежь, левое колесо пробито. Вокруг него копошилось не меньше полусотни мертвяков, освещенных голубоватым ксеноном, отбрасывающим жуткие тени. При нашем появлении голов двадцать резко повернулись в нашу сторону. Несмотря на ливень, они нас почувствовали. Очко любого в такой момент превращается в игольное ушко.
– Назад! – я развернулся, схватил девушку за шкирку и, толкая ее впереди себя, побежал.
Арш-шшш-шшш… – забились в экстазе мертвожопые.
Ну почему, так не везет! Я подскочил к углу. Никого. Задвинул Асю за него и развернулся.
Мертвяки падали, врезаясь в стену перед резким поворотом. Большинство вываливались в нужном направлении, подскакивали и, видя меня, бросались вперед. Я вложился в карабин и снова начал долбить. Грохот стоял дикий, гильзы рикошетили от стены.
Проход стремительно заваливало трупами. Я посмотрел за ограждение. Трое. Три выстрела. Влез на ограждение, зацепился ногой, отклонился влево.
Шшш-шшш… Дождевые капли зашипели на раскаленном стволе. Внизу копошилась толпа. Я открыл огонь, просто в массу. Оглянулся: у «Гелика» пятеро жрут два тела. Эх, сейчас бы гранату… Я снова посмотрел вниз. Штук двадцать еще боеспособных. Я начал выщелкивать их одного за другим. Те, кто замечал меня, кидались на стену, чем только упрощали задачу.
Чик-чик-чик… Щелчок. Кончились патроны. Я даже не заметил, как выпустил 75 пуль. Заменил магазин. Вся лестница и площадка были завалены телами.
– Иди сюда, – я махнул девушке. – Спустимся здесь.
Я осмотрел место приземления и отбросил эту идею — внизу шевелилось несколько недобитых.
– Давай, ползи вперед.
Мы спустились. Пятью выстрелами я испортил мертвякам застолье. Пасмурно, дождь. Откуда на окраине столько тварей? Я осторожно обошел джип. Резины на пробитом колесе не было — просто диск. Московский номер. Что-то блеснуло на асфальте. Пистолет! Я поднял с мокрого, залитого кровью асфальта СПС «Вектор». На затворе — надпись арабской вязью: «Алихан». Магазин пуст. Рядом — еще один. Гости с Кавказа, значит? Я собрал магазины, сунул в разгрузку. Заглушил двигатель, забрал ключ. У одного из обглоданных тел нашел метку и кобуру с подсумками. Срезал все ножом. Ася наблюдала с явным отвращением. Да и ладно. Привыкнет. У меня уже созрел план.
– Всё, пошли дальше.
Мы пересекли улицу. Вот и синий забор. Я достал навигатор. Завернули за угол — и вот она, машина Ильи, воткнувшаяся в ворота. Нагружена под завязку, на крыше — гора тюков метра в два. По двору бродил всего один мертвяк. Я спокойно прицелился. Выстрел. Еще один. В точку. В окне вагончика я увидел лицо Ильи.
– Зашибись! – я улыбнулся и пошел к бытовке.
Дверь открылась, вышел Илья. Грузный мужик с добродушным лицом, сейчас — искаженным переживаниями.
– Да все нормально, братан! Я же сказал, приеду.
Мы обнялись. Я был искренне рад. Вошли в полумрак вагончика. На скамье сидела жена Ильи, Света, обняв сына и механически гладя его по голове.
– Света, Игорь, это дядя Сергей, – неуклюже представил меня Илья. – А это…
– Это Ася, – ответил я за девушку. Ее колотило от холода и страха. – Есть сухая одежда?
– Есть, там, на машине.
Мы вышли, срезали один из тюков. Тяжелый, зараза. Еле втащили внутрь.
– Свет, поможешь девушке? – Света молча подошла.
– Илья, пойдем, выйдем.
На улице я повернулся к другу.
– Слушай, скажешь, что Ася — твоя племянница.
Илья округлил глаза:
– А она вообще кто?
– Она издалека, ей некуда идти. Племянница! Идет? А то Ольга меня убьет.
– Идет, – Илья пожал протянутую руку. – А у тебя с ней это… – он постучал указательными пальцами друг о друга.
– Илья! Ты что? Я с ней пару часов знаком! Скажи лучше, что у тебя в тюках?
– Да одежда в основном, техника всякая… пылесос…
– Что?! Илья, ты чё? У тебя машина пузом гребет, а ты пылесос с собой тащишь? Думаешь, у меня пылесоса нет?!
– Ну вот так, – он виновато развел руками.
– Продукты есть?
– Да, в салоне и в багажнике. Консервы, колбаса, хлеб.
– Это хорошо, – кивнул я. – План такой: мы с тобой идем к «Гелику», меняем колесо, подгоняем сюда, забираем минимум вещей — особенно продукты — и валим.
– Согласен!
– Девушки! – я постучал в дверь. – Можно?
– Да, – послышался голос Аси.
Я вошел. Ася сидела, закутавшись в две куртки Ильи.
– Значит так! Мы сейчас с Ильей за машиной. Вы сидите тихо, не высовываетесь, что бы ни случилось. Ясно?
Все закивали.
– У тебя есть оружие? – спросил я у Ильи на выходе.
– В багажнике топор!
– Бери!
Дождь превратился в мелкую морось. Странный запах… Илья открыл багажник.
– Грёбаный мамай, – вырвалось у меня. Багажник был забит копченой колбасой.
– Что? – Илья выудил из-под этого богатства большой «Фискарс».
– Так вот почему вас мертвяки загоняли! – я не выдержал и заржал. – Колбаски хотели!
– Да ладно тебе. Еще спасибо скажешь, – буркнул Илья.
Обратно к «Гелику» прошли быстро. Двое мертвяков уже встали и качались на месте. У одного вывалились кишки, и он тупо на них смотрел.
– Давай, рубани вон того, – шепнул я Илье.
– Да ты что, я не смогу! – зашипел он в ответ.
– Ладно, дай сюда.
Я взял топор. Размахнулся. Тук! Лезвие с сухим звуком вошло в череп. Мертвяк без шума завалился набок. А круто! Я поспешил ко второму и так же срубил его.
– Всё, за работу. Я прикрываю.
Илья принялся за дело. На удивление, запаска была идентичной.
– Всё! – Илья поднял руку, как механик на пит-стопе.
– Ходу! – я втиснулся на место водителя. Илья, бросив инструмент назад, забрался на переднее пассажирское. Ключ был у меня, я просто нажал на кнопку, все засверкало заискрилось как панель управления космического корабля.
Муу-ууу-ооо-ррр…– заурчал двигатель. Дизель. Хм, ну посмотрим. Огляделся, двухцветная кожа designo на сиденьях, вставки из ясеня или ореха на торпедо, консоли и дверных панелях. Отовсюду просто пёрло роскошью. Перевел джойстик в положение драйв. Притопил педаль газа…
Х*я! Я вцепился в руль. «Мерседес», как бешеный тигр, рванул с места.
– Уо-оу! – прокомментировал Илья, хватаясь за что придется.
Рыча дизелем, «Гелик» легко преодолел бордюр и затормозил у калитки.
– Всё, девочки и мальчики, грузимся! – я захлопал в ладоши.
– Ася, – я обернулся и столкнулся с ней лицом к лицу.
– Послушайте. А кто вам сказал, что я с вами поеду?
«О! Ожила. Та еще штучка!» – подумал я.
– А что случилось, Ася? – откуда у меня такие участливые нотки в голосе? А она реально красивая. Бездонные глаза.
– Закончили?
– Что?
– Рассматривать меня?
– Пф-фф… Ася, послушай! Тебя никто не обидит. Если останешься — умрешь. Представь, что час назад ты уже умерла, и теперь это твоя новая жизнь.
Ее глаза начали наполняться слезами.
– Стой, стой! Не плачь. Поехали. Подумаешь и спокойно все решишь.
Она кивнула и неожиданно уткнулась мне в грудь.
– Ну всё, всё… – я неловко похлопал ее по спине. – Одевайся и выходи.
– Мама подарила, – она прижала к груди свою мокрую куртку.
Ну, что тут скажешь.
– Серый, смотри сюда, – позвал Илья. Он уже перегружал вещи и указывал на небольшой пластиковый кейс. – Шифр.
– Сейчас. – Я выдернул «Танто».
– А если там бомба?
– Слишком дорогой кейс для бомбы.
Я всадил клинок под защелку. Открыл и охуел. В поролоне лежал ПП-19-01 «Витязь» в каком-то космическом тюнинге «Зенит» и четыре полных магазина.
– Хорош трофей! – я обрадовался, как ребенок. – Держи, Илюха, владей пока. – Спасибо!
Илья все же настоял на том, чтобы мы загрузили всю колбасу. И вот, наконец, воняя копченостью, погрузившись в шикарный салон, мы отправились в путь. Я ткнул наугад кнопку, и из дорогущей акустики грянула «Мастер и Маргарита» Басты.
Мой корабль в огне, мой корабль терпит бедствие…
Я смотрел на пролетающие мимо многоэтажки. Кто же вы были, ребята? В любом случае — спасибо. Спасибо, мужики!

ГЛАВА 3. Вожак стаи

Обратно по натоптанной дорожке ехали быстро. Выскочили на трассу и попилили по встречке, пристроившись за одиноким «Транзитом».
Дождь кончился. Сквозь облака проглянуло солнце, зажигая блики на мокром асфальте и поднимая из придорожной канавы столб радуги. Ехали молча. На меня бетонной плитой наваливалась усталость. Болело плечо, голова была чугунной. Хотелось свернуться клубком и уснуть. Нет, надо дотянуть. Я широко открывал склеивающиеся глаза, мотнул головой — резкая боль в мозгу. Через двадцать километров я съехал на обочину.
– Илья, садись за руль.
Я кое-как, словно старый дед, выпал из-за руля и сел на пассажирское сиденье.
– С тобой все нормально? – спросил Илья, когда мы тронулись.
– Да, нормально, – ответил я и закрыл глаза.
Огромное облегчение. Ничего себе отходняк. Давно я столько адреналина не хватал. Ладно, адаптируюсь. Буду как в старые добрые времена — дерзок и опасен. Вот только домашние никогда не видели меня таким, и я надеялся, что не увидят. Но теперь настало другое время. Время, где слабым не выжить без сильных. А сильным нужно быть смелыми и жесткими.
Я пока смутно представлял будущее, но план у меня был. «Есть ли у вас план, мистер Фикс?» — пронеслось в голове. Конечно, есть. Я даже улыбнулся, не открывая глаз.
Джип стал забирать вправо. Я открыл глаза. Заправка слева была забита машинами. Илья сбросил скорость, заглядевшись, как один мужик молотил заправочным пистолетом по голове другого. Уже! Это только первый день! Я смотрел на все это с отрешенным равнодушием.
В поселке — суета у магазинов, но ни одного мертвяка. Все спокойно. Если бы войска сейчас заблокировали город, возможно, на этом бы все и закончилось.
Наконец, подъехали к дому. Я забарабанил в калитку.
– Сова, открывай! Медведь пришел!
– Кто там? – голос Серого.
– Свои.
Калитка открылась, и в это время из-за угла с моим «Моссбергом» показался Юра. Грамотно. Серый был со своим «Вепрем».
– Ничего себе ты махнулся! – хохотнул Юра, указывая на джип.
Я тяжело побрел в дом. На пороге встретила Ольга, вся в слезах.
– Где твой телефон?! – ее голос сорвался на крик.
– Потерял, любимая, – я облокотился на косяк, стоять было тяжело.
Она резко развернулась и скрылась за дверью.
Как в тумане я прошел по коридору. Из холодильника достал бутылку водки, налил полный стакан. Сел на диван в кабинете. Какого *** я вообще поперся в город один? Меня передернуло от воспоминаний. В два глотка я осушил стакан. Все поплыло, и я боком завалился на подушки, по пути отмечая, что не снял ботинки. Ольга будет ругаться. Сознание отключилось.
Сквозь сон я чувствовал, как чьи-то заботливые руки снимают с меня ботинки, снарягу, укладывают на диване. Потом снова провал.
Открыл глаза — за окном темно. В ногах спала Метель. Надо вставать. Я сел, сгоняя собаку. Она зевнула, потянулась с хрустом и гордо зацокала когтями по ламинату. На плече — свежая, профессионально наложенная повязка. В голове шумело, но в целом я чувствовал себя хорошо. Только во рту было ощущение, будто там сдох зверек.
Я встал, надел чистую футболку и вышел на кухню. Умылся ледяной водой. Хорошо! Почистил зубы и на минуту замер перед зеркалом. Из зазеркалья на меня смотрел поседевший, коротко стриженый сорокалетний мужик с тяжелым взглядом и темными кругами под глазами. Нет. Это не я.
Дверь в гостиную была закрыта, за ней слышались голоса, смех. Я открыл дверь и шагнул в комнату. Два составленных вместе стола, покрытые скатертями. Вокруг — все, кого я был рад видеть. Дети, видимо, спали. На столе — огромная кастрюля с гречкой и тушенкой, банки с прошлогодними заготовками. Илья с женой. Света была подавлена. Рядом с ней — Ася, отмытая, в свежей одежде. Увидев меня, она широко улыбнулась, и ее огромные черные глаза сверкнули. Если бы не этот взгляд, я бы ее и не узнал. Когда я вошел, все затихли. В их взглядах, обращенных ко мне, было не только уважение и благодарность. Было то, чего я давно не видел в своей семье со всеми ее противоречиями и проблемами. Это было признание. Признание вожака стаи. Беспрекословного авторитета. – А вот и я, – улыбнулся я и сел во главе стола. Ольга тут же наполнила мою тарелку огромной порцией каши. На столе появилась литровая бутылка самогона. – А это вовремя! – Серый ловко разлил напиток по стопкам. Я встал. – Наступают тяжелые времена, родные мои! Среди нас уже есть те, кто потерял близких. И как бы ужасно это ни звучало, это не последние потери. Поэтому ценен каждый человек, которому ты можешь доверить свою спину, доверить жизнь родных. Мы собрались здесь, чтобы наклонить этот новый мир под себя. Показать, что ни одна падла, живая или мертвая, не помешает нам жить. За нас! – я салютовал стопкой и залпом осушил ее. Ух-хх! Градусов шестьдесят. Даже слезу вышибло. Пришлось интенсивно поработать ложкой. – Ярослав не звонил? – наклонился я к Ольге. – Нет. Вне зоны. Где же тебя носит… Я был уверен, что он жив. Его так просто не возьмешь. Но часы тикают не в нашу пользу. – Что делать-то будем? – спросил Серый.
– Завтра поедем на базу, посмотрим обстановку. Как только появятся первые мертвяки в поселке — перебираемся. До этого сидим здесь. Продукты в магазинах закончатся через пару дней. Если не мертвяки, так голод через неделю начнет выгонять людей на улицы. Полетят дома, квартиры, погреба. Местная полиция — человек двадцать. Они сами по домам разбегутся. Вода от насосов, нет электричества — нет воды, нет канализации. Засрут многоэтажки за пару часов. Я бы не хотел оказаться здесь в этот момент. А на базе мы продержимся.
– Есть еще один момент. Серый, помнишь, где у железки хранилище дизеля? Армяне держат.
– Помню, конечно.
– Как переберемся на базу, нужно будет сцедить оттуда пару десятков тонн.
– Почему бы все не забрать? – загорелся Серый.
– Не хватит у нас сил удержать такой кусок. Нечем и некому. Ярослава нет, а мы с тобой минёры еще те.
– Во что сливать будем?
– Завтра с Юрой поедешь в совхоз «Гражданский», приглядишь пару молоковозов. Посмотри, где стоят, где ключи.
– Сделаем, – Серый вернулся к своей тарелке.
– Спасибо, что маман мою привез, – похлопал я друга по плечу. Тот лишь пожал плечами.
Я сидел, думая о будущем. Я знал, что придется хлебнуть дерьма, но не хотел, чтобы это туманило мне мозг. Я долго готовился к этому дню. Я даже был рад, что этот ёбн*тый мир катится в тартарары. Мир, погрязший во лжи и разврате, где страшно отправить детей в школу. Не из-за маньяков, а потому что интернет превращает их в озабоченных зомби с суицидальными наклонностями. Да, скоро будет тяжело и страшно, но есть шанс вырастить своих детей достойными людьми. И я вылезу из кожи, но построю для них Новый Город.
От размышлений меня оторвало звяканье посуды. Разместить тринадцать взрослых и шесть детей было проблематично. Пришлось стелить матрасы на полу. Ближе к полуночи дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь храпом тестя.
7:00. Утро.
Я проснулся отдохнувшим и полным сил. Даже плечо не болело. Дом наполнял запах свежезаваренного кофе. Я автоматически потянулся за пультом. Увиденное уже не шокировало, а завораживало. Кадры с вертолета: панорама горящего Питера, огромные столбы черного дыма. – это был апокалипсис в натуральном виде. Потом картинка переместилась на КАД, где на всех съездах в город стояли временные блокпосты военных, одинаковые, как под копирку. Грузовик УРАЛ, БТР-82А, которые перекрывали обе полосы движения, и бронированный «Тигр» с пулеметом Печенег на турели, стоящий на обочине. Сгоревшие машины. Всех под нож, без разбора. Но это мертвому припарка. Зараза уже далеко за городом: Всеволожск, Выборг, Новгород… Подольск! Это же под Москвой! На карте мира — очаги заражения. Франция, Германия, Англия — почти вся Европа. Китай, Индия. Чистыми были только Американский континент и Австралия. Всего за двое суток! Скорость бешеная. Ярослав… Надеюсь, ты выбрался вчера.
Ольга и Ольга, жена Юры. Народу — писец. Я улыбнулся. Гора бутербродов с колбасой от Ильи. А хлеб-то заканчивается…
– Доброе утро, девчонки! – бодро поприветствовал я женщин на кухне.
– Доброе утро! – ответили они почти в унисон.
Я схватил бутерброд и, увернувшись от ложки, которой жена хотела меня огреть, проскочил в коридор. Жуя на ходу, поднялся на второй этаж. Дети еще спали. Я осторожно вышел на маленький балкон. Какой воздух! Пели птицы, светило раннее солнце. Красота. На улице — никого. Ни машин, ни людей.
Солнце слепило, но я разглядел одинокую фигуру, бредущую по Набережной в нашу сторону. Метров двести. Я приставил руку козырьком. Что-то с ним не так… Походка. Голова завалена набок. Он подходил все ближе, уже можно было разглядеть неестественный цвет лица… Ах ты ж скотина! Мертвяк!
Я бросился вниз. Открыл сейф, схватил ТОЗ-78, полный магазин и, как птица, взлетел обратно на балкон. Вставил магазин, дослал патрон, вскинул карабин. Мертвяк уже был совсем близко. Я поймал в перекрестье прицела его лоб. Неожиданно голова твари выпрямилась.
– Петро-о-ович, здорово! – «мертвяк» помахал мне рукой.
Я резко убрал палец со спуска.
– Вася?! Скотина!!! Ты чё?! – я опешил, узнав нашего местного алкаша.
– Чё?! – Вася явно не понимал моих претензий.
– Ты что тут трёшься?! – мне стало не по себе от мысли, что я только что чуть не прикончил живого человека.
– А что? Иду!
– Чё вы жрете все уже с утра?! – заорал я на него, разозлившись в конец.
– Я не пью! – Вася демонстративно отвернулся и побрел в центр поселка.
Мне бы такое здоровье! Синячит каждый день, и все похуй. Фу-у-у… Я облегченно вздохнул. Пронесло. Вошел в комнату и понял, что перебудил детей.
– Спите, спите. Еще рано.
Ага, какой там. Одеяла зашевелились, показались голые пятки, зевающие рты. Надо бежать отсюда.
Позавтракали. Дети и собаки тут же сорвались во двор — наносить максимальный урон огороду и песочнице. Только Орион, как всегда, уселся у курятника и, вывалив язык, с остекленевшим взглядом гипнотизировал кур. Наверняка представлял, как сетка исчезает, и он одним движением давит всех десятерых. М-да… Мне бы твои проблемы, Орион.
Я снова подошел к сейфам и стал доставать стволы. Потом направился в гостиную, собирая по пути всю мужскую часть нашего табора.
– Так, мужики, пора посмотреть, что мы имеем. Ну, у Серого все понятно: тюнингованный «Вепрь» двенадцатого калибра, коллиматор, ЛЦУ, разгрузка BlackHawk с двумя двадцатизарядными барабанами.
Кузьмич тоже все ясно, – КО-44 в камуфлированном чехле, с простеньким прицелом ПУ он сжимал в руке.. – На патроны держи, – я протянул патронташ на сто штук. Откуда патроны? Ну я же выживальщик.
Юре отдал «Моссберг». Тестю — двустволку МР-27. С Ильей все понятно — вооружен «Витязем». Оставалась мелкашка ТОЗ-78, из которой я чуть не прикончил Васю, и СКС в тактическом обвесе FAB Defense, с сошками и ПСО-1. Отдам его Ольге — она хорошо стреляет. Хотя опять ныть начнет про «мелкашку».
Оставалось еще мое первое ружье, ТОЗ-63 шестнадцатого калибра. Старая, но в идеальном состоянии курковка. Рука не поднималась ее продать. Надо обрез сделать! Всегда мечтал, как в фильме «Брат», эффектно отпилить ствол. А потом — и приклад, чтобы, как в «Безумном Максе», носить его в сапоге. Или где он там его носил?
Позже я раздал каждому по хорошему кизлярскому ножу.
– Ладно, мужики, давайте так. Как и планировали: Серый с Юрой — на разведку в совхоз. Я с Ильей — на базу, да и так, прокатимся. Связь по рации. Я — Первый. Кузьмич — Точка-1, Серый — Точка-2.
Кузьмича и тестя я решил оставить дома, на охране.
Мы с Ильей загрузились в «Гелик», Серый с Юрой — в «Тундру». Выехали из разных ворот и, посигналив друг другу, покатились в разных направлениях. Через три километра въехали в центральный поселок. Машин почти не было, зато людей — больше, чем обычно. Магазины закрыты, витрины выбиты. Миновали наглухо задраенное здание полиции. На базе было все нормально, разве что половина коллектива не вышла на работу. Так, редкие работяги слонялись по цехам. Поехали обратно через вокзал. У магазина стройматериалов мы увидели нечто странное.
– Это там еще что? – Илья подался вперед.
Метрах в ста люди разбегались в разные стороны, падая и опрокидывая друг друга. Я прибавил скорость. В этот момент справа выскочил «лыжник» и, как шар для боулинга, врезался в толпу. Его самого перекинуло через людские тела, но он тут же вцепился первому попавшемуся в ногу. Раздались истошные крики.
– Ну все, Илья, пиз**ц! Понеслось, – я резко затормозил и вышел из машины, вскидывая карабин. Илья грамотно страховал, высунувшись по пояс в люк.
Х*р разберешь, кто из них кто, все в кровище. А валить живого, хоть и временно живого, не хотелось. На асфальте оставалось трое. Один лежал без движения. А, все, понял. Есть цель. Я вскинул карабин и почти в упор выстрелил мертвяку в голову.
– Помогите! – запоздало заорал искусанный мужик, зажимая чудовищную рану на шее. Хрена! Разве можно так сделать человеческими зубами? Я даже удивился. Посмотрел по сторонам. Люди выглядывали из укрытий. Скольких он успел достать? Все, это уже не остановить. И не прикончишь же раненого на глазах у всех.
– Помогите! Скорую! – мужик попытался встать, но завалился, сильно ударившись головой. Застонал, заплакал, свернувшись в позе эмбриона. Я развернулся и сел за руль.
– Мы что, его так оставим? – Илья тоже сел на свое место.
– А что ты предлагаешь? Всадить ему пулю на глазах у толпы? Начнется паника, позвонят в полицию. Зачем нам этот геморрой?
– Серега! Ты только что выстрелил чуваку в башку, пускай и мертвому.
– Это другое!
– Для них — то же самое! – Илья ткнул пальцем в двух мужиков за автобусной остановкой. – А заразу надо остановить.
– Илья, ну вперед тогда! – я жестом указал ему направление.
– Что?
– Иди, вали его. И третьему — контрольный в голову, а то встанет скоро.
Илья смотрел на меня круглыми глазами. Потом отвернулся и уставился вперед. Ну вот! Я молча надавил на газ. Отъехали метров сто, когда Илья повернулся ко мне.
– Серега, разворачивайся!
– Зачем?
– Я готов. Я завалю! Нельзя их плодить, – голос дрожал, но взгляд был полон решимости.
– Успокойся, Илюха. Он покусал человек пять, это уже не остановить.
– Останови! – Илья разошелся не на шутку.
– Да хорошо, хорошо! Только руля не трогай!
Я вдарил по тормозам и круто развернулся. Когда мы подъехали, раненый уже сидел на скамейке на остановке, ему помогали какие-то люди. Третий так и лежал, истекая кровью. Илья решительно распахнул дверь.
– Э, мужик, ты чего?! Не дури, сейчас милицию вызовем! – люди расступались перед вооруженным человеком.
Раненый затравленно смотрел по сторонам.
– А ну, расступись! – заорал Илья, размахивая «Витязем». Люди отхлынули. Он снял оружие с предохранителя и направил на бедолагу.
– Нет… нет… – еле слышно шептал тот, зажмурив глаза и вытягивая вперед руку, словно в надежде остановить пулю.
Все замерли. Вокруг наступила гробовая тишина. Илья вдруг резко опустил ствол, развернулся и быстрым шагом направился к джипу. Сел на пассажирское сиденье. Я, ни слова не говоря, даже не повернувшись в его сторону, нажал на педаль газа.
Мы ехали молча. В моей голове крутился калейдоскоп планов. Выждать еще день? Гнать людей на неподготовленное место — безумие. Офисные помещения придется переделывать в жилые комнаты. Ангары завалены стройматериалами. Немецкие станки Hundegger могли штамповать дома за неделю, было бы из чего. А из чего — как раз было. Да и леса кругом полно, своя пилорама… Нужно перетаскивать людей. Токарь, заточник… Всех. И вторая база. Головная боль. Километр от первой. Автотранспорт, цех металлообработки, мебельный комбинат. Но ни своего генератора, ни своей воды. Людей нет. А терять такое добро не хотелось. Пока — тупик. Ладно, разберемся…
– Слушай, Илья, – я решил нарушить тишину. – Ты же раньше в компьютерах шарил?
– Что? – Илья очнулся от своих мыслей.
– Проснись, Илюха, дело есть! – я улыбнулся. – С примочками компьютерными на «ты» был?
– А-а! Пф-ф! Спросил! Да мне и не к чему: у меня вон вундеркинд растет. Игорь мой. Программирует что хочешь.
– А сколько ему?
– Четырнадцать. В прошлом году в Google Code Jam участвовал, даже мне, гаденыш, не сказал!
– Где-е?!
– Ну, соревнования по программированию. Со Светкой мотнулись в Дублин, пока я в командировке был.
– Ладно, Илюха, проехали, – перебил я. – Сейчас приедем, пока сеть работает, пусть качает все, что можно. Книги, техническую литературу, учебники. Ну и русскую классику, само собой.
– Понял, лишь бы сеть была. У него с собой этого железа полно. Не, ну понимаешь, только бабки потратили…
– Чего?
– Это я про Дублин. Десятое место всего лишь, – Илья с досадой почесал затылок.
– Не парься, Илюха. Теперь это уже неважно. Совсем.
Дома нас встретила суета. Мы занялись перегрузкой. Еда из моего «Тахо» перекочевала в ГАЗ-66. Боеприпасы и снаряга — обратно в джип. К полудню вернулся Серый.
– Ну как поездка? – я был рад отвлечься от тяжестей.
– Да все нормально. Присмотрели MAN с зеленой кабиной и полуприцепом на двадцать два куба.
– Ого!
– И Volvo с бочкой на шестнадцать кубов. Эти машины новые, остальное – хлам.
– Тридцать восемь кубов! Нормально.
– Ключи у механика в кабинете. Охрана — бабушка на проходной.
– Красава, друган!
Я направился в дом. На входе столкнулся со спешащей во двор Асей. Она сверкнула глазищами и протиснулась мимо, обдав меня приятным запахом. «Вот только этого не хватало…» – пронеслось в голове.
– Игорь, ну как у тебя? – обратился я к парню, который колдовал у компьютера.
– Все нормально, – не поднял он головы.
К вечеру небо затянуло, подул прохладный ветер, закапал дождь. Я сидел за столом и составлял список людей, которых нужно было вытащить. В том числе и моего старого приятеля, Василия Михайловича, учителя истории. Как без философа в катаклизм? Список получался удручающе коротким. Ай, ладно, разберемся.
Полыхнула молния, через несколько секунд донеслись раскаты грома. И тут, словно в подтверждение моих худших опасений, свет мигнул и погас. Я вздохнул, прошел в котельную и завел генератор. Дом снова наполнился светом. Вернулся и только собрался чистить карабин, как в комнату буквально влетела жена.
– Ярослав звонит!
Я сорвался с места, перехватывая телефон.
– Алло! Яр, ты где?! – связь была отвратительной, голос тонул в треске. – Серега… где-то у Мурманского шоссе… ДНП «Рыжики»!
– Что-о?
– Мы… уехать в Москву… Я сжал телефон в руке, беззвучно матерясь одними губами.
– Ху-у-у… – выдохнул я. – Ну, и?
– Там полная жопа, еле вырвались… вояки обстреляли… патронов двадцать осталось…
– Ты какого х*я поперся?! – не выдержал я. – Я тебе что говорил?!
 Ольга тронула меня за руку: «Успокойся…»
 – Се-ерый! – заорал я.
– Тащи карту! Карта легла на пол. Я рухнул на колени. Где это ДНП?!
 – Ольга, зови Игоря! Прибежали Илья с сыном.
– Найди мне ДНП «Рыжики».
– Пять сек, – Игорь уставился в свой планшет. Xplore XSLATE B10. Я таких и не видел.
 – Вот. Я посмотрел на экран. В голове проносились варианты, один хуже другого. Позади — Питер, слева — зараженный Всеволожск, впереди — огромный дачный массив. По дорогам не прорваться.
– Яр! Слушай сюда. Гони на базу отдыха «Кошкинский фарватер». Забей в навигатор. Заселяйтесь и ждите.
– А как вы приедете?
– По воде, Ярослав! По Ладоге. Если от меня никто не приедет через пару дней… там наверняка есть катера. Бери, что побольше, и дуй вдоль берега до дамбы. Понял?
– Да, понял! Завтра с утра выдвигаюсь!
– Не сезон еще, – раздался тихий голос Кузьмича, который незаметно возник в дверях. – Для больших лодок не сезон. Ладога — коварная. На маленьком катере опасно.
– А яхт-клуб?
– Там другое дело.
– Слушайте, – вмешался Серый. – Что мы паримся? Тут километров семьдесят по воде. Хороший катер за полтора часа дойдет. Чего ждать?
– Хорошо, – я взял телефон и набрал номер.
– Добрый вечер!
– Здорово, Василий Михайлович!
– О! А я уже думал, ты меня бросил, как тогда, в ураган, – с усмешкой ответил он.
– Ладно, Василий Михайлович, ты где?
– У себя, на четвертом этаже.
– А брательник твой?
– В восьмой квартире. С семьей.
– Отлично! – я сжал кулак. – У него же сын в Макаровке на последнем курсе? – Да.
– Завтра приеду — поговорим. Мертвяки уже в поселке. Сидите дома.
Все вопросительно смотрели на меня.
– Папа! А где, ну вот это? Ну, такое… – Кира, младшая дочь, ворвалась в комнату, размахивая руками.
– Кируша! – я строго посмотрел на нее. – Взрослые разговаривают. Иди, поиграй.
– Меня Алиса бьет! – тут же сменив тему, она залилась горючими слезами.
– Оль, разберись, пожалуйста!
Ольга взяла на руки плачущую дочь и вышла.
– В общем, брат у Василия Михайловича — капитан дальнего плавания, – я поднял палец вверх. – А сын его в Макаровке учится. Учился. Думаю, они разберутся с любым катером.
– Ну, когда начнем беспредельничать? – улыбнулся Юра, прислонившись к косяку.
– Завтра видно будет.
Сначала я часа два дрючил карабин от пороховой гари, пока ствол не заблестел. А после долго не мог уснуть, прислушиваясь к раскатам грома и барабанной дроби дождя. Променять комфорт дома на голые стены базы было сложно. «Ну, ты же сам этого хотел?» – спросил я у себя, имея в виду наступивший «БП». На часах было 04:25.
Утро. Хер знает сколько времени.
Я с трудом разлепил свинцовые веки. Как же я хочу спать. Сквозь шторы пробивалось солнце, пели птицы. В комнате никого. Работает генератор, значит, электричества нет. «Ммммм» — замычал я в слух. Это еще что? Орион лежал поперек кровати, перекрыв кровообращение в моих ногах. Я с трудом вытащил их из-под черно-белой туши. В странном, полусонном состоянии я оделся и вышел на кухню. Где все? Дверь во двор распахнута. Я остановился, прислушиваясь. Тишина. Спустился по ступеням и увидел играющую в песочнице младшую дочь.
– Кируша! А где мама? – ребенок не реагировал. Я подошел ближе.
– Ки… – я замер. Кружка выпала из рук и разлетелась на осколки. То, что я принял за рисунок на футболке, оказалось запекшейся кровью, залившей всю спину. Она потянулась ко мне своими тонкими ручками. Я в ужасе отпрянул, и в этот момент меня что-то сбило с ног.
– А-а-а-а-а! – заорал я что было сил…
Утро. 8:30.
– Сережа, проснись! – Ольга тормошила меня за плечо.
– А?! Что?! – я вскочил, как подброшенный пружиной, весь в липком холодном поту.
– Что случилось? Ты так кричал!
Я не мог отдышаться. Это что, сон был?!
– Где Кира?
– Да вон, на кухне, чай пьет.
Я, как был в одних трусах, побрел на кухню. Кира сидела за столом и уплетала бутерброд. ****ь, как же страшно! Образ сна был настолько реален…
– Люблю тебя, доченька! – я сгреб ее в охапку.
– Ну, папа-а! Я же ем! – возмутилась она, но потом добавила: – Тоже сильно люблю тебя!
В душе, под жесткими струями воды, я стал приходить в себя. После кофе с коньяком совсем отпустило. По телевизору — слабый сигнал НТВ. Очаг заражения, судя по карте, расползался с ужасающей скоростью. В Европе творилось невообразимое. Цивилизация рушилась на глазах.
Я вышел на улицу.
– Ну что, друган, – подошел я к Серому, который возился у своей «Тундры», – давай на разведку. До базы доедем, на обратном заберем нашего философа с семьей.
– На твоей?
– Да. Ты за рулем. И «Вепря» своего возьми!
Я взял отдраенный карабин, набил «бубен» патронами, сунул в карман нож и рацию. Нацепил на голову черную кепку 5.11 и сбежал по ступенькам. «Тахо» уже стоял наготове. Юра закрыл за нами ворота.
В поселке сразу наткнулись на мертвяков. Кучка штук в пятнадцать стояла у площади. Вокруг — несколько обглоданных тел. Живых на улицах не было.
– Когда только успевают? – возмутился Серый. – Давай ёбнем их.
– Серый, боеприпасы негде пополнить. Поехали.
На базе охраны не было, но было электричество. Я открыл ворота, запустил Серого. Проверили корпуса. Никого.
– Ну что, пора перебираться, – сказал я. – Все происходит быстрее, чем я рассчитывал.
– Согласен!
Мы поехали обратно, в центр. Через десять минут джип остановился у большого красного многоэтажного дома. Я вышел, вскинул карабин. В окне на втором этаже мелькнула тень. Серый тоже вышел, держа «Вепря» стволом вниз. Хлопнула подъездная дверь. Вышел мужик с сумкой.
– Ты куда выперся? – грубо спросил я.
– В магазин.
Я выпучил глаза:
– Какой магазин, очнись?!
– Да тебе-то какое дело?! – возмутился он, но как-то скромно — ствол, наведенный на него, сбивал с толку. Мужик отвернулся и зашагал по дороге. Тьфу! — сплюнул я в сердцах.
Я увидел в окне Василия Михайловича, помахал ему.
– Серый, стой здесь. Если что — кричи!
Я включил подствольный фонарь и потянул дверь подъезда. Никого. Мощный луч рассекал полумрак. Чисто. Подошел к нужной двери и постучал. Щелкнул замок.
– Ну привет, Михалыч! Гений истории и философии, – улыбнулся я, ставя карабин на предохранитель.
– О, Сергей! – он как будто только что меня узнал.
Из комнаты вышел его брат, капитан, такой же высокий, с седой бородкой.
– О, Сергей! – даже голоса похожи.
– Приветствую, Александр. Ну что, собрались?
– Да чего нам собирать?
Александр выдвинул вперед жилистого парня:
– Олег, мой сын.
– Здорово! Сергей.
– И вот, жена моя, Ирина.
Я поздоровался с женщиной со властным, отстраненным взглядом. Сразу было видно, кто в доме у капитана командует.
– Ну, тогда вперед. Берите в основном продукты.
– Уже, – капитан кивнул на сумки.
– Хорошо, берите все, держитесь строго за мной. Серый, готов нас принять? – заговорил я в рацию.
– Готов! Я в машине, через люк буду контролировать. Страшновато.
Я улыбнулся. Ну, Серый.
– Всё, мы выходим.
Мы вывалились из подъезда. Никого. Только ревущий «Тахо» и Серый, торчащий из люка на крыше — живая, непропорциональная пулеметная башня.
Я подбежал к джипу, распахнул заднюю дверь. Сиденья были разобраны, так что всем пришлось грузиться в огромное пространство багажника.
– Всё, Серый, поехали, – я захлопнул дверь и положил карабин на колени.
Серый рванул с места. У Дома детского творчества мы чуть не наехали на мужика с сумкой, которого рвали на части двое мертвяков.
– Вот уроды! – вырвалось у меня. – Серый, ну-ка сверни к отделению полиции.
Через две минуты мы были у высокого кирпичного здания. И тут же — надпись, нацарапанная черной краской по всей стене: «ВСЕ ЖИВЫЕ, ИДИТЕ В ФОК». Я открыл окно. Отчетливо слышался гул генератора. Подошел к главной лестнице, нажал на кнопку домофона.
– Что вы хотели? – раздался наконец мужской голос.
– А где все полицейские? Может, съездите мертвяков пострелять?
– Приказа стрелять не было, – ответил бесцветный, казенный голос. – Если нуждаетесь в защите, езжайте в Физкультурно-оздоровительный комплекс. Прямо по дороге, справа, синий такой.
Я молча развернулся и пошел к джипу.
– Ну, что там? – спросил Серый.
– Ничего. Дежурная смена. Все остальные в ФОКе. Готовят место для эвакуации. Поехали, посмотрим.
И вот он, въезд в ФОК. Огромное синее здание за прочным секционным забором. У ворот — полицейский в бронежилете и шлеме с неуместной городской раскраской. На территории — три пожарных машины и огромный синий контейнер. Резервный генератор. Значит, с ними еще и МЧС. Молодцы. Нет, надо срочно переезжать на свою базу, а то они и армян с их топливом раньше нас подомнут.
– Ладно, Серый, поехали. Потом пообщаемся.
Боеприпасов у них у самих с гулькин хрен, поэтому и не рыпаются. Как они собрались кормить толпу народа? Непонятно.
– Здание огромное, – сказал тесть, – человек пятьсот, а то и семьсот разместить можно. Вопрос, что им там делать?
– На очистных есть своя скважина, – кивнул Серый в сторону соседних сооружений. – С водой проблем не будет.
– Тогда так, – решил я. – Сейчас приезжаем и сразу выдвигаемся на базу. Оттуда — в яхт-клуб на Ладогу. Отправляем моряков в плавание, а на обратном пути попробуем рвануть молоковозы.
– В какое плавание? – Александр внимательно посмотрел на брата.
– Александр, – повернулся я к нему, – у нас застрял товарищ недалеко от Шлиссельбурга. Вы с сыном, как самые опытные, пойдете за ним на быстроходном катере. Справитесь?
– Ну-у… – капитан выглядел ошарашенным. – В принципе, все должно быть одинаковое…
– Я думаю, вы справитесь! – я ободряюще улыбнулся. – Это же удовольствие для морского волка.
Я отвернулся. Пусть переваривает.
В районе поликлиники мы напоролись на толпу мертвяков — человек двадцать, цепочкой двигались к центру поселка. Они что, людей чуют?
И тут воздух разорвал рев вертолетных двигателей. Прямо над макушками деревьев пронеслись четыре МИ-8 и два «Крокодила» МИ-24 в полном боевом обвесе.
– Куда это они? – спросил Олег.
– На север идут. В Громово, наверное, – пожал я плечами.
У супермаркета — огромная толпа. Самые резвые рубили топорами роллеты. Мы проехали мимо. На подъезде к центру полыхали угодья местного предпринимателя — магазин и красивый бревенчатый дом. Жар чувствовался даже через стекло. Полчаса назад здесь все было в порядке. Из дома выдвинулись колонной. Серый и Илья полетели вперед — занять базу. Я, все заперев, на каком-то душевном порыве перекрестил свой дом, закрыл калитку и сел за руль. Доехали без происшествий. Настроение было удручающим. Мозг протестовал против ухода из уютного, теперь уже навсегда потерянного дома. Ладно, нужно размещать людей. И тут я сразу же столкнулся с яростным, глухим сопротивлением со стороны женщин при попытке поселить их в здание внутри производственного корпуса. Мои доводы о безопасности разбивались о стену непонимания. Все уперлось в отсутствие естественного света. Мужики лишь разводили руками: с бабами бороться бесполезно. В итоге я плюнул на все и повел их в офисное здание с прочными решетками на окнах и мощной железной дверью.
 – Серый, запирай ее наглухо! – я указал на входную дверь в здание. – Больше здесь входа не будет. И вторую, тамбурную, тоже.
– Оля, – я повернулся к жене. – Забирай всех женщин на второй этаж, разбирайте кабинеты бухгалтерии. Она кивнула и протянула мне телефон.
 – Ярослав звонит!
Я удивился, что связь еще работает.
 – Яр, ну как вы там? – Держимся. Я на базе отдыха, тут есть люди. Лодок больших нет.
– Сколько народа?
– Из охраны четверо, гражданских — человек пятнадцать. Есть тут и пара упырей. Четыре бухих мужика в камуфляже. Всю ночь орали, стреляли. Спать хочу — пиз**ц. Пришлось с «Вепрем» у крыльца до утра сидеть. – Держись, планируем сегодня выслать к тебе катер.
– Давай, ждем!
Я нажал отбой.
– Серый, набери Романа. Пусть с семьей выдвигается сюда. И Сашке тоже сообщи. Пора людей собирать. Они оба слесаря — скоро им будет чем заняться.
К тому же, подумал я, с Романом приедет еще один ствол. И не какой-нибудь, а Benelli M3 S90Telescopic. Тактический дробовик, который может работать в двух режимах: помповом и полуавтоматическом. Идеальный ствол для зомби-апокалипсиса, в свое время подаренный ему матерью, проживающей в Италии.
– Кузьмич, дуй на вышку в караулке. Карабин, патроны, рация — все там. Это пока твой дом. Там, – я закатил глаза, – Ахуненю! С большой буквы!
– Да легко! – Кузьмич без разговоров пошел осваивать свой новый пост.
– Юра, а ты не в курсе, у нас тут еще существует филиал Калининской базы?
– Нет, по-моему, они сдулись. А что?
– Нужно будет проверить, там у них мощные морозильные камеры были, такие, знаешь, огромные, в виде контейнера. Ладно, потом проверим.
– Барахло-то когда разгружать будем? – Илья махнул рукой в сторону машин.
– Закончим с важными делами — начнем, – усмехнулся я.
– Кстати, – Илья подошел вплотную. – У меня для тебя подарок.
Он протянул мне небольшую бумажную упаковку.
– Вот, в бардачке «Гелика» нашел.
Сначала я глазам своим не поверил.
Пальцы сами собой вертели в руках неказистую, измятую картонную коробочку. Блеклые, почти стертые буквы на ней заставили сердце стукнуть чаще. 9.0 СП10. Ниже — заводской шифр: А1501-61. И, наконец, количество: 30 шт.
Это были патроны к трофейному «Вектору».
— Отлично! — вырвалось вслух.
Взгляд зацепился за жирную черную линию на боку упаковки — особый знак, обещание чего-то большего, чем просто свинец в медной оболочке. С дрогнувшими от нетерпения пальцами я вскрыл коробку.
Внутри, в своих пластиковых гнездах, ровным строем лежали они. Я вытянул один. Холодный, тяжелый, совершенный. И вот она — метка зверя: иссиня-черная вершинка бронебойной пули 7Н29, хищно поблескивающая в тусклом свете. В голове тут же щелкнул счетчик. Еще бы шесть таких «черноголовиков», и у меня было бы два полных магазина. Да ладно. И на этом спасибо. Огромное спасибо.
– Спасибо! – я крепко пожал Илье руку.
Серый закончил разговор.
– Ну как?
– Ромик едет. До Саньки не дозвонился.
– Пошли наверх. Иди в директорский, я сейчас.
Тяжелые шаги Серого загремели на лестнице, уходя наверх. Этого времени мне хватило, чтобы сбегать к машине и вернуться.
Второй этаж уже гудел, как растревоженный улей. Вдоль стен выстраивали баррикады из офисных столов, системных блоков и мониторов. Настоящая советская коммуналка в процессе создания.
Не задерживаясь, я прошел прямиком в кабинет директора и без церемоний опустился в его шикарное кожаное кресло. Серый уже ждал меня, устроившись на диване напротив.
Мой взгляд скользнул за окно, на площадку перед зданием, где разыгрывалась целая сцена. Наш Капитан и его жена. Она отчаянно жестимулировала, тыча пальцем то в свой висок, то в его, а потом выдала серию каких-то совсем уж экспрессивных жестов, смысл которых я не уловил. Даже отсюда, через стекло, было видно, что разговор идет далеко не о погоде.
Семейная драма посреди конца света. Классика.
– М-да… Так о чем это я? – я отвернулся. – Серый, у меня чувство, что нас тут скоро будет много. Фронт работ огромный. Назначаю тебя комендантом. Я метнул ему через полированный стол «Вектор» в кобуре, а следом — два магазина.
– Патронов больше нет.
– Ого! – он взял пистолет. В его лапище тот казался игрушечным. – А с чего я-то?
– Во-первых, я тебе доверяю, как себе. Во-вторых, ты хозяйственный. База должна быть в надежных руках. На тебе — весь функционал, включая контроль над продуктами и топливом. В помощники возьми мою тещу, Зину. У нее зимой снега не допросишься! – я заржал. – Ну и дисциплина. За ворота — только с моего согласия. Это не обсуждается.
Серый кивнул:
– Надо, так надо…
– Тогда принимай хозяйство. Вооруженных у тебя: ты сам, мой тесть, Ольга, Кузьмич и Философ. Философу отдай ТОЗ-78. Я, Илья, Юра и Рома (как приедет) выдвигаемся в яхт-клуб. Два капитана соответственно тоже с нами. За ворота никого не выпускать. Ну и, как сказал, проходную заблокировать наглухо. Этот шикардос, – я обвел руками шикарную обстановку кабинета, – тоже под жилье.
– Может, оставим кабинет под штаб? Будешь как «туз» сидеть, – Серый состроил рожу пытаясь изобразить фразу — «Очень круто».
– Согласен.
– База! Ответь Башне! – одновременно заговорили рации.
Я нажал тангенту.
– На приеме.
– Приближается серебристый «Опель».
– Это Рома. Как подъедет к воротам— сообщи. Пошли, Серый, встретим.
Как я и думал, это был он. В широкий проем ворот медленно вполз серебристый «Опель», тащивший за собой ярко-желтое пятно прицепа. Он был забит под завязку каким-то скарбом, который скрывался под туго натянутым брезентом. Машина аккуратно зарулила на стоянку. Короткая вспышка огней заднего хода, легкий скрип тормозов. Щелчок рычага паркинга, и двигатель оборвал свою песню, оставляя после себя лишь тишину.
Я с улыбкой шел к «Опелюге», но замер, когда все четыре двери распахнулись разом. Из салона первым показался — Он, сияя до ушей. Два патронташа крест-накрест на груди, наглая красная бейсболка, темные очки… Все это, вместе со шрамом на подбородке и густой щетиной, создавало законченный образ. Образ колумбийского боевика, который только что сменился с охраны кокаиновой плантации. Потом с задней двери появилась его шестнадцатилетняя дочь Ксения. За ней — его бывшая жена Анна, высокая, длинноногая блондинка с шикарной фигурой, сестра-близнец Бруклин Декер из «Морского боя». Кофта спортивного костюма была расстегнута, открывая тяжелую грудь в тонкой белой майке. С переднего сиденья выбралась Карина, его нынешняя жена, с маленьким сыном на руках. Невысокая, с подтянутой спортивной фигурой и копной густых волос цвета антрацит. Ее смуглая кожа и карие глаза с вечным, чуть ленивым прищуром создавали провокационный образ, который мог бы сделать имя любой звезде фильмов для взрослых. Тем поразительнее был диссонанс между этой внешностью и ее строгими, почти пуританскими взглядами на отношения.
– Оо-о! – я раскрыл объятия, заключая в них товарища и, буквально шипя ему в ухо:
– Это шшшто за Санта-Барбара!? Карлос!
– К-какая? – Ромик удивленно озирался. — Какой еще Карлос? – не понял он моего сравнения с предводителем колумбийского наркокартеля – Карлосом Ледером.
– Устраивайтесь, девушки. Серый, проводи, – я подхватил Рому под локоть и отвел в курилку.
– Роман, я честно предупреждаю. Если вы тут устроите мне любовный треугольник, и они будут рвать друг дружку за волосню, после каждого приступа ревности, ты вместе с ними поедешь за забор, – я метнул руку с вытянутым пальцем, указывая в сторону, где за забором высилась труба районной котельной, и сделал свирепое лицо.
– Да ты что, Серега! Всё под контролем! Я же не мог дочь бросить, а она без матери не ехала. Всё будет в ажуре.
– Смотри у меня! – я погрозил ему пальцем.
Я больше опасался того, что мужское население нашей базы начнет западать на Аню, которая не отличалась скромностью. И когда эта секс-бомба рванет, мало никому не покажется. Ну и за себя боялся тоже, естественно. Хули? Такие буфера могут легко довести до греха.
– Давай собирайся, оружие готовь, надо выдвигаться в яхт-клуб.
– Зачем?
– Ярослав застрял под Шлиссельбургом – нужно забрать.
– А какого он там делает-то?
Я молча развел руками, закатывая глаза: «да кто его знает».
– Дай пятнадцать минут, и я буду готов.
– Даю полчаса! Потом выдвигаемся на серовской «Тундре». Ты за рулем.
Роман кивнул и быстрым шагом направился в здание офиса, который постепенно превращался в жилой барак. Я снял бейсболку, почесал затылок и пошел следом.
Ольга разбирала с тёщей кабинет, освобождая его от большого стола. Снял с вешалки разгрузку, надел на себя приятную тяжесть. Поверх – карабин на петле.
– Кот, слышишь меня? Это Первый, – я вызвал Илью.
– На приеме!
– Открой «Склад покупных материалов». Такое здоровое, черное, полукруглое здание. Возьми болторез побольше.
– Принял.
– Ключ потом Серому сдай.
– Принял.
В такой запарке я вдруг понял, что чертовски голоден.
– Ольга, вы сварганьте что-нибудь пожрать. Мы приедем голодные и злые – это сто процентов.
– Хорошо, что-нибудь придумаем.
– Ну все, дорогая, я полетел! – я поцеловал жену в щеку и вышел из кабинета.
Во дворе Ромик снимал с «Тундры» крышку кузова. Теперь, помимо двух бандольеро, через плечо у него висел тот самый знаменитый Benelli упакованный тактическим фонарем и коллиматорным прицелом AIMPOINT. – На, держи! – я протянул ему рацию с гарнитурой. – О-о! – Ромик обрадовался.
– Твой позывной отныне «Карлос»! – благословил я Романа.
– Почему? – удивился он. – Я там, типа… ну-у… «Скальпель» или «Варяг»!
– Не беси меня, Карлос! – я еще раз посмотрел на его физиономию: очки а-ля «американский коп», красная бейсболка с сетчатым верхом и логотипом бейсбольного клуба «Янкиз», небритая рожа, – и едва не сдержался, чтобы не захохотать в голос.
– Но…
– Шш-ш-ш! – шикнул я на него. В дверях столкнулся с нашими мореходами и Юрой. Александр был в черных джинсах, темно-синем свитере с усиленными вставками на плечах и локтях, на груди вышито «Captain». На голове – кожаная капитанка. Бородка старательно подстрижена, где-то с метра чувствовался запах дорогого одеколона. Через руку, согнутую в локте, была перекинута черно-синяя куртка. Сразу видно: морской волк. Олег был одет обычно: синие джинсы, ботинки Caterpillar, темно-серая парка.
– Идите, грузитесь! Олег, – я жестом пригласил его следовать за мной.
Около «Тахо» я открыл багажник, достал ТОЗ-63 и патронташ с картечью.
– Держи, другого нет! И вот, возьми, – передал еще три пачки патронов.
Нужно было что-то делать, где-то доставать оружие. В голову приходили только военные части. Одна – в сторону Питера, километров тридцать, другая – в сторону Приозерска, сорок-пятьдесят. Надо будет подумать. Да и с таким ростом колонии жратвы не хватит надолго.
– Значит, так! – обратился я к товарищам. – Наша задача – захватить приемлемый катер, отправить наших мореходов в путь. Всё.
– А молоковозы? – Юра поднял руку, как в школе.
– По молоковозам – отбой. Нам еще возвращаться той же дорогой. Если что-то пойдет не так, лучше в деревню не соваться.
– Юра, твой позывной «Юра». Рома – «Карлос».
– Пфф-фф! – фыркнул Рома. Остальные заулыбались.
– «Кот» – Илья. Я – «Первый». У вас позывной «Лодка»! – я обратился к мореходам, протягивая бумажку с частотой. – Пароль на сегодня – «9». Принцип такой: я говорю «пять», вы отвечаете «четыре». Понятно? Все закивали.
– Мореходы, Юра – в кабину. Я с Ильей – в кузов. Рома – за руль.
Илья закинул в кузов тяжелый болторез и забрался сам. Я обернулся к Серому, который вышел нас проводить.
– Мы быстро! – я махнул рукой и запрыгнул в кузов. Постучал по кабине. – Поехали.
– Ор-рр-рр… – громогласно зарычал многолитровый двигатель. И тут из динамиков грянул тяжелый гитарный рифф, так что, казалось, выгнулся металл крыши, а за ним ворвался вокал:
«Больше я это не стерплю,
Все, что говорил, я повторю…»
One Step Closer в исполнении Linkin Park.
Я заглянул в боковое зеркало. Огромный красный козырек бейсболки ритмично двигался вверх-вниз, четко попадая в такт. Так мы по-ковбойски вылетели за ворота.
Сидеть на ящике, в котором помещались вещевое отделение и автомобильный холодильник, было на удивление удобно. Пол кузова был отделан палубной доской из натуральной лиственницы, и подошвы ботинок цепко держались на рифленой поверхности. Одна рука удерживала карабин на коленях, вторая — сжимала дугу безопасности.
Проехали по Набережной, вдоль большого, спокойного озера, потом ушли правее. И вновь мимо ФОКа прямо в центр. Мельком увидел, что в ворота ФОК заезжало около пяти легковых машин. В центре поселка творилась настоящая вакханалия. Я напрягся, крепче сжимая рукоятку карабина, когда один из шустрых лыжников метнулся в нашу сторону, но безнадежно отстал. Огонь от поместья перекинулся на частный сектор и уже пожирал небольшие дома. Вот зараза! Сейчас полпоселка выгорит. Какой-то еб*нько постарался. Все, поселку пиз**ц. Я еще раз глянул на площадь и вдоль улицы Ленинградской – повсюду мертвяки. Резко повернули влево, уходя от этого ужаса.

ГЛАВА 4. “Этот мир — мой”

Шестнадцать километров пролетели с ветерком. Ни одной встречной машины. По деревне поехали медленно, я крутил головой на триста шестьдесят градусов. На улицах — никого. А здесь, между прочим, около тысячи жителей, а с дачниками — вдвое, а то и втрое больше.
Очередной сетевой магазин выглядел грустно, засыпав парковку битым стеклом витрин. На стоянке догорал остов какой-то легковушки. Вообще, деревня была расположена выгодно. Небольшая речка отделяла центр от фермы и гаража, а потом впадала в другую, побольше, отрезая от мира огромный кусок леса и береговой линии Ладоги. Поставь на мосту блокпост — и ни один мертвяк не пройдет. Но пока и в центре было пусто. Ни живых, ни мертвых. Странно. Проехали мимо гаража с нашими молоковозами. Ворота – нараспашку! Может рискнуть на обратном пути? Вроде никого не видно! Ладно, если так всё и будет, то после отправки мореходов рискнем.
Повернули мимо поселкового кладбища и снова помчались по узкой, извилистой дороге. Через пять минут пересекли большой мост и въехали в следующую деревню. А вот тут люди были. Ходили, ездили, подозрительно оглядываясь на нашего рокочущего монстра. Я даже не удивился, когда увидел мужика с обшарпанным СКС на плече. шагающего неуверенной походкой в попутном направлении. Деревня делилась на алкашей и дачников, но всех объединяла любовь к охоте и рыбалке. Как итог – наличие оружия практически в каждом доме. Ну, это даже и лучше, лишь бы палить не начал в живых. Но мужик даже голову не поднял, когда мы пронеслись мимо. Тот еще зомби-хантер!
Быстро пересекли небольшой перекресток с улицей под названием «Грязная». И тут дорога закончилась, точнее, асфальтированная ее часть. «Тундра» начала медленно переваливаться через ямы, вытрясая из меня душу.
«Твоюжмать!»
Пришлось упереться ногой в колесную арку, когда пикап преодолел выбоину немыслимой геометрии с торчащим посередине валуном. Этакий сюрприз для водителя в случае наполнения этой ямы дождевой водой. Слева проплыли два одинаковых дома, построенные среди огромных камней и редких сосен. Живописно. И забор из сетки-рабицы — как будто специально, чтобы все смотрели и завидовали.
Еще три километра по каменистой грунтовке, и впереди открылся шикарный вид на бескрайнее Ладожское озеро.
— Карлос, стой. Выруби музыку, — отдал я команду в гарнитуру.
Пикап резко затормозил. Я перемахнул через борт. Прохладный, свежий ветер ударил в лицо. Небольшие волны лениво накатывали на каменистый берег. Впереди виднелась старая финская дамба — пятисотметровая каменная дуга, заканчивающаяся небольшим маяком.
— Стойте здесь, глядите в оба! Я с Ильей подойду к воде, посмотрим, что у них там на пирсах.
Мы осторожно прошли метров сто и затаились в камышах. Отсюда открывался отличный вид на три длинных причала. Стоянка была полупустая, но то, что нам было нужно, стояло у первого пирса. Я едва не присвистнул. Огромная, метров восемнадцать, белоснежная моторная яхта. На флайбридже серебристыми буквами — «AZIMUT». То, что доктор прописал.
— Ого! — Олег первым среагировал, когда я описал увиденное. — Это же «Азимут 58». На шестнадцать человек.
— Знакома?
— Бывал на такой. Там два мановских V8 на 1600 лошадей. И три тонны топлива.
— И сколько пойдет?
— Тридцать узлов — в легкую.
— Это сколько на наши?
— Пятьдесят пять кэмэ в час.
— Замечательно! — включился Капитан.
— Берем! — заключил я. — План такой…
Я достал навигатор. Пришлось повозиться с архаичными кнопками, но в итоге я вывел на экран спутниковую карту.
– Юра, бывал в яхт-клубе?
– Да, две беседки там строил. Вот тут у корпуса администрации. Он ткнул пальцем в прямоугольник на карте.
– Отлично! – я обрадовался, что не придется вслепую посылать людей.
– Вот мы тут, двести метров, чуть левее.
— Юра, Илья! Выдвигаетесь вдоль забора. Делаете лаз, проникаете на территорию. По готовности — сигнал по рации. После этого мы подъезжаем к главному входу и начинаем шуметь. Если там кто-то есть, они выйдут. Я даю команду: «Добрый день!». Вы сразу к воротам.
— А если они не послушают? — задал Илья резонный вопрос.
— Тогда вам придется застрелить их в спину. А мы поддержим.
У Ильи отвалилась челюсть.
— Илюха, — я похлопал его по плечу. — Все будет хорошо. Надеюсь, до этого не дойдет. Но если там остались люди, и они будут агрессивны, выбора у нас может не остаться. Это другая жизнь. Другой мир. Моя фраза «Прощайте!» — сигнал к открытию огня. Вы должны будете исполнить команду, иначе мы можем не вернуться домой. Наши семьи погибнут. Помните это. Если встанет выбор между кем-то и нами — выбор должен быть только один. Все ясно?!
Все молча кивнули.
— Проверили оружие — и вперед.
Мореходы – в машину. Карлос стой, – я задержал Романа, который уже бросился на водительское сидение. Он обернулся, было видно, что он уже нормально воспринимает погремуху «Карлос».
– Послушай. Там может случиться все, что угодно, будь начеку. Но если что, стреляешь только после того, как выстрелю я. Если, конечно, в нас не начнут палить первыми.
– Да, понятно, – красная кепка качнулась в знак согласия, – Сергуня! Всё будет о'кей!
– Всё, давай за руль.
– Я открыл дверь и сел на пассажирское сиденье спереди.
Мы ждали минут тридцать. Я уже начинал нервничать, когда в ухе затрещала статика.
— Первый, это Кот. Мы внутри.
— Принял. Поехали!
Пикап рванул с места. Через пару минут мы затормозили у кованых ворот.
— Поставь чуть боком. Вот так! Выходим. Мореходы — за корму. Олег, прикрывай тыл. Карлос, встань у той сосны. И сними ты, эту кепку.
Я выдохнул и открыл дверь. Подошел к рулю со стороны водителя и нажал на сигнал. Мощный «Фаа-ааа-ааа» разорвал тишину. Еще раз. Никакой реакции.
— Ээ-э-эй! Живые-е-е есть?!
Движение. И тут у меня нехорошо екнуло в груди. Я увидел своих. Они шли по дорожке, без оружия, с руками за спиной. А позади, грамотно укрываясь за их телами, двигался человек в камуфляже.
— Всем спокойно! — скомандовал я как можно нейтральнее. Еле унял дрожь в указательном пальце, который рвался к спусковому крючку. Подавил инстинкт вложиться в оружие и взять на прицел процессию, медленно идущую к воротам. У него ПП Ильи. ***во!
В двадцати метрах все трое остановились. Встали так, чтобы в случае чего нырнуть за угол. Меня потряхивало от дикого желания прострелить этому гражданину голову. Но я справился. Нужно было брать Кузьмича. Или Ольгу. Снайпер бы сейчас не помешал.
— Что вам нужно? Это частная территория! — заговорил человек в камуфляже.
— А вы кто такой, уважаемый? — крикнул я в ответ.
— Я охранник данного объекта.
— А мы от Петра Владимировича Васильева. Служба безопасности. Приехали за его «Азимутом».
Я врал безбожно. Он же не побежит сейчас сверяться с журналом. Нужно было посеять сомнение. Потянуть время.
— Эта яхта Натана Абрамовича Иванова.
«Вот зараза…»
— Ну так это его партнер по бизнесу. Вы вообще в курсе, что в мире творится? Они оба уважаемые граждане. И нынче в крепости Орешек. Я бы посоветовал, прямо сейчас, отпустить моих людей, вернуть их оружие — и мы спокойно отчалим. Ну что? Давай звони. Или телефон в будке забыл?
То, что он вышел на переговоры, уже было хорошо. Иначе бы просто перестрелял нас из укрытия. Время убивать еще не настало. Я это чувствовал. Он не сможет. Не сейчас. Жаль, лица не разглядеть. Ростом под метр девяносто, поджарый, как доберман!
— Зачем тогда разведку засылать? Чтобы выманить и кончить?
— О! Да ты тут один! Ну, это вообще хорошо.
— Что вы такое говорите, — я поднял обе руки в жесте примирения. — Мало ли, кто тут теперь обитает. Может, мертвецы, может, мародеры. Осторожность не помешает. Давайте мирно разойдемся. Мы все равно заберем катер. Приказ. У меня там еще двойка с берега зашла, снайпер. И люди ждут команды. Зачем вам это? Пока никто не натворил делов, даю слово, что вам никто не причинит вреда. У вас, наверное, семья, дети. А вы тут лямку тянете. Миру пришел конец. Теперь каждый сам за себя. Защитите близких. Вы профессионал. У вас это получится. Продуктов, думаю, не осталось. Мы можем поделиться.
— Я отдаю вам людей и один дробовик. «Витязь» я оставляю себе. Отхожу, вы забираете яхту и отваливаете. Вернетесь — пеняйте на себя.
Во, наглец. У меня даже бровь непроизвольно поползла на лоб. Но это было предложение.
— Встречное. Вы оставляете себе «Витязь», отпускаете людей и идете с нами. У нас автономная безопасная база. Продукты, скважина, электричество. Живем с семьями. Как раз на территории одного из предприятий господ Иванова и Васильева. Отличное убежище для вашей семьи. Решайте. Дальнейших переговоров не будет.
****еть — так до конца. Хотя про убежище я не врал. А Иванов не Иванов — какая разница?
— Где ваша база?
— В шестнадцати километрах отсюда. Соглашайся! — я умышленно перешел на «ты».
— Годится! — охранник распрямился, оказавшись на голову выше своих заложников.
Я внутренне выдохнул, но не расслабился. Такой боец в хозяйстве не помешает.
— Роман, опусти ствол! Рома! — тот нехотя опустил дробовик.
Охранник вместе с пленными подошел к воротам. Редкие светлые волосы, открытое славянское лицо, голубые глаза, острый подбородок, заросший светлой щетиной. На вид лет тридцать пять.. Весь в «Хеликоне». Явно не стандартная форма.
— Всё, братва, стойте.
Юра и Илья выглядели подавленными. У Ильи припухла губа. Охранник ножом разрезал стяжки.
— Сейчас ворота открою.
Что-то щелкнуло, и ворота поехали в сторону.
— Иван, — он протянул руку. Жилистую, крепкую, как металл.
— Сергей.
— Александр Михайлович, выходите, принимайте судно. Вы двое — с ними. Роман, загони машину, закрой ворота. Останешься на фишке.
— Иван, пошли, «Мосс» отдашь, да переговорим.
— Пошли.
— Вас же тут двое было?
— Было. Напарник уехал. У меня у самого машины нет. Еле уломал его привезти моих. Я тут в поселке квартиру снимаю.
«А ты рисковый чувак… — пронеслось у меня в голове. — Воевать, когда тут семья. Или так уверен в себе, или больной на голову».
— А сами-то откуда?
— Из Иваново.
— О! Да у меня на базе землячка ваша из Ярославля!
— Да? Мир тесен…
— Карма! — я натужно рассмеялся. Еще не мог расслабиться.
— Первый, это Юра, — заговорила рация.
— На приеме.
— У нас проблема. Дверь на мостик закрыта.
— Ну так взломайте.
— Стрелять? Она стеклянная. Жалко.
Мы с Иваном зашли в будку охраны. У стола стоял мой дробовик.
— Пусть топор пожарный возьмут, — подсказал Иван.
— Юра, там у второго пирса пожарный щит, возьмите топор.
— Принял.
— Вы же не от хозяина катера, так? — Иван посмотрел мне в глаза.
— А этот катер не Натана Абрамовича Иванова, так? — ответил я вопросом на вопрос.
— Нет, — он ухмыльнулся.
— Ну вот! Значит, все ОК! — я ухмыльнулся в ответ.
— Идет! — он улыбнулся шире и, отвернувшись, покачал головой.
— Вот, забирай, — Иван протянул мне «Моссберг». — Патронов только нет. Пойдем, с семьей познакомлю.
Я молча повесил дробовик на плечо. Мы вышли из будки и направились к соседнему, двухэтажному зданию из стекла и бетона. Поднялись по лестнице. Иван ключом открыл одну из ничем не примечательных дверей. Комната была большей. В левом углу — какие-то вещи, справа — две кровати. Обставлено по-спартански, но с умом. Панорамные окна были заставлены офисными стеллажами. Да уж, место — ни о чем. Аквариум.
— Лен, выходи! — громко сказал Иван.
Дверь шкафа неожиданно открылась. Я даже вздрогнул. Из деревянного чрева вышла женщина довольно пышных форм, блондинка с лицом золотой медалистки по физике, усыпанным веснушками. Было видно, что она напугана, но при этом решительно сжимала в руках помповый дробовик. Следом появилась высокая девочка, лет пятнадцати на вид, с рыжими крашеными волосами.
— Лена, познакомься, это Сергей.
Я приподнял кепку.
— Очень приятно, — с дрожью в голосе ответила Лена.
— Анна, — девочка кивнула.
Я повторил жест с кепкой.
— Давайте, собирайтесь, — сказал я с неубиваемым оптимизмом. — Иван, пошли посмотрим, что там.
…Двигатели яхты завелись, когда мы уже подходили к пирсу. Мощь. Я шагнул на низкую, отделанную деревом корму. На полу валялся небольшой красный топор. Шикарно. Кают-компания: кожаные диваны, бар, кофе-машина. Прямо — массивное кресло шкипера, в котором восседал Александр.
— Ну как? — поинтересовался я.
— Да это не яхта, это моторная лодка. Я на ней с закрытыми глазами через Пески Гудвина пройду.
— Где?!
— Место такое в Ла-Манше.
Я округлил глаза, кивая: «Все понял, восхищен».
— Вот координаты, — я протянул ему бумажку.
— Когда можете отойти?
— Сейчас. Олег все проверит. Топливо полное, воды нет.
— Давайте, по готовности отчаливайте, — я развернулся, еще раз оглядывая интерьер. М-да… жили же люди.
Белоснежное судно величаво отвалило от причала, круто повернуло и, мощно набирая обороты, устремилось в открытую Ладогу. Мы стояли в немой паузе, пока яхта не скрылась за мысом.
— Ладно, все, — я хлопнул в ладоши, выводя Илью из транса. — Уходим. Вещей оказалось немного. Мы быстро погрузили все в пикап.
— Иван, отойдем, — я махнул ему рукой. Мы отошли на десять метров. — Послушай, — я смотрел ему прямо в глаза. — Оружия у нас мало. Предлагаю отдать твой дробовик Илье. Временно. Как только найдем что-то подходящее, я лично тебе его верну.
Было видно, что он в раздумьях.
— Как только мы окажемся на базе, твоя семья будет в безопасности. Илья неплохо стреляет, поверь. Нам нельзя терять лишние руки.
— Хорошо. Но это временно.
— Конечно.
Иван подошел к жене, что-то сказал ей и забрал дробовик.
— А я бы его воткнул, — Роман, подошедший справа, кивнул в сторону Ивана.
— Ага, воткнул бы… — я усмехнулся. — Ты когда занимался-то? При царе Горохе?
— Ну вот и смотри за ним хорошенько, — я хлопнул Романа по плечу и пошел к машине.
Нужно было что-то думать с оружием. Идея была. Операция «Оружие». Недалеко, на берегу озера, стояло несколько дач московских шишек из сырьевой компании. Не думаю, что они сейчас жаждут переехать в самый центр зомби-эпидемии. А участковый как-то рассказывал, что у одного там стволов пятнадцать. Надо еще найти в гараже «Папку Судного дня». Бумажные карты, списки воинских частей, всякая полезная информации… там же лодка, снегоход, квадрик, дымовые шашки, ОЗК… да хрен все упомнишь.
Мы тронулись в обратный путь. На поле нам навстречу вылетели два автомобиля. Ржавая «четверка», затонированная в ноль, и зеленая «Буханка». Они борзо перли прямо на нас. В окнах УАЗа — несколько молодых парней с хищными взглядами упырей. «Четверка» даже притормозила. Я поставил карабин на колено, демонстративно снимая с предохранителя. Вид трех вооруженных мужиков в кузове, видимо, заставил их передумать. «Четверка» взвыла двигателем и, выбрасывая фонтаны грязи, поползла вперед.
— Иван, к тебе в гости едут, стопудово! — крикнул я, перекрикивая рев мотора.
— Возможно! — согласился он.
Да к бабке не ходи. Элитный алкоголь, катера — все, что так бесило местную гопоту.
Перед перекрестком, на разбитой дороге, мы встретили белый «Крузак».
— Тоже к тебе! — на этот раз я заржал.
Иван плотнее сжал «Витязь», но ничего не сказал.
— Слушай, а чего он на нас так пялился? — Юру явно задел этот наглый взгляд.
— А он еще не понял, куда попал, — я почему-то был в приподнятом настроении. Может, от того, что больше не был обременен Уголовным кодексом. Теперь я мог, в случае чего, не тратя слов, нашпиговать свинцом этого самоуверенного дятла. Мог, конечно, и он меня, но теперь шансы были морально равны.
Не-е-ет, чуваки, вы ошибаетесь. Это не ваш мир. Он мой.
Я усмехнулся и снова уложил карабин на колени. Наш пикап наконец вырвался на асфальт и, рыкнув двигателем, рванул вперед. Хорошо на улице, лишь бы шею не продуло. Правой рукой я натянул тактический носок на макушку под кепку.
— Карлос, притормози.
Мы снова ехали мимо совхозного гаража. Ворота, как и прежде, были открыты, а на территории — ни души.
— Юра, берем сейчас. Ты со мной.
— Карлос, выезжай за поселок и жди у реки. Всё, тормози!
«Тундра» намертво встала, немного качнувшись.
— Иван, на тебе охрана машины.
— А вы куда? — он был удивлен.
— Мы по делу. Юра, пошли.
Я спрыгнул на асфальт, карабин стволом вниз, и быстро побежал в открытые ворота. Юра следовал чуть сбоку.
— Веди, — жестом показал я ему.
Юра уверенно побежал рысцой к зданию справа. У дверей остановился, прижавшись к стене. Я включил фонарь на цевье. Приклад под мышку, левой рукой — за ручку двери. Открыто. Дверь тихо отворилась наружу. Юра тут же переместился мне за спину. Молодец.
Яркий луч выхватил из полумрака длинный коридор. Выглядело все так, будто мы не в совхозе с миллионными оборотами, а где-то в Припяти. Подраный линолеум, облезлые синие стены. Хорошо, хоть электричества нет, а то наверняка сейчас бы все это мигало и жужжало, как в фильме ужасов.
— Направо, вон та дверь, — прошептал Юра.
Я кивнул. Толкнул дверь. Заперто. Вот это поворот. Дверь — дешевая, межкомнатная. Со всей дури, с прыжка, я пнул в район замка. Она с грохотом слетела с петель. Немного не тот эффект, но сойдет.
Ящик с ключами нашел сразу. Выбрал нужные, пока Юра прикрывал вход.
— Всё, поехали. Твой MAN.
Я бросил ему ключи. Себе оставил от Volvo — чувствовал, что с полуприцепом точно не подружусь. Мы быстро пересекли территорию. Я забросил карабин за спину и забрался в кабину. Хрена себе, как в космическом корабле! Панель приборов полукругом, мультируль, огромный дисплей. Повернул ключ — все засветилось и замигало. Двигатель запустился с пол-оборота.
— Юра, ты готов? — я нажал клавишу гарнитуры.
— Готов.
— Давай, вперед!
Огромный MAN сдвинулся с места. Я перевел джойстик в положение “А”, отпустил тормоз, и грузовик покатился вперед. Управлять было легко.
— Карлос, мы выехали!
— Принял. У нас тут тихо, как в танке.
Через пару километров заговорила рация:
— Первый, впереди наш пикап.
— Всё, Карлос, вперед!
Поселок встретил нас густым дымом пожаров. Очень много мертвяков. Видимо, люди не выдерживали и выходили из квартир, тут же попадая под раздачу.
— Серый, ответь Первому.
— Мы едем с двумя молоканками и пассажирами, встречайте.
— Принял, — коротко, по-военному, ответил наш комендант.
Нас встречали Серый и моя Ольга. Когда я вылез из кабины, то почувствовал облегчение. Всё шло по плану.
— Оль, там новые жильцы. Иван, Лена и Аня. Что у нас с помещениями?
— Не знаю, надо маму спросить, она там командует, – засмеялась она.
— А кто это? — спросил Серый.
— Пойдем, познакомлю. Охранник из яхт-клуба с семьей. Вроде адекватный, и боец, как мне кажется, неплохой.
— Что семейный — это хорошо! — резонно заметил Серый. — Глупостей делать не будет.
— Согласен.
Подходя к административному зданию, которое превратилось в общежитие, я заметил, что на козырьке над входом в млеющей позе лежит Метель.
— Ольга, как собака туда попала?
— Через окно, наверное. Да пусть лежит, не путается под ногами.
Мы поравнялись с пикапом, у которого стояли наши новые знакомые.
— Иван, это Сергей, комендант базы. По всем вопросам — к нему. Это моя жена Ольга.
Иван представил свою семью. В дверях показалась Зина, которую по моему совету Серый взял в помощницы.
— Зин, как там у нас с местами?
— Есть еще одно помещение. Но если придет еще кто-то, придется селить в «склепе», — она намекала на здание внутри ангара. — Ну, давай тогда, размещай их. Ольга, помоги. Всё, Иван, располагайтесь, потом поговорим. — Хорошо. Они пошли в здание. Аня запрыгала от восторга, увидев собаку на козырьке. — Пойдем, Серый, в штаб. — Илья, Карлос, Юра, слышите меня? Подтвердите. — Есть. — Тут! — На приеме. — Подходите в штаб на совещание. — А это где? — У проходной собираемся! Когда мы вошли в бывший кабинет ПДО, я сел на стол и положил рядом карабин. Серый облюбовал кресло. Остальные расселись кто где пришлось. — Ну что, товарищи, — я развел руками. — Через три часа выдвигаемся обратно за нашими мореходами. Перед этим я с Ромой сгоняю в гараж, нужно кое-какие бумаги найти и проверить, что там с механиком Саней. — А вещи? — поинтересовался Серый. — Потом заберем. Кстати, кур куда разместили? — В старом вольере для собак. — Хорошо. После эвакуации занимаемся по плану коменданта. Налаживаем быт. Утром часов в пять выдвигаемся на экспроприацию топлива. Заливаем молоковозы — и назад. Если забираем Яра, то выдвигаемся тремя группами. Я и Ярослав проникаем на территорию, обеспечиваем штиль. Юра и Карлос — на молоканках, ждете команду. Илья, берешь Олега, садишься в пикап и к воротам склада с генератором. — А Иван, наш спецназовец? — спросил Карлос. — Пока пусть тут посидит. Базу тоже надо стеречь.
— А если склады уже захвачены?
— Вот и посмотрим, Серый. Если до пяти человек — все по плану. Если больше — просто уходим.
— Есть еще вопрос, — Илья поднял руку. — Вы же видели, что в яхт-клуб направилась местная молодежь. И я думаю, это не все. Такую яхту не хотелось бы бросать где попало.
— Что предлагаешь?
— Нужно сейчас на карте поискать укромное место, выехать пораньше и дать координаты нашим. Ну, ты, Серега, местный — тебе и рулить.
— Хорошо, — я спрыгнул со стола. — Сейчас схожу за картой, она в «газоне».
Выйдя из кабинета, я заскочил в туалет. Пока слушал журчание воды, в голову пришла мысль. Я уже знал, куда можно направить яхту. В Ладогу впадала довольно большая речка Авлога. Достаточно глубокая и широкая, чтобы туда могла зайти лодка таких размеров. Я вышел из уборной и уже с готовым решением направился за картой.



ГЛАВА 5. “Замкнутый круг”

Я отыскал карту и быстрым шагом вернулся обратно.
– Ну вот! Илья, помоги.
Мы закрепили ее на маркерной доске.
– План такой. Движемся тем же путем, но вот тут, — я ткнул маркером в точку на карте, — поворачиваем к Морозовскому лесничеству. Там будет как минимум два шлагбаума и, возможно, люди, которые не захотят нас пускать. Но нам, как известно, похер. Прорываемся и мчим вот сюда, — я провел маркером по лесной дороге. — Километров двадцать, может, чуть больше. И выходим в устье Авлоги. Там нас ждет яхта. Забираем своих — и обратно.
– Неплохо, — одобрил Серый.
– Самый раз, — кивнул Илья.
– Мы с Карлосом поедем вдвоем. Остальные — на базе.
– Вдвоем? — Илья готов был возмутиться.
– Это просто прогулка, Илья. Туда и обратно.
Через два часа встречаемся у «Тундры».
Пообедали гречкой с тушенкой. Эх, хлеба бы сейчас… Мысли бежали далеко впереди событий. Мало людей. Мало оружия. И несмотря на то, что мир вымирает, оставляя нам в наследство огромные запасы, до них еще нужно добраться. Отбить у мертвых. А для этого снова нужны люди и оружие… Замкнутый круг.
Я тяжело встал с дивана. На улице распогодилось, стало даже жарко, но куртку я снимать не собирался. Ее ни один мертвяк не прокусит.
Рома уже ждал у «Тундры». Я мельком заглянул в кузов — болторез на месте. Пригодится.
– Поехали. Давай в гараж заскочим, а потом к Сашку.
В центре поселка мертвяки без зазрения совести кидались на пикап, гулко ударяясь о борта. Я рефлекторно вздрагивал и крепче сжимал карабин. Казалось, будь машина легче, ее бы перевернуло. Вмятины точно останутся. – Вот уроды! — Рома крутанул рулем, уходя от летящего в лоб лыжника. Проскочили. Вот и гараж.
– Рома, секи поляну, я быстро.
Вокруг никого, только собака за забором очистных заливалась пустым, безудержным лаем. Я открыл гараж, подсветил фонарем, дотянулся до черной папки на сейфе. Добра тут полно. Потом заберем. Я запер гараж и сел в машину.
– Поехали. К четвертому дому. К нашему механику.
Я стер пыль с папки. Открыл. Улыбнулся. Список воинских частей, высоты, точки сбора… чего тут только нет. Адреса складов на севере Питера. Таможенные склады…
Машина остановилась. Я инстинктивно обвел взглядом окна. Ни одна занавеска не шелохнулась. Где все?
– Рома, жди.
Я быстро поднялся на третий этаж. Забарабанил в дверь. Тишина. Куда он делся?
Я сбежал вниз.
– Поехали на Горьковскую.
Через три минуты мы были у небольшого частного дома. Вот и его машина.
Я смело пошел к калитке, перескочил через ветхие ступеньки и снова забарабанил в дверь.
– Саня, открой! Свои!
За дверью — какое-то движение.
– Открывай! Я вхожу!
У него мог быть ствол. Я осторожно приоткрыл дверь на щелку, и только это спасло мне жизнь. Мощный удар отбросил меня к стене. Во рту — привкус крови. Дверь распахнулась, на веранду выскочил шустрый мертвяк и бросился на меня. Я вскочил, карабин закрутился на ремне, мешая. Да хрен с ним! Я нырнул под его цепкие грабли, правой схватил за белобрысые волосы и, как метатель молота, швырнул его к выходу. Одновременно левой выхватывая нож. Тело с треском вылетело на улицу.
– Карлос! Бей! — заорал я.
Справа — движение. Я резко развернулся. Сашок. Точнее, то, что от него осталось.
С улицы загремели выстрелы. Мертвяк бросился на меня. Я отпрыгнул. Он врезался в стену, а я с разворота всадил лезвие ему в основание черепа. Дернул нож. Застрял. В дверях — еще один. Женщина в халате. Объеденная, хромая. Я успел высвободить карабин. Вложился. Нажал. Пуля вошла точно в лоб, разбрызгав мозг по белоснежному кухонному гарнитуру.
Я обернулся. Бедный Сашок лежал без движения. Снаружи грохотал двенадцатый калибр Карлоса.
Я выскочил на улицу.
– Шустрая — пиз**ц! — Карлос снял очки, вытирая пот.
– Очки свои выбрось! Не видишь ни ***! — наорал я на него. — Иди, добей. Я в доме посмотрю.
В одной из комнат я нашел еще одного мертвяка — пожилую женщину. Она поползла ко мне. Ни одного укуса, но рот — в запекшейся крови. Я выстрелил ей в голову и вышел.
Тело Сашка так и лежало на веранде. Танто застрял в черепе. Я, морщась от омерзения, потянул за рукоять. Сидит намертво. Пришлось качнуть лезвие. Нож вышел с противным хрустом. Руки слегка тряслись, когда я вытирал клинок о бедро.
«Похоронить бы…» — пронеслось в голове. Но я подошел к пикапу и забрался в кабину.
– А она красивая была, зараза, — Карлос сочувственно покачал головой, глядя на девушку в красном.
– Да. Это была его дочь.
Я не мог понять, что произошло. Зачем я приезжал? Убить своего знакомого и его семью? Что вообще происходит?!
– На, держи, — Рома протянул мне флягу. — Вискарь.
Я отвинтил крышку и вылил в себя половину. Не почувствовал ничего. Только горечь на языке и где-то глубоко в душе. Горечь и досада от этой чудовищной реальности.
Я посмотрел на часы. Пора.
Проехали мимо сломанного шлагбаума. ДНП, застроенное без всякого вкуса разномастными домами. На калитках — следы грубого взлома. На одном участке ворота просто выворочены вовнутрь. Перед синим квадратным домом стоял мертвяк, спиной к нам, рубаха пропитана почерневшей кровью. Он завалил голову набок, словно восхищался этим шедевром каркасной архитектуры. Даже басовитое урчание нашего пикапа не заставило его обернуться. Странно. Наверное, только что обратился.
Шлагбаум на выезде тоже был сломан.
Повернули направо, набирая скорость. В поселке — непонятное оживление, но мертвяков не видно. Вот что значит жить в ****ях. Так, глядишь, и катаклизм переживешь.
Никаких блокпостов, никаких патрулей. Через десять минут — та же гигантская яма с камнем. Поехали прямо. Дороги, можно сказать, не было: мелкая гребенка сменялась глубокой колеей и ямами. Вытрясало душу. Наконец, первый шлагбаум лесничества. Старый советский замок не поддался даже огромным кусачкам. Плюнули, перекусили петлю из арматуры. Через триста метров так же расправились со второй преградой. Никого. К лучшему.
Лесная дорога была ровной. Через десять километров — поворот, и мы снова уперлись в шлагбаум. Рядом — вагончик. Из него вышел человек. Когда подъехали ближе, я понял, что это мужик лет за шестьдесят, плотный, ростом под сто девяносто. Лохматые волосы, седая щетина. Одет в старый засаленный бушлат «Бутан». В правой руке — горизонталка двенадцатого калибра.
Вот так сразу?
— Рома, стой.
Пикап качнулся и стал как вкопанный. Я спрыгнул на землю, оставляя дверь открытой. Шаг вправо. Ствол вниз, рука на рукоятке.
— Добрый день! — я примирительно поднял левую руку.
— Что тут делаете? Как попали сюда?! Кто такие? — мужик перехватил ружье двумя руками. Я напрягся.
— Эй, уважаемый! — неожиданно и агрессивно подал голос Рома, уже вжившийся в образ Карлоса. — Вы бы так пукалкой не дергали.
— Ты меня еще поучи, щегол, — так же неожиданно рявкнул дед.
— Ладно, успокойтесь все, — я решил сбавить обороты. — Мужик, нам нужно проехать в устье. Встретить катер и уехать. В чем проблема?
— Проезд закрыт. Убирайтесь, или будут проблемы.
В это время с другой стороны показалась грязная двухдверная «Нива». Из нее вышли двое. Один, похожий на шар, сжимал в коротких ручках СКС. У второго, тщедушного, была вертикалка. Дело принимало крутой оборот. Не успел я и рта открыть, как сзади нас подскочила старая «десятка», блокируя дорогу. Из нее вылез высоченный худой мужик. Пассажирская дверь открылась, мелькнул гладкоствол. «Э, не-е-ет!» — пронеслась мысль. Я шагнул обратно за дверь. Защита не ахти, но другой нет. — Вы че, пенсионеры? — Карлос вскинул ствол в сторону мужика в бушлате. — А ну, сидеть! — рявкнул как будто отдавая команду собакам и вложился в карабин взяв на прицел того, что вылезал из «десятки». Он замер. — Всем спокойно! — выкрикнул я. — Мы уезж… Договорить я не успел. Стекло позади меня осыпалось градом осколков. Я инстинктивно пригнулся и нажал на спуск. Бах! Бах! Вооруженный мужик из «десятки» выпал наружу. Длинный упал, задергавшись в судорогах. Загрохотал полуавтомат Карлоса. — А-а-а, суки! — орал он, перекрикивая выстрелы. Я с разбегу вскочил на капот «десятки», разворачиваясь, и уже с крыши, припав на колено, открыл огонь по «Ниве». Вжи-и-иу-у-у… Пуля прошла у самого уха. Мужик с СКСом, укрывшись за кормой, методично расстреливал место, где был Карлос. Вторая пуля из моего ствола попала ему в плечо. Он дернулся и завалился набок. Я долбил, остервенело давя на спуск. Пули рвали «Ниву», как консервную банку, пока я не услышал крик ужаса, перекрывший выстрелы. Огляделся. У вагончика труп. Карлос его достал. Я, чтобы не потерять инициативу, спрыгнул с «десятки» и держа под прицелом Ниву, побежал вперед, обходя по дуге транспортное средство слева. Тело мужика с вертикалкой лежало в траве, стеклянными глазами глядя в небо. Чуть дальше — СКС, вставший на затворную задержку. Мне повезло.
Переднее левое колесо «Тундры» осело на обод. Рядом, уткнувшись лицом в...
— Чё, мы победили? — он пытался осмотреть поле боя.
— Победили. Иначе почему мы с тобой разговариваем? — я попытался улыбнуться. — Как ты?
— ***во, — признался он. И тут же попытался встать.
— О! Полегче, — я подхватил его. — Может, посидишь?
— Нет. Надо ехать.
— Давай, забирайся на заднее. Я сейчас колесо поменяю — и поедем.
— Хорошо, — товарищ с трудом ввалился на широкий задний диван.
Дверь я закрывать не стал. И только тут понял, что движок «Тундры» не работает. Приборка горела. Я повернул ключ. Стартер крутанул, и мотор басовито заурчал. Ну, слава богу.
Открыл капот. Пластиковая накладка — в клочья. Правая крышка блока цилиндров продырявлена. Одно попадание — прямо в блок. Всё, пиз**ц тачке. Странно, что, кроме разбрызганного масла, ничего не текло. Я закрыл капот и заглушил двигатель. Посмотрим, насколько этот агрегат живучий.
Пока стаскивал на землю полноценную запаску, зашевелился одноногий. Пришлось отвлечься, подойти и выстрелить ему в голову. Потом вытащил пассажира, пальнул в башку и ему. Мужику на крыльце вагончика такая процедура уже не требовалась. Потом подошел к трупу у «Нивы» и проделал то же самое. Попутно собрал оружие. В «десятке» оказался рыболовный ящик, набитый патронами двенадцатого калибра. Хорошо. Пора выходить на связь.
Начал менять колесо. Проблема. Пикап был залифтован, и высоты домкрата не хватало. Пришлось искать доски. Наконец, колесо поменял. Мотор снова завелся. Рычаг в положение «Драйв», и я нажал на газ.
Через пять минут дорога повернула налево. Перед глазами открылся вид на реку, небольшой причал с двумя старенькими лодками и видавшим виды катером. Слева, метрах в пятидесяти от воды, — несколько строений. А за ними — огромная вырубка. Хера, тут кто-то обжиться хотел.
— Сиди тут, — обратился я к раненому. Заглушил двигатель и выбрался наружу.
По кромке леса прошел к строениям. Вроде никого. Два сарая. Один — с инструментами. Во втором — свинарник, где хрюкали три поросенка. Дальше — покосившийся навес с генератором и тремя кубовыми емкостями. И небольшой бревенчатый домик. Внутри — четыре шконки, печь и затхлый духан из пота, дыма и сырости. Никого.
Я вернулся к пикапу.
— Как ты?
— Голова болит, писец! — застонал Карлос. — Уже жалено, что мы не к малолеткам в яхт-клуб поехали. Там хоть девки есть.
— Потерпи, — я отстегнул аптечку и забросил ее на заднее сиденье. — Найди там «Кетанов».
— Лодка! Ответь Первому, — заговорил я в микрофон. — Лодка! Прием. Только через сорок минут услышал ответ.
— Первый, это Лодка! Слышу вас на пятерочку.
— Как вы? Забрали людей?
— Забрали!
Я выдохнул. Ну, отлично.
— Ярослав ранен. В ногу.
— Что там?
— Огнестрел, сквозное.
Я сжал микрофон. Вот же не везет!
— Лодка, вам необходимо изменить место прибытия.
— Восемь.
Я даже сразу не понял.
— Один, — ответил я на запрос пароля. Красавцы. Начеку.
— Первый, куда идем?
— В устье Авлоги. Координаты нужны?
— Нет, мы близко.
Еще через двадцать минут динамик ожил.
— Все, мы заходим. Встречайте.
Я выбрался из «Тундры» и направился к причалу. Какой воздух! Не надышаться. Сначала я услышал рокот двигателей, потом из-за камышей показалась белоснежная яхта. Даже дух захватило. Что-то в этом было завораживающее, словно драккар викингов входил в первобытные, неизведанные земли. На палубе показался Олег с двустволкой за спиной и махнул мне рукой. Я поднял руку в ответ.
Якоря упали в воду, судно развернулось, и Олег ловко спустил сходни. Через несколько секунд я уже жал его руку.
— Ну как все прошло?
— Да нормально, на лодке их подобрали. Какой-то гемор был у них на берегу.
— А почему место переиграли?
— Думали избежать внимания, а попали в заваруху. Разгружайтесь.
— Да у них вещей-то нет. Пойду, помогу Ярославу.
Я поднялся на борт. Олег уже помогал Яру встать. Рослый, выше ста девяноста сантиметров, Ярослав с трудом поднялся с шикарного дивана и, заметив меня, улыбнулся сквозь отросшую бороду.
— Эгей! Серега, брат!
Я улыбнулся и обнял его.
— Привет, Катюша, — поздоровался я с его женой, плотненькой брюнеткой в очках.
— О-о! А это кто тут у нас? — я присел на корточки рядом с кудрявой девочкой лет пяти с заплаканными глазами. — Ми-и-ла! Ну, привет.
Я снял перчатку и протянул ей руку. Она даже не пошевелилась.
— Все будет хорошо, — я потрепал ее по кудряшкам и встал.
— Все, уходим! Товарищ капитан, бейте склянки! — наш капитан странно так взглянул на меня, но ничего не сказал.
— Как поход?
— Да это прогулка, Сергей! Одно удовольствие, — он улыбнулся.
— Ну и зашибись.
Я в последний раз обвел взглядом богатое убранство яхты. Вздохнул и, развернувшись, быстро сбежал по трапу, подхватив под другую руку хромающего друга. Мы были дома. Почти.
— Ничего себе! Это… где это вас так? — Ярослав кивнул в сторону изрешеченной «Тундры».
— Да тут, недалеко…
Единственное уцелевшее боковое стекло опустилось, и показалось бледное, опухшее лицо Романа с окровавленной повязкой на голове.
— Ай! — Катя вскрикнула и крепче прижала к себе дочь.
— Да все нормально! Это друг наш. Ранен, — больше я не нашел что сказать. — Грузитесь!
Нужно бы свинок забрать… Да не до этого! Двое раненых.
Капитан с сыном забрались в кузов. Раненые — на заднее сиденье. Катя с дочерью — спереди, я — за руль. Мысленно воззвав к высшим силам, я повернул ключ. Мотор запустился. Я испытал от этого почти физическое удовольствие.
— Ого! — Ярослав закрутил головой, когда мы проезжали место побоища. Изрешеченная «Нива», разбросанные по траве трупы… Зрелище не для слабонервных.
— Это мы их покрошили… — Карлос крутанул пальцем в воздухе.
Я нажал на тормоз и открыл заднее стекло.
— Олег! Водить умеешь?
— Конечно.
— Прыгай в «десятку» и за нами. Мало ли что! У «Тундры» движок прострелен.
— Понял!
Поехали.
— Ну что, Яр, рассказывай, как докатился до такой жизни? — меня прямо выворачивало от желания высказать ему все.
— Ночью на базе начался какой-то переполох. Вышел на крыльцо — все мечутся, стрельба. Я своих в охапку, к машине, но нас отрезали мертвяки. Не понял, откуда они взялись. Дернули к причалу, а там эти уроды, что бухали три дня. Один сразу пальнул по нам. Я навскидку отработал полным магазином, двоих положил, но пришлось отступать. Уже в лодке понял, что нога прострелена.
Я зыркнул на него в зеркало заднего вида.
— Да знаю! Нужно было тебя послушать! — он сжал зубы так, что на челюсти напряглись желваки. Его жена отвернулась к окну.
— Ладно, проехали, — я мысленно махнул рукой. Живы — и то хорошо.
По машине пошла нехорошая вибрация. Лишь бы дотянуть. Когда до поселка оставалось километров пять, впереди показались столбы черного дыма.

ГЛАВА 6. «Дровосек»

Частный сектор полыхал. В клубах едкого дыма мы вкатились в жилой массив. К дрожи в двигателе прибавился стук. Прямо на центральном перекрестке мотор «Тундры» встал. Намертво.
— Катя, вперед, с ребенком в «десятку»! Яр, тоже! Ковыляй! Я выскочил из кабины.
— Олег, помоги раненым! Карлоса достань!
Ну, надо же было так попасть! Справа — двухэтажное здание «Райпо». Слева — магазин «УЮТ».
— Давайте, грузитесь!
Из кустарника, как черт из табакерки, выскочил мертвяк — парень в шортах, с неестественно большими укусами на ногах. У кого, интересно, такой хавальник? Он сориентировался и кинулся на меня. Ага, щас! Я потянул за спуск. Голова несчастного дернулась назад, лицо исказилось, будто его потянули за волосы. Рухнул.
— А-а-а-а! — женский визг прорезал тяжелый от гари воздух.
Я резко обернулся. Выстрел из дробовика. Ярослав стоял у «десятки». У его ног лежал мертвяк. Откуда он взялся?
— Бегом! Олег! Погнали на базу!
— А ты? А отец?
— Мы в магазин! Там узкая лестница, нам ничего не угрожает! Бегом! — я завертел головой. От площади к нам стекалась толпа.
— Капитан! Хватай патроны и СКС. За мной!
«Десятка» медленно тронулась, завоняв жженым сцеплением. Три ступени — и мы внутри. Темно. Я включил подствольник. У прилавка — два тела. Без голов. А вот и головы, левее, таращатся горящими бельмами. Кто этот дровосек? Вроде больше никого.
— Закрывай дверь! Капитан, закрывай!
— Идем сразу на второй.
Правее, в отделе косметики, — еще два тела, изрубленные в клочья. И тоже без голов. Кто-то явно решил выжить, молотя мертвяков, как мясорубка. Еще три трупа. Накрошить столько в рукопашную?! Их должно быть не меньше трех.
Слева движение. Ненавижу темноту, особенно когда в ней ходят монстры. Я обернулся и открыл огонь. Мертвяк рванул на свет фонаря, но врезался в угол прилавка. Я промазал.
Бах-бах! — загрохотал СКС.
Из отдела косметики вывалило еще штук пять. Я выстрелил, попал в шею. Тварь закрутилась на скользком полу. Да хрен с ним. Я переместил ствол и начал долбить. Грохот, пороховая гарь. Я случайно нажал на кнопку фонаря. Мощный стробоскоп начал рвать сумрак, превращая и без того жуткую картину в чудовищную смесь из «Чужого» и «Рассвета мертвецов».
— Отходим на лестницу! — я схватил Капитана за плечо.
Вот и она. Узкая, крутая, перегороженная маленькой металлической калиткой. Капитан легко ее преодолел. Мне пришлось напрячься. Наверху — мощная стальная дверь. Неужели закрыта?!
Я показал Капитану жестом взять на прицел лестницу. Сам осторожно потянул дверь. Открылась. Проем завален вешалками и прилавками. Значит, наши дровосеки там. Я вежливо постучал по косяку. — Уважаемые! Впустите двух усталых путников… Тишина. — Поверьте, вместе будет безопасней. У нас оружие. Скоро приедут наши товарищи, мы можем забрать вас в убежище. Думаю, стволов у них не было, иначе не устраивали бы такую резню внизу. Но высовываться они не решались. «Если магазин твой полон, будешь жизнью ты доволен». Какая только херня в голову не лезет. Щелчок магазиноприемника тепло отозвался в руке. Движуха внизу нарастала. — Первый! Это База, прием! — рация заговорила неожиданно громко. Я нажал на тангенту. — На приеме Первый! — Как обстановка? Через десять минут выезжаем. — Что так долго?! Тут ехать десять минут! — Самосвал с Автохозяйства забирали. Решили больше в такую жо… в такую местность на маленьких машинках не ездить. Вот это молодцы! На Автохозяйстве стояло много полезной технике. Нужно срочно выставлять там гарнизон. Внизу что-то с грохотом упало. — Первый, так что там с рекогносцировкой? — Ждите! Выдвигаетесь по команде. Я поднялся на последнюю ступень. — Нам придется войти! — мой голос стал жестким. — Мы не враги. Враги — внизу! Стрелять не советую. Через десять минут здесь будут мои люди. Уйти не сможете. Тишина. Я встал в проеме и толкнул баррикаду. Намертво. Толкнул вбок — зашаталась.
— А ну, стой! — заорал с той стороны высокий мужской голос. — Башку снесу!
Я замер. Нервный пассажир. Неужели один? Я прямо представил себе этого монстра с огромным топором, готового сравнять мою башку с туловищем. Но решил рискнуть.
— Капитан! Иди ко мне!
Он без разговоров затопал вверх по лестнице.
— Давай-ка поднажмем! — я махнул рукой на баррикаду. — И-и… раз!
Ноги заскользили по плитке, а баррикада лишь чуть сдвинулась.
— Я вас жду, давайте! — бушевал за дверью Дровосек. Сейчас все мертвяки с округи на его ор сбегутся.
Оружия у него нет. И он там один. Иначе бы нас просто прижали к этой баррикаде.
— Лучше бы помог! Мы только в окошко посмотрим.
Так. Стоп. Я перестал толкать.
— Ты ведь там один! Мы поможем тебе выбраться. У тебя же есть, ради кого жить! Дети? Мужик, у тебя есть дети?
Я попал в точку. Угрозы про наши с Кэпом яйца резко оборвались.
Внизу послышался скрежет. Я перегнулся через перила. Вот тварь! Мертвяк карабкался по лестнице. Бах! Одиночный выстрел резанул по ушам. Тварь замерла и съехала вниз, оставляя на ступенях жирный след из крови и мозгов. Я обернулся. Баррикада зашевелилась. Дровосек внял голосу разума. В заграждении образовалась узкая щель.
— Хватит, — остановил я его. Движение прекратилось.
— Держи, — я передал Капитану рацию и карабин. Выдохнул. И полез в проход. — Если что — вызывай наших.
Здесь было светло. Огромное помещение магазина, три окна, заклеенных рекламой. А вот и он. Стоит у подсобки.
— Ну и почему ты дверь не закрыл? — небрежно спросил я, подходя к окну.
Дровосек, кажется, потерял дар речи. Я повернулся. М-да. Я ожидал увидеть машину для убийств, а передо мной стоял худощавый мужик лет тридцати. Горка-3, резиновые сапоги, мотошлем. В правой руке — ужас-нах, заточенная рессора длиной в метр. В левой — мясницкий топор. Сквозь забрало на меня таращились круглые, как у рыбы, глаза.
— Разреши, мой товарищ сюда залезет, — примирительно поднял я руку. — Он пожилой, сердце может прихватить.
Дровосек кивнул. Прогресс.
— Капитан! Давай сюда.
Он просунул мне карабин, а потом полез сам, пыхтя, но не выпуская из рук свой СКС.
— Здесь должен быть выход на крышу, — обратился я к Дровосеку.
— Да, есть! — голос молодой, резкий.
— Разреши, я поднимусь. Обстановку проверить.
Подсобка, металлическая лестница, люк. Через минуту я уже стоял на залитой гудроном крыше. Вид — отличный. Площадь как на ладони. Десятка три мертвяков толпились у магазина. Улицы просто кишат ими.
— База, я Первый!
— База на приеме.
— Выдвигайтесь. Мимо стадиона, мимо почты. Толкнете грузовиком ворота во двор. Мы спустимся с крыши.
— Принял, Первый.
Я спустился.
— Сергей, — я протянул руку Дровосеку.
— Артем.
— Как ты тут оказался?
— За одеждой заглянул, — он кивнул на большой баул. — Вошел, и тут они… пришлось отступать.
— Сейчас приедет грузовик. Но твой баул в люк не пролезет.
— Не-е… не могу, там продукты.
— Ты из-за сумки не сбежал? — я не мог скрыть удивления.
— Я собирался завалить вход и уйти через крышу…
— Ты на чем сюда приехал?
— На квадрике.
Еще и на квадроцикле! Без оружия, за хабаром!
— Ладно, разбирай сумку. Мы поможем. У нас минут десять.
Я сорвал со стены пожарный рукав и потащил на крышу. Артем вывалил из баула все на пол. Три комплекта «Горки», обувь, плащи, консервы… Мы работали как проклятые, передавая вещи наверх. Я даже взмок.
Едва мы закончили, я услышал гул двигателя. Большой самосвал с бордовой кабиной, ломая ветки, продирался по узкой дороге. Я размотал рукав, закрепил и спустился на крышу нижнего крыла. Следом, неуклюже, спустился Капитан. Потом Артем спустил свой баул и спрыгнул сам. В этот момент грузовик, смяв хлипкие ворота, въехал во двор.
Я подошел к краю. Внизу, на площади, — моя убитая «Тундра». Вокруг — мертвяки. В кузове — стволы и ящик с патронами.
— Сергей! — крикнул Кэп. Пора.
В кузове нас ждали Олег и Иван. За рулем — Юра. Мы легко перебрались внутрь.
— Артем, — я встал на крышу кабины, — предложение. На улице пикап. В кузове три ружья и патроны. Мы подъедем, ты прыгнешь, передашь все нам. Взамен — ИЖ-54 и половина патронов.
— Идет! — он сел на площадку, уперев ноги в запаску.
— Юра, к пикапу. Параллельно. Заберем стволы.
— Там же мертвяков как грязи.
— Рискнем.
Самосвал медленно сдал назад. Запищал сигнал. Юра ювелирно вырулил, раздавив створку ворот. Сорок метров до «Тундры». Мертвяки, попавшие под колеса, исчезали без следа.
— Оружие видишь? — спросил я Артема.
— Ага.
Он спрыгнул вниз. Мертвяки, почуяв его, бросились на пикап. Машину раскачивало, но Дровосек крепко стоял на ногах.
— Олег, принимай!
Ящик был тяжеленным. Олег едва затащил его в кузов. Артем забрался обратно.
— Тебя подбросить?
— Да. Вон там, у столовой, у меня квадрик в огороде.
— Юра, к столовой. Во двор.
Грузовик тронулся. Мертвяки, обезумев, таранили тяжелую технику. Главное, чтобы не увязались за Дровосеком. Мы повернули направо, потом еще раз. Слева, за хлипким забором, виднелся чей-то огород. Небольшой сарайчик три на два, посреди участка — квадращикл, похожий на мула контрабандиста, обвешанный черными баулами.
— Артем, а он вообще поедет с такой загрузкой? — не выдержал я.
— Поедет, еще как! — Дровосек оскалился.
— Ладно, спускайся. Мы уедем, отвлечем их. Вот, держи, — я передал ему свой ИЖ. — Набирай патроны.
Дровосек распахнул ящик, напихал патроны по карманам и в баул.
— Если надумаешь — мы на первой базе. Улица Механизаторов.
— Знаю. Я- он сделал небольшую паузу. – Если что в Кривко обосновался, тихое место дом на окраине.
Я молча кивнул головой оценивая доверие.
— Приезжай с семьей. У нас стены. Одному сейчас тяжело.
Он молча кивнул и протянул руку. Я пожал его жилистую ладонь. Олег с Иваном скинули баул в огород. Дровосек спустился следом, на ходу заряжая двустволку, и скрылся в сарае. Я хлопнул по крыше кабины:
— Поехали, Юра!
Самосвал медленно тронулся, уводя мертвяков за собой. Я так и остался...
ГЛАВА 7. «Фундамент»

— Ну как у нас тут?
— У нас-то нормально, а вот у вас, смотрю, не очень. Рома в медпункте.
— Как он? Яр как?
— Заштопали его, лежит, бредит, что он теперь Карлос. Рожа — один сплошной синяк. Яр ковыляет. Разведали хлебозавод. Оборудование на месте, скважина работает. На складе ГСМ тихо. Можно ехать.
Я вдруг почувствовал апатичную, свинцовую усталость. Медленно побрел за другом.
— А, да! Еще две семьи приехали, работяги наши. Нас на девять человек больше. Три мужика, две бабы, трое детей и бабулька. Есть УАЗ. Нужно думать о продовольствии, народ прибывает…
Темнело. Я обвел взглядом затянутое тучами небо. Нужно ехать за топливом. Что время терять?
— У новеньких оружие есть?
— Нет.
— Выдай двоим трофейное. ТОЗ, МР и патроны. Иван! — я махнул рукой спецназовцу. — Ты где служил?
— Спецназ ГРУ, потом ФСИН.
— Отлично, — я похлопал его по плечу. — Бери двух мужиков с дробовиками и выдвигайся на вторую базу. Берешь ее под контроль. Выход на связь — раз в час. Продовольствие возьми. За семью не беспокойся.
— Принял, — немного помедлив, ответил он.
— Тут восемьсот метров. Как закрепишься, мы выдвигаемся за топливом. Всё, с Богом!
Народ прибывает, а силы нет. Сплошной бабский батальон. Я зашел в свою комнату. Никого. Сел на диван. Пить хотелось страшно. Сейчас бы холодного пива… Но пришлось ограничиться водой из-под крана. Слово «пиво» засело в голове. Я нажал на тангенту.
— Кот! Это Первый. Прием.
— На связи.
— Подходи в штаб.
В штабе решили, что прикрывать нас будет группа Ивана. На бочках поедем мы с Юрой. Базу-1 больше не оголять. Через десять минут, в густых сумерках, мы выдвинулись.
— База-2! Как обстановка? — я уже как заправский дальнобойщик крутил удобную баранку.
— Все нормально. Мы на позиции.
У автопарка повернули направо. По раздолбанной дороге — к распахнутым воротам нефтебазы. Три короткие вспышки фонарем. Условный сигнал. Я въехал на территорию, повернул под рампу нефтеналивного терминала. Забрался на цистерну, открыл люки. Завел два алюминиевых патрубка. Осталось дело за малым: найти нужную кнопку.
Силовой шкаф я нашел быстро. Красные и зеленые кнопки. Надавил зеленые. Шкаф управления оказался за углом. Перевел переключатель в «Ручное управление» и… сдулся. На табло загорелась схема. Четыре резервуара: R1, R2, R3, R4.
Думай, думай! Что за жопа в левом нижнем углу? Желтая колбаса с надписью «ОПАСНО». Бензовоз? У R2 — красная стрелка вверх. Остальные без стрелок. Да тут все просто должно быть! Внизу — «STOP». Понятно. Ниже — какая-то рука… Не сдержался, ткнул пальцем в значок, похожий на «Play». Кнопка поменяла цвет с желтого на синий, и в тишине отчетливо загудели насосы.
— Первый. Пошло!
За сорок минут мы залили оба молоковоза под завязку. И еще старый раздолбанный КамАЗ с огромной бочкой, стоявший на территории. Когда за нами с грохотом захлопнулись ворота базы, я понял, что план на сегодня выполнен. Зашел в медпункт. Карлос спал. Тихо прикрыл дверь.
В столовой Ася и еще незнакомая мне женщина наводили порядок.
— Привет, девушки, — бодро поздоровался я.
— О-о! Привет, — Ася обернулась, поправила волосы.
— Здравствуйте, — поздоровалась вторая. Лет тридцать пять, плотная, кудрявая. Типаж буфетчицы из советских фильмов.
— Сергей.
— Раиса.
— Девушки, а поесть ничего не осталось?
— Вообще-то нет, но можем по-быстрому сварить гречу с тушенкой.
— Ася, стой. А что есть совсем быстрое?
— Ага, сейчас! — она скрылась на кухне и тут же вернулась с упаковкой «Биг Ланча».
— О! Сойдет!
Я невозмутимо вскрыл пачку, насыпал химических усилителей вкуса. Раиса услужливо плеснула кипятка. Жрать хотелось неимоверно. Не дожидаясь, пока лапша размянкет, я принялся хлебать бульон. М-м-м… какая вкуснятина! Нажористые химикалии делали свое дело. Обжег язык, но остался доволен.
— Спасибо большое, — я взял карабин и направился к выходу.
— На здоровье! — улыбнулась Раиса.
— До свидания, — Ася сжала губы, и ямочка на подбородке стала отчетливей.
В штабе было восемь человек. Меня, как ни уговаривали, все же включили в ночное дежурство. Определились так: первой — Ольга, в два часа — я, потом Капитан, Олег, а там уже и Кузьмич. Обсудили план.
— Нужно построить еще вышку, вот здесь, — Серый ткнул пальцем в северный угол базы. — Забор там хлипкий. И поле перекроем. Его, кстати, надо распахать, картошку сажать будем. И в идеале — укрепить сушилку. Там глухой угол.
— Людей столько нет, чтобы по правилам караул организовать, — возразил Илья.
— Нет. Но о будущем думать надо.
— У меня тоже предложение! — поднял руку Ярослав. — На второй базе есть цех по обработке металла. Предлагаю завтра съездить и закрепится. Нельзя в «катаклизмическом» мире бросать такие активы.
Эта идея мне понравилась.
— Завтра езжай. Бери там двух бойцов у Ивана. Тот такой поджарый мужик, что нас у ворот встречал, — он, кажется, сварщик.
— Да, это Сидоров Анатолий— сварщик, — подтвердил Серый.
— Отлично!
— Завтра я, Илья и Капитан едем знакомиться с соседями в ФОКе. Народа у них полно, но место — г**но.
— Хочешь их сюда перетащить? — удивился Серый.
— Нет. Но наладить отношения полезно. Предложу им взять под контроль нефтебазу. Они либо про нее не знают, либо у них другие заботы.
— Ты хочешь ментам отдать нефтебазу? — теперь удивлялся Илья.
— Да. А ты хочешь, чтобы она вернулась к законному владельцу? Топливо — это сила. Удержать ее мы не сможем. А у ментов есть стволы. Если предложим сотрудничать, они будут рады. Через пару дней они там голодать начнут. Хочешь, чтобы они к нам пришли «именем закона»?
— Нахуй пошлем, — лаконично ответил Серый.
— Пошлем. Но зачем нам враги? Сейчас? Всё, делаем, как я сказал, — я встал. — Всем спать. Завтра очередной тяжелый день. После переговоров едем за оружием в «Солнечный луч». Надеюсь, владельцам этого мегаэлитного поселка не удалось выбраться из города.
— Ольга, пошли, тебе первой дежурить.
Я даже не слышал, как она ушла на пост. Но четко услышал мерзкий писк...
Думал о продуктах. В районе три совхоза. Если зараза не скосила людей...
Два часа пролетели как двадцать минут. После смены я лег под теплый бок жены. Мозг не отключался, штампуя планы и варианты. В итоге я все же вырубился.
ГЛАВА 8. «Дверь в Нарнию»

Я внезапно открыл глаза. Тревога. Взглянул на часы. Шесть утра. Через минуту — далекий гул. Стены затряслись, окна зазвенели. Сон сняло как рукой. Я вскочил, натягивая штаны. Выбежал на улицу как раз в тот момент, когда очередной гул разорвал утренний воздух. Взрывы. Где-то на севере. Потом все стихло.
— Что это было? — Серый на ходу защелкивал пояс.
— Понятия не имею. Взрывы. В девять выдвигаюсь в ФОК. Подготовь «Тахо». Положи два бензореза и бензопилу.
— Вы втроем поедете? Опять в задницу лезешь?
— Предложения есть? Народа у нас нет.
— Ну, как знаешь, — Серый махнул рукой. — У меня вопрос. Ты мою «Тундру» угробил?
— Да.
— Совсем?
— Держись, Серый. Двигатель прострелен. Заклинило. Я знаю, как ты ее любил. Вон, возьми «Гелик».
Он сжал губы и зашагал к офису.
— Да я тебе две сотни «Тундр» прикачу! — крикнул я ему вслед.
Он не ответил. «Погорюет и отойдет», — сказал я сам себе, улыбаясь. Несмотря на четыре часа сна, я чувствовал себя отдохнувшим. Надо выпить кофе.
Кофеварка захрустела и выдала чашку черной жижи. Ну и гадость. Ясно. Кофе «Жокей». Ладно, выбирать не приходится. Я подошел к окну. Слева скрипнула дверь. Я обернулся и застыл. Из-за двери вышла сонная Катя, бывшая жена Карлоса. В тоненькой майке и практически незаметных трусиках. Я отхлебнул горячую жидкость и чуть не поперхнулся, когда она повернулась и вышла в коридор. Как можно было уйти от такой задницы? Эх, женщины…
Пойду лучше на улицу, — промелькнуло в голове. Тут полный этаж баб — сейчас ведь просыпаться начнут. Я дождался, пока захлопнется дверь в уборную, и вышел на лестницу. Открыл дверь своего жилища — Ольга еще спала.
Я выпустил собак и последовал за ними во двор. Приземлил задницу на лавку в беседке, допил противный кофе и пошел помогать Серому. Из двух бензорезов рабочим оказался только один. Заправили его и бензопилу, кинули в багажник двадцатилитровую канистру с бензином. Туда же отправилась кувалда, два лома и большой болторез. Упаковка рабочих перчаток — ярких, но прочных. Оранжевая каска со встроенными наушниками. Еще бы гидравлические ножницы и С-4… Ну, чего нет, того нет.
Через час отправились в столовую. Яичница, сухие, как опилки, галеты и...
Перед выездом кардинально переоделся: джинсы, флисовая толстовка,...
На улице меня ждали Серый и неизменно строгий Капитан.
— А Илья где?
— Не знаю, полчаса уже возится.
— А вот он, — Серый кивнул в сторону входа.
Я обернулся и открыл было рот, чтобы поторопить Илью, но тут же его закрыл. На меня, словно в замедленной съемке, плыл человек. Я не сразу узнал в нем своего товарища. С ног до головы — американский «Вудланд»: штаны, куртка, кепи. Поверх — разгрузка такой же расцветки. На руках — тактические перчатки, на шее — шемаг. На груди висел «Витязь», на боку — фляга и здоровенный ножара класса «ужас-нах». Вид был серьезный. Усы грозно топорщились. В глазах — сталь.
Я так и стоял в тихом ахуе, пока он не подплыл на расстояние вытянутой руки.
— Хрена ты Рэмбо!
— А что? — Илья удивленно распахнул глаза. — Нормальный прикид. Соответствует обстановке. Выживаем же.
— Ну да… да. Знаешь, не хватает одной важной детали.
— Какой?
— Мишени, нарисованной красной краской на твоей заднице, — я не выдержал и заржал.
— Да иди ты на хер, — Илья махнул рукой и полез в «Тахо».
— Э, не-е-е, — я схватил его за подсумок. — Давай-ка ты за руль. Зеленая машина.
Я уселся на переднее сиденье, ствол оставил на полу. Поехали. Ехать пять минут. Никого. Перед ФОКом на обочине машин прибавилось. Боец в форме Росгвардии оживился при нашем приближении. Даже за машину не зашел. Никаких укреплений. Чрезмерная беспечность.
— Я выйду, поговорю.
Я вышел из джипа, не закрывая двери.
— Доброе утро! — я поднял руку в знак приветствия. Куртка была расстегнута, чтобы он видел, что я безоружен. По-моему, его это вообще не волновало.
— Доброе утро, — ответил постовой. — К сожалению, мы больше не можем принять людей. Нет места.
— Понимаю, — кивнул я. — Мы не за этим. Нам бы с начальником поговорить. У нас тут недалеко тоже база выживших. Хотелось бы наладить взаимодействие, сделать выгодное предложение.
Боец потянулся к рации.
— Третий, ответь Восьмому.
— На приеме!
— Тут люди, хотят с начальником поговорить.
— Сейчас подойду.
— Народа-то много у вас? — спросил я, видя, что постовой косится на Илью в машине.
— Да, очень. Пока справляемся.
К воротам на большой скорости подлетел квадроцикл. На нем — мужчина лет тридцати, в камуфляже, на погонах — майорские звезды.
— Здравствуйте! — взгляд усталый, синяки под глазами.
— Здравствуйте! — я широко улыбнулся. — Вы тут главный?
— Нет. Что вы хотели?
— Меня зовут Сергей Волков. Я руководитель группы выживших. Мы обосновались недалеко. Хотелось бы познакомиться, обсудить предложение. Майор пристально посмотрел на меня, потом на «Тахо».
— Хорошо. Следуйте за мной.
Я кивнул и вернулся в машину. Мы покатили следом за квадриком. На крыше ФОКа — два снайпера. В дальнем углу — еще один вооруженный человек. Слева — мощный бетонный забор. Неплохо.
У входа мы вышли вместе с Капитаном. Я брал его для важности.
— Вы пойдете один, — неожиданно сказал майор. — Остальные здесь. Оружие есть?
— Нет, — я честно захлопал глазами.
— Хорошо, следуйте за мной.
Я ожидал, что меня хотя бы попросят распахнуть куртку. Поразительная беспечность. Только переступив порог, я понял, насколько здесь все плохо. Народа было не просто много — его было немерено. Ряды матрацев на полу в спортзале, копошащиеся люди. Гул, как в муравейнике. Дурдом.
Ждал минут пятнадцать. Наконец, дверь распахнулась.
— Заходи!
За столом в небольшом кабинете сидел мужчина лет пятидесяти. Лысый, с пышными усами и пронзительным взглядом. Одет в охотничий камуфляж. За его спиной — молодой парень с АКСУ.
— Ну, присаживайся, Серега, — начальник указал на стул.
Я улыбнулся и протянул руку. Алексей Анатольевич. Начальник местной полиции. Мужик что надо, из оперов. Беспредела не допустит. Повезло.
— Как ты, все твои выбрались? — он закурил, наполняя комнату сизым дымом.
— Да вроде все. У вас-то как?
— Хреново. Народа много. Продуктов мало. Что смогли — вынесли из магазинов. Но они исчезают, как в бездну.
— И сколько тут?
— Пятьсот четырнадцать.
— Ого! А на улице еще тысячи людей могут прийти. Если все они пойдут сюда...
— Я сейчас даже не думаю об этом, — вздохнул он. — Связи с руководством нет. Можно было бы рвануть в лес, да не могу же я их всех бросить.
— Надо брать все в свои руки, — я наклонился вперед. — Вы сохранили людей. Это главный ресурс. У меня предложение. Вы с бойцами берете под контроль нефтебазу. Я забираю и расселяю у себя сотню, максимум полторы. За это прошу долю топлива. У нас появляется мобильность, энергобезопасность, перспективы. Половина добытого продовольствия — ваша.
Начальник потер усы.
— Быстрый ты.
— А что тянуть? Ждать, пока кто-то захватит топливо и будет диктовать свои условия? А если нас это не устроит? Штурм, потери. Зачем, когда можно просто заехать, укрепиться и справедливо распоряжаться таким богатством? Соляра всем нужна. Вы сейчас — власть. Вполне законная. А если кто-то усомнится — у вас автоматы есть.
— Но ты же понимаешь, если кто-то потянет свои права на нефтебазу — удар придется на нас. Кусок лакомый, но опасный. Ладно, если мародеры. А если вояки?
— Отобьемся. Емкости заминируем, будет козырь.
— Против танка не попрешь.
— Предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Сидеть здесь все равно нельзя. Через месяц люди от антисанитарии умирать начнут, не то что от голода.
— Когда можете разместить людей? — начальника явно волновала проблема перенаселения.
— Да хоть завтра. Только одно условие: мужчин — не меньше пятидесяти, возрастом от восемнадцати до пятидесяти. Остальные — багажом.
— Хорошо, Сергей, я подумаю. — Он подвинул через стол черный брусок радиостанции. — Держи. Первый канал. Как будет решение, свяжусь.
— Договорились. — Я протянул руку. Полковник встал и пожал ее.
Прошло быстрее, чем я ожидал. Времени — вагон. Как раз успеем разведать обстановку в поселке богатеев и пощупать их за влажное капиталистическое вымя.
— Погнали! — я хлопнул Илью по плечу. — Расслабься, все хорошо. Выруливай, я покажу дорогу. Километров двадцать, не больше.
На выезде я по-свойски махнул постовому. Тот ответил тем же жестом и закрыл за нами створки.
— Под мост, потом налево, на старую дорогу.
Привокзальная площадь кишмя кишела мертвяками. Господи, откуда их тут столько? Самые борзые бросались наперерез, но Илья, придавив тапку, шансов им не оставил.
— Ну как все прошло? — спросил Илья, не отрывая взгляда от дороги.
— Нормально. Там рулят менты. Начальника я знаю, пересекались. Думаю, согласятся еще до конца дня.
— Народа много там?
— Много. Очень. Но еще больше на улицах, в центре.
— Да надо бульдозер и подавить их, как клопов.
— Хрена ты деятель! А убирать потом как? Хотя… почему бы и нет. По-соседски с ними жить не получится.
— Сворачивай туда, — я ткнул пальцем в сторону еле заметного поворота на лесную дорогу.
Машина плавно поглощала колею, иногда цепляя зеркалами ветки. Проскочили заболоченную просеку ЛЭП. Справа осталось озеро с внушительным палаточным лагерем на берегу.
— Ого! — Илья закрутил головой. — Откуда столько туристов?
Между палаток я заметил людей. Мужчины, женщины, дети. Они настороженно провожали нашего рокочущего монстра взглядами. О, даже стволы есть. Пара молодых парней с дробовиками. А через пятьдесят метров я увидел троих, демонстративно идущих к дороге. Одинаковый камуфляж «Мультикам», «плитники», баллистические шлемы, очки. В руках — тюнингованные «калаши». У третьего, кажется, AR-15.
Хера се! Я переложил карабин на изгиб локтя и сдвинул предохранитель. Они шли вальяжно, слишком уверенно. Как янки в лесах Сомали. Интересно, кто-то из них жует сейчас «Ригли Сперминт»? Поравнявшись с нами, я улыбнулся и помахал им рукой. Троица встала как вкопанная. Даже сквозь очки я чувствовал их презрительные взгляды, стреляющие по воротнику моей строительной куртки.
— Вот уроды, — нервно произнес Илья.
— Это что, военные? — подался вперед Капитан.
— Да не-е. Тактикульщики.
— Геи, что ли?!
— Типун тебе на язык, Капитан! — заржал я. — Нет, просто веселые парни. Хотя… всякое бывает.
— Ну а серьезно? — не отставал Капитан.
— Это такие люди, с лишними деньгами. Обожают все военное, желательно западных брендов. Любят трогать оружие, ведут блоги о том, как менять магазины. Опасные, в общем.
Илья скосил на меня глаза, потом посмотрел на свой прикид.
— Не-е, Илья, тебе до них далеко, — я похлопал его по плечу. — Ты скорее на страйкболиста похож.
— Чёй-то? — возмутился он. — У тебя прямо ко всем классификация! Ты себя-то к какой относишь?
— Я «пост-выживальщик», Ильюха. Это такая стадия, когда уже ни к чему не готовишься, а пиз**ц приходит, и ты оказываешься готов.
— А, типа джедай?
— Ну… что-то вроде того.
— Интересно, куда они идут? — Илья мотнул головой в сторону лагеря.
— Тут в десяти километрах два больших садоводства. И по прямой — уже наш дом. Так что, скорее всего, станут соседями. Ты автомобили у них видел?
— Вроде нет.
— Может, спрятаны. А может, пришли пешком. А это значит, что у них есть яйца. И немаленькие. Даже если это «агрессоры», на них стоит обратить внимание.
— Почему «агрессоры»? — снова подался вперед Капитан.
— Ну, скажем так, это выживальщики, которые считают, что могут вооруженной группой с семьями дойти до какой-нибудь деревни и поставить местных на колени. Они знают местность, тренируются, но есть у них одно слабое место — отсутствие надежной базы. Там некомбатантов в два, а то и в три раза больше, чем бойцов. Продуктов и патронов — минимум. Оттянуть половину, напасть на лагерь — и все. Или каждую ночь по одному выщелкивать. Даже самый тупой главарь это понимает. Так что, думаю, договоримся, если наши дороги пересекутся. Предложим им сухую одежду, горячий чай и надежные стены для их семей. И все, дело в шляпе.
— Ну, мне бы твой оптимизм! — Илья покачал головой.
— Я бы им сейчас предложил, да они на кураже. Через пару-тройку месяцев поговорим.
— Ну посмотрим… Тут-то куда? — Илья притормозил. Дорога раздваивалась.
— Давай вправо.
Примерно через пяток километров свернули налево. Еще через пять, промчавшись мимо маленькой, безлюдной деревушки, мы углубились в редкий лес корабельных сосен. Вскоре впереди замаячила водная гладь озера. Забор из сварной сетки. Справа, метрах в ста, показался шикарный дом из клееного бруса.
— Вот мы и приехали.
— Интересно, а почему «эти» не пошли сюда? — Илья явно намекал на группу, которую мы встретили по дороге.
— Они, скорее всего, окольными путями через Матоксу выходили. Идут куда-то конкретно. Ну, посмотрим, что тут у нас. И кто.
Я вытащил из бардачка небольшой бинокль. Осмотрел дом. Никакого движения. Два этажа, фасад — сплошные окна. Чуть левее, сквозь стволы сосен, проглядывали очертания еще одного дома.
— Ладно, пошли. Капитан, за рулем остаешься. — Я повесил бинокль на шею. — Илья, бери болторез, я ломик прихвачу. Капитан, если что — выходи на связь.
— А это меняет план, — я указал ломиком на два черных провода толщиной в мизинец, идущих по забору. — Сигнализация. «Лиана» или еще какая-нибудь фигня.
— И что делать?
— Сейчас обрежем и уедем в сторонку. Если никто не придет — значит, на охране никого.
Илья без лишних слов подошел к забору и огромными кусачками в два приема перекусил провода вместе с сеткой.
— Всё, уходим.
Мы быстро вернулись к машине.
— Давай, Капитан, рули вон в те кусты. Стой тут!
Я снова выпрыгнул с биноклем, встал на колено у заднего колеса. Илья залег у другого. Три минуты. Пять. Тишина. Похоже, охрана бросила это место. Выждав для перестраховки еще десять минут, мы решили действовать.
— Нет никого. Пошли.
Двенадцать движений болторезом — и секция забора упала внутрь. Я затянул на уровне глаз два широких белых хомута, чтобы в случае отступления четко видеть проем. Что-то неспокойно на душе. Слишком все просто.
— Илья, займи позицию вот у этой туи, за камнем. Связь по рации.
Пять ступенек — и я у дверей. Простая, деревянная, со стеклом. Заглянул внутрь. Тамбур, громадный холл, лестница на второй этаж. Заперто. Ну еще бы.
Я размахнулся ломиком и бабахнул по стеклу. Лом отскочил, едва не выпрыгнув из рук. Стекло целое. Размахнулся сильнее. Удар. Опять ничего. Противоударное. Я врезал по окну гардеробной. Тот же результат. Нормально! Вот тебе и стеклянный дом.
Я прислонил лом к стене и направился за бензорезом, оставив Илью у камня. Даже не предполагал, что столкнусь с такими трудностями в самом начале мародерской деятельности.
— Ну как там? — Капитан обернулся, когда я открыл багажник.
— Дом — как крепость.
Я достал оранжево-белый инструмент и пошел обратно. Здраво рассудив, что окно укреплено не так сильно, как дверь, я дернул стартер. Грохот разорвал тишину. Писец как громко. Да ладно! Диск коснулся рамы, взвизгнул, высекая сноп искр, и нырнул внутрь. Усиление из металла не выдержало, и через минуту створки распахнулись. Я заглушил инструмент. В ушах звенело.
— Илья, смотри в оба!
Я перелез через подоконник и оказался в гардеробной размером с мою кухню. Вышел в холл. Охранные датчики отчаянно моргали. Все обшарил — спальня, санузел. Ощущение, что здесь не жили. Ничего интересного.
Кухня. Два хозяйственных помещения. Одно — прачечная. Второе — интереснее. Целый стеллаж продуктов. Консервы. Чего там только нет! Персики, домашний тушняк в стеклянных банках. «Лось», «Кабан» — надписи от руки. Это толкто то что бросилось в глаза. Забираем.
Гостиная. Охотничьи трофеи. Шкуры, головы животных на стенах. Я поднялся по шикарной лестнице на второй этаж. Четыре двери. Заглянул в первую. Спальня была огромной. Я заглянул в гардеробную, и в глаза мне сразу бросился исполнинский двухстворчатый оружейный сейф. Вот это монстр!
От него веяло стариной и чем-то почти сказочным. Казалось, это и было сердце дома, а все здание выстроили вокруг него — этого литого из стали произведения искусства. Настоящая дверь в Нарнию.
Интересно, что за ней?
Я почесал затылок. Раздумья были недолгими. Пора идти за бензорезом.
Бензорез почти не заметил препятствия. Что-то внутри глухо дзынькнуло, ломаясь, и левая створка двери подалась на сантиметр. Я положил затихшую машинку на пол и отмахнулся от сизого дыма, заполнившего комнату. Ухватившись за край, я потянул массивную дверь. Едкий запах выхлопа тут же смешался с другим, густым и плотным, который вырвался из стального чрева. Так пахнет оружейное масло, дорогая кожа и… да, пожалуй, так пахнет богатство.
Я посветил фонариком внутрь. На первый взгляд — ничего особенного. Просто коллекция оружия, которую я и ожидал увидеть.
Первыми я увидел две двустволки, стоявшие бок о бок, как старые аристократы. Обычные «горизонталки», подумал я сначала. Я взял в руки правую. И замер. Она была не тяжелой, а… полновесной. Идеально сбалансированной. Ложа была сделана не просто из дерева. Ее поверхность переливалась глубокими, медовыми и шоколадными волнами, словно застывший дым или срез полудрагоценного камня. Я провел пальцем по металлу колодки. Он был холодным, но не мертвым. И он не был гладким. Вся поверхность была покрыта тончайшей, микроскопической резьбой, похожей на морозный узор на стекле. Виньетки, завитки, которые сплетались в сложнейший орнамент. На нижней пластине виднелась крошечная золотая надпись: «Holland & Holland». Звучало как-то по-английски, дорого.
Я поставил ее и взял вторую. Она показалась еще изящнее, легче. Дерево было темнее, почти черным, а гравировка… здесь были не просто узоры. Это были крошечные, вырезанные с немыслимой детализацией розы и листья, которые, казалось, обвивали металл. Я почувствовал себя варваром, держащим в руках скрипку Страдивари. Имя «James Purdey & Sons» было выведено с каллиграфической точностью. Я понял, что это не просто ружья. Это были драгоценности в форме оружия.
Рядом с ними стояла «вертикалка». Она выглядела иначе. Более современно, хищно. Металл был странного, матово-серого цвета, который, казалось, поглощал свет. Никаких роз и завитков. Только строгие, чистые линии и безупречная подгонка деталей. Не было ни единого зазора, ни малейшего шва. Она ощущалась в руках как нечто инопланетное, монолитное. Я нашел имя «Fabbri», написанное скромно, почти незаметно. Если те два ружья были старинными поместьями, то это — суперкар, собранный вручную в секретной лаборатории.
Дальше стояли два полуавтомата, и они сбили меня с толку. Один выглядел как переломная двустволка, но ствол был один. Я нажал на рычаг, и он… переломился! Но как его заряжать? Я долго крутил его в руках, пока не понял, что патроны, должно быть, вставляются в приклад. Это была какая-то механическая шарада, элегантная и совершенно непонятная. Второй полуавтомат выглядел более привычно, но когда свет упал на его ствольную коробку, я чуть не подавился слюной, мгновенно сгенерировавшейся у меня во рту. На черном металле была выгравирована целая картина: летящая утка, застывшая в золоте, и золотой же спаниель в камышах. Это было так странно — видеть произведение искусства на том, что я всегда считал просто утилитарным инструментом.
Но настоящий шок ждал меня в глубине сейфа. Там стояли карабины.
Первый был двуствольным, как дробовики, но гораздо массивнее. Его стволы были огромны, в них можно было проснуть палец. Это было оружие не для уток. Это было оружие для чудовищ. На его боковых досках были выгравированы не узоры, а сцены яростной борьбы: слон, обрушивающийся на охотника, и лев в прыжке. От него веяло жаром африканской саванны и смертельной опасностью.
Рядом с этим монстром стояло нечто совершенно фантастическое. Ствол карабина не был гладким и черным. Он был покрыт волнистым, переливающимся узором, как на древних клинках. А на металле были вырезаны соколы — такие живые, что казалось, будто их перья трепещут на ветру. Это было не оружие, а королевский скипетр из какой-то саги.
Третий карабин выглядел проще, строже. Классический затвор. Но когда я попробовал его передернуть, затвор скользнул вперед и назад с такой плавной легкостью, словно двигался по маслу в невесомости. Ни звука, ни малейшего трения. Просто идеальное, выверенное движение. Это была вещь, созданная перфекционистом для перфекциониста.
И, наконец, последнее. Я долго смотрел на него, не в силах понять, что я вижу. Я пересчитал. Снова пересчитал. У него было четыре ствола, сгруппированных в один блок. Четыре! Как? Зачем? Какой гений или безумец мог создать такое? Это ломало все мои представления об оружии. Это было нечто за гранью.
Я шел за обычными «стволами», за дорогими, но понятными игрушками богатеев. А вскрыл гробницу фараона, набитую артефактами, цену которым я даже боюсь представить. Это не арсенал. Это хренов музей. И это, как ни странно, бесило. Я почему то представил Кузьмича с этой четырехствольной «аркебузой» в руках и стало смешно.
Ну и куда ЭТО?
Я потянул нижний ящик. С виду похожий на икеевский, только из толстой стали, он легко выкатился на бесшумных полозьях. Внутри, среди ровных рядов патронов всех мыслимых и немыслимых калибров, лежал небольшой черный пластиковый кейс. Я щелкнул защелками. И впервые за последние десять минут от души улыбнулся.
Еще бы. Внутри, на черном поролоне, лежал он. Простой и прекрасный в своей уродливой функциональности Glock 17 и два запасных магазина. Никакой гравировки, никакого ореха. Просто кусок пластика и стали, который делает свою работу.
Вот это вещь. Понятная. Настоящая. Я словно коршун резко выхватил пистолет из кейса.
Мой!
Посмотрел вниз и потянулся за упаковкой патронов.
Коробка легла в руку с приятной, уверенной тяжестью, плотной, концентрированной массой, которая сразу говорила о качестве. Ничего лишнего. Строгий черный картон, алая полоса, как росчерк пера, и лаконичные белые буквы: Geco. 9mm Luger.
Вот это мать твою за ногу! Да что же это за праздник такой?!
Я подцепил клапан. Картон поддался с сухим, удовлетворительным треском, и вот они.
Внутри, в ячейках пластикового ложемента, стояли они — пятьдесят идеальных золотых столбиков, увенчанных медно-красными хищными коронами. Безупречный, молчаливый строй.
Я вынул один. Он был прохладным и идеально гладким. Теплая матовая латунь гильзы, безупречно обжимающая холодную, тяжелую десятиграммовую пулю. На донце — аккуратное клеймо, как подпись художника. В этом маленьком предмете чувствовалась немецкая педантичность, точность, доведенная до абсолюта.
Пачек пять точно! Я заулыбался.
— Кот. Это Первый,
— На связи, — буркнул в ответ динамик.
— Снимайся, жду на втором этаже. Нужна помощь.
—Капитан, ответь Первому.
— На приеме.
— Ты теперь на шухере. Гляди в оба.
— Принял.
Пока Кот забирался в дом, я спокойно забил патронами оба магазина. Один вставил в рукоятку, второй положил в карман. Еще раз посмотрел на потяжелевший ствол и засунул его за пояс справа.
Через минуту в дверях гардеробной бесшумно нарисовалась тень. Илья. Он скользнул взглядом по вскрытому сейфу, по мне, по разложенным на полу сокровищам и присвистнул. Тихо, почти беззвучно.
— Это что, блин, Эрмитаж ограбили? — его голос был хриплым шепотом. Он подошел ближе, с опаской взял в руки двустволку Purdey, повертел ее, словно боясь оставить отпечатки. — Сколько ж это стоит…
— Слишком много, — я драматично закатил глаза. — И весит столько же. Помоги мне это все спустить. И постарайся не уронить, а то хозяин, если еще жив, в гробу перевернется. Оба заржали неуместной шутке.
Работа закипела. Действовали молча. Эти произведения искусства были чертовски неудобными. Длинные, тяжелые, идеально отполированные — они так и норовили выскользнуть из рук. Мы нашли в гардеробной кейсы из добротной кожи и дерева. Разбирать стволы не стали, взяли пару пледов старых пледов. Заворачивали каждую единицу, и тащили вниз по лестнице. Я нес африканский штуцер, и спина уже начинала ныть. Ощущение было такое, будто я выношу из музея мраморную статую. Бесполезную и дорогую. Илья, кряхтя, тащил две горизонталки и «итальянца».
Сложив арсенал у входной двери, мы принялись за главное. Кухня и кладовая этого дома были под стать сейфу. Стеллажи до потолка, заставленные консервами, крупами, вакуумными упаковками с вяленым мясом, кофе, шоколадом. Не искусство, а жизнь. Мы сгребали все в большие спортивные сумки, найденные тут же в доме. Банки с тунцом, фасолью, паштетом. Пакеты с рисом и макаронами. Четыре коробки сигар Cohiba Behike по сорок штук в каждой и бутылки с дорогим виски, я уложил в сумку с особым удовольствием.
Объем получался колоссальный. Мы превратились в муравьев, таскающих припасы в свой муравейник. Ходка за ходкой. Сумка с консервами. Сумка с патронами. Охапка завернутых в плед ружей. Еще одна сумка с едой. Спина гудела, пот заливал глаза, но мы работали без остановки.
Наш Тахо, проседал все ниже с каждой ходкой. Мы укладывали все плотно, как в игре в тетрис. Длинные свертки с ружьями пошли на дно. Сверху — тяжелые сумки с провизией. Сумки с патронами втиснули между ними. Когда последняя легла в багажник, мы на секунду замерли, тяжело дыша. — Ну что, Серега, — Илья криво усмехнулся. — Теперь мы самые богатые и сытые парни в округе.
Я захлопнул багажник. Машина тяжело качнулась. Я посмотрел на забитый доверху салон. Бесценные произведения оружейного искусства, способные обеспечить безбедную жизнь нескольким поколениям, лежали вперемешку с банками тушенки и пачками макарон. И я до сих пор не был уверен, что из этого сейчас ценнее. Посмотрел на время три часа прошло.
Илья тяжело привалился к крылу машины и все ещё пытался остановить водопад потных капель струящихся по лицу, вытирая тыльной стороной перчатки лоб.
— Сил нет, — просипел он. — Нелегка жизнь мародера. Может, хватит на сегодня?
Я потер затылок. Соблазн был велик. Просто сесть за руль и гнать обратно, в относительно вузо безопасность нашей базы. Но внутри что-то свербело. Азарт, жадность или просто желание выжать из вылазки максимум.
— Быстро глянем вон тот и валим, — я кивнул в сторону дома.
Я решил оставить Илью у машины. Он выглядел так, будто пробежал марафон с мешком цемента на плечах — его лишний вес явно давал о себе знать. Мдааа «Рембо» нынче уже не тот. В этот момент рядом с ним Капитан, несмотря на возраст, выглядел как готовая к прыжку пружина. Выбор был очевиден.
— Пошли, — сказал я Капитану.
Дом стоял поодаль от остальных, скрытый за разросшимися соснами.
Возможно усталость немного сбила наши настройки безопасности, потому что мы не таясь с оружием на ремнях открыто попёрлись в направлении особняка.
Кирпичный, добротный, без лишних наворотов. С третьим рывком ломика дверь с сухим треском поддалась.
Клад оказался не в сейфе, а в кладовке. Мешок с сахаром и мукой, две коробки с пачками макарон, коробка с пачками риса. Но главный приз ждал меня в ванной.
Аптечка.
Не стандартная автомобильная, а огромный пластиковый ящик, какие бывают у врачей скорой помощи. Я щелкнул защелками. Внутри — антибиотики, перевязочные материалы, обезболивающие, шприцы, хирургические иглы. Настоящее сокровище.
Оружия, в доме не было.
— Все, — мой голос прозвучал резко. — Уходим.
Мы вышли из дома, прикрыв за собой разбитую дверь — дурная привычка из прошлой жизни. Я хлопнул своего спутника по плечу.
День определенно удался.
Еще два раза мы с Капитаном, сходили к дому и обратно, перетаскивая награбленное и трамбуя все это в джип. Я посмотрел вверх. Солнце уже цеплялось за верхушки деревьев, окрашивая небо в тревожные, оранжево-фиолетовые тона.
Я запрыгнул за руль.
Илья уже клевал носом на единственном не разложенном заднем сиденье, среди мешков и сумок. Капитан сел рядом, аккуратно разместив медицинский ящик около ног.
— Домой, — выдохнул я и повернул ключ. Мощный V8 под капотом ровно взревел пробуждая табун лошадей. Джип протестующе скрипнул, перегруженный под завязку.
На перекрестке, где нужно было поворачивать на знакомую трассу, я крутанул руль в другую сторону, на едва заметную грунтовку, уходящую в лес.
— Мы куда? — удивленно поднял бровь Капитан.
— В объезд, — коротко бросил я. — Не хочу снова натыкаться на тех ряженых.
Память услужливо подкинула картинку: несколько фигур в идеальном камуфляже, с новенькими карабинами, обвешанными как новогодние елки. Слишком чистые, слишком пафосные. Встреча с ними с таким грузом на борту не сулила ничего хорошего. Лучше потратить лишний час, чем проверять их гостеприимство. Рисковать не хочу.
Машина медленно ползла по разбитой лесной дороге, ветки хлестали по бортам. Длинные тени от сосен ложились поперек колеи, заставляя постоянно щуриться. Мы ехали в полном молчании, нарушаемом лишь скрипом рессор и ревом двигателя на подъемах. Лес обступил нас со всех сторон, плотный и темный. Казалось, мы единственные живые люди на сотни километров вокруг.
— Хороший улов. — нарушил молчание Капитан, глядя прямо перед собой. Я кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
— И не говори. Полный комплект.
В багажнике лежала не просто добыча, а целая формула выживания. Оружие, чтобы защищаться. Еда, чтобы жить. Медикаменты, чтобы чинить то, что сломалось. В этом новом мире одно без другого почти не имело смысла. Хотя в одной составляющей этой формулы я был немного разочарован. Стволы. Большинство из них — произведения искусства, а не инструменты. С патронами к ним была напряженка, а их практичность в реальной заварушке вызывала большие сомнения. Красиво, дорого, но, скорее всего, бесполезно. Я бы не раздумывая обменял половину этого гравированного эстетизма на один простой «калаш». Ладно, на два.

ГЛАВА 9. “Две недели”

Дорога петляла бесконечно. Лишь когда уже почти стемнело, деревья начали редеть, и впереди показались крыши домов первого поселка. Я сбавил скорость.
Здесь все было до жути обыденным. Дома, заборы, припаркованные у обочин машины. Мирный, размерянный ПГ Т, неожиданно застывший в час пик. Полное отсутствие людей на улицах. Единственным шрамом на лице этого мертвого спокойствия был разграбленный сетевой магазин на въезде: выбитые стекла, распахнутые настежь двери, мусор, вынесенный на крыльцо. Явное подтверждение, что апокалипсис не обошел стороной и это место. И тут мы их увидели.
Между трехэтажками метнулись две тени. Не люди. Двигались они рвано, неестественно быстро, но с какой—то, хищной грацией. Они не шли, а неслись, словно гончие по невидимому следу и скрылись за углом. Может, гнались за кем-то. А может, просто патрулировали свою новую территорию. Вот и все. Можно было констатировать, что вирус в полной мере добрался даже сюда, в эту глушь, и ему хватило на это всего пары суток. Холодная мысль обожгла затылок, заставив меня представить Питер, Москву… Они, должно быть, просто сгорели дотла в собственном аду.
В большое поселение, которое служило центром этой агломерации, заезжать не хотелось, как и не хотелось видеть на перекрестке разбитую «Тундру» Серого. Как-то даже неловко. Вот что он так обиделся? Ну как ребенок. Да и наверняка там «зомбей» уже тьма.
Руль сам лег вправо, уводя машину с главной улицы.
Мы петляли в густеющих сумерках по частному сектору, по лабиринтам из разномастных домов. Проехали мимо зияющих чернотой силосных ям и скотного двора с надрывно орущими от боли коровами.
«Надо завтра забить несколько штук на мясо», — пришла в голову мысль.
Всё равно умрут. Доить-то их некому — видимо, никто на работу не вышел.
До ворот базы доехали без приключений. Охранение было начеку. Машину они узнали сдалека, но протокол есть протокол — отвечать на цифровой пароль пришлось всё равно.
Да, оказалось, что «выносить» дома не так уж и просто. И пока мы молча таскали добычу из джипа на склад, я окончательно понял — это не решение. Так, латание дыр. Продуктов хватит на несколько дней, не больше. На въезде я успел заметить несколько новых машин, стоящих на площадке. Значит, Серый уже начал принимать людей. А оружия в группе — катастрофически мало. Что будет, когда через день-другой к нам хлынет основная волна из ФОКа? Нужен был другой масштаб. Другой план. Но голова была пустой и тяжелой. Все это — на завтра. Я загнал «Тахо» в ангар, и мы, не говоря ни слова, разбрелись по своим углам. Я уже брел к своему, когда меня перехватила Ольга.
— Может, поешь что-нибудь? — она засуетилась, пытаясь заглянуть мне в глаза.
Я только мотнул головой.
— Нет, Оль. Спать.
Даже не умываясь, я скинул одежду прямо на пол и рухнул на диван, перед этим Глок я аккуратно положил рядом на стул. Только убедившись, что он под рукой, я упал лицом в подушку, проваливаясь не в сон, а в тяжелую, черную пустоту без сновидений.
Утро.
Сон отпустил внезапно, оставив на удивление ясную голову. Ноги, правда, затекли — на них живой грелкой устроился Орион. Рядом, на брошенной вчера на пол одежде, свернулась тугим клубком Метель.
Ольги не было. Взгляд на часы — ого, уже десять.
Я сел, осторожно спихивая с ног теплое шерстяное тело, и начал одеваться. Метель тут же вскочила, заурчав для вида — мол, потревожили, — и бросилась к пустой миске, требовательно застучав по полу хвостом.
— Знаю я тебя, попрошайка, — я потрепал ее за холку.
Был уверен, что Ольга их уже кормила. Хитрая бестия просто решила воспользоваться моментом и выклянчить добавку, играя на моей слабости.
Оделся. Глок за пояс. Эх жаль нет кобуры— хотя бы универсальной.
Кухня была пуста. Я молча налил себе кофе и подошел к окну, выходящему во двор. Отхлебнул горькую, горячую жидкость.
Ирония. За окном — идеальное утро. Солнце заливало двор светом, небо было чистым до боли в глазах. Словно ничего не случилось. Около курилки под огромной елью Стоял Серый отчаянно жестикулируя и объясняя что— то мужчине. Со спины не мог разглядеть кто это. Вот прошла Ольга с женщиной тоже не разглядел. Тяжелая дверь внизу бахнула, выпуская на волю черно—белого демона. Орион пулей пронесся по двору и с видом победителя задрал лапу на ствол ели. Хоть у кого-то в этом мире все было просто и понятно.
Бодрящий, хоть и отвратительный на вкус кофе, окончательно вернул меня к жизни. Пора было собирать своих. Нам нужен был план — не просто на завтра, а на выживание.
Я сидел во главе стола, медленно прокручивая в голове детали, от которых теперь зависело всё.
— Так! — Я нарочито резко бросил карандаш на стол. Он щелкнул, привлекая внимание. Все повернулись ко мне. — Нас скоро станет значительно больше. Нужно решать вопрос с провизией. Срочно.
— Картошку сажать пора, однозначно, — Серый, сидевший напротив, демонстративно откинулся на стуле, словно дело было уже решенное. Остальные заулыбались.
— Идея хорошая, запишем. Но у меня есть предложение посерьезнее. И оно, Серый, касается именно тебя.
Серый подался вперед, в его взгляде промелькнул интерес.
— Помнишь, ты ездил на таможенный терминал в Парголово? Я еще с тобой напросился, машина сломалась.
— Ну, допустим… — Серый нахмурился, копаясь в памяти. — Терминал знаю, бывал там по старой работе. Только когда это было? Лет сто назад.
— Расположение складов помнишь? Как проехать?
— Помню, конечно.
— Отлично. Я точно помню, как мы стояли напротив складов «Северного Берега». Оттуда фуру грузили консервами. Целые поддоны.
— Да, было такое, — кивнул Серый.
— Предлагаю собрать команду и наведаться туда, — заключил я.
— А если там уже кто-то сидит? — вмешался Илья. — Я бы на месте местных устроил бы неплохую базу там. – Да что говорить я бы вообще посоветовал всем собраться и рвануть в такое место. Уверен, не мы одни такие умные.
— Возможно, — согласился я. — А возможно, и нет. Рядом КАД и огромный гипермаркет. Уверен, большинство выживших ломанулись именно туда за легкой добычей. А это самоубийство — там народу тьма, зараза разлетается мгновенно.
— Ну есть еще «Гипер Стар», только он ближе к Парнасу, — предложил Серый. — Огромные склады всякой всячины, продукты наверняка тоже есть.
— Я думал об этом. Но мне говорили, что там в основном молочка и скоропорт. Хотя черт его знает. Главное — он вообще рядом с этими человейниками. Я там был недавно. Мертвяков пруд пруди, да и дорога наверняка забита брошенным транспортом. Люди же не сидели дома. — Ты думаешь, по старой дороге меньше народу сваливало? — засомневался Илья.
— Ну, ты-то сваливал по новой, — улыбнулся я.
— Так я и не доехал никуда! — скривился Илья, явно не желая вспоминать свое заточение в строительном вагончике.
— В итоге какой план? — Ярослав, сидевший на диване из-за раненой ноги, пошевелился и поморщился.
— План такой. Готовим команду из десяти человек. Готовим технику. — Я повернулся к нему. — Ярослав, это к тебе. Возьми на площадке грузовик «Мерседес». Белый такой, огромный, в карьере работал. Помнишь, Серый? Серый кивнул:
— «Зетрос». Только он уже не совсем белый.
— Неважно. Ярослав, посмотри, что там по металлу. Нужен клинообразный отвал — машины с дороги сбрасывать. Борта защитить, крышу на кузов. Настоящий «зомбимобиль». Это реально? И сколько времени?
Ярослав на минуту задумался, его взгляд ушел куда-то в стену.
— В принципе, да… С тем, что у нас в цехе, можно. Там и стенд, и лазер… лишь бы свет не отрубили. — Он начал загибать пальцы. — Плиты двенадцатые видел, 09Г2С… Швеллера, арматура, балки… Анатолия Викторовича возьму, сварщик от бога…
Он говорил уже почти про себя, перебирая в уме запасы металла. Я не перебивал, давая ему подумать.
— Да, — наконец отчетливо произнес он, возвращаясь к нам. — Сделаем. Если возьму Сидорова и еще троих толковых ребят, недели за две управимся.
— Сколько? — вырвалось у меня. Цифра заставила моргнуть.
— Две недели. Если ты хочешь, чтобы на ходу всё не отвалилось, — Ярослав развел руками, — халтурить я не буду. Одну только раму на кузов варить дня три-четыре. Всё это вязать с рамой отвала для жесткости… — он потер подбородок. — Пока даже не представляю как. Надо смотреть вживую.
— Ну, отвал-то к раме нужно вязать, — вставил Серый, будто это решало все проблемы.
— А что такого? — Илья пожал плечами, пытаясь развеять всеобщее уныние.
— Людей подберем, разведку пошлем. Ивана по-любому надо привлечь, он в спецах служил, не то что мы. Туда-сюда… Сейчас менты своих «родят», их разместить надо. В общем, пока…
— «Туда-сюда», — я усмехнулся и покачал ладонью в такт его словам.
— Да. Именно! — Илья утвердительно кивнул.
— Разведка — это правильно, — согласился я, взяв карандаш и начав чертить на листе бумаги бессмысленные фигуры. — Вопрос: на чем? В голове крутится мотоцикл, но кто поедет? Одного я точно не отпущу через все эти деревни.
— Ты же сам один поехал, — съязвил Серый, припоминая мою поездку за Ильей.
— Я — это я. Карлоса бы послал не думая, но он лежит пластом. Кого еще?
— Юру? Он в столярку ушел, помогает людям обустроиться.
— Может, съездить того безумного «дровосека» поискать? — неожиданно подал голос Василий Михайлович, до этого молча сидевший в шикарном кресле у кофейного столика. — Который нас чуть не порубал в магазине. Он же говорил, что где-то тут, недалеко, в доме засел. Для разведки — в самый раз.
— Да где его теперь найдешь? Кричать в громкоговоритель?
— Человека за две недели найдем по-любому, народ-то прибывает, — Серый встал и подошел к окну. — За эти дни две группы уже пришли. В одной — трое молодых ребят с семьями. Продовольствия, говорят, реально нет.
— Кто такие? — я удивился, что не в курсе. — Почему не доложил?
— Да ты занят был, а я тут комендант все-таки! — Серый поднял указательный палец. — Они с нашего поселка, на Горьковской жили. К тому же с продуктами пришли. Оружия, правда, нет, но запасов на такую ораву недели на две-три точно есть. Я все на склад, а их — во второй цех, в офисы.
— А вторые кто?
— Тоже вроде семья. Тоже местные.
— Что значит «вроде»?
— Да мутные какие-то. Мужик, женщина, пацан взрослый, говорят, только из армии, и девочка маленькая. Приехали на УАЗе-469. Они вроде вместе, но как будто чужие друг другу, понимаешь? — Серый задумался, пытаясь подобрать слова. — А еще Артурчик наш — тоже Снегиревкий с матерью подкатил. Он то вообще хирург. Подлатал Карлоса на раз.
К Роману приклеился позывной «Карлос» — навсегда.
— Ладно, разберемся, — я кивнул.
— А! — Серый хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл. У него СВД!
— У кого? — переспросил я, отрываясь от своих каракуль.
— У этого, на УАЗе. Пашей зовут.
— Хм. Интересно, — я отложил карандаш. — Надо будет навестить новичков.
Я обвел взглядом собравшихся.
— Ярослав, задача ясна?
— Так точно! — по-военному, с легкой иронией, отчеканил тот.
— Все, кто на второй базе, будут работать над проектом? — я усмехнулся.
— А то!
— Серый, отгоняй «Зетрос» к металлоцеху, пусть приступают.
Я поднялся из-за стола.
— Пойду с Иваном поговорю да к новым загляну.
Остальные тоже потянулись к выходу. По дороге я заглянул в медпункт к Карлосу. Палата была обустроена не в самом медпункте, а в соседнем смежном помещении, в котором ранее располагалась диспетчерская. Выглядел он, прямо скажем, хреново. Бледная кожа, бинты, проступающие сквозь одежду. Только один глаз смотрел по-прежнему — живо и с неунывающим огоньком.
— Как дела? — я присел рядом на табурет.
— Нормально, Серёга, держусь. Лечат, кормят, что еще надо бойцу? Девчонки навещают. Шалить, правда, еще не тянет, но приятно, — он попытался засмеяться, но смех тут же перешел в глубокий, сухой кашель.
— Лечись давай, шалун, — я осторожно похлопал его по здоровому плечу.
— Ну как съездили? Есть что?
— Пара стволов, немного продуктов. Если честно, ждал большего. Решил эти «хвосты» оставить на потом. Готовимся к большой вылазке.
— О! Это хорошо! Куда рванете?
— На таможенные склады.
— Далеко, Серёга.
— Мда. Но ближе ничего нет.
— Эх, жаль я тут застрял.
— Ничего, дел на всех хватит. Поправишься — будешь в первых рядах, — я усмехнулся.
— Быстрей бы.
— Ладно, отдыхай, друг. Зайду вечером.
Я встал и вышел за дверь. Надо будет у Артура спросить как дела у его пациента, а то как-то выглядит все не очень.
Направился во второй цех. Откуда не возьмись подлетела «Метель» и заскулила прыгая мне на ноги.
Хорошая, хорошая! – я потрепал ее по спине. – Пошли со мной. Собака довольная, махая черно-белым хвостом, словно маркером, который указывает путь следующему в стае- побежала чуть впереди.
Особенность второго цеха была в том, что это был огромный ангар построенный из сендвич панелей вокруг двухэтажного кирпичного здания еще советской постройки, что в нем было до того ка в нем оказались просторные офисные помещения ума не приложу. Но сейчас тут были кабинеты начальников цехов и в самом конце помещение с токарными, фрезеровочными и еще какими- то станками. Давно там не был не помню. Всё огромное пространство использовалось как цех склейки и обработки древесины. Все было заставлено штабелями высушенных досок подготовленных к склейки и уже готового клееного бруса.
Открыл сначала одну тяжелую дверь, пропустил собаку вперед, прошел через широкий тамбур в котором под потолком свисая цепями, словно лианы в джунглях «дежурили» два десятитонных тельфера, которые в рабочее время перемещали продукцию из цеха в цех. Открыл следующую дверь и оказался во втором. Почти у самого входа в офисное здание наткнулся на грузного мужчину, лет сорока. Среднего роста, с массивной шеей и круглой головой с короткой стрижкой. Лицо с первого взгляда славянское, было мимолетно разбавлено азиатской кровью. Да я точно помню его. Он работал на грузовике. Дальнобойщик вроде. Всегда здоровался, когда я проезжал или проходил мимо, я соответственно здоровался в ответ. Кажется его звали Виктор. Деревня маленькая в общем.
Приветствую! – я протянул руку в перед для приветствия. – Сергей! – на всякий случай представился я.
Здорово! Знаю! Виктор. – в свою очередь представился он и пожал протянутую мной руку. В меру сильно, хотя «лапа» размером была будь здоров.
Как обустроились? – я махнул рукой в сторону здания.
Да нормально, небольшую перестановку делаем для жизни, хорошие хлопоты в общем.- он засмеялся. – После ада с наружи тут прямо благодать.
А про место как узнали?
Старший мой Толик поехал в центр там «объява» про ФОК, мы начали собираться, в деревне было не выносимо уже, да и забора толком на участке у меня нет. Пешком не выйти «Эти» налетают с ходу. Хорошо у соседа карабин. Сидели до последнего в доме, пока позавчера ночью не заполыхало СНТ недалеко от нас, а там дома окно в окно, да так что жар за километр до нас доходил. - Страшно! – Детям стало – добавил он после паузы.
Утром собрались с соседом рванули в «Пятёрку». – там почти все разграблено, Паша сосед последние патроны там оставил, а мы взяли, что смогли и в ФОК. Там «менты». Они говорят, что всё - мест типа нет! Подсказали, что вы принимаете. Подъезжаем, а тут Серый нас встречает. Оооо думаю СВОИ! - Виктор заулыбался.
Улыбка у него была искренняя, и я невольно улыбнулся в ответ. Этот мужик, Виктор, был из тех, на кого можно положиться. Простой, прямой, без второго дна. Такие люди сейчас — на вес золота.
— Ладно, Виктор. Располагайся. Работы тут на всех хватит. — Я кивнул в сторону цеха. — Найди Серого, он введет тебя в курс дела. Нам сейчас любая помощь на вес золота. Особенно от тех, кто грузовик водить умеет.
— Считай, уже помог! — он снова крепко стиснул мне руку. — Обращайся.
Я кивнул в ответ и пошел вглубь цеха, к офисному зданию. Метель тут же...
Я шагнул вперед, нарочно игнорируя их напряжение.
— Павел? — я протянул руку, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Я Сергей.
Он медленно, почти нехотя, поднялся и ответил на рукопожатие. Его взгляд на долю секунды задержался на рукоятке «Глока» у меня за поясом, а потом вернулся к моему лицу.
— Да. Это… — он неопределенно махнул рукой в сторону семьи. — Лена, жена. Пашка, сын. А это Анечка. — Только при упоминании младшей дочери его голос на мгновение потеплел, и он обернулся к ней.
Лена даже не подняла глаз, только крепче прижала к себе девочку. Ни обручальных колец на пальцах. Ни единого взгляда между мужем и женой. Они сидели так, будто их разделяла невидимая стена.
Я молчал, давая тишине сделать свою работу. Павел не выдержал первым, заерзав на стуле.
— Серый сказал, у тебя СВД, — наконец произнес я, переходя к делу. — Военный?
— Бывший. Снайпер. Герой России, — его голос был глухим и плоским, будто зачитал справку. — Ныне — охотник.
Он легко, почти небрежно, приподнял стоявшую у ног винтовку.
— А это не СВД. Это «Тигр». Гражданская версия, — и в этих словах, сухих и четких, я уловил тонкую, острую нотку сожаления.
При слове «Герой России» мои брови сами собой поползли вверх, вытягивая вслед за собой шквал сомнений и невольного удивления.
— И как?
В его глазах впервые мелькнул живой огонек.
— Пятьсот часов в поле при ветре в «пятнашку» -метров!.
Я смерил его взглядом с головы до ног, задержавшись на животе.
— Как с патронами?
Огонек в его глазах тут же погас.
— Пустой, — он отвел взгляд. — Пока сюда добирались, все высадил.
Наступила тишина, тяжелая и вязкая. В его руке карабин снова превратился в бесполезную, тяжелую палку. Павел опустил взгляд, и на мгновение мне показалось, что я вижу перед собой не бывшего военного, а просто смертельно уставшего человека, который потерял свой единственный козырь.
Я выдержал паузу.
— У меня есть патроны, — сказал я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Семь шестьдесят два на пятьдесят четыре.
Голова Павла резко дернулась вверх. Впервые за весь разговор в его пустых глазах что-то вспыхнуло. Какое—то, голодное удивление хищника, который уже смирился со смертью и вдруг почуял запах крови.
— Патроны наши. Карабин твой, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Ты работаешь с нами. Стоишь в карауле, ходишь в рейды. Твоя семья здесь, в безопасности, они будут сыты. Но за безопасность нужно платить. Не мне. Группе.
— Я понял, — сказал он так же глухо. Но в голосе появилась сталь.
Краем глаза я заметил, как напряглась Лена. Она смотрела на мужа, и в ее глазах был неподдельный страх. Словно я пообещал ему инструмент для защиты, а вручил спички пироману.
— Располагайтесь, — сказал я, поднимаясь. — Завтра поговорим о деталях.
Я кивнул им и вышел, оставив их наедине с этой сделкой и невидимой стеной, которая, казалось, стала еще выше.
Отлично. У меня появился снайпер. И, похоже, огромная проблема в придачу.
Герой! — Я усмехнулся. — Во выдаёт. — Рукой толкнул дверь, пропуская собаку вперед, шагнул следом на свежий воздух.
Решил обойти территорию. К моему удивлению, часть хлипкого забора, выходившего к полю, уже была восстановлена и добротно укреплена клееным брусом. Увидел бы хозяин всего этого такое кощунство — случился бы у него обморок.
Я прошел по кругу. У открытого склада, под навесом, стояли наши экспроприированные молоковозы, превращенные в импровизированные бензовозы. Возле них я и увидел Серого с Капитаном. Я кивнул им. Метель, тут же сорвалась с места и понеслась куда-то в сторону котельной по своим собачьим делам.
— Ну, как у нас дела? — спросил я Серого.
— Да вот, — он махнул блокнотом. — Инвентаризацию пытаюсь провести. Женщины продукты считают, а по материальным решил пробежаться.
— Слушай, Александр Васильевич, — повернулся я к Капитану. — Помнишь вчерашний коровник?
— Помню, конечно. Как такой шум забудешь, — он покачал головой.
— А что там? — заинтересовался Серый.
— Там совхозный коровник, — объяснил я. — Дойное стадо. Доить их некому, так что все равно передохнут. Надо съездить, забить несколько голов на мясо.
Я указал рукой в сторону огромного серого здания.
— Вон на том складе стоят промышленные холодильники. Достались по наследству от обанкротившегося предприятия. Там их штуки четыре, плюс профессиональное оборудование для столовой. Нужно все это задействовать. И все—таки проверить бывшую овощебазу на предмет рефрижераторов. Серый понимающе кивнул.
— В общем, Василич, тебе задача. Возьмешь Виктора, новенького, и его чудо-«Газель» удлиненную. Я его предупрежу. И дуйте на ферму за мясом.
— Слушай, а может, живьем привезем пару-тройку коров? — подал идею Серый. — Они же весь народ молоком обеспечат. Можно и сметану с сыром делать. Потом.
Я задумался. Идея была хороша. Да и, честно говоря, жаба душила такое хозяйство под нож пускать.
— Так это сколько людей-то надо? — развел руками Капитан.
— Серый, — я усмехнулся, перекладывая проблему на него. — Ты предложил — ты и организовывай. Идею я тебе подкинул? Ну вот и вперед. Серый озадаченно почесал затылок, глядя то на меня, то на Капитана. Брошенный ему вызов его не напугал, а, наоборот, зажег в глазах азартный огонек.
— Там должно быть всё: и скотовоз, и своя бойня. Территория огорожена, скважина, водонапорная башня… Идеальный опорный пункт. Его глаза загорелись идеей. — Выделить людей, закрепиться и обеспечить всех мясом. Я хмыкнул.
— Кем брать-то, Серый? У нас на периметре людей не хватает. АТП вообще без присмотра.
Энтузиазм на его лице тут же угас. Он потер подбородок, возвращаясь с небес на землю.
— Да… Ладно. План Б. Завтра съездим туда небольшой группой. Оценим обстановку. Рубить с плеча не будем.
— Мудрое решение, — согласился я с ехидной ухмылкой. — Только остался один маленький вопрос: пока вы завтра будете обстановку оценивать, сегодня кто коров доить будет?
Серый нахмурился.
— Ладно. Я возьму Ивана и сгоняю на разведку. — продолжил я.— А ты людей в курс поставь, что им завтра в «молочный рейд»!
Я уже собирался уходить, но кое-что вспомнил.
— О! Викторовских сыновей с собой возьми — здоровые лбы.
Я сжал тангенту рации.
— Яр, это Первый! — в ответ лишь треск статических помех.
— Яр, ответь Первому! Прием! Тишина.
Наконец, сквозь шипение пробился другой голос, спокойный и ровный. — Первый, это Иван. Яр занят в цеху с машиной.
— Вот ты-то мне и нужен,. — Бери УАЗик и приезжай ко мне на базу. — Принял.

ГЛАВА 10. «Ферма»

Я направился обратно в офис, к старой серверной, которую мы превратили в оружейную. Когда-то это были неприступные крепости, набитые гудящими системными блоками. Тогда боялись не зомби, а нашествия правоохранительных органов, у которых было в моде сметать жесткие диски вместе со всей информацией у попавших под пресс компаний.
Потом всё это улетело в «цифровые облака», и серверные опустели. Но теперь я с удовольствием открывал массивную стальную дверь в это небольшое, лишенное окон помещение.
Коробки с патронами уже были разложены по деревянным ящикам, откалиброваны. С первого взгляда было понятно что по объёмам тут доминирует двенадцатый калибр. А по количеству семь шестьдесят два на тридцать девять.
Когда успели? Ключ только у меня и у Серого. Значит, Ольга только ей он мог дать ключ.
Патронов, на первый взгляд, было много. Но в то же время — катастрофически мало, учитывая масштабы угрозы.
На стеллажах ровными рядами лежали стволы, в том числе и трофеи с нашей вчерашней вылазки. Кроме них, сиротливо притулилась «мелкашка». Всё остальное уже разошлось по рукам. Под ними на полу громоздились дорогущие кейсы — достойная оправа для этих царских игрушек.
— М-да-а… — протянул я вслух. — Не густо.
Мой взгляд зацепился за знакомые очертания —карабин Rigby. Он был самым строгим, самым практичным из всей этой коллекции — рабочая лошадка в парадном мундире. Тяжелый, идеально сбалансированный — он лег в руки как влитой. Что-то настоящее, понятное, в отличие от избыточно гравированных соседей.
Я еще раз полюбовался его строгими линиями, а потом поставил прикладом на пол и отыскал родной кейс. Щелкнули замки. Внутри, в бархатных ложементах, лежал полный комплект: сменный ствол, инструменты и на мое удивление прицел. Не просто прицел. Это был хирургический инструмент. Длинная труба из матово-черного металла, казалось, поглощала свет. Неплохо! Я вынул прицел и легко установил его на носителя. Он изменился. Баланс сместился, вес стал другим. Из аристократичного инструмента для сафари он превратился в нечто иное. В этот момент бесполезный шедевр, предмет гордости богатого коллекционера, окончательно умер. Вместо него в моих руках родился дальнобойный, точный и безжалостный инструмент для выживания.
Я встряхнул головой, отводя наваждение. — Во как забрало!
«Фууу—у—х…» — мои лёгкие наконец отпустили воздух, сжатый в комок культурного экстаза. Надо было идти в писатели.
Я пробежался взглядом по ящикам с патронами пытаясь найти 416-й калибр. Я взял в руки одну из коробок Rigby. Тяжелая. На боку было выведено: .416 Rigby. 20 Cartridges.
Двадцать штук. Всего двадцать. Всего три пачки.
Эх жаль я не снайпер. Положил, карабин и пачки с патронами обратно на полку. Надо что—то думать, оружия нет совсем.
Защелкнув замок на двери импровизированной оружейки, я прошел в комнату за карабином. Он привычно лег в руку. Четыре снаряженных стальных магазина заняли свои места в подсумках разгрузки, которую в этот раз я решил надеть. Компанию им составил Глок с двумя запасными магазинами. Сверху я накинул ту же куртку.
Вышел обратно во двор, практически одновременно к офису подъезжал УАЗ Хантер с Иваном за рулем. Он легко выпрыгнул из кабины и подошел ко мне. Мы пожали руки в знак приветствия.
— Иван. Надо съездить в ближайшую деревню осмотреть совхозный коровник. Все по твоей части— разведка. Сгоняем вдвоем, по-быстрому. Завтра парни поедут за мясом, нужно посмотреть, что там и как.
— Да легко. — коротко кивнул он. Ни тени сомнения.
— Тогда давай за руль.
Я потянулся к ручке и открыл пассажирскую дверь. На сиденье лежал его «Моссберг». Знакомый, надежный. В голове мелькнула мысль, как Илья вообще умудрился уболтать Ивана вернуть ему «Витязь»… — Так. — Я остановился на полпути.
Иван в недоумении посмотрел на то, как я снимаю куртку, потом разгрузку.
— На операцию меняемся, ты мне «Мосс», я тебе карабин. У меня второй ствол есть, — я кивнул на Глок за поясом. Отвечая на его немой вопрос. — Вот и разгрузку возьми. — Ты мне нужен цельный.
Я передал карабин Ивану сел на сидение.
— Патроны давай. — я пальцем указал на патронташ у него на поясе.
— А точно! — спохватился он. Ловко скидывая тяжелую полосу потрескавшейся кожи.
Вешать на пояс было неудобно из-за пистолета. Просто зацепил застежку и перекинул ремень через голову и плечо. Ключицу тут же придавила холодная тяжесть, обещавшая мощь.
Путь прошел на удивление спокойно, пока из придорожных кустов не метнулась тварь. Глухой удар в борт заставил УАЗ тяжело качнуться. Я вздрогнул, очнувшись от мыслей о предстоящей вылазке на терминал. Впереди показалась деревня. У въезда — стандартная синяя табличка: «Кривко». Где-то здесь засел наш «Дровосек».
Еще двадцать минут тряски по грунтовке. Дорога нырнула в низину и тут же взмыла на пригорок, на котором раскинулась ферма.
— Прямо к воротам. Вон, видишь весовую? — кивнул я в сторону остроконечной крыши.
Иван молча дал по газам.
Как только УАЗ вылетел на вершину, я их увидел. «Их». С десяток тварей в кровавых лохмотьях. Они с разбегу бились о решетчатые ворота, падали, неуклюже поднимались и снова, снова бросались на преграду. Бездумно, одержимо. Видимо, их приманил отчаянный рев коров.
Иван вдавил тормоз. Резкий, предательский скрип колодок резанул по ушам. До мертвяков — метров сорок. Ближайшая троица тут же сорвалась к нам. — Валим их! — я толкнул дверь, и через мгновение подошвы ботинок ударили о пыльную дорогу. Иван сразу начал долбить. Тхак-тхак-тхак… Словно щепками по пустому оцинкованному ведру. Он грамотно снимал дальних, у самых ворот. Понимал, что мой дробовик — для ближнего боя. Этих, я возьму на себя. БАХ! БАХ! БАХ! Двенадцатый калибр зло лягнул в плечо. Крупная картечь превращала мертвую плоть в кровавые ошметки.. Н—а—а—повал мазафаки!!! Три из трех. Я повел плечом, гудящим от отдачи «Магнума». Ненавижу «Магнум». Иван, будто в тире, уложил последних у ворот и обернулся, улыбаясь. На его лице было странное, почти радостное облегчение. Словно очнулся от долгой спячки.— А повезло, что они только по прямой бегут. О-о-очень быстрые. — Повезло. — Согласился я. — Поехали ближе к воротам. Я вытащил из патронташа три патрона и добил в магазин. Иван поменял стрелянный на полный. Тела лежали там, где их настигли пули. Никто не успел. И вонь… Этот запах тут же швырнул меня назад, в воспоминания о душном туннеле, полном таких же тварей. Впереди — ворота. Еще советские, из тех, что ставили на века. Сотни слоев облупившейся голубой краски, шрамы от сварки — их гнули, ломали, но они выстояли. Створки были стянуты массивной цепью, на которой висел амбарный замок размером с кулак. — Видал? — я ткнул стволом в сторону замка. — Он закрыт изнутри. — Значит, там точно кто-то есть, — Иван впился взглядом в пространство за воротами и, словно тень, начал смещаться к бетонному забору. Я последовал его примеру только в другую сторону ближе к проходной и будки сторожа. Заглянул в небольшое окно. Пусто. Внутри — пошарпанный стол, перемотанный скотчем офисный стул, навечно просевший вниз. До первого двора метров шестьдесят: разбитая асфальтовая дорога, чахлая аллейка из акаций. Ни души. Только ор страдающих коров.
— Забор — не проблема, — пробормотал я, больше для себя, чем для Ивана. — Прикрой.
Он молча кивнул, вскинув карабин и взяв под контроль двор. Я же, закинув дробовик за спину, подошел к бетонным плитам. Зацепился за щербатый край, подтянулся. Каждый скрежет ботинка по бетону казался оглушительно громким. Секунда на вершине забора, чтобы оценить обстановку, и мягкий прыжок вниз, на утоптанную землю. Иван последовал за мной через мгновение.
— Работаем, — скомандовал я шепотом. — Я — налево, к коровникам. Ты — направо, к той конторе. Держи меня в поле зрения.
Мы двинулись. Медленно, от укрытия к укрытию. От угла здания к стогу прелой соломы, от блестящего новенькой краской трактора к старой, побитой поилке. Простреливаемое пространство между постройками было пустым. Ни тварей, ни людей. Только этот непрекращающийся, сводящий с ума рев. К этому гулу добавился густой коктейль запахов: навоза, силоса и еще, чего то неприятного для обоняния.
Я заглянул в длинный коровник. Зрелище было жуткое. Сотни животных, запертых в стойлах, метались, бились о решетки. Некоторые уже лежали, обессилев, и только судорожно дергали ногами.
— Иван, чисто, — тихо забормотала рация.
— Первый, чисто, — ответил я.
Мы встретились у входа в следующий, меньший по размеру ангар. Похоже, ремонтная мастерская. И тут боковое зрение выхватило движение. Я замер. Медленно повернул голову. Я не мог ошибиться: тяжелая дверь слева от ангара только что бесшумно прикрылась.
Я махнул рукой Ивану. Мы медленно подошли и заняли позиции вдоль стены. Дверь. Тяжелая, обитая железом. Я прислушался. Сквозь рев коров было трудно что-то разобрать, но я уловил. Тихое шарканье. И приглушенные голоса. Мертвяки не разговаривают. Я трижды коротко стукнул костяшками пальцев по металлу. Негромко, но настойчиво. Шарканье внутри замерло. Наступила абсолютная тишина. — Есть кто живой? — мой голос прозвучал глухо. Молчание. Затем из-за двери донесся испуганный мужской голос с сильным акцентом: — Кто тут? Уходи! — Свои. Мы люди, — терпеливо сказал я, понизив голос. — Открывайте. Твари не стучат. Снова тишина, прерываемая шепотом. Они там совещались. — У вас автоматы… мы видели… уходи! — Видели, потому что мы тех тварей у ворот убрали, — отрезал я. — Открывайте, или мы уходим, и останетесь тут одни. Это был решающий аргумент. Послышалась возня, скрежет чего-то тяжелого, что тащили по бетонному полу. Лязгнул засов. Дверь медленно, со скрипом, приоткрылась на узкую щель. В щели показалось лицо. Усталое, заросшее щетиной, с темными, полными страха глазами. За ним виднелось еще одно, помоложе. Судя по лицам — узбеки. — Ас-саляму алейкум, товарищи! — я заулыбался, поднимая руки в мирном жесте. — Привет работникам сельского хозяйства! — при этом я чуть повысил голос, словно говорил с глуховатым стариком. — Уа-алейкум ас-салям, — ответил старший. Мужчина всмотрелся в нас, потом кивнул кому-то за спиной. Дверь открылась шире. Внутри, в полумраке мастерской, стояли двое мужчин в новенькой спецодежде с логотипом совхоза на груди и женщина. Она держалась позади них, испуганно прижимая к груди цветастый платок. Тоже узбечка. В возрасте.
— Как вы тут оказались? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
Скорее всего, они здесь работали. Но нужно же было с чего-то начать разговор.
— Когда все началось, мы тут были, — сказал старший, все еще не опуская настороженного взгляда. — Твари полезли… Мы ворота на цепь и сюда. Думали, переждать…
Он замолчал, обведя взглядом свой маленький бункер.
— Давно вы здесь? — спросил я, опуская руки.
Мужчина поднял на меня тяжелый взгляд.
— Третий день пошел. И еда… еда кончается.
У них целый двор мяса под боком, а они голодают. Даже мысли не возникло забить корову. Я мысленно кивнул. Уважение.
— Сергей, — я протянул руку старшему.
— Дилшот, — он пожал протянутую руку, а вторую приложил к своей груди.
— Это, — он кивнул на молодого, — Тахир.
Женщину он не представил.
Я перевел взгляд с их измученных лиц на тяжелую дверь, которую они забаррикадировали изнутри всем, что подвернулось под руку.
— Послушай, Дилшот, — я шагнул ближе, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Слышишь, как они кричат?
Я кивнул в сторону коровника. Их рев был фоном нашего разговора, саундтреком этого маленького ада.
— У нас много выживших. Женщины, дети, старики, — я указал рукой в ту сторону, где располагалась база. — Здесь же просто пропадает огромное количество мяса. Мы одной только тушенкой можем обеспечить себя на годы.
Дилшот всё понял.
— Это нельзя, — он покачал головой, его взгляд стал жестким. — Это племенное стадо. Мы их растили.
— Да прекрати ты, — я махнул рукой. — «Нельзя» — это смотреть, как они дохнут в муках, потому что их некому подоить. А когда живые люди голодают, пока мясо гниет на костях, — вот это настоящий грех.
Он молчал, но я видел, как в его глазах борется упрямство с отчаянием. Тахир и женщина смотрели то на меня, то на него.
Я сделал паузу, давая ему переварить сказанное.
— Мы не бросим вас здесь. Пойдемте с нами. Там безопасно. Вода, крыша над головой.
Дилшот долго молчал. Его взгляд переместился с меня на Тахира, потом на женщину.
— Но можно же бычок забить, молоко доить! — не сдавался этот правильный работяга.
А ведь он прав. Меня осенила мысль. Она уже собиралась ускользнуть, но я успел ухватить ее за хвост.
— Хорошо. А если мы просто сократим поголовье? Забьем большую часть, а вам, — я сделал акцент на этом слове, — оставим штук десять коров и столько же бычков. Вам одним такое стадо не потянуть. И нам тоже. Вы останетесь здесь, хозяевами. Постепенно подберем работников, может, из совхоза кто живой остался. Поставим вооруженную охрану. Подгоним генераторы, топливо.
Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Его взгляд прояснился.
— Сделаем правильно, — сказал он и протянул мне руку.
Я тут же ее пожал.
Я оставил им рацию, коротко объяснив, что завтра пришлю команду на забой. Они все вместе закивали, пообещав помочь. Обратно мы выходили уже через ворота, которые услужливо открыл Тахир. От этого непрекращающегося рёва уже раскалывалась голова. Скорей бы свалить.
Иван сел за руль, я рухнул на пассажирское. Ехали той же дорогой, и вскоре справа мелькнула знакомая синяя табличка. Время еще было.
— Может, «Дровосека» поищем? — я посмотрел на Ивана.
— А ты знаешь где?
— Деревня маленькая. Покатаемся по улицам, может, повезет.
— Ну, поехали, — он мельком глянул на датчик топлива и повернул руль вправо.

ГЛАВА 11. “Гонка со смертью”

В деревне людей не было, зато с дюжину зараженных мы насчитали. Они срывались с места в галоп, завидев машину, но Иван вовремя давил на газ, легко уходя от столкновений. Мы медленно свернули в маленький, заросший проулок.
За сеткой-рабицей, огораживающей участок, стоял один.
Свежак. Таких было легко узнать. Он не бросался на нас, как на добычу, подобно старым, а качался — резко, нервно, будто внутри него все еще боролись остатки человеческих рефлексов. Он был зациклен на чем-то своем, запертый в маленьком персональном аду. Его глаза, мутные, как грязное стекло, смотрели в пустоту. Человек оттуда уже ушел. Осталась только голодная, дергающаяся оболочка.
— Бесполезно, — Иван разочарованно оглядывал наглухо задранные окна и глухие заборы. — Так мы его не найдем. Давай оставим рацию у того магазина, где вы схлестнулись? Может, вернется.
Идея хорошая, вот только раций и так в обрез. Но как вариант — можно. Мой взгляд зацепился за дорогу, уходившую влево через небольшое поле. За ним, среди редких деревьев, виднелись несколько добротных кирпичных домов.
— Давай туда, и по домам.
Иван молча кивнул. Доехать оказалось не просто. Дорога на поле оказалась перерыта и вдобавок перегорожена валунами.
— Тьфу ты зараза! — Иван в жесте разочарования запрокинул голову и остановил остановил машину.
— Разворачивайся есть там еще дорога. — Я сделал круговое движение пальцем в воздухе.
Иван развернул УАЗ и поехал обратно. Мимо мертвяка не поехали свернули раньше и оказались на какой—то разбитой в ноль дороге с огромными ямами и остатками асфальтового покрытия. Одно хорошо зомбаков тут не было. Иван, вцепившись в руль, буравил взглядом дорогу, а я методично сканировал обочины, выискивая любой признак жизни или угрозы.
Стой, — коротко бросил я.
Иван ударил по тормозам. УАЗ вильнул, и колеса заскрипели по гравию, которым без всякого успеха засыпались бесформенные ямы в дорожном покрытии. Впереди, метрах в пятидесяти, на асфальте что-то было. Не просто брошенная вещь. Фигура.
— Шевелится, — констатировал Иван, уже сжимая на коленях Карабин. — Собака на трупе или что?
Мы медленно покатились вперед. Теперь я видел отчетливо. Это была сцена из самого жуткого кошмара, ставшего нашей реальностью. На дороге, прямо на разделительной полосе, лежала навзничь маленькая, хрупкая женщина. На ней была какая-то нелепая для этого мира куртка — из тонкого, блестящего болоньевого материала, с огромным, некогда роскошным меховым воротником, сейчас свалявшимся и грязным. А на ней, придавив ее к земле, сидел мертвяк. Маленький, невероятно быстрый. Он не рвал ее плоть. Он, казалось, играл с ней в страшную, чудовищную игру. Он нависал над ее лицом, а потом резко дергался вниз, щелкая челюстями в сантиметре от ее щеки. Снова отстранялся и снова бросался. Женщина была еще жива. Ее руки, поднятые в слабой попытке защититься, были превращены в кровавое месиво. Кожа содрана, виднелись белые сухожилия и темные, рваные следы от укусов. Она уже не могла его оттолкнуть. Она лишь слабо подергивала руками, а ее тело мелко дрожало. Но самое страшное был не вид, а звук. Сквозь закрытые окна машины мы услышали ее голос. Это был тонкое, срывающееся на всхлип рыдание, полное безысходного отчаяния и боли. И она без остановки, как заведенная, повторяла одну и ту же фразу:
— Дима, не кидайся… Дима, пожалуйста, не кидайся-а-а-а-аахаааа…
«Не кидайся» с громким ударением на второй слог в слове резало слух делая фразу не просто словами, а какой-то отчаянной, материнской мольбой.. Мертвяк был совсем ребенком. Лет пять, не больше. Тощий, нескладный, в разорванной толстовке. Его лицо — серая маска бездумной ярости, широко посаженные глаза безжизненным и жутким взглядом буравили жертву.
Да он весит килограммов 15 может даже меньше – как он ее так? – пронеслось в голове.
— Ее сын что ли…? — выдохнул Иван. Как буд-то услышал мои мысли.
Я молча открыл дверь. Холодный весенний воздух ударил в лицо, принеся с собой запах гнили и отчаяния.
— Я сам, — сказал я, не глядя на Ивана.
Я вышел из машины и медленно пошел к ним. Каждый шаг отдавался гулким стуком в ушах. Теперь я видел ее лицо вблизи. И это было, пожалуй, страшнее ее растерзанных рук. На зубах у нее стояли брекеты — дурацкий, нелепый осколок прошлой жизни, где люди еще пытались выравнивать зубы. От каждого всхлипа, от каждого произнесенного имени «Дима» у ее губ надувались и лопались мелкие красные пузыри — слюна, смешанная с кровью, сочащейся из порезанных о металл десен. Она меня не видела. Ее взгляд, полный слез, был прикован к лицу бездушного убийцы, который возможно совсем недавно был ее самым любимым и обожаемым человечком. Она уже не сопротивлялась физически, она боролась с ним силой своей памяти, силой материнской любви, которая отказывалась верить в происходящее.
— Дима, не кидайся а-а-а-ааа… - ее грудь сотрясалась на взрыд.
Я шагнул ближе, и первая, животная мысль — размозжить ему голову одним пинком — оборвалась, так и не успев сформироваться.
В том, как это маленькое существо двигалось, в его облике было столько жуткой неправильности, что к горлу подступило омерзение. Я смотрел на него и понимал: взрослые твари вызывали страх, но это… это было чем-то гораздо худшим. Мертвяк заметил меня, его голова дернулась в мою сторону, из горла вырвалось шипение вперемешку с какими то щелчками. Он на мгновение замер, выбирая новую цель. Этого было достаточно.
Я вскинул Глок. Выстрел в замкнутом пространстве улицы прозвучал сухо и окончательно. Пуля ударила точно в лоб. Тело ребенка дернулось, а потом просто обмякло, всей своей мертвой тяжестью рухнув на женщину.
Я подошел и оттащил труп в сторону за тонкую ногу в остатках синего носка на ступне.
Теперь я мог рассмотреть ее. Она была совсем бледная, по лицу текли слезы, смешиваясь с грязью. Ее глаза, затуманенные болью, нашли меня. В них не было ни благодарности, ни страха. Только бездонная пустота. Она посмотрела на свои изувеченные руки, потом на тело сына.
— Дима… — прошептала она. Это было уже не увещевание. Это был просто выдох, последнее слово, которое осталось в ее мире.
Она медленно закрыла глаза. Я видел, как жизнь покидает ее. Последний крошечный пузырек пены на ее губе замер и истаял. Она не хотела быть спасенной. Она хотела, чтобы все это просто закончилось. Здесь, на этой дороге, рядом с тем, что осталось от ее сына.
Я стоял над ней и меня накрыла волна холодной, бесполезной жалости.
Иван подъехал и остановился рядом. Он молча смотрел на эту картину. Никаких слов не было нужно. Мы оба понимали, что только что стали свидетелями самой страшной трагедии, какую только можно вообразить.
— Поехали, — глухо сказал я, возвращаясь к машине..
— Что её не пристрелил? Она же обратится.
Я стиснул зубы и промолчал. Как—то на душе было противно и зло. На хрен этого «Дровосека» с его семьей. — Вот и дорога через поле! — Иван крутанул руль вправо, сворачивая на разбитую колею.
Дорога была накатана скорее сельхозтехникой, чем легковушками. Протрясшись с горки на горку, нос нашего «Хантера» ткнулся в шлагбаум. «Как вы заебали со своими шлагбаумами», — мысленно выругался я и вышел из машины.
Стрела с облупившейся красной краской, массивный ржавый замок. Я дернул его рукой в перчатке. Бесполезно. Огляделся. Это была какая—то второстепенная дорога. Пять домов, не больше, каждый отгородился от мира собственным забором.
Я повернулся к Ивану.
— Ладно, пошли пройдемся, раз уж приехали.
Иван заглушил УАЗ. И в наступившей тишине я его услышал. Ритмичный, глухой стук.
— Там что, автопати в честь конца света? — Иван кивнул в сторону домов. — Так он вроде еще не закончился… Во дают! Если это твой Дровосек, то он точно на всю голову больной.
Всё моё чутье взбунтовалось. «Поезжа—ай домо—о—ой» говорило оно внутри головы. Но я проигнорировал его дельный совет.
— Ладно, пошли, — выдохнул я. — Только посмотрим.
Я крепче перехватил «Моссберг» и осторожно двинулся к ближайшему забору. Метров тридцать, не больше. Забор вывел нас на небольшую улочку, отсыпанную мелким отсевом. Не асфальт, конечно, но ровная, добротно накатанная.
Мы скользнули вдоль следующего, стараясь слиться с его бордовым металлом. Звук становился все громче, и к нему добавился низкий, ровный гул. Сомнений не было — где-то рядом работал большой генератор. Мы пересекли дорогу и прижались к углу следующего забора. Я осторожно выглянул из-за него, осматривая улицу по диагонали. Добротный дом из красного кирпича, с замшелой от времени вальмовой крышей. И снова этот бордовый забор. Именно оттуда доносился рокот генератора и глухие удары музыки. Прямо в проеме ворот стояла старая «буханка» грязно-серого цвета с надписью «Россети» на борту. На крыше — притороченная лестница и бухта кабеля. Сорванная створка ворот лежала прямо на ее крыше, сминая металл. — Нет. Это точно не «Дровосек». — Я покачал головой и развернулся к Ивану. — Уходим.
И в этот момент, перекрывая гул генератора, воздух распорол душераздирающий детский крик. Ледяной холод продрал по спине. Я застыл, видя, как расширяются глаза моего напарника.
Вопросов не возникло.
Его ладонь коротко хлопнула меня по плечу. Он шагнул вперед и, вложившись в карабин, начал скользить к застрявшему автомобилю. Я шел в шаге позади, прикрывая фланг.
Мгновение — и мы у ворот. Я тут же заметил рваные оспины от картечи на тонком профлисте забора. Стреляли от дома. Я метнулся к борту «Буханки», используя ее как прикрытие. Во дворе — два тела.
Одного я узнал сразу, хоть он и лежал в луже застывшей крови. Дровосек. Его безжизненные глаза смотрели в пустоту, а светлые волосы медленно шевелил ветер.
Второй, незнакомец, уже обратился. С дырой в позвоночнике он нелепо дергался на земле, издавая хрипящие, скрежещущие звуки. Одежда на нем — явно с чужого плеча. На шее — несколько толстых золотых цепей.
Сверху, на втором этаже, крики стихли. Но с первого, из открытого окна, вырывались звуки борьбы и женские вопли. Внезапно женский крик оборвался — надрывно и страшно. И тут же — новый, истошный визг со второго.
Иван привстал и выстрелил прямо через разбитое лобовое «Буханки».
Я, пригнувшись, ломанулся вперед, проскальзывая под его карабином.
Мир снова поплыл, замедлился, сузившись до одной точки.
Та—та—та—та та. — замолотил карабин Ивана практически в автоматическом режиме
Я уже влетал на крыльцо по короткой лестнице. Дверь открыта.
— БАХ!БАХ!БАХ!
Рука со всей дури тянуло цевье перезарядки на себя. Ствол от бедра бился от «Преднатяга» заливая свинцом жирную тушу, преградившую мне путь. На такой дистанции картечь не успевала раскрыться, вырывая из плоти огромные, рваные куски.
Внутри царил хаос. Воздух был тяжелым, пах порохом, перегаром и свежей кровью. Иван здорово их прижал. Один валялся на полу с прострелянной головой, рядом с обнаженной женщиной залитой кровью. Второй скорчился у дивана, на котором без сознания лицом вниз лежала девушка.
Он рванулся к АКСУ, стоявшему у дивана, но мой «Глок» оказался быстрее. Я выхватил его в одно движение, блокируя этой мрази путь к автомату. Воздух в комнате вздрогнул от двух глухих, почти слитных хлопков. Дум-Дум! Звук был плотным как в бочке и злым.
Развернулся. Успел заметить фигуру Ивана мелькнувшую по лестнице на второй этаж. И Тут же:
Бум! Ругнулся карабин — глухо и ёмко. — Бум—бум.
Убедившись, что эти уроды больше не встанут — по крайней мере, в ближайшие полчаса, — я осторожно осмотрел комнаты на первом этаже. Никого. Потянулся было к рации на поясе… и только тогда вспомнил. Черт. Оставил ее на ферме.
— Первый, чисто! — крикнул я в тишину дома.
— Иван, чисто! — донеслось в ответ. Голос Ивана срывался на высокой, нервной ноте.
Так, к раненым.
Первая — женщина на полу. Вся в крови. Мертва, подумал я сначала. Но, наклонившись ниже, увидел… нет. Едва заметная ниточка жизни еще цеплялась за тело. Тонкий волосок, отделявший ее от смерти, а следом — от забвения в личном кошмаре. Откуда столько кровищи?.. А, вот оно. Ножевое в бок. Глубокое. Нет, не жилец. Я разочарованно выпрямился и шагнул к дивану.
Перевернул девушку на спину. Лицо, живот, ноги — все в крови. Мрази. Я зло зыркнул на трупы ублюдков. Серьезных ранений не видно.
— Ну что у тебя?
Я обернулся. В дверях стоял Иван, на руках он небольшой сверток, завернутый в простыню. Без сознания.
— Жопа у меня тут, Ваня. До «Хантера» далеко, троих сразу не утащим. Надо ту «буханку» пробовать завести.
— Утащим, — уверенно ответил Иван. — Тут метров двести, не больше. Помоги мне мелких на плечи закинуть, а ты бери старшую.
— Ладно, давай попробуем.
Я быстро завернул девушку в ту же грязную простыню, на которой она лежала. Она оказалась на удивление легкой. Я без труда поднял ее и вышел с Иваном во двор.
— Давай, на счет три.
Иван кивнул и присел на одно колено. Я закинул ему на плечи сначала девочку постарше, потом помог с младшей. Он поднялся, качнувшись под двойной ношей.
— Нормально! — выдохнул он. — Я пошел.
И, тяжело ступая, медленно понес эти скромные жизни к нашей машине.
Я метнулся обратно в дом. На секунду засуетился в поисках хоть чего-то, и тут увидел толстый плед, брошенный у газовой плиты. Женщина еще дышала, но уже с хрипом, ее лицо стало похожим на гипсовую маску. Я кое-как завернул ее в плед и попытался поднять, спиной. Ого… С виду и не скажешь. Пришлось напрячь все мышцы ног, чтобы выпрямиться. Спустился по ступеням. У старой «Буханки» невольно замедлил шаг и заглянул в водительское окно. Вырванные с мясом провода зажигания. Пустой замок. Лишь тусклый огонек лампочки на приборке слабо пульсировал, умирая. Диагноз был очевиден: аккумулятору хана.
На полпути до меня дошло — АКСУ. Я забыл АКСУ. «Вот баран», — мысленно обругал я себя. Придется возвращаться. Без вариантов. Забрать автомат, забрать припасы Дровосека — ему они уже ни к чему — и проверить «Буханку».
Когда я, наконец, дотащил свою ношу, Иван уже завел УАЗ. Девушку постарше он кое-как устроил на опущенном переднем сиденье. Вторую, поменьше, уложил прямо за ней.
К тому времени, как я добрался до задней двери, руки уже окаменели. — Держи, — голос сорвался от одышки. Я передал раненную Ивану, скинул со спины ружье, забросил его внутрь. Забрался сам. Иван аккуратно подал мне женщину обратно и захлопнул дверь. Она тихо застонала у меня на руках.
— Ну все, все… тихо… — я погладил ее по голове, осторожно отлепляя от щеки слипшиеся от крови волосы. — Едем домой.
Всю обратную дорогу я сидел рядом с женщиной, вжимая ладони в пропитанную кровью ткань на ее боку. Она была без сознания, и единственным признаком жизни оставался едва слышный, прерывистый хрип. Каждый толчок УАЗа на ухабах отзывался во мне ледяной мыслью, что этот слабый вздох станет последним. Иван гнал машину на пределе, и напряженное молчание в салоне разрывали только всхлипывания девочек и этот тихий, ужасный ритм борьбы за каждый вдох.
За полкилометра Иван начал вызывать базу.
— База на приеме! — голос Серого.
—База, веду эвакуацию раненного. Состояние тяжёлое без сознания. Следуем к вам. Ориентировочное время прибытия на КПП – четыре минуты. Запрашиваю готовность медпункта и носилки. — Подтвердите приём. — Иван отпустил тангенту радиостанции, ожидая ответа
— Кого? Кто? Серёгу??? — затрещала, захлебнулась эмоциями радиостанция.
— С нами все нормально. — Подтвердите готовность.
— Подтверждаю. Ждём.
Когда впереди показались ворота базы, я почувствовал не облегчение, а новый, яростный прилив адреналина.
— Сигналь! — рявкнул я Ивану.
Он ударил по клаксону, разрывая тишину прерывистыми, отчаянными гудками — нашим сигналом беды. Ворота, скрежеща, поползли в сторону еще до того, как мы затормозили. Нас уже ждал Серый.
Его встревоженный взгляд метнулся от меня к салону, и он все понял без слов. Привычная усталость слетела с его лица, сменившись жесткой, деловитой решимостью.
Вокруг УАЗа тут же выросли фигуры. Носилок не было, но были руки готовые помочь.
— Так! Быстро взяли! — командовал он.
Я как можно осторожнее передал раненую, потом вылез следом.
— Иван, езжай к офису, пусть женщины займутся девочками. Ольгу найди. Тот кивнул, и машина сорвалась с места.
Гонка со смертью закончилась у дверей нашего медпункта. Женщину в пледе начали заносить в небольшое, пахнущее спиртом и стерильностью помещение.
Да не ногами вперед!!!- возмутился Серый. – Вы охренели что ли?
– Дай сюд-а-а! Он отобрал концы одеяла у нерадивого помощника.
Места было мало поэтому Серый перехватив плед в районе головы пятясь спиной в небольшой проем двери быстро занес женщину во внутрь. Удобная кушетка, которая ранее стояла у стены была передвинута в центр комнаты у противоположной стены большой шкаф из металла и стекла, за которым виднелись скудные, но аккуратно расставленные ряды медикаментов. Артур, уже ждал нас в стерильных перчатках. Рядом с ним, собранная и деловитая, стояла Светлана — жена Ильи.
На стол! — коротко бросил Артур, и его спокойный, уверенный голос мгновенно внес порядок в образовавшийся хаос.
Они осторожно переложили женщину. Грубый шерстяной плед, единственное, что ее прикрывало, соскользнул, и правда о том, что с ней случилось, предстала во всей своей уродливой наготе. Ее тело было покрыто свежими, багровыми синяками. Насилие не оставило сомнений. Но взгляд Артура сразу приковало не это. В правом боку, чуть ниже ребер, зияла глубокая, рана от ножа. Кровь уже не хлестала, а медленно сочилась, пропитывая простыню под ней. — Света, давление и пульс! — скомандовал Артур, наклоняясь над раной. Его пальцы в перчатках осторожно прощупали края. — Так… Похоже, печень не задета. Это уже хорошо. Он быстро осмотрел ее руки, шею, ноги. - Плохо, — коротко с досадой бросил он. - Она потеряла слишком много крови. Давление на нулях. Нужна срочная гемотрансфузия, иначе сердце просто встанет Он повернулся к шкафу. - Будем шить! Светлана метнулась к шкафу. Пока она быстро и бесшумно выполняла его указания, Артур начал готовить инструменты. Он посмотрел меня и Серого. — Выйдите. И н-а-й-ди-те мне кровь! У нас нет ни запасов, ни реагентов, я не могу определить её группу! Нужна первая положительная! Это даст ей 85% шанса выжить. Спросите людей! Бросьте клич, в конце концов! Мы вышли и переглянулись. — Серый! Давай к людям, узнай, у кого какая кровь. Мысль пронеслась в голове: надо заводить анкеты на всех прибывших. — Я пойду к девочкам, — добавил я, скорее для себя. — Раузнаю, если они, конечно, в сознании… Чёрт. Серый быстрым шагом направился к ангарам, а я зашагал в офис. Девочек я нашел в бывшем кабинете ПДО на первом этаже. Над ними бок о бок хлопотали обе «жены» Карлоса — настоящая и бывшая. Я даже хмыкнул. Они уже успели вымыть младшую: Анна вытирала ей волосы полотенцем, а Карина стелила импровизированную постель, сделанную из кресел. Глаза у девочки были безжизненными. Она постоянно всхлипывала, ее грудь сотрясалась от последствий безудержного плача.
Старшая сидела у окна в офисном кресле, закутавшись в слишком большую для нее теплую куртку.
— Привет, — тихо сказал я, опускаясь перед ней на корточки. — Как тебя зовут?
Она подняла на меня взгляд, полный такой боли, что у меня на миг перехватило дыхание.
— Лера, — прошелестела она разбитыми губами.
— Лера… — я сглотнул. — А маму твою как зовут?
— Катя.
— А сестренку?
— Марыя.
— Твоей маме очень плохо, Лера. Она… она потеряла много крови. Мы делаем все, что можем, но нам нужна помощь.
Она молчала, только ее ресницы дрогнули.
— Ты случайно не знаешь, какая у нее группа крови? Ну… первая, вторая там… третья?
Та молча кивнула.
— Как у меня. Положительная. — Голос у нее был хриплым, едва слышным.
— Нам нужна твоя помощь, Лера. Твоя кровь. Она может спасти твою маму. Ты… ты единственная, кто может ей сейчас помочь.
Ее глаза наполнились ужасом. Она посмотрела на свои тонкие руки, потом снова на меня. Ее губы задрожали.
Я уже открыл рот, чтобы продолжить свой заготовленный монолог, но она просто кивнула.
И от этого простого, молчаливого кивка у меня остановилось сердце. Сказать, что я был поражен — не сказать ничего. Идя сюда, я перебирал в голове тысячи слов, искал в подсознании сотни психологических уловок. А она просто согласилась. Просто тряхнула головой, и ее длинные волосы упали на разбитое лицо, с наспех вытертыми следами крови и грубым пластырем на скуле.
— Ты согласна? — переспросил я, все еще не веря.
— Да, — она снова кивнула, тверже.
Я поднялся, протягивая руку, чтобы пафосно завершить свою, надо сказать, жестокую миссию — взять израненную малышку за руку и повести на новое страдание. Но она резко дернулась назад, отстраняясь. Издала короткий, сдавленный всхлип и обмякла. Голова начала съезжать набок, и я едва успел ее подхватить, опять опускаясь на колени.
— Девочки! — крикнул я в сторону женщин, которые хлопотали над ее сестрой. .
В тот же момент дверь открылась, и на пороге появилась Ольга.
— Ты что тут задумал? — Ольга уперла руки в бока, как заправская управдомша.
— Да я… это… — И тут меня словно ударило током. Вторая вспышка за день.
Я сощурился, глядя на нее.
— Оля, а у тебя какая группа крови?
— Первая положительная. А что? — она нахмурилась. — Вы что тут, над детьми издеваетесь?
— Пойдём-ка, родная, со мной!
Я встал, передавая обмякшую девушку Карине.
— Куда? — Ольга вопросительно посмотрела на меня, когда я взял ее под руку и потащил в коридор. — Я нужна девочкам.
— Дело есть, — коротко бросил я.
По дороге я коротко ввел ее в курс дела. Она слушала молча, и, как я и предполагал, не возражала. У дверей медпункта я оставил ее на попечение Светланы.
Всё будет хорошо.

ГЛАВА 12. «Кровь и шоколад»

Я добрался до офисного туалета, открыл кран с водой, что бы смыть с рук и лица кровь.
Посмотрел на свою левую кисть, медленно вращая перед глазами. Она была вся покрыта чужой запекшейся кровью, превратившись в темную корку. Мозг признаться очень туго соображал. В итоге родил только одну мысль. Надо ехать обратно. Забрать АКСУ.
Я кивнул головой своему отражению и подставил руки под тёплые струи воды. Электричество было, водонагреватель работал. Живем дальше. Пока что.
Умылся — стало полегче. Душ бы еще, но это тащиться в цех. Потом.
Я вышел из туалета и нос к носу столкнулся с Иваном. Тот, в отличие от меня, выглядел свежим. Даже успел переодеться в чистый черный «Адидас». — Как ты? — спросил я.
— Нормально. Вот, — он протянул мне разгрузку и карабин.
Я остановил его жестом.
— Погоди с этим. Давай так: сейчас сгоняем обратно. Там у диванчика я заприметил один офигенный гаджет, как раз под тебя. Заберем, тогда и вернешь.
— Идет, — согласился он.
— Минуту. Глотну воды, и помчим.
Я вернулся в свою комнату, где на столе ждала бутылка минералки. Я жадно отхлебнул из горла и тут же поморщился.
«Фу» — меня аж передернуло. Теплое г**но.
А вот пива бы сейчас… Холодного, до ломоты в зубах. В голове сама собой нарисовалась картинка: запотевший бокал, золотистый лагер, и пузырьки, шипящие на свету. Вместо этого проглотил вязкую, от минералки, теплую слюну. Ладно поехали.
На этот раз за руль сел я. УАЗ ожил, и я погнал его к месту побоища, в уме прокладывая новый маршрут. В деревню не сунулся — свернул вдоль поля и выскочил на отсыпанную дорогу, которая вела прямо к тому коттеджному хутору. Почти не петляя, мы вышли к убежищу «Дровосека».
Заходили осторожно, как во второй раз в клетку к зверю.
Корчившийся на земле мародер обратился окончательно. «Модник» с золотыми цепями на шее, завидев нас, дернулся всем телом и перевернулся на живот.
Ого, ну и прыть.
Но на этом все и закончилось. Он бился о землю, щелкая зубами и издавая дикий, птичий клекот. Его собственное сломанное тело стало для него якорем, не позволяя сдвинуться с места.
Иван вскинул карабин, но я остановил его, мягко опустив ствол. Моя ладонь легла на холодную крышку ствольной коробки.
— Не стоит, — сказал я. — Патроны — роскошь.
Я посмотрел на дергающееся, беспомощное существо на земле.
— Он не достоин. Пусть мучается так хоть вечность.
Мы вошли так же осторожно: я с дробовиком впереди, Иван — за спиной.
Внутри представилась картина схожая с бойней. Воздух был густым от тошнотворного запаха крови и внутренностей. Жирный лежал у входа, без движения. Еще двое — в большой гостиной, совмещенной с кухней. Всё как и было. Мы разошлись, еще раз проверяя каждый угол.
Никого.
Я подошел к дивану и поднял АКСУ. Заглянул в окно магазина — пусто. Неполный. Закинув автомат за плечо, я подошел к трупу. Беглый осмотр ничего не дал, а обыскивать не хотелось. Противно.
Тут же, почти под диваном, заметил еще один магазин. Достал — пустой. Все равно в карман.
Обернулся. Иван молча держал в руках двустволку.
Та самая. Которую я отдал Дровосеку.
Я молча кивнул, и Иван закинул ремень на плечо. Я же открыл дверцы нижнего кухонного шкафа. И замер. Он был забит до отказа. Консервы, макароны, крупы. Ящик, второй, третий… Большинство в сине-белых упаковках с логотипом, похожим на почтовую марку. Нехило.
Вот дурачок… — с досадой подумал я. — Надо было сразу к нам ехать. Как он умудрился спалиться этим дегенератам? Непонятно.
Я вернулся к выходу и понял, к чему так безрассудно пер тот жирный. В углу, перед аркой в прихожую, стояла МР-153 с длиннющим стволом. Я поднял ее. По весу — снаряжена под завязку. Мне просто повезло, что он не держал ее под рукой.
Сверху, с довольной ухмылкой, спускался Иван. На указательном пальце он небрежно вертел ПМ, а в другой руке сжимал два полных магазина.
— Прикинь, у того изврата, — он продемонстрировал находку. — ПМ и два полных магазина к нему.
— Отлично, — кивнул я. — Пошли. Посмотрим гараж, потом «Буханку» этих чертей.
В гараже нас ждал остальной джекпот. Квадроцикл, четыре двухсотлитровых бочки с бензином. Мощный десятикиловаттный генератор — видимо, про запас, если сдохнет стационарный в доме. Канистры с моторными маслами, лопаты, топоры, разный инструмент. Даже баулы с одеждой. Тут же у верстака стоял «Ужаснах» Дровосека. Наточенный до состоянии бритвы. Мда Жаль.
Я прикинул, чтобы вывезти все продукты с дома и полезный вещи из гаража понадобится грузовик. Я даже не собирался повторять эти упражнения бесконечные перемещения тяжестей как в мой первый марадерский опыт. Потом на грузовике с людьми приедем. Настал черед и «буханки». Я сразу подошел к задним дверям и повернув рукоядкук открыл одну из створок. Из чрева багажника мне под ноги посыпались прямоугольный ящики из тусклого, иссацарапанного черного пластика. Поднял один. Холодный и шершавый на ощупь. Утопленная в корпус металлическая ручка, несколько круглых окошек-индикаторов, затянутых мутным пластиком, и яркая наклейка с трафаретной надписью «5000 RUB». Это же кассеты из банкомата. Щелкнув тугой защелкой, я приоткрыл крышку. Ровные, плотные ряды купюр смотрели на меня, это были уже не деньги, а стопки спрессованного времени — чужих жизней, надежд и часов рутинной работы. Каждая купюра, с ее строгим Хабаровским мостом, была похожа на входной билет в красивую жизнь, которым так и не воспользовались. Весь этот багровый ряд выглядел, как опавшие осенние листья неестественно правильной формы, — красиво, но уже мертво. Богатство, потерявшее свою прежнюю силу, теперь было просто молчаливым укором уходящей эпохе, цветной бумагой, ценность которой предстояло доказывать заново, и, скорее всего, кровью. Я без сожаления отбросил кассету в сторону. Заглянул глубже. «Они что, все банкоматы в округе покрошили?» — пронеслось в голове. Один за другим я вышвырнул оставшиеся банковские ящики из багажника. Под ними — коробки с алкоголем, пара ящиков тушенки. В пакете — упаковки сала, какая-то колбаса. Понятно, что это их свежее приобретение. Остальное добро где-то лежит. Вот найти бы их логово! Обошел машину, рывком открыл боковую дверь. В нос ударил резкий запах алкоголя. Осколки разбитых бутылок хищными гранями усеяли пол и сиденья. Под задним диваном валялась черная спортивная сумка. А в черных сумках бандиты всегда хранят самое ценное. Я ухмыльнулся и потянул молнию. Так и есть. Два полных магазина от АК под «пятерку», а вдогонку — две целёхонькие пачки патронов. Рядом — что-то туго завернутое в полотенце. Я вытащил нож и полоснул по скотчу, стягивавшему толстый махровый сверток. Внутри — пачки медицинских препаратов. Повертел в руках. Ого! На одной — надпись «Мо**ин». Пачек шесть. На остальных — «Тра**дол». Я вскрыл одну из морфиновых — таблетки в блистере, все на месте. Покидав всё обратно в сумку, я порылся еще. И выудил предмет, который никак не ожидал здесь увидеть. Ключ от автомобиля. Тяжелый, сбалансированный, он лег в ладонь, как капля застывшей ртути. В центре, словно герб павшей империи, красовалась крылатая литера «В». К кольцу был приторочен брелок из толстой кожи с элегантным тиснением: «Bentley».
А губа-то не дура.
Вряд ли этот урод таскал ключ просто так. Да еще в одной сумке с наркотой и патронами. Значит, тачка где-то стоит, яркая, богатая. Скорее всего, у их лежбища. Вот только где? Надо будет поискать.
Сумку я перекинул через плечо и направился к «Хантеру». Иван стоял у капота, оглядывая пространство. Как всегда, начеку.
— Пора меняться, — сказал я, скидывая с плеча ремень АКСУ.
Он молча протянул мне мой карабин, и холодная, знакомая сталь легла в руки. Наконец-то. Я отдал ему «ксюху».
Поставив сумку на капот, я вытащил из кармана пустой магазин от его автомата.
— Держи. — И кивнул на сумку. — И вот еще. Два полных и две пачки патронов.
— Секунду. — Я порылся в сумке, выудил ключ от «Бентли» и сунул его себе в карман. Потом, на глазах удивленного Ивана, вытащил сверток с препаратами.
— Это мое, — прохрипел я, стараясь  изобразить, что мне это нужно, и начал жадно рассовывать упаковки по карманам.
Я поймал его взгляд — тяжелый, недоверчивый, абсолютно серьезный. Нет, этот приколов не понимает, — пронеслось в голове.
— Да шучу я! — я не выдержал и хлопнул его по плечу. — В медпункт отнесу, на обезболивание. — Я кивнул на сумку. — Остальное — твое. Забирай. И ПМ забирай. Честный трофей.
Остальное оружие перекочевало в УАЗ. Из «буханки» мы вытащили два ящика тушняка. За прочим вернемся позже.
Проходя мимо ворот, я снова бросил взгляд во двор. Там, у крыльца, все еще дергался «модник», бессильно скребя по земле в попытке подняться.
— Иван, — позвал я. Он обернулся. — Может, похороним Дровосека? Вон, в огороде.
— Можно, — кивнул он. — Только один на стрёме, второй копает.
— Согласен.
В гараже нашлась лопата. Удобный, но тяжеловатый «Фискарс» с хрустом вонзался в мягкую, жирную землю большой грядки. Мы работали по очереди, меняясь каждые несколько минут. Глубоко копать не стали — осилили метра полтора, не больше.
Тело Дровосека мы завернули в шелестящий брезент. Он оказался неожиданно тяжелым. Мы осторожно уложили сверток на дно ямы и принялись закапывать, так же по очереди, глухо утрамбовывая каждый пласт земли лопатой.
— Как звали-то его? Знаешь? — спросил Иван, стирая кепкой пот со лба.
— Артёмка, — глухо ответил я.
А потом размахнулся и со всей силы вонзил прямо в центр свежего холмика заточенную стальную пластину.
Его «Ужаснах».
Время пролетело незаметно. Пора было возвращаться.
УАЗ я притормозил прямо у бывшего офиса, шины мягко уперлись в асфальт. Глушить мотор не стал.
Выпрыгнул из кабины, прихватив «Моссберг».
— Остальное забери на вторую базу, — бросил я Ивану. — Пусть будет оружие и запас, какой никакой. Потом за патронами заедешь.
Иван молча кивнул, перебравшись на мое место. Рука на рычаге КПП легла уверенно.
— Хорошая была охота, — сказал он уже из кабины. — Только девчонок жаль.
— До связи. —Я поднял руку в прощальном жесте.
УАЗ рыкнул и тронулся, оставляя за собой сизый шлейф выхлопа.
Мда… Вот это денёк.
Адреналин начал отступать, обнажая реальность — ломоту в каждой мышце и безграничную, выматывающую усталость. В голове засела простая и ясная формула: душ, еда, спать. И все. Еще бы накатить чего-нибудь покрепче… Но это как-нибудь потом.
Я занес «Моссберг» в оружейку и положил его на стеллаж. Замок тихо щелкнул, запирая дверь. Пересиливая свинцовую тяжесть в ногах, я побрел к себе.
Дверь я приоткрыл почти беззвучно и шагнул внутрь.
Первое, что я увидел, была Ольга. Она сидела в шикарном кожаном кресле, которого раньше здесь точно не было. Укрытая пледом, бледная, но до смешного довольная.
Скрипнула половица. Ольга замерла. Две собаки, дремавшие у ее ног, тут же вскинули головы. Она медленно повернула ко мне лицо. В руке она сжимала здоровенную плитку шоколада, откусив, казалось, половину разом. Щеки раздулись до хомячьих размеров. Судя по пустой обертке на полу, это была уже не первая плитка.
— Хых! — она издала какой-то сдавленный, счастливый звук и попыталась улыбнуться. Зубы, разумеется, были перепачканы в шоколаде.
И посреди всего этого хаоса и смертельной усталости…
Какая же, черт возьми, милота.
— Ну, как самочувствие, мой шокофил? — я улыбнулся.
— Да ну тебя! — она шутливо отмахнулась рукой, в которой была зажата плитка шоколада. — Мне положено. У меня почти всю кровь забрали. — В доказательство она демонстративно откусила огромный кусок и принялась с усердием жевать.
— Может, хоть чаю принести Чудо? Улыбка не сходила с моего лица, и вся усталость куда-то испарилась.
— Мофно! — донеслось в ответ вместе с энергичным кивком. Говорить с набитым ртом было явно трудновато. Я усмехнулся еще раз, прислонил карабин к дивану, бросил разгрузку на кресло и вышел из комнаты. Собаки не сдвинулись с места.
Я прошел на кухню, поставил чайник. Всё так просто когда есть электричество. Интересно а когда оно закончится? В деревнях то его уже нет. Только тут у «железки». Бросил пакетик чая в большую кружку, дождался когда щелкнет клавиша электрочайника, налил полную кипятка. И спустился вниз В офисе такое ощущение не было никого. Серый наверное всех припахал.
Оставив кружку на подоконнике рядом с женой, я чмокнул ее в щеку и вышел на улицу, позволив ей в одиночестве расправиться с остатками плитки. Направился к медпункту.
Сначала я заглянул в «палату» Карлоса. Он спал, негромко, размеренно похрапывая. Звук жизни. Хорошо. Я аккуратно прикрыл за собой дверь и направился в основное помещение.
Открыв дверь, я увидел Светлану. Она, как жрица в белом, склонилась над кушеткой, застеленной ослепительно-белой простыней. Она обернулась на тихий скрип.
— Как она? — мой вопрос прозвучал едва слышным шепотом.
Светлана даже не ответила. Она просто вскинула руку и резко махнула в сторону двери, давая понять, что разговор будет снаружи. Я молча кивнул и вышел. Она скользнула следом, плотно прикрыв за собой дверь.
— Хоть такого термина и нет, но я бы сказала, что ее состояние — стабильно тяжелое, — тихо заговорила она, подбирая слова. — Ее бы сейчас в реанимацию, под аппараты. Было бы проще наблюдать за динамикой. Она осеклась, опустив глаза.
— Артур считает, что у нее могут быть внутренние повреждения. Без оборудования мы, по сути, слепы. Не понять, что там происходит.
Я посмотрел в сторону поселка.
— Так до больницы тут пара километров. Может, сгонять? Заодно можно будет инструментов набрать, лекарств.
Светлана медленно подняла на меня глаза. Она пожала плечами, но во взгляде ее был не ответ, а смесь надежды и тревоги.
— Спасибо, — поблагодарил я медсестру. — Ах да…
Я полез в карман куртки и достал свой запас.
— Вот. Возьмите, пригодится.
Она молча, принимала каждую упаковку, и они одна за другой исчезали в бездонных карманах ее белого халата. Когда последняя скрылась внутри, я развернулся. Не спрашивая разрешения, я просто шагнул к двери, ведущей в палату к раненой женщине.
Она лежала на белой простыне, заботливо укрытая сверху таким же белоснежным полотном. От этой стерильной белизны вокруг, веяло таким холодом, что я невольно поежился.
Видно, что с волос пытались смыть запекшуюся кровь, но безуспешно: они так и лежали на подушке смерзшимися, темными сосульками. Лицо опухло от ударов. Один глаз почти скрылся за багровой гематомой. Ссадины на плечах, сломанные в отчаянной схватке ногти.
Каждый неровный выдох, просачиваясь сквозь сухие, потрескавшиеся губы, источал тяжёлый, неумолимый запах смерти.
Я невольно покачал головой, и мысль сама собой оформилась в слова: «Ох и досталось же тебе…»
— Щас всё будет. — Мозг выдал план мгновенно.
Я вышел из палаты на свежий воздух.
Я нажал на тангенту. — Серый, ответь Первому! Отпустил, ожидая ответа.
— Серый на связи, — буркнула рация.
— Подойди к медпункту по боевому.
— Сейчас буду.
— Кот, ответь Первому! В эфире тишина. Я повторил вызов. Снова. Наконец, с третьей попытки он отозвался. Я позвал его туда же, что и Серого.
Я как раз отбивал нервную дробь коленом, когда у входа появился Артур.
— Ну что, доктор? — спросил я, поднимая на него взгляд.
— Если честно… всё очень скверно, — он устало потер переносицу.
— У меня есть план, док. Что скажешь насчет рейда в стационар? Притащим оттуда всё, что нужно: оборудование, медикаменты.
— Грабить… больницу? — его глаза полезли на лоб, словно он услышал нечто немыслимое.
— Не грабить, а позаимствовать, — поправил я. — Возьмем на время оборудование из реанимации. А как только зомби-апокалипсис закончится — всё вернем.
— Серьёзно? — кажется, он и впрямь не уловил грубой иронии в моем голосе.
Я поднял руку в пародийной клятве.
— Зуб даю. Век воли не видать.
— Что ж… — он на мгновение задумался, и я увидел, как в его глазах загорелся тот самый огонек. Профессиональный азарт. — С нормальным оборудованием шансы… вырастут в разы. Это было бы неплохо. Он осторожно кивнул, но я видел по его глазам — доктор был готов.
— Ну, тогда поехали! — Я хлопнул его по плечу и широко улыбнулся. — Прямо сейчас? И я? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление.
— Нет, конечно. Я один поеду, — я не смог сдержать усмешки. — Иди, одевайся.
Артур выглядел ошарашенным. Но, не говоря ни слова, послушно пошел в сторону медпункта, где на стене в коридоре висела его куртка.

ГЛАВА 13. “Паства проклятых”

Наконец-то подошли друзья. Одеты по-боевому, с оружием в руках и решимостью на лицах. И на этом фоне особенно выделялся Серый. Он не просто улыбался — он предвкушал. Было видно: ему не терпелось размять кости и отвлечься от хозяйственной рутины.
Я коротко объяснил план. Возражений не последовало.
Пока шел к «Тахо», в голове бился один и тот же довод: рискнуть Доктором ради какой-то незнакомки — это не героизм, а оперативная необходимость в таком оборудовании. Здравый смысл требовал тщательной подготовки, разведки, группы в десять бойцов. У нас же было трое и слепая надежда на удачу. Уравнение не сходилось, и я это знал. Хлопок водительской двери прозвучал как точка. Я дал себе слово: при малейшей реальной угрозе мы уходим. Без колебаний. А дальше — будь что будет.
Джип рванул с места. Наша маленькая группа, лихо выскочив за ворота, помчалась вперед — явно искать приключений на свою ж**у. С горки налево, мимо вокзала. За сутки он превратился в сущую вакханалию. По перрону и площади ковыляли десятки мертвецов. Их движение было кошмарным, рваным танцем: они то замирали на месте, словно статуи, то вдруг срывались вперед с неестественной скоростью. Все это напоминало жуткий слет лыжников-убийц. Я вдавил педаль в пол.
«У-О-О-О-ОРРР!» — взревел мотор.
Черт, как же громко.
С этим ревом мы пронеслись мимо, увлекая за собой добрую часть этого «слета». Они бежали за нами, спотыкаясь и падая, и отстали только где-то в районе моста.
— Чё-то ссыкотно соваться в больничку, — заёрзал на сиденье Кот.
Видимо, его тоже терзали сомнения, но он единственный осмелился сказать это вслух.
— Может, просто реанимобиль угоним? Или скорую хотя бы.
Мысль-то хорошая. Но её тут же разбил в пух и прах Артур.
— Если у приемного покоя не будет стоять машины, мы её там и не найдём, — отрезал он. — Станция скорой помощи у нас одна на два района. И она точно не здесь. Я отпустил педаль газа. Тяжелый джип, подхваченный инерцией, почти не сбавляя скорости, бесшумно катил вперед.
К главным воротам я даже не сунулся. Резко свернул налево, намереваясь выскочить напрямую к пандусу приемного покоя. Пусто. Автомобиля скорой помощи тоже нет. Но и мертвяков нет!
«Неужели повезет?» — мелькнула в голове предательская мысль.
Тихо-тихо, на холостых, я завел машину вверх по пандусу и затормозил прямо у широких стеклянных дверей. Я вглядывался в тени, в окна, в отражения.
Никого. Абсолютно.
— Кот, дуй за угол. Осмотрись. Нутром чую, тут нас ждет сюрприз.
Он коротко кивнул и, выпрыгнув из машины, буквально прилип к стене здания. Я видел, как он медленно, крадучись, добрался до края. Потом — резкий рывок головы за угол и мгновенный возврат в укрытие. Еще один, для верности. Его фигура отступила от опасной черты, и я увидел, как он подносит рацию к губам.
— Вы бы это видели сейчас. — голос был странным.
— Что там? Докладывай. — я отпустил тантенту.
— Они все там. Зомбаки штук сто! Стоят и смотрят.
«Куда» — хотел было спросить я но понял, что нужно увидеть самому.
— Серый давай за руль мотор не глуши.
Я так же скользнул вдоль обшарпанной стены, прошел мимо Ильи, в глазах которого читалось удивление. Да что же там такое?
Я заглянул за угол. А вот и сюрприз, какого я точно не ожидал. Зрелище было как из дурного сна: паства проклятых, застывшая на своей последней, безмолвной службе. Посреди поляны, недалеко от главных въездных ворот больницы, в кольце из сотни неподвижных фигур, горела православная часовня. Огонь пожирал ее неистово, с голодным, утробным ревом. Сухие сосновые бревна трещали, как кости под чудовищной тяжестью, выстреливая в небо снопы оранжевых искр. Пламя было живым. Оно вырывалось из пустых оконных проемов, обвивало стены и тянуло свои багровые языки к Кресту — единственному, что еще сопротивлялось ему. Огонь не просто сжигал его — он обвивался вокруг него, как огненный змей, слизывая потемневшую древесину. На мгновение крест превратился в пылающий символ, темную насмешку над всем, чем он когда-то был, а затем, с протяжным стоном, рухнул внутрь огненного ада.
И они смотрели.
Толпа мертвецов стояла неестественно прямо, застыв, как соляные столпы. Ни стонов, ни рычания, ни шарканья ног. Лишь абсолютная, гипнотическая тишина, нарушаемая треском огня. Их головы были слегка наклонены, словно в глубоком созерцании. Они не пытались подойти. Не тянули руки, а были полностью захвачены этим первобытным зрелищем. Яркий свет. Движение. Тепло. Простой и мощный стимул, завороживший их, как мотыльков, летящих на свечу.
Надо действовать! Я развернулся и побежал обратно к входу, увлекая Кота за собой.
— Машину не глуши. Идем быстро времени в обрез, пока догорит.
— Кто догорит? — не понял Серый.
Я махнул рукой, проигнорировав вопрос.
— Кот — вперед. Доктор — второй. Я замыкаю, — отдал я команды. — Серый, ты на прикрытии у машины. Если что — сигналь.
— Если что, вы и так услышите, — хмыкнул Серый, выразительно встряхнув «Вепрем».
Я махнул рукой, пресекая дальнейшие разговоры.
— Двинули.
Воздух в больничном коридоре был густым и неподвижным. Он пах странной, противоестественной смесью — въевшийся запах антисептиков, проигравших свою битву, и сладковатый, тошнотворный душок тления. Каждый наш шаг по заваленному брошенными каталками и разбросанными документами полу отдавался гулким эхом, нарушая кладбищенскую тишину. Свет давали только тусклые, работающие от аварийного питания лампы над табличкой с надписью «ВЫХОД».
— Сейчас направо, — прошептал Артур, практически прижавшись к Коту со спины.
Десять шагов, и вот она — долгожданная, подсвеченная надпись над дверью: «ОРИТ» — Отделение Реанимации и Интенсивной Терапии. Врата в ад или, в нашем случае, в арсенал для спасения жизни.
Кот, шедший впереди, приложил палец к губам и медленно толкнул тяжелые двустворчатые двери. Они разошлись с долгим, мучительным скрипом, будто выдыхая последний застоявшийся воздух.
Реанимация встретила нас молчанием. Оглушительным, давящим молчанием, которое бывает только там, где еще недавно круглосуточно пищали, гудели и шипели десятки приборов. Теперь они стояли безмолвными истуканами у пустых коек. В полумраке, прорезанном косыми лучами света проникающего сквозь полуоткрытые жалюзи, их силуэты казались надгробиями.
— Работаем быстро, — прошептал я, и мой голос прозвучал неуместно громко. — Артур, ты главный. Говори, что брать. Артур, кивнул, его глаза горели профессиональным азартом. Я взял под контроль смежный коридор, краем глаза наблюдая за происходящим в отделении и вслушиваясь в каждый звук оттуда.
— Сначала — сердце и легкие, — он указал на прикроватный монитор и стоящий рядом аппарат. — Илья, тащите сюда каталку. Будем грузить.
Первым нашим трофеем стал дефибриллятор-монитор Zoll M-Series. Увесистый ящик из ударопрочного серого пластика с большим экраном, сейчас темным и безжизненным. Артур сноровисто отсоединил от него пучки проводов с клеммами для ЭКГ, манжету для измерения давления и маленький, похожий на прищепку, датчик, который надевается на палец и показывает уровень кислорода в крови.
— Без него мы слепы, — пробормотал Артур, бережно укладывая прибор на каталку. Следом пошел транспортный аппарат ИВЛ. В отличие от стационарных громоздких «гармошек», этот был похож на бронированный чемоданчик, созданный для работы в полевых условиях. Компактный, с небольшим дисплеем и несколькими регуляторами. Пришлось отвлечься и помочь Коту погрузить тяжелый аппарат.
Артур уже работал у стойки с капельницами. На ней, словно футуристические гаджеты, висели небольшие белые коробочки с экранами и кнопками, каждый со своим зажимом для трубки капельницы.
— Что это за хрень? — спросил Кот.
— Это не просто капельницы. Это — снайперы, — ответил Артур, не отрываясь от дела. — Они вводят лекарство с точностью до миллилитра в час. Адреналин, дофамин, антибиотики… — бормотал он себе под нос, то ли для того, чтобы не молчать, то ли просто упиваясь звуком собственного голоса. — Любой мощный препарат, где передозировка — это смерть. Они будут капать лекарство с точностью швейцарских часов. Берем все три. Четвертым номером стал неприметный аппарат на колесиках, состоящий из моторчика и большой стеклянной банки с делениями, соединенной с ним толстым шлангом. Банка была пуста и вымыта, но на дне виднелся радужный налет — призрак чьей-то последней борьбы.
Я понял, что одной каталкой тут не обойтись.
— Кот тащи еще одну. Не поместится все.
Кот кивнул и метнулся в сторону ряда каталок в коридоре, загрохотав подошвами по кафельной плитке. Наконец, Артур подошел к красному металлическому шкафчику с надписью «Реанимационная укладка». Щелкнув замком, он распахнул дверцы. Внутри, в специальных ячейках, лежал инструмент для самого главного — для возвращения человека с того света.
— Золотой запас, — выдохнул он.
Он начал выкладывать содержимое на чистую простыню:
Тяжелая металлическая рукоять с набором сменных клинков разного размера, похожих на изогнутые лезвия. На кончике каждого — крохотная лампочка. Холодная, функциональная сталь, созданная для вторжения в самые сокровенные уголки человеческого тела.
Следом: Набор прозрачных пластиковых трубок разного диаметра, каждая в стерильной упаковке.
Дальше: Синий ребристый мешок из силикона с маской, похожий на небольшую грушу.
Ещё: Два небольших кислородных баллона.
Потом он метнулся в соседнюю комнату и через несколько секунд вернулся с двумя огромными квадратными сумками синего цвета.
Мы грузили все это на каталки, и скоро каждая из них превратилась в подобие плота, на котором выжившие пытаются увезти остатки своей жизни с тонущего корабля.
Металл холодил руки, пластик казался чужим и безжизненным. Мы выносили из этого мертвого места не просто оборудование. Мы выносили шанс. Шанс, собранный из стали, пластика и микросхем, вырванный из лап смерти, которая уже отпраздновала здесь свою победу.
Когда мы выкатили скрипящие каталки обратно в коридор, я обернулся. Пустое реанимационное отделение, лишенное своего сердца, теперь окончательно превратилось в склеп. А мы — в мародеров, укравших у мертвых искру жизни для живых.
— Серый, багажник, — скомандовал я в рацию.
— Принял, — тут же отозвался динамик.
Мы перегружали все в бешеном темпе. Сквозь спешку в голове набатом билась одна мысль: только бы ничего не повредить.
— Серый, за руль! — бросил я. — Иначе не поместимся.
Он молча кивнул и вложил мне в руки свой тяжёлый дробовик. Рассадка прошла за секунды: Кот нырнул на пассажирское, я заскочил назад. Артур, самый юркий, легко устроился на ящике между сиденьями.
«Тахо», ревя двигателем, не таясь, сорвался вниз по пандусу, круто развернулся с визгом резины и ринулся обратно тем же путем, каким приехал.
— Это кто же нам так подсобил?! — Кот, как мог, обернулся ко мне.
Я молча кивнул наверх. — Больше некому.
Наши «сокровища» мы разгрузили прямо у медпункта. За последние дни я натаскался столько, что даже небольшая, с виду легкая коробка наливала руки свинцом. Самое тяжелое мы с Серым отнесли к дверям нашей будущей реанимации.
Внутрь Артур заходить запретил — стерильность. Я воспринял это с нескрываемым облегчением. Пусть сам и расставляет.
Серый, в отличие от меня, был на подъеме. Адреналин от вылазки еще гулял в крови, заставляя его улыбаться во весь рот.
— Иди отдыхай, — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Я посты проверю.
— А меня почему в караул не ставите? — вдруг сообразил я. — Даже Ольга ходила.
— Коллектив решил, что ты освобожден, — Серый снова широко улыбнулся. Спорить не было ни сил, ни желания. Я молча кивнул, сел в «Тахо» и покатил к себе.
Ольга была дома. Она улыбнулась мне, но улыбка тут же сползла с её лица, уступая место откровенной тревоге.
— Серёжа! Ты хоть ел сегодня? Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок. У меня такого цвета лица не было даже после сдачи крови.
Сегодня? А ел ли я вчера?
И как же я выгляжу, если даже Ольгу так перекосило?
— Бегом есть! — в её голосе не было и намёка на просьбу. — И не думай прилечь, я тебя знаю.
Пришлось взять себя в руки.
— Оль, я сейчас в цех, умоюсь. Потом поем, обещаю.
Она кивнула, уже заворачивая в старую куртку кастрюлю с чем-то съестным и божественно пахнущим.
— Вот, возьми. — Она сунула мне в руку ослепительно белое махровое полотенце. Оно резало глаз на фоне моих грязных ладоней.
Следом она достала из сумки аккуратно сложенный синий спортивный костюм и футболку.
— Возьми, переоденешься.
— Потом, — я отстранил её руку чуть резче, чем хотел.
Раздражение, глухое и злое, поднялось изнутри — дурацкая реакция на её заботу, отчаянная попытка мозга сбросить напряжение.
— Ну трусы-то хоть возьми! — в её голосе, несмотря на усталость, зазвенела сталь.
Я молча взял тёмно-синие «семейники». И вышел, от греха подальше. Этот негатив нужно было смыть с себя вместе с грязью, а не тащить в дом.
Я зашел в раздевалку. Два ряда шкафчиков, две лавки… Казалось, здесь ничего не изменилось с советских времен, разве что современные батареи отопления выделялись неестественным белым пятном на фоне облезлых синих стен. «Могли бы и ремонт сделать», — мелькнула ироничная мысль.
Я снял одежду и бросил на лавку, предварительно положив на нее Глок. Прошел два шага и потянул за ручку двери, ведущую в душевую. Скрип тяжелой двери гулом отразился от бетонных стен и кафеля. Душевая цеха. Четыре лейки, отгороженные друг от друга низкими, обшарпанными бортиками. Место, лишенное всякого уюта, созданное для одной-единственной цели — смывать грязь.
Воздух был холодным и влажным. Пахло сырым бетоном, хлоркой и застарелой ржавчиной. Единственная лампочка под потолком, защищенная решеткой, бросала тусклый, мертвенный свет на выщербленный кафельный пол. Плитка, когда-то белая, теперь была испещрена сеткой темных трещин и несмываемых пятен. В углах затаилась плесень.
Я прошел босиком по ледяному, шершавому полу, ощущая под ногами каждую крупинку песка. Каждая из четырех леек, казалось, плакала — с их ржавых ободков медленно, с металлическим звоном срывались капли, разбиваясь о поддон. Этот мерный, похоронный стук был единственным звуком в оглушающей тишине.
Рука легла на холодный, скользкий металл вентиля. Тот с натужным стоном поддался, выдавая струю ледяной воды.
— Ааа—ааа!!!
Я отскочил, но ледяные струи уже успели хлестнуть по коже. Изловчившись, я рванул второй вентиль. Напор тут же сменился — сначала на приятно-тёплый, а через мгновение — на обжигающе-горячий.
Вот это то, что доктор прописал. Горячие, почти обжигающие иглы впились в кожу, смывая грязь, пот, запах пороха и чужой страх. Я просто стоял, подставив затылок под тугую струю, и позволил воде делать свое дело. Пар быстро заполнил маленькое помещение, скрывая трещины на стенах, ржавчину и убожество этого места. Он создал вокруг тела плотный, белый кокон, отрезая меня остального мира.
Здесь, в этом ревущем столбе воды, не было ничего — ни прошлого, ни будущего. Только белый шум, заглушающий мысли, и благословенное тепло, проникающее в уставшие мышцы.
На подставке у смесителя обнаружились два артефакта. Шампунь от перхоти, в знакомом до зубной боли флаконе. С его помощью как—то в фильме замочили инопланетное чудовище, что наводило на определённые мысли о его составе. И тот самый гель для душа. В голове тут же всплыла идиотская реклама, где темнокожий актер отжигал что-то невообразимое, гордо демонстрируя мускулистый торс и необъятных размеров задницу. Пойдёт. Я выдавил светло—голубой гель на ладонь и с остервенением начал втирать его в короткие волосы, видимо пытаясь добраться до мозга. Долой перхоть. Потом дело дошло и до флакона цвета пожарной машины, из него, я не скупясь, изверг концентрированный аромат уверенности в себе, который, как обещала реклама, должен был сработать лучше любого диплома.
Наконец почувствовал себя чистым. Одним резким движением свернул оба вентиля. Рев воды оборвался, и тишина ударила по ушам. В ней остались только мое ровное дыхание и неумолимый стук капель где-то в темноте. Я смотрел, как прозрачные ручьи сбегают по коже, собираются у ног и, закручиваясь в воронку, уходят в слив, унося с собой всю грязь этого бесконечного дня. Немного постоял над лавкой со своей грязной одеждой, понимая, что белое полотенце мне сейчас роднее. Я был полным идиотом, что не послушал жену и не взял сменку.
С наслаждением вытерся досуха. Хорошо, хоть трусы чистые захватил. Мысль о том, чтобы снова надеть грязное, казалась кощунством.
Я поднял носок. Старый добрый тест на запах. Вердикт: жить будет. Натянул оба, сунул ноги в ботинки. Пистолет в одну руку, грязную одежду — в другую. Так и пошел.
На улице оказалось на удивление тепло. И, к счастью, представление под названием «Шествие в труселях» прошло при пустом зале.
Божественно пахнущая еда оказалась гречневой кашей с тушенкой, которую я уничтожил в мгновение ока.
— А где дети вообще? — спросил я, наконец, оторвавшись от еды. Мой взгляд обвел комнату, но наткнулся лишь на двух: пара черно-белых псов сидела напротив. С выпученными глазами и вываленными от усердия языками они гипнотизировали кастрюлю в моих руках.
— Они с другими детьми теперь в бывшем зале совещаний. Тусят. Иногда до самого утра, а потом спят до обеда.
Я нахмурился.
— Что значит «тусят»? Пусть идут картошку чистить. Или они забыли, что за стенами происходит?
— Чистят они, чистят, — голос Ольги был спокойным. Она улыбнулась и, перегнувшись через подлокотник дивана, провела ладонью по моим влажным волосам. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим. — Мы разберемся с ними. Не заводись.

ГЛАВА 14. «Мир на ладони»

Проснулся поздно. Казалось, проспал целую вечность, но чувствовал себя на удивление отдохнувшим и зверски голодным.
Я направился прямиком в столовую, где молча уничтожил свою пайку и залпом выпил кисель. Еда прогнала последние остатки сна, и голова заработала.
Пора было посмотреть, как там Артур все обустроил. Любопытство так и подмывало.
Уже на подходе я с удивлением увидел на крыльце знакомую фигуру.
Карлос. Он стоял, не спеша наслаждаясь сигаретой: глубокая, заправская затяжка, а затем — медленный, умиротворенный выдох, выпускающий в прохладный воздух густой столб сизого дыма. С каждым выдохом он по-пижонски откидывал голову назад, словно старый паровоз, с наслаждением выпускающий пар на стоянке. Голова этого «паровоза» была перебинтована, макушку венчала всё та же красная кепка.
— Карлос, ты что куришь?
— А! — Он дернулся от неожиданности и резко завертел забинтованной башкой. Его единственный не замотанный глаз отчаянно пытался найти того, кто нарушил его покой. Наконец он отыскал меня.
— Да нет, это я так балуюсь. — Почему—то смутился он и выкинул сигарету.
Я не тал акцентировать. Ну, курит и курит — взрослый человек.
— Я смотрю тебе лучше. Ты же вчера еще пластом лежал.
— Да намного. Доктор вчера что—то мне вколол, поставил капельницу, сказал и голова заживает на удивление быстро.
Как так непонятно. Пронеслось в голове. Только вот совсем недавно он был бледный, еле шевелился. А сейчас. Я взглянул повнимательней. Ну, бледный, лицо осунувшееся — да, но даже синяка вчерашнего под глазом нет.
— С такими темпами ты и на Таможню успеешь, — я ободряюще улыбнулся.
— Конечно, успею! Куда вы без меня? — ответил Рома. — Слушай, а что за кипиш-то был вчера? Сегодня смотрю, в медпункте деваха какая-то побитая лежит. Вся в трубках, под приборами… Это вы, что ли, притащили? А девчонка чья? Он сделал паузу и хитро прищурился. — Любовница твоя, а, Сергунь? Признавайся! Он наигранно хохотнул. — А?
— Да иди ты в жопу, Рома, какая любовница! — возмутился я. — Это жена того «Дровосека» из магазина, помнишь?
— Ну да, ну да… — в своей стёбной манере протянул Карлос, явно не поверив.
Я развернулся и открыл дверь в медпункт, тихонько заглянул в открывшийся проем.
Она лежала в центре паутины из тонких проводов и прозрачных трубок. Кожа всё такая же бледная, сквозь которую на лбу проступала тонкая синяя вена.
Ее лицо было абсолютно спокойным, как у спящей, но это был не сон. Ресницы не дрожали, губы были плотно, но не напряженно сжаты. Она дышала сама. Ее грудь медленно и ровно поднималась и опускалась в собственном, независимом от аппаратов ритме. Монитор над головой бесстрастно отбивал зеленым зигзагом ритм ее сердца, а капельница медленно, капля за каплей, вливала в вену жизнь. Я закрыл дверь
— Ну, Артурчик! Ай да молодец! — произнес я вслух, искренне восхищаясь нашим доктором. Нам чертовски повезло, что он с нами.
Я вернулся в комнату. Рыться в вещах, так и лежавших в сумках, не стал. Надел разгрузку поверх спортивного костюма, сунул «Глок» в один из подсумков. Рация. На ногах оставил кроссовки. Сверху накинул легкую черную ветровку.
Картина маслом: гопник собирается на стрелку. Может, я всё-таки погорячился, назвав ряжеными тех «тактикульщиков». Вот даже Глок пристроить некуда. Впрочем, я явно готовился не к зомби-апокалипсису, — мысленно оправдался я. — Ладно, поживём — увидим.
Пора было проверить, как там Ярослав «колдует» над грузовиком. Я сел в «Тахо» и направился на Вторую Базу. Я там ни разу не был со дня начала конца.
Тяжелые металлические ворота отъехали в сторону только после ответа на пароль. Суровый мужик со знакомой МР-кой проводил меня тяжелым взглядом и с лязгом задвинул их обратно.
Правая часть территории была отгорожена рядом еврокубов, доверху забитых песком и щебнем. Поставленные друг на друга, они создавали непреодолимую преграду. Путь оставался один: налево, прямиком к металлоцеху.
У входа меня уже встречал Ярослав. Облаченный в брезентовые штаны и куртку. В руке сварочная маска.
— Ну как, дружище? Получается что-нибудь?
Я пожал протянутую руку. Искренне рад был видеть друга. Он всё ещё сильно хромал, но держался бодро. Его наголо выбритая бошка сверкала на солнце.
Воздух в огромном металлоцехе был густым и едким, пропитанным озоном от сварки и запахом раскаленного металла. Он дрожал и гудел от симфонии разрушения и созидания. Под яркими лампами, в центре этого хаоса, на импровизированном алтаре стоял он — исполинский Mercedes Zetros. Его заводская, некогда белая, краска уже была испещрена царапинами и ожогами сварки. Он больше не был просто грузовиком. Он был личинкой, из которой на свет рождался монстр.
Главное действо разворачивалось у его носа. На полу, среди обрезков металла, лежали части будущего отвала. Это был не грубый прямоугольник бульдозерного ножа, а сложная, хищная конструкция.
В его основании лежал острый клин, от которого вверх и назад уходил мощный каркас из толстенного П-образного швеллера. Четыре массивные балки расходились от этого острия лучами, накрывая капот и упираясь в большой козырек самосвальной платформы. Весь этот скелет, похожий на экзоскелет хищного насекомого, был переплетен стальной арматурой и швеллером потоньше, создавая решетчатый кокон, способный принять на себя любой удар и оставить кабину невредимой. Густые, уродливые швы, похожие на шрамы, навсегда соединяли чужеродную сталь скелета с немецкой рамой.
Он был создан не для того, чтобы толкать. Он был создан, чтобы рассекать. Двое в брезентовых робах и сварочных масках, похожие на жрецов неведомого культа приваривали листы двенадцатимиллиметровой стали, вырезанные плазморезом с почти хирургической точностью, к этому скелету. Закрывая наглухо все пространство до самого лобового стекла. Теперь отвал, капот и кабина стали единым монолитом. Это был не просто навесной элемент. Это была новая анатомия грузовика, его бронированный череп с гигантским стальным клювом какой—то доисторической птицы.
Я застыл в позе, которую можно было назвать только «тихий ахуй».
— Это что за Удод Ярослав…? — просипел я. Голос был не мой — хриплый, сдавленный, как у киношного мафиози, который от изумления втянул в себя полный рот сигарного дыма и окаменел, не смея ни выдохнуть, ни моргнуть.
— Что? — Проорал мне Ярослав практически в ухо. Пытаясь перекричать пронзительный визг «болгарок».
— Пошли выйдем, — я кивнул на выход. — Здесь не поговорим.
Тот молча кивнул.
— Ярослав, что это за клюв? — наконец спросил я, когда мы оказались в двух метрах от дверей ангара, где можно было спокойно слышать друг друга. — Мы же так не на две недели, а на месяц застрянем. Нельзя было просто приварить вот так? — Я сложил две ладони клином. — И всё? У тебя же неделя уйдет только на это монструозное сооружение.
Ярослав отвернулся, словно уклоняясь от невидимых молний, которые я в него метал. Он всем своим видом показывал, что художника обидеть может каждый, а потом медленно повернулся ко мне.
— Я все рассчитал! — в его голосе звенел азарт инженера. — Такая конструкция не только создается быстрее, но и делает грузовик на порядок прочнее. Посуди сам. Ну, приварили бы мы клиновидный отвал. Больше пяти километров в час не поедешь. Огромное давление на раму и кабину. Чуть больше скорость — и на водителя такая ударная нагрузка, что сердце остановится. Каждый толчок — Буум! — он с силой впечатал свой кулак в ладонь. — Пришлось бы все равно варить силовой каркас на кабину, конструкция была бы не цельной. А ту-у-ут! — он с гордостью протянул руку в сторону ангара, где рождался его личный Франкенштейн. — Тут можно вваливать шестьдесят, а то и больше. Ничего его не остановит.
Я потер подбородок. Шестьдесят километров в час? Я мысленно представил того гиганта, которого только что видел. Он вообще столько поедет?
— Сам клин я сейчас гну на листогибочном прессе, — продолжал Ярослав, не замечая моего скепсиса. — Опустим на скелет, приварим снизу лист — будет цельнометаллический таран из двенадцатимиллиметровой стали. Остальные куски уже вырезаны, осталось только приварить! — Он отчаянно жестикулировал. Сварочная маска, зажатая в его руке, уже второй раз пролетела в сантиметре от моей головы. — А там мелочи остаются. Закроем баки, ресиверы. До половины арки прикроем. — Крыша вообще легко!
— Всё, всё, я понял! — сказал я, выставляя ладони и в очередной раз уворачиваясь от маски. — Понял! Работай.
«Во разошелся!» — хмыкнул я про себя.
— Нет у тебя двух недель, Ярослав. Пять дней! Пять!
Не давая ему опомниться, я вскочил в джип.
В зеркале заднего вида его фигура быстро уменьшалась, но он так и не сдвинулся с места, застыв на фоне ворот.
Подъезжая к воротам первой базы, разминулся с длинной газелью Виктора. В кабине, помимо него, сидел Капитан, а в кузове, под откинутым брезентом, я разглядел Пашу-старшего — нашего «Героя» с его «Тигром» — и еще нескольких ребят. За ними по пятам, грохоча раздолбанной «Пухтой», двигался МАЗ. Водителя в потрепанной кабине разглядеть не удалось. Виктор коротко посигналил и приветственно взмахнул рукой. Я ответил тем же. Понятно — отряд выдвинулся на ферму.
Прямо у офиса я наткнулся на Игоря, сына Ильи. Он сидел на ступеньках, бездумно водя пальцем по погасшему экрану смартфона.
— Здорово, Игорь, — поздоровался я. — Как там наш цифровой фронт? Сеть держится?
Он поднял на меня усталые глаза и пожал плечами.
— Приветствую. Фронт пал. Сети больше нет. Совсем. Я успел сохранить, что смог.
Именно в этот момент, глядя на бесполезный кусок стекла и пластика в его руках, я по-настоящему осознал, какой именно мир умер.
Умер мир, где любой спор решался за десять секунд в гугле. Где можно было связаться с человеком на другом конце планеты. Где самое сложное блюдо готовилось дома под диктовку безымянного повара с YouTube. Мир, где нам не нужно было знать — нам достаточно было помнить, где искать. Теперь искать было негде. Наша коллективная память, вынесенная на внешние серверы, была стерта. Мы снова остались одни, с тем ничтожным объемом знаний, что умещался в наших собственных головах. А может, потеряв глобальную связь, мы вновь обретем локальную. Снова научимся смотреть друг другу в глаза во время разговора, а не на аватары. Мы бы заново открыли для себя ценность скуки, из которой рождается творчество. Мы бы подняли головы от экранов и, возможно, впервые за много лет по-настоящему увидели бы небо.
— А я как раз хотел сверить с Google Maps маршрут! — ободряюще засмеялся я. — Ну ничего, прорвёмся.
— Так мы и сейчас можем посмотреть. Он работает оффлайн, — поднял на меня глаза Игорь.
Я немного опешил. Я ведь сказал-то эти слова, пытаясь пошутить. Но мысль-то верная! Пришедшая спонтанно и ниоткуда. Как я раньше не догадался? Там же весь мир на ладони.
— Пошли, глянем.
Он поднялся и первым вошел в здание.
С высоты спутника, на северной окраине города терминал предстал как огромный геометрический артефакт, врезанный в живую, зеленую ткань ландшафта.
Общая картина напоминает гигантскую микросхему или материнскую плату, разложенную на земле. Основные корпуса складов — это чипы, а соединяющие их асфальтовые дороги — токопроводящие дорожки. Главные элементы — это несколько огромных, вытянутых прямоугольников складских корпусов. Их крыши, окрашенные в однородные светлые тона белый, светло-серый, бежевый, резко контрастировали с темным асфальтом и зеленью вокруг. С высоты они похожи на гигантские клавиши пианино или детали конструктора LEGO, аккуратно разложенные перед сборкой. Легковые автомобили на парковках рядом с ними выглядят как россыпь цветного бисера.
— Приблизь еще насколько возможно. — Я тронул Игоря за плече.
Изображение накатилось на экран и стали видны погрузочные доки с припаркованными к ним фурами, которые казались крошечными жуками. Обширные парковки, расчерченные на сотни мелких, ровных ячеек сверху напоминавшие пчелиные соты. Фуры, застывшие в движении по территории. Как бы подчеркивая главную функцию этого места — быть узлом, через который непрерывно текут потоки товаров.
«Сколько же там добра!» — мелькнула мысль, в очередной раз, укрепляя меня в своей правоте.
«Кровеносная система» комплекса четко видна. От главной артерии — Выборгского шоссе — отходят более тонкие сосуды подъездных путей.
— Так посмотрим. Веди от Нас. — на экране изображение полетело куда—то вниз и внезапно становилось.
Так… вот МЫ. Темно-зеленый массив. Упорядоченная россыпь крыш, вплавленная в безбрежный, темно-зеленый бархат карельских лесов. От него на юг тянется серая нить — шоссе. А-121. Сначала петляет, повторяя древние изгибы рельефа, оставленные ледником, зажатая лесом и редкими пятнами озер.
Потом выпрямляется, и рядом с ней начинают пульсировать другие, более тонкие сосуды проселочных дорог. Прямой, как шрам, участок до Медного Завода. Открытое место.
Дальше — хуже. Шоссе жирнеет, вливается в паутину развязок перед КАДом. Вот здесь — главный затор. Кольцевая — это капкан. Значит, уходить с трассы надо раньше. Можно попробовать на светофоре прямо, а там проселками, через сады, к цели. И вот он Терминал. Крупные, правильные прямоугольники складов. Конечная.
— Какое расстояние?
Игорь проделал манипуляции мышью.
— Примерно 85-90 километров. — Ответил он через пару секунд, обернувшись ко мне.
«Хрена себе». — Я почесал затылок.
— Распечатай в «гибриде» крупно терминал, маршрут. Всё— в деталях, крупным планом. А общую обстановку на А3. Игорь молча кивнул.
Я в раздумьях вышел на свежий воздух.
Девяносто километров. Какая тут, к черту, разведка? Хоть на мотоцикле, хоть пешком — без разницы. Слишком далеко, слишком рискованно. Пустая трата времени и сил.
Нахуй разведку!
Пойдем по Борзоте!
— Первый ответь Капитану. — Внезапно ожила рация. И у меня под сердцем что ёкнуло.
— На приеме! — Коротко ответил я.
— У нас тут небольшие проблемы. — Повисла секундная пауза. — Нам столько не разделать и даже не забить, их тут голов семьсот. Мы пять сразу забили, до сих пор разделать двух не можем до конца. Паша порывался застрелить всех на сотню патронов, которую ему выдали. Еле остановил. — Мы это просто все не переработаем. Надо что то думать.
— Я так и знал!
Я до боли сжал зубы и в сердцах рубанул рацией воздух. Вот он — мой главный просчет. Мой мозг последние дни гнался вперед, строил грандиозные планы, но совершенно оторвался от реальности. От горстки людей, что была у меня. От времени, которое, казалось, растянулось в один бесконечный день, где я успею всё и сразу.
Я видел цель, но забыл посчитать патроны. Надо бы немного притормозить.
Я слегка побарабанил пальцами по тангенте, как будто проверяя степень «нагрева» собеседника на том конце волны.

ГЛАВА 15. “Я же бухгалтер”

— Капитан ответь Первому.
— На приёме.
— Сейчас буду!
— Серый ответь! — Просто сказал я в микрофон рации.
— На связи!
— Ты далеко? Подойди к воротам!
— Сейчас буду.
Я молча снарядился по-боевому и направился к своему безотказному «Бегемоту». Сел в «Тахо», повернул ключ. Мотор взревел, и в этот самый момент в боковом стекле выросла фигура.
Я дернулся.
— О Господи! — вырвалось у меня.
За стеклом стояла Ольга. Она смотрела на меня и улыбалась так, будто мы не виделись целую вечность. Я нажал кнопку, и стекло бесшумно поползло вниз.
— Ну и куда ты собрался? — она не прекращала улыбаться, опираясь на дверь.
— На ферму. Там проблемы с коровами.
— А, ну с коровами всегда проблемы, — она тихо хихикнула. — Можно мне с тобой?
Я попытался нагнать ужаса, перечисляя по пальцам:
— Оля, там будет не пикник. Орущие коровы, кровь… возможно, зомби.
— Пф! — она легкомысленно махнула рукой. — Я же бухгалтер.
Я на секунду замолчал, переваривая эту железную женскую логику.
— А-а-а, — протянул я, откидываясь на сиденье. — Ну, раз бухгалтер… Тогда вопросов нет.
Я кивнул головой в знак согласия.
— Бери СКС и поехали. Да, и перчатки мои захвати, там на стуле лежат! — крикнул я ей уже вдогонку.
Не прошло и минуты, как она появилась снова. В одной руке она сжимала СКС, в другой — мои перчатки, а на бедрах был туго затянут пояс с подсумками, набитыми обоймами.
У ворот меня уже ждал Серый.
— Серый. У нас там проблемы на ферме, — начал я.
— Да слышал, слышал, — он устало ткнул пальцем в рацию, висевшую на жилете.
— Филиал калининской базы у вокзала. Есть что-нибудь?
— Когда тут? — Серый развел руками, обводя взглядом суету на базе. — Сам видишь.
— Понятно, — я потер подбородок. Мысли в голове были хаотичным роем. Как сохранить мясо, куда его девать?
— Холодильники все подключили, — продолжил Серый, словно читая мои мысли. — Я решил тот ангар под большую столовую пустить. Там куча оборудования для общепита, зачем что-то таскать? Уберем пару станков, наколотим столов, сделаем отдельную кухню. — Мясо привезут, забьем холондосы до отказа. Генератор поставлю отдельный на всякий случай.
— Согласен. Ладно, мы с Ольгой поехали, посмотрим, что там и как.
Мы выехали за ворота.
— А что там, на ферме? — поинтересовалась Ольга.
— Там целое стадо. Голов восемьсот, если не больше. Коровы, быки… Я, не подумав, послал ребят забить мучающихся коров. Но это нереально, понимаешь? Мы не сможем это переработать. Итог. Шестьсот пятьдесят туш. Двести тонн мяса, гниющего под открытым небом. Реки крови. Запах. Этот запах станет громким, набатным колоколом для мертвецов. На этот пир сбегутся все твари в радиусе десятков километров. Мы не просто привлечем их внимание — мы создадим для них точку сбора. Превратим ферму в проклятое место, в эпицентр заразы на долгие месяцы. Это не решение. Это самоубийство.
Ольга помолчала, а потом посмотрела на меня так, будто я сказал какую-то очевидную глупость.
— Так зачем всех? Оставьте с десяток лучших дойных коров, плюс трех-четырех тёлок на смену. И одного быка-производителя, самого крепкого. Его одного с лихвой хватит. Этого количества хватит, чтобы обеспечить молоком и будущим приплодом всю нашу базу. Ну, и телят пару оставьте, мало ли, с дойкой не справимся.
Она рассуждала так деловито, с такой профессиональной уверенностью, что даже не заметила, как соскользнула на это уверенное «нашу», «не справимся». На «мы».
Я с изумлением покосился на свою жену..
— Ну, я, в общем-то, так и хотел… — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не показаться еще большим дураком. — Но где их держать? И что делать с остальными?
— Ты понимаешь, что это не-ре-аль-но?! — я отделил каждую букву в последнем слове, чеканя каждый слог.
В голове всё ещё стояла бетонная стена под названием «решение по коровам», которую я никак не мог преодолеть.
— Наше отборное стадо — оставляем на ферме. Там всё есть. Остальных — на волю. — Она сжала и без того тонкие губы в одну ледяную полоску.
Я на мгновение ахуел!
Не от жестокости. От этой безжалостной, гениальной простоты.
Это же гениально! Просто выгнать их в поля. Пусть бредут куда глаза глядят. Они разбредутся по лесам и лугам. Кто-то сдохнет, кто-то одичает. Но они перестанут быть проблемой и превратятся в ресурс другого рода. В «ходячие консервы». В огромные охотничьи угодья, раскинувшиеся на всю округу.
Рев в голове стих. На смену ему пришла холодная ясность. Оставить всех — безумие. Убить всех — самоубийство. Значит, нужно взять ровно столько, сколько можешь удержать, а остальное — отпустить.
Я искоса глянул на жену. «Я же бухгалтер». Ну да, конечно. Бухгалтер. Который только что уложил меня на лопатки двумя фразами, с хладнокровием налогового инспектора, пришедшего к мафии. Все риски учтены, все активы подсчитаны. И вот теперь я ехал и думал: может, в прошлой жизни она вела бухгалтерию не для ООО «Ромашка», а для какого-нибудь картеля? Черт, как же я ее люблю.
На ферме стояла неприличная суета. А я был спокоен как танк. Я предупредил по рации, что подъезжаю. У ворот меня встретил Тахир. Я заметил, что все трупы мертвяков оттащили в сторону. Махнув ему в знак приветствия, я покатил к МАЗу, стоявшему у одного из дворов. У ворот меня уже ждал явно озадаченный Капитан.
— Ну что тут у вас? — я подошел и пожал ему руку.
Ольга вышла из машины, одним движением перекинув карабин на грудь. Она встала спиной к нам, взяв под контроль периметр.
— Да вот! — Капитан мотнул головой в сторону коровника. — Это не-ре-аль-но!
Я вспомнил, как сам только что произнес это же слово, и невольно усмехнулся.
— Сколько забили?
— Пять, как и говорил. Выпотрошили и… — он опять пожал плечами. — И вот.
— Грузите в ПУХТО, — скомандовал я. — Разделаем на базе.
— А-а-а? — Капитан непонимающе уставился на меня.
— Дилшота мне позови.
— У него рация!
— Дилшот, подойди к МАЗу. Как меня слышишь?
Динамик прохрипел отрывисто:
— Иду.
Минуту спустя он показался в дверях, а еще через одну уже жал мне руку. Вид у него был такой же растерянный.
— Скажи мне, Дилшот, сколько тут поголовье?
— Около тыщи! Точно не знаю.
Я мысленно отмахнулся от вновь наползающих сомнений.
— Отбери десять самых лучших дойных коров, — начал я, входя в раж. — Двух самых крутых быков, которые могут сцедить два бидона спермы за один раз.
У Дилшота округлились глаза, но я проигнорировал его шок.
— Десять бычков, — продолжал я чеканить. — Пять тёлок на рассаду. И телят штук пять оставьте.
Краем глаза я видел, как Ольга обернулась, ухмыляясь и качая головой.
— А остальных? — задал Капитан тот самый вопрос, которого я так ждал. Идеальный пас для эффектного финала.
— А остальных…. — я сделал практически мхатовскую паузу. — Выпустим! — я драматично развел руками и закатил глаза к небу.
За спиной раздался сдавленный звук. Это Ольга давилась, отчаянно пытаясь не расхохотаться в голос. Эффект был подобен удару тока. Дилшот и Капитан застыли, глядя на меня во все глаза. На их лицах изумление сменилось озарением.
— Всё! Погнали! — я рубанул рукой в сторону выхода.
Они словно очнулись. Молча развернулись и, уже на ходу обмениваясь короткими фразами, двинулись исполнять приказ.
Я уже шагнул было им вслед, когда за спиной раздался тихий оклик: — Серёж.
Я обернулся. Ольга.
— Что, дорогая? — спросил я с самым невинным видом, на какой был способен.
— Ну ты и артист! — она фыркнула от смеха и отвернулась, пряча улыбку.
— Да ну тебя, — я отмахнулся и зашагал вслед удаляющимся фигурам Капитана и Дилшота..
У самого входа я перехватил Виктора. — О, ты-то мне и нужен. Бери Пашу, сыновей, заводи свою «Газель» и на выезд. Он вопросительно поднял бровь.
— На перекрестке встретите Ивана на УАЗике. Светловолосый парень с «ксюхой». Капитан поедет с тобой он его знает.
— Хорошо, — Виктор, не задавая лишних вопросов, нырнул в коровник.
Я вызвал по рации Ивана. Коротко обрисовал задачу: место встречи, цель — хутор Дровосека. Лишнего в эфир не говорил.
Почти сразу из коровника вынырнул Виктор с сыновьями. За ними, с лицом мрачнее тучи, плелся Паша — видимо, огорченный, что его оторвали от забоя скота. Ну или он всегда такой. Оставлять конвой без ствола до встречи с Иваном я не хотел. Ничего, мы тут с Ольгой в случае чего отобьемся.
Когда Капитан проходил мимо, я поймал его за рукав.
— Слушай. Встречаете Ивана. Он ведет вас на хутор Дровосека — там запасов до хрена. Ваша задача — забрать всё. Бочки с топливом и генератор ставьте у самого борта, чтобы было удобно сгружать. Иван покажет, где что лежит. На обратном пути тормознете здесь же. Скинем генератор и одну бочку бензина для Дилшота. Ему пока хватит, дальше посмотрим.
— Понял, — коротко кивнул Капитан и запрыгнул в кабину здоровенной «Газели».
Дождавшись, пока они выедут за ворота, я направился помогать Дилшоту и оставшейся команде неудавшихся «забойщиков».
Открыл дверь в коровник. Опять этот рев. Остановился у первого стойла, взял табличку «Корова №1 Голштинская, кличка «Тарелка», возраст 3 года, продуктивность за последнюю лактацию — 9 тыс. кг».
Сколько?! У меня глаза округлились?
Эти коровы не были животными в старом смысле слова. Они были живыми фабриками. Результатом человеческой жадности, доведенной до биологического абсурда. Их предки давали молоко, чтобы выкормить теленка. Эти же — были выведены, чтобы давать его ведрами, трижды в день, до полного истощения. Я поднял голову заглядывая в эти полные боли огромные глаза с которых ручьями струились слезы. Было видно как вымя, раздутое до невероятных размеров, твердое как камень, причиняло ей чудовищную боль. Она переступала с ноги на ногу, не в силах найти позу, которая бы облегчила страдания. Её собственное молоко, её главная функция, теперь убивало её изнутри. Я почти физически ощущал давление, которое разрывало их ткани. Еще сутки, и начнется мастит. Молоко превратится в гной, токсины отравят кровь, и она умрёт в лихорадке, медленно и мучительно.
Мы возились с ними почти до вечера, перегоняя отобранных коров в отдельный, самый современный загон в центре фермы, прямо у водонапорной башни.
— Дилшот, тут есть какие-нибудь задние ворота?
— Есть. Вон там, прямо с горки, и сразу в поля.
— С горки — это хорошо, — кивнул я. — Выпускаем. Иди, открывай.
Это заняло два часа. Два часа отборного мата, ударов лопатами по костлявым бокам и глухого мычания. Но в итоге мы вытолкали это огромное, напуганное стадо к открытому проходу.
На волю они не бросились. Сбились в плотную, дрожащую массу, вращая огромными, налитыми ужасом глазами, в которых белки казались синими. Пока одна, самая смелая, не шагнула в темноту. И тогда за ней, спотыкаясь и толкаясь, потянулся живой, страдающий поток.
Я смотрел, как они медленно бредут в сумеречные поля. Я не спасал их. Я просто менял условия их казни. Но это гуманнее, чем оставить их умирать в стойлах. Большинство из них все равно погибнет в ближайшие дни. Но кто-то, может, самая старая и низкоудойная, сможет «запуститься». К кому—то прибьется теленок, который выпьет яд из ее вымени. Быки найдут своих тёлочек. Природа сама решит, кому жить.
Пролетали дни, за которые я практически не высовывал носа за периметр, если не считать коротких визитов на Базу 2 и 3. Нужно было помочь Серому разрулить с хозяйственными делами, и прибывшими людьми.
За это время наш «дружный коллектив» пополнился: четыре семьи и пятеро мужиков-одиночек. Но в этот раз всё было по-взрослому — с полным анкетированием. Была даже графа «судимость». Правда, пока никто в ней галочку не поставил. Или не признался. Ладно, пока все на виду. Потом разберемся.
Ментам, засевшим в ФОКе, подсказали, где можно разжиться мясом тех коров. Наконец-то они «соизволили» выставить на нефтебазу двух автоматчиков. Она как раз зажата между нашей Второй и Третьей базами, так что я без проблем пообещал помочь, если что. Илья съездил к ним с разведкой — говорит, условия там становятся все хуже. Оставил сто пятьдесят наших анкет для тех, кто решит перебраться к нам. И забрал зарядное устройство для архаичного «Гранита». Рация села и связи с ними не было никакой.
Ярослав в ангаре стахановскими темпами, превращал наш «Зетрос» в настоящий зомбимобиль, творя чудеса сваркой и инженерной мыслью. И вот, наконец, он закончил главный элемент — массивный стальной «клюв». Остались мелочи. Навесить броню и сделать крышу. Ну по крайней мере мне так казалось.
Карлос практически оправился от ранения. Он ходил по базе, будоража её своим безудержным оптимизмом.
Вторая пациентка нашего «госпиталя» — и первая, и, надеюсь, последняя обитательница реанимации — пришла в себя. Проходя мимо, я не раз видел в окно, как у её кровати сидят дочери.
Наша продовольственная безопасность выросла, но я не отказался от идеи с терминалом. Это была игра вдолгую. На ферме понемногу всё устаканилось. Дилшот, обследовав лабиринты скотных дворов, обнаружил еще десяток голов. Выгонять их не стал — пообещал, что справится сам. Но одна мысль пробивалась даже сквозь свинцовую усталость: оружия. Нам его не хватало. Катастрофически. Мы практически перестали выезжать за пределы нашего анклава. Число тварей выросло в разы. Эта мысль была как заноза. Она сидела в голове, когда я распределял людей, когда слушал доклады с постов, когда пытался уснуть. Мы строили Ноев ковчег, но вооружены были рогатками. Мы сидели за забором, как куры в курятнике, и ждали, когда придет лиса. И она придет. Это был лишь вопрос времени.
В одну из таких бессонных ночей я лежал под теплым боком жены, размышляя. Фоном шло приглушенное бубнение рации — рутинные доклады постов старшего караула.
Тишину взорвал дикий вопль из «Гранита», фоковского кирпича на подоконнике. И тут же, прямо под ухом, зашипела моя собственная рация:
— Первый, ответь Башне! Первый, ответь Башне!
Я крутанул регулятор громкости, и воздух снова пронзил искаженный статикой голос:
— Первый, как слышишь?!
— «База», это ФОК, на приём! — орал в это же время «кирпич» с подоконника.
Я вскочил с кровати, влетая в штаны, а в дверь уже заколотили так, словно пытались ее выломать.
— Иду! — крикнул я, на ходу зашнуровывая ботинки.
— Что случилось? — Ольга рывком села на кровати.
— Вставай, Оля! Тревога. Боевая.
Глок за пояс. Карабин на плечо. Свою рацию в разгрузку. «Гранит» в руку. Я вылетел в коридор, а оттуда — на улицу.
— ФОК, ответь Базе! ФОК, ответь! — орал я в «Гранит». Тишина.
Я взял свою рацию.
— Третий, это Первый! Что у тебя? — вызвал я дальний пост, «Гнездо» на плоской крыше сушилок.
— Ничего не вижу, командир. Слышу плотный автоматический огонь.
Вот зараза!
— Первый, это Иван, — прорвался в эфир еще один голос. — Что там у вас? Даже на второй базе слышно!
— Это Первый. Не знаю. Судя по звукам — там идет полноценный бой.
Воздух застыл, превратившись в стеклянный проводник, и бой доносился с жуткой, кристальной ясностью.
Это была не беспорядочная пальба. Это была работа.
Короткие, злые очереди по три-четыре патрона. Тр-р-рак. Пауза. Тр-р-рак. Звук был сухим, рваным, будто кто-то с силой ломал гигантский лист фанеры. Это работали «калаши», и не один — их голос ни с чем не спутать. Им вторили тяжелые, раскатистые удары карабинов. Бах… Бах… — 7.62 на 54 не меньше. Иногда в паузах раздавались одиночные, утробные хлопки — дробовик, подчищающий тех, кто подобрался слишком близко.
А потом тишину рванула длинная, захлебывающаяся очередь, почти в весь рожок, полная отчаяния. Не контроль. Крик. Тр-р-р-р-р-р-р-р-ыххххх…
Я замер, вслушиваясь не ушами — всем телом. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Стволов десять, не меньше. Настоящий бой.
Огонь был позиционным, не перемещался. Очереди, за исключением той последней, были экономными. Правильно. Но самое главное — противник не отвечал. Ни единого выстрела в ответ.
А значит, оборонялись не от людей.
Оборонялись от орды.
Я не видел ни дыма, ни вспышек — только эту звуковую карту боя, развернувшуюся в моей голове. Каждая очередь, каждая пауза в ней рассказывали свою историю. Историю отчаянной обороны, в которой я был лишь бессильным слушателем.
Но я не мог просто стоять и ждать финала. Потому что финал у таких односторонних разговоров всегда один. Кончаются патроны. Или кончаются люди.
— Иван, это Первый, — прошипела рация.
— На приёме!
— Бери одного мента с Нефтебазы и дуй сюда. Срочно.
— Принял.
— Чё, Сергунь, помчали поможем? — из темноты выступила фигура Карлоса. Голова была обмотана свежим бинтом, но в этот раз повязка была аккуратной и не мешала обзору.
Я кивнул.
— Сейчас Ивана подождем и сгоняем.
— Куда вы собрались, орлы? — голос Ольги, появившейся из ниоткуда, звенел от напряжения. — Там минимум десять стволов отбиваются!
Она что, мысли читает?
Я проигнорировал ее, поднеся рацию ко рту.
— Иван, к главным воротам. Заберешь нас с Карлосом.
— Не пойдет, командир, — донеслось в ответ.
Я опешил. И в ту же секунду до меня донесся далекий, но нарастающий рев мотора. УАЗик!
Не раздумывая, я метнулся к пожарной лестнице, ботинки загрохотали по металлу. Я взлетел на смотровую площадку как раз вовремя, чтобы увидеть, как автомобиль, сверкнув на повороте красными хищными глазами стоп-сигналов, растворился в темноте.
Я сжал рацию так, что пластик затрещал.
— Иван, ответь Первому! — прорычал я в микрофон.
В динамике раздался спокойный, даже будничный ответ:
— Не кипятись, командир. Мы налегке, на разведку. Тут километра полтора, не больше..
Я уже подобрал пару крепких выражений и готов был выплеснуть их в эфир, но меня прервал нарастающий гул УАЗа со стороны ФОКа. И тут же из-за поворота, накренившись, вылетела черная тушка «Хантера».
— Укрепляйте ворота! — закричала рация.
Я с изумлением смотрел как, свистя резиной, машина пронеслась мимо нас в сторону Второй базы.
Я толком и не расслышал передачу, но что—то интуитивно подсказала её смысл.
— Серый — это Первый ответь.
— На приёме!
— Перегороди ворота бетономешалкой. Быстро! — Я обернулся, на звук, который накатывал со стороны дороги.
Я услышал его стоя тут на площадке пожарной лестницы. Не крик, а глухой, нарастающий гул, будто земля дрожала под приближающимся составом. Топот сотен ног, в панике бьющих по ночному асфальту.
Что за хрень. Я плотнее всмотрелся в темноту, подсвечиваемую ярким небесным телом.
А потом они хлынули из темноты в бледное, призрачное пятно лунного света на дороге.
Это была не толпа. Это была темная человеческая река, обезумевшая от ужаса, затопившая улицу. Двести, может, триста силуэтов, слившихся в единый, пульсирующий организм, движимый одним инстинктом — бежать от того, что осталось позади, во тьме.
В холодном серебристом свете лица стирались, превращаясь в одинаковые, искаженные маски первобытного страха. Глаза — лишь темные провалы, устремленные только вперед. Рты — черные дыры беззвучного или срывающегося на хрип крика. Я видел их без оптики. Слитный, колышущийся поток теней. В воздухе, даже на таком расстоянии, уже чувствовался густой запах пота и отчаяния, принесенный ночным ветром.
А за ними, на расстоянии в сорок—пятьдесят метров, из мрака появлялись твари.
Они не бежали. Они словно летели над асфальтом, широко размахивая руками, выпадая из тени в лунный свет и снова пропадая во тьме. Рваные силуэты с неестественной, паучьей грацией. Их головы мотались под немыслимыми углами, но скорость была ужасающей. Они не спотыкались, не уставали. Они не кричали. Из их глоток доносился лишь тихий, щелкающий, гортанный звук — звук предвкушающей голод твари, многократно усиленный ночным эхом.
— Господи… — выдохнул Илья поднявшийся следом за мной.
Я даже не обернулся на возглас, как завороженный смотрел на бегущую реку из кричащих людей.
Внезапно одна из теней в толпе споткнулась. Вроде мужик. Он упал тяжело, всем телом, прямо на границе света и тени. Потом упал кто—то еще и еще. На мгновение упавшие тела стали островками в потоке. Река людей обтекала их, не останавливаясь, не оглядываясь. Кто—то безжалостно наступил на упавшее тело. Но крика я не услышал и никто не остановился. Никто не мог себе этого позволить.
Тот, кто упал первым, попытался встать. Я видели, как его силуэт приподнялся на локтях, и в этот момент первая из тварей, словно ядро из огромной средневековой пушки врезалась в человека, вцепилась и покатилась вместе с ним по дороге в обочину. До меня донесся тонкий, почти неразличимый крик. Он оборвался так же внезапно, как и начался, утонув в топоте сотен ног.
А река бежала дальше, редея с каждой секундой.
Я опустил карабин, который до этого сжимал до боли в костяшках. Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с ночной прохладой. Потому что эта река из людей и монстров вдруг изогнулась, словно живая, и хлынула прямо на нас. Прямо к воротам.
Я рванул рацию с пояса и заорал, срывая голос: — Мочи лыжников!! Огонь! ОГОНЬ! ОГОНЬ!!
Карабин сам лег в плечо. Красная точка коллиматора впилась в грудь ближайшей твари.
— Бам-бам-бам! — оружие забилось в руках, выплевывая горячую латунь и полуоболочечные пули.
Со стороны сушилки задолбил СКС — Ольга. Прямо во фланг тварям. Пространство перед воротами наливалось людьми, набухая, словно резиновый шар, что до предела наполнили водой. Можно было бежать дальше по дороге, но никто не хотел. Никто не хотел в эту жуткую, непроглядную темноту. И сквозь хаос криков и выстрелов прорвался низкий рёв бетоновоза у РБУ. Он успел за мгновение до того, как обезумевшая от страха людская масса вдавила бы ворота внутрь.
Холодный пластик рации впился в ладонь. — Башня, врубай освещение периметра! Живо!
До этого момента на базе царила строжайшая светомаскировка. Ни единый луч не должен был выдать нашего присутствия в этой промзоне.
И вот слепящие ножи прожекторов вспороли тьму, очертив базу огненным кольцом.
Единая людская масса издала утробный стон и, ослепленная, подалась назад, словно вжимаясь обратно в спасительную темноту. «Лыжники» опешили не меньше — замерли, кто где стоял, словно вкопанные в землю. Безжалостный свет вырвал из мрака по ту сторону дороги черный «Хантер» Ивана. Двигатель был заглушен, двери распахнуты, а рядом застыли два темных силуэта. Они словно ждали этого света, как сигнала.
— Тр-р-рах! Тр-рах! Тр-рах! — почти в унисон, сухо и злобно, залаяли «Калаши».
— Мочи тварей! — сорвался мой голос на звериный рык, пока я сам вжимал приклад карабина в плечо.
И со стен хлынул свинец.
Огромный, копошащийся людской пузырь на мгновение сжался, но тут же, пересилив животный страх, снова надавил на ворота. Живая масса потекла, растягиваясь вдоль бетонного забора. Ворота заскрипели под натиском тел. Это был сущий ад. Ворота заскрипели под натиском тел, как ребра, ломающиеся под ударом. Толпа не отступала. Она пульсировала, словно сердце умирающего зверя, вдавливаясь в забор с отчаянием тех, кто знает, что за спиной — только пустота и зубы.
— Держать стену! — заорал я в рацию, и собственный голос утонул в грохоте.
Приклад карабина бился в плечо, отдача отдавалась в зубах, но я не мог остановиться. Свинец рвал мертвую плоть на куски, но кто-то из тварей всё же прорывался сквозь редеющий свинцовый дождь.
Толпа дрогнула.
В ослепительном свете прожекторов их лица превратились в маски ужаса: женщина, прижимающая к себе ребенка; мужчина с окровавленным плечом; старик, чьи глаза молили то ли о спасении, то ли о быстрой смерти. Они бились о забор, как волны о скалу, и каждый удар эхом отдавался во мне, разрывая что-то внутри.
Рация захлебнулась статикой, и из этого треска, как из раны, просочился голос Серого. Он был сломан.
— Серёга…, Серёга, они же их рвут на части… Женщин, детей… Мы должны открыть…
Каждое его слово было молотком, вбивающим гвозди в мою душу. Снаружи, за стеной, выл ад — хор предсмертных криков и нечеловеческого рычания, слившийся в один сплошной, давящий на уши гул.
— Нет! — вырвалось у меня. Не крик, а скрежет ломающегося металла. Я вцепился в рацию так, что пластик затрещал. — Никого. Не впускать.
— Ну там же люди! — другой голос по рации.
— Я сказал СТО—Й—ЯТЬ!!! — Заскрежетал я в микрофон. — ВО.РО.ТА. НЕ ОТКРЫВАТЬ!!
Но слова уже ничего не значили. Они были мертвы, едва покинув мои губы. Свет прожекторов, что секунду назад был для них маяком надежды, стал светом эшафота, выхватив из темноты их лица. И в их глазах мы перестали быть спасением. Мы стали стеной. Тюремщиками, запершими дверь в рай перед самым носом ада.
Их мольбы сменились проклятиями, их надежда — чистой, животной ненавистью. Кулаки забарабанили по воротам.
«Откройте, твари!»
«Чтоб вы сдохли там!»
И сквозь весь этот ад, один тонкий, детский плач пронзил меня насквозь. А за ним — женский крик, полный не ненависти, а чистого, животного отчаяния:
— ВЫ ублюдки!!! Там дети! ДЕТИ!
И в этот момент я понял, что ворота закрыты с обеих сторон. Они умирали там, а я — здесь.
Свет прожекторов, стал нашим единственным преимуществом. Мы видели. Мы рвали на части набегающи тварей, но они всё текли и текли из-за поворота, редкой, но казалось, бесконечной рекой. Стрельба на третьем посту не умолкала.
Я опустил карабин. Руки горели, как от ожога. Ворота держались, скрипя в агонии, но не ломаясь. Толпа редела — те, кто мог, разбегались, унося с собой раны и свою ненависть. Я надеялся, что мы дадим им шанс уйти, перекрывая огнем этот злосчастный перекресток.
Загрохотали дробовики на четвертом посту это около пилорамы. Вот жопа!
Видно было как Иван и его спутник, прыгают в УАЗ.
— Первый это Иван. — Мы пустые. — Затрещала рация.
И вдруг УАЗ прыгнул.
Взревев на первой передаче, он рванул вперёд. Оглушительный, непрерывный вой клаксона разорвал ночь, а единственная исправная фара, словно кинжал, вонзилась в живую, шевелящуюся тьму, что накатывала из-за поворота.
— Куда?! Стой, КУДА?! — заорал я в рацию, срывая голос.
Но она молчала. УАЗ оглох. Он оправдывал своё имя — «Охотник». И сейчас этот старый, побитый охотник бросился на самого страшного зверя.
БАМ!
Первый удар был глухим, тяжёлым. Тварь, взлетела на капот, с хрустом врезалась в лобовое стекло и безвольной куклой соскользнула в сторону.
БУМ! БАМ!
Машина, не сбавляя хода, таранила, выискивая лыжников на дороге. Она ревела и сигналила. И твари, как по команде, разворачивались. Он стал для них наживкой. Громкой, яркой, новой наживкой.
— Не стрелять. Не стрелять! — Орал я в рацию.
Тишина, пришедшая на смену реву и канонаде разнокалиберных выстрелов, была оглушительной.
Мы выжили. Но забор теперь казался выше, холоднее — стеной не только от мертвых, но и от тех, кого мы обрекли. Сотни тел тварей и десятки людских лежали на дороге вдоль до самых ворот.
Любое решение делало меня убийцей. Но в мире, где ошибка означает полное уничтожение, я выбрал ответственность за тех, кто уже был за моей спиной.
Это решение стоило мне части моей души. И я буду жить с этим. Буду нести эту изнуряющую боль, зная, что не смог спасти всех, кто заслуживал спасения. Этот шрам останется на душе навсегда. Потому что в этом новом мире человечность становится роскошью, которую мы сегодня не смогли себе позволить. А ведь я так мечтал остаться человеком.
Солнца еще не было, но тьма уже сдалась.
Она не ушла — выцвела, растеклась мутной серой акварелью, в которой тонули силуэты сосен. Здесь, под Питером, в середине мая ночь никогда не бывает настоящей, угольно-черной. Она просто устает и уступает место долгому, бесконечному рассвету.
Я сидел на рифленой металлической площадке пожарной лестницы, в россыпи еще теплых стреляных гильз. Карабин лежал на коленях, тяжелый и родной. Воздух, густой и влажный, пах прелой листвой, болотной водой и чем-то еще… едким, металлическим. Медью? Или это просто запах ночной схватки.
Первый свет пришел с востока не огнем, а бледной, болезненной прозеленью. Он нехотя просачивался сквозь кроны, ложась на землю стыдливыми, акварельными пятнами. Он не обещал тепла — лишь видимость. И я, сощурившись, встречал эту жестокую, неумолимую видимость. Паутина между перилами превратилась в серебряное кружево. Над черной водой ближайшего болотца потянулись вверх белесые, призрачные космы тумана. Мир был до тошноты красив. Свежий. Чистый.
А я чувствовал себя грязным на фоне этой чистоты. Внизу, у стены здания, там, куда еще не падал этот стыдливый свет, лежали сотни тел. Твари вперемешку с теми, кто еще час назад был живым. И в наступившей тишине я почти слышал, как некоторые из них, те, что были людьми, начинают подергиваться, подавать первые признаки новой, неприемлемой жизни. Я смотрел на утреннюю, безупречную красоту, и не чувствовал ничего, кроме глубокого, вселенского отчуждения. Словно я смотрел на чужую, идеальную открытку через заляпанное грязью и кровью стекло.
И тут, в этой мертвой тишине, оглушительно, почти непристойно, где-то в елях за забором пискнула первая птица. Потом еще одна. Их щебет резанул по нервам сильнее, чем предсмертный хрип из той кучи внизу. Они пели так, будто ничего не случилось. Будто мир не сошел с ума.
Горизонт налился бледным, как разбавленное молоко, розовым. Рассвет наступил. Но он не принес ни облегчения, ни надежды. Он принес лишь беспощадный свет, который выхватил из полумрака весь беспорядок, оставленный ночью.
Тяжелые шаги загрохотали по металлической лестнице. Я обернулся. Илья. Его всегда добродушное, чуть розоватое лицо осунулось, бледность проступала даже сквозь черные усы и редкую щетину. Вид у него был раздавленный и до предела уставший.
— Всё нормально, братан, — он похлопал меня по колену. — Отбились.
— Да, вроде отбились, — голос, сорванный в какофонии боя, прохрипел из моего горла.
Я поднялся, с трудом разгибая затекшие колени, и начал спускаться.
С первыми лучами на площадку начали выходить остальные жители нашей крепости. Я шел сквозь молчаливую толпу, стараясь не встречаться с десятками глаз, которые буравили меня со стен и почти в упор. Я не понимал, чем была эта тишина — укором или одобрением. На полпути к воротам я остановился. Справа, с карабином за плечом и чумазым лицом стояла Ольга.
— Так! — громко произнес я, обращаясь ко всем, кто мог слышать. — Всё нормально. Живем дальше. Работаем по расписанию.
Потом в рацию:
— Караулу произвести смену по графику. Отдыхающей смене — почистить оружие.
— Принял, — донесся быстрый ответ.
Люди наконец ожили, зашевелились. Воздух, до этого звеневший тишиной, наполнился гулом голосов. Я увидел Пашу Снайпера. Он шел от склада, довольный, в майке-«алкоголичке», давно потерявшей право называться белой, и спортивных штанах с оттянутыми коленями. Я дождался его.
— Ну как? — просто спросил я.
— Отлично! Голов пятьдесят положил точно! — он взмахнул своим «Тигром». — Жаль, патронов маловато.
— Да их всего может сотня была. Вон, за забором лежат, — во мне к скепсису примешивалось раздражение.
— Ай! — он махнул рукой. — Я тех, что за поворотом, бил. Вон оттуда, — он показал на вышку сотовой связи, которая торчала прямо у забора. — С третьей площадки. Четыреста метров по прямой, идеально!
Ночью? Пускай и не чернильной, но при свете одной луны? В движущуюся цель? Ну и заливает щи в уши, и не краснеет. Я уже хотел уходить, но в голову пришла мысль, чем занять «героя».
— Паша. Подойди к Серому, возьми с оружейки мелкашку и патронов штук двести. Нужно угомонить всех оживающих за забором и недобитых «лыжников».
Паша выкатил глаза. Я ждал тирады о том, что ему, герою, такая работа не пристала. Вместо этого он схватил мою руку и принялся трясти, сжимая ее в своих лапищах.
— Спасибо, друг! Я в теме, я справлюсь! — затараторил он. — Да, кстати, а «ваши» тоже отлично сработали! — он наконец отпустил мою руку и поднял указательный палец. — Отлично! Как они зомбаков за собой увели! — Отлично!
— Ты видел?
— Ага! Они лихо на Островки ушли, там толпа под сотню за ними увязалась. Все, кто от ФОКа бежал и кого я не успел положить. Потому что патроны кон—чи—лись, — он как-то странно подмигнул мне.
— И что дальше? Куда?
— А дальше не видел, темно.
Я перебил его, глядя прямо в глаза.
— Паша. Они не «ваши». Эти ребята — «наши».
Он замолчал, и его веселое лицо на миг стало серьезным.
— Понял, — он коротко кивнул. — Понял.
— Серый, ты где? — сказал я в рацию. — Тут, у ворот.
Я увидел его. Массивная фигура вырисовывалась на фоне застывшей бетономешалки. Он не стал ждать, пока я подойду.
— Вот и приняли беженцев! — в голосе сталь и укор.
— Не трави душу, Серый. Так было нужно.
Он помолчал, глядя куда-то мимо меня. Потом тяжело вздохнул, и его плечи, казалось, на миг опустились под невидимым грузом.
— Да я всё понимаю… Я за тебя, братан. — Было видно, что наша старая дружба перемалывает его сомнения.
— Выдай Паше мелкашку и патронов, — мой голос звучал ровно, как механизм.
— Пусть угомонит тех, кто обратился.
— Хорошо, — он тяжело вздохнул. — А потом? Что с трупами?
— Погрузчиком сгребите с дороги на обочину и сожгите к ***м.
Я уже разворачивался, чтобы уйти, отсекая этот разговор. За спиной прозвучал тихий, надтреснутый голос: — Я про людей...
Я замер. Медленно обернулся и посмотрел ему в глаза. Вся усталость мира, казалось, опять навалилась на мои плечи.
— Для них выкопаем могилу, — сказал я тише, чем хотел. — Общую. Поставим крест. И будем помнить. По-человечески.
Я повернулся и быстро зашагал в сторону офиса.
— Илья ответь первому.
— На приеме.
— Найди Карлоса и дуйте ко мне. Перезарядимся и поедем ребят поищем.
— Принял.
В комнате я рухнул на диван и опустил карабин на колени, пытаясь восстановить дыхание. Пальцы, живущие своей, отдельной жизнью, привычно отстегнули пустой магазин. Сухой щелчок. Я отложил его и потянул рукоять затвора на себя. В нос ударил густой, едкий запах ночной работы — знакомая до тошноты смесь сгоревшего пороха и оружейного масла. Заглянул в патронник — пусто. Отпустил. Затвор с хищным лязгом сорвался с места, дослав в пустоту порцию холодного воздуха. Дульный компенсатор был покрыт бархатисто-черным налетом. Вокруг окошка экстрактора гильз — такое же грязное пятно сажи. Я провел по нему большим пальцем, оставляя на закопченном металле чистый след. Карабин был грязным, вонючим. Но он работал. Безотказно. Я кивнул этой простой истине. Чистка подождет. Я взялся за дело. Щелк… щелк… щелк… Патроны, холодные и гладкие, один за другим утапливались в стальные губы опустевших магазинов. Я набил четыре рожка и полный «Бубен». Тяжелый, налитый смертью диск с лязгом встал на свое место, став единым целым с карабином. Теперь мы снова были готовы.
Раздался короткий стук, и дверь тут же открылась. Вошел Илья, а следом за ним — Карлос.
— Чего так долго?! — с наигранным возмущением протянул я.
— Да вот! — Илья махнул рукой в сторону Карлоса. — Еле нашел. А он у нас в лазарете раненую обхаживает.
— Я?! — аж слюной забрызгал Карлос, размахивая руками. — Сергунь, да никогда! Она плакала, я просто поговорить подошел! Успокоить!
— Всё! — я резко взмахнул рукой, отсекая нелепые оправдания Карлоса. — Перезаряжайтесь.
— А мне нечем, — невинно развел руками Илья. — Я всё, что было, вложил в дело! А «девятки»-то больше нет.
Вот зараза. Свои точно не отдам, — подумал я.
— Давай так. Я тебе выдам полуавтомат Cosmi из оружейки. Ты сходишь, поменяешься с Виктором на «Мосс». Я отдал его ребятам на посты ходить.
— Ну хорошо, — он с досадой покрутил в руках «Витязь». — Патронов-то нет, — повторил он, как молитву, словно надеясь на посланные с небес пачки люгеровских патронов.
— Пошли, — я забрал у него пистолет-пулемет. Мы вышли, оставив Карлоса набивать свои бандольеро пузатыми бочонками двенадцатого калибра. Глядя на полу пустую оружейку накатывал пессимизм.
— Вот. — Я взял со стеллажа Cosmi Lusso и вручил итальянца Илье.
— Красивая вещь, — протянул Илья, взвешивая ружье в руках. — Но где тут полуавтомат? Выглядит как обычная одностволка.
Я усмехнулся.
— Смотри.
Мой палец нажал на рычаг под спусковой скобой. Ружье не просто «переломилось» — оно плавно и почти беззвучно разошлось надвое, обнажив зеркальные, идеально отполированные поверхности патронника и затвора.
Я показал ему то место, где у обычного ружья заканчивается ствольная коробка. Там, под рычагом, скрывалась горловина магазина. Взял из коробки патрон 12-го калибра с яркой красной гильзой. Он легко скользнул в отверстие основанием вниз и исчез в глубине орехового приклада. Раздался глухой, маслянистый щелчок. Я взял второй. Щелк. Третий. Щелк. Четвертый. Патроны один за другим уходили в деревянное ложе, словно я не заряжал оружие, а заводил механизм старинных часов. Восемь щелчков — восемь патронов скрылись внутри.
Глаза Ильи расширились.
— Весь магазин… в прикладе?
— Весь.
Затем я с таким же плавным, выверенным движением соединил ствол и колодку. Раздался глухой щелчок — звук идеально подогнанного металла. Ружье снова стало цельным, монолитным. Я оттянул назад небольшой рычажок на верхней части ствольной коробки. Механизм внутри мягко клацнул, и первый патрон из приклада неслышно скользнул на лоток подавателя.
— А вот теперь, — сказал я, — оно готово стрелять. Восемь раз.
Я повертел ружье в руках, ощущая идеальный баланс. Никакого тяжелого цевья с магазином под стволом. Вся масса была сосредоточена точно между рук. Механическая головоломка, собранная без единого винта.
Илья молча взял его у меня, вскинул к плечу. Замер на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям.
— Итальянцы… — выдохнул он с неподдельным уважением. — Чертовы отморозки.
Я кивнул.
— Теперь иди к Виктору. Объясни ему, как это работает, и поменяйся. В поле с таким мажором не поскачешь. Я проводил Илью взглядом. Он ушел, легкомысленно помахивая в воздухе произведением оружейного искусства. Дикая ирония. В том, старом мире, за него можно было купить машину. А в нашем новом мире, вывернутом наизнанку какой-то микроскопической дрянью, им просто затыкают дыру в караульном расписании.
Мы с Карлосом только вышли из здания, как навстречу уже шагал Илья, с довольным видом помахивая «Моссбергом».
— Всё отлично! Поменялся!
— Отстегни Илье один из своих бандольеров.— обратился я к Карлосу.
Он смерил меня недоверчивым взглядом из-под лобья.
— Давай-давай, не жмись. Не искать же сейчас патронташ.
Карлос с демонстративным вздохом стянул с плеча… старую брезентовую сумку от противогаза. К перекрещенным на груди драгоценным патронташам он даже не прикоснулся.
— Держи. Тут сорок штук. Четыре ноля, — он со значением подмигнул Илье. — Вещь!
Тот без слов взял увесистую сумку и перекинул через плечо.
— Хорошо. Пойдет, — кивнул я и полез за руль «Тахо». Карлос плюхнулся на переднее сиденье. Илья, как барин, развалился на заднем кожаном диване, прямо по центру.
Путешествие наше оказалось не долгим. Ровно до вьездных ворот. Бетономешалку отогнали. Серый, Юра и еще два человека, производили какие то манипуляции с воротами. У Юры в руках была здоровенная кувалдя. Он явно что то задумал.
Я открыл окно.
— Серый что там?
— Ворота не открыть. Вон раму выломали, механизм вырван. Грубо рвать нельзя останемся с голой жопой. Или вообще срезать придется.
Я вышел из машины. Передо мной был не просто сломанный механизм. Это был памятник ярости и отчаяния. Массивные откатные ворота, еще недавно плавно скользившие по своему рельсу, теперь застыли в вечном агонизирующем усилии.
Полотно из толстого профлиста, некогда ровное и серое, пошло волнами, вздулось пузырями от сотен ударов. Вмятины, похожие на отпечатки гигантских кулаков, покрывали его нижнюю часть. Краска была содрана до голого, тускло блестевшего металла, и кое-где виднелись темные, ржавые потеки, о происхождении которых не хотелось думать.
Но вся беда была внизу, в самом сердце механизма.
— Они не ломали, — глухо пояснил Серый, заметив мой взгляд. — Они давили. Всей массой, разом.
Под нечеловеческим давлением десятков тел несущая балка, мощный стальной профиль, по которому двигались ролики, не выдержала. Она не сломалась — она выгнулась вверх, горбом, словно хребет умирающего зверя. Этот изгиб в несколько сантиметров стал для ворот смертельным.
Я присел на корточки, чтобы рассмотреть лучше. Одну из роликовых кареток под чудовищной нагрузкой просто вырвало из паза. Вторую же каретку… вторую намертво закусило. Изогнувшийся рельс впился в нее, заклинив так, что тяжелое полотно ворот повисло на ней под неестественным углом, вцепившись в свой собственный фундамент. На противоположном столбе приемный улавливатель был вывернут наружу, его стальные «клыки» отогнуты, словно их разжали гигантскими клещами. Бетонное основание столба пошло паутиной тонких трещин.
Ворота не просто сломали. Их изнасиловали, заставив металл сдаться там, где он был сильнее всего.
— Нет, точно срезать придется, — подвел итог Серый, сплюнув на землю. — Ярослава с автогеном вызывать. По-другому эту хрень уже не сдвинуть.
Я вернулся и заглушил машину. Парни смотрели на меня с недоумением.
— Всё, братва, приехали. Ворота не открыть. Если делать всё аккуратно, тут на день работы.
— И что делать? — Илья почесал затылок.
— Пешком. До Автохозяйства метров пятьсот по дороге, не больше. Там Удалой рулит, подберем что-нибудь.
— Грузовик возьмем! — уверенно заявил Карлос, будто дело было уже решенное.
Я связался с Удалым по рации.
— Будем заходить со стороны автомойки, с Механизаторов.
— Принял, иду встречать.
Автохозяйство, как и Нефтебаза, принадлежало нам лишь формально. На Нефтебазе теперь остался всего один боец, а здесь оборону держали три семьи — четверо мужиков с одной двустволкой на всех. — Перелезем у бункера с опилками, там проще всего, — я указал в сторону здания. Мы взяли большую алюминиевую лестницу и направились к точке. Сначала залезли на крышу бункера, потом перекинули лестницу на ту сторону забора. Я спустился первым и почти сразу наткнулся на мертвяка. Близко же они подобрались. Впрочем, с таким забором им тут ничего не светило, да и пост караула был рядом.
— А с лестницей что? — спросил Карлос, указывая на блестящую гребенку ступенек.
— Оттащим ближе к посту.
Постовой нас сразу «срисовал».
— Лестницу тут оставим, у тебя. Смотри, чтобы не уволокли, — сказал я ему.
Караульный молча кивнул. Сказал по инерции, — подумал я. Кто тут ее уволочет? Я махнул рукой.
Дорога была завалена неподвижными телами, особенно густо — в том месте, где Иван устроил засаду. М-да… уборка предстояла знатная.
Улица впереди была мертва. Слева, за огромным деревянным забором, потемневшим от времени, виднелось общежитие для работников завода. Коричневые жилые модули, поставленные в два яруса, возвышались над трехметровой оградой. В глубине территории просматривалось двухэтажное кирпичное административное здание. «Еще один „Актив“», — пронеслось в голове.
Дальше по улице стоял магазин. Показалось, что он не тронут. Надо будет проверить потом. И наконец, справа замелькал знакомый ромбический рисунок бетонного забора Автохозяйства.
— Сова, открывай! Медведь пришел, — с фразой из старого мультика я тихо постучал костяшками пальцев по металлической двери, врезанной в ворота.
Тяжело лязгнул засов, и калитка приоткрылась. Мы проскользнули внутрь.
— Ну как у вас тут обстановка? — спросил я, протягивая руку Удалому. Он крепко ее пожал.
— У нас-то нормально. А у вас что за грохот был ночью? По рации — каша, ничего не понять. Что за бойня была? — он кивнул головой куда-то за забор, в сторону нашей Базы.
— В ФОКе что-то пошло не так, а потом… всё смешалось в кучу. Люди, кони, — уклончиво ответил я.
— Какие кони? — Удалой удивленно обернулся.
— Да это так, к слову, — я отмахнулся. — В общем, Иван пропал. И один из полицейских, что на нефтебазе дежурили. Нам бы машину, что-нибудь понадежней.
— С которым? — Удалой остановился посреди двора. — Такой, невысокий? — он провел ребром ладони на уровне своего уха. Ирония была в том, что сам Удалой был полтора метра в прыжке, и я в жизни не видел полицейского ниже его.
— Не знаю, — я пожал плечами. — Не разглядел.
— Жалко, если это Женька… Молодой парень. Участковый наш, должен знать его, — Удалой говорил это будто сам себе, глядя куда-то в пустоту. — Хотя… сейчас всех жалко. Так какая техника интересует? — он наконец перевел взгляд на меня.
— Грузовик! — не дожидаясь моего ответа, отрезал Карлос. Я обернулся к нему. Губы сжаты в тонкую линию, голова мерно покачивается. В глазах — холодная сталь.
«Ну и рожа». Я чуть не хохотнул во весь голос.
— Да берите любой грузовик, — Удалой провел рукой в сторону машин, стоявших в два ряда, как вымуштрованные солдаты. — Две «буханки» есть. Правда, разъебанные, но на ходу, — заключил он.
Я молча двинулся вдоль строя, как по плацу. Голова поворачивается влево, вправо — цепкий взгляд генерала, выискивающего изъян в безупречной шеренге.
— Хозяйский MAN возьмите, — продолжал Удалой, размахивая руками. — Четыре на четыре, все дела, огромный, мощный. Два тут: автодом и техничка. Берите любой.
— Автодом! Берем автодом! — не унимался Карлос.
Но я его уже не слушал. Я заприметил его сразу: этого несуразного малыша среди исполинов. И направился прямо к нему, несмотря на протесты Карлоса, который уже дергал за ручку хозяйского кемпера.
— Вот этого берем, — я ткнул в него пальцем, как упрямый мальчишка в магазине игрушек, который нашел то, что искал, и теперь будет смотреть на уставшую мать до тех пор, пока она не сдастся.
Передо мной стоял небольшой, но коренастый Mercedes-Benz Unimog U300, чей ярко-оранжевый цвет казался дерзким вызовом утреннему сумраку. Первым делом в глаза бросался остроконечный V-образный отвал — стальной клин, рожденный не только для того, чтобы рассекать сугробы, но и чтобы проламывать любой заслон.
При всей своей мощи он не выглядел агрессивно, скорее по-деловому основательно. Его короткая, почти курносая кабина сидела высоко над землей, опираясь на могучую раму и неестественно высокие, зубастые колеса. За кабиной чернела короткая грузовая платформа — рабочая палуба, готовая принять на себя тонны чего угодно.
На губах сама собой появилась усмешка. Ну чем не БТР для этого нового мира? Накинуть решетки на лобовое и боковые, сзади приварить бронированный кунг с бойницами — и готово. После того, что я видел, как Ярослав разделался с „Зетросом“, я был уверен: он и этого малыша превратит в монстра меньше чем за день.
Я вскарабкался в кабину по трем высоким ступенькам, подтянувшись на массивный поручень. Дверь захлопнулась с глухим, герметичным щелчком. Огромное, почти вертикальное лобовое стекло открывало панорамный вид. Воздух был пропитан специфической смесью: пластиком и въевшимся, неистребимым запахом солярки. Справа от меня громоздился пульт управления отвалом — целый арсенал джойстиков и тумблеров.
Рука сама нашла ключ в замке зажигания. Поворот на одно деление. Кабина откликнулась тихим электрическим гулом, а на приборной панели, как созвездие, вспыхнули контрольные лампы. Взгляд инстинктивно нашел оранжевую спираль свечей накаливания. Минута тишины, короткая пауза перед тем, как спящий механизм будет грубо вырван из небытия. Спираль погасла.
Ключ — до упора.
Тишину разорвал тяжелый, натужный скрежет — звук борьбы металла с инерцией и загустевшим от долгого простоя маслом. Секунда, другая… И тут же — глухой, мощный толчок, сотрясший всю машину до самых кончиков стального клина. Двигатель ожил.
Это был не рокот, а низкочастотный, утробный гул. Грубый, с дизельной хрипотцой, он заполнил кабину, вытесняя все остальные звуки. Каждый такт отдавался ощутимой вибрацией в полу, в кресле, в рычагах управления. Это был голос чистой, нерафинированной тяги. Звук не скорости, а сокрушительной силы. Мелкая дрожь пробежала по всему, к чему я прикасался, и я почувствовал, как под сиденьем просыпается не просто мотор, а сердце могучего, послушного мне зверя.
Машина проснулась. Ее стальной клык, едва заметно дрогнув от проснувшейся мощи, уже целился в любую тварь, что осмелится встать на пути.
Я распахнул дверь и посмотрел на озадаченного Илью и откровенно недовольного Карлоса.
— Прыгайте. Илья — в кузов. Карлос, ты в кабину, а то голову застудишь.
— Да тепло уже! — заворчал Карлос, но послушно полез внутрь.
Илье пришлось изрядно потрудиться и принять помощь Удалова, чтобы закинуть свою задницу в кузов.
— К заправке двигай. — Удалой развернулся и пошел в сторону модуля заправочной станции.
Залив полный бак, мы попрощались с немногочисленными обитателями, что вышли нас проводить, и выехали через распахнутые ворота. Первые же сто метров дороги, разбитой в хлам, вытрясли из Ильи в кузове всю душу — судя по отборному мату, которым он сопровождал каждую яму.
Наконец, слегка накренившись на зубастых колесах, «Унимог» выскочил на ровный асфальт и резво помчался вперед, мимо нашей базы. Я сбросил ход. Мелькнула мысль: может, опустить «нож» и сгрести этих обездвиженных тварей с дороги? Я бросил взгляд на боковой пульт управления. Нет, с этим с ходу не разберешься.
Пришлось маневрировать. Не очень удачно. Под колесами что-то хрустнуло. Потом еще раз. Я мельком глянул в зеркало — переехал парочку, почти пополам. А подвеска отработала идеально. Лишь легкий толчок, будто наехал на ветку. Отличная машина.
Машина тяжело вошла в крутой поворот. Мимо мелькнул едва заметный съезд на РЭС. Впереди, на пятачке перед перекрестком, я снова сбросил ход. Асфальт был усеян телами. Четверо из них скребли по покрытию, бессильно дергаясь при виде нашей машины.
Я медленно подкатил ближе и остановился.
— Кот, прикрой, — бросил я в рацию. В боковом зеркале отразилось, как Илья в кузове напрягся, вцепившись в свой «Моссберг».
— Жди здесь, — сказал я Карлосу и спрыгнул на дорогу.
Не меньше сорока голов, — оценил я масштаб. Я подошел к ближайшему телу. Черепная коробка просто взорвалась изнутри. У второго — та же картина. И у третьего. Чистая работа.
Я поднял взгляд. И увидел. Там, метрах в трехстах, над верхушками деревьев торчала знакомая бело-красная игла — вышка сотовой связи на нашей базе. В голове все встало на свои места.
«А герой-то, значит, не соврал», — подумал я, криво усмехнувшись. «Вот тебе и Паша. Ай да сукин сын».
Я вернулся в кабину.
— Ну что там? — поинтересовался Карлос.
— Мертвяки. Пострелянные, — лаконично сообщил я.
— Иван навалял, что ли?
— Думаю, это Паша Снайпер.
— Кто это? — Карлос недоуменно посмотрел на меня.
— А, ты же не знаешь.
— Я в лазарете валялся, — он пожал плечами. — Вышел — полбазы новых лиц. Откуда мне их знать?
— Ну помнишь, такой мужик в трениках с оттянутыми коленями, и с «Тигром» наперевес? Шел как раз к воротам, когда ты у медпункта крутился?
— Не, не видел.
— Ладно, потом познакомишься, — я тронул машину вперед. — Если захочешь.
Я круто взял вправо, пустив машину по широкой дуге. Колёса безжалостно хрустнули по дёргающимся телам, и Илья, побелев костяшками, вцепился в дугу за кабиной.
«Что ж, поехали до упора».
Скорость — черепашья. Мой взгляд буравил левую обочину, Карлос прочесывал правую. Разгуляться тут было негде: слева — железнодорожная насыпь, справа — мёртвые корпуса заброшенных детских лагерей. Впереди маячило какое-то садоводство. «Куда же вы делись, ребята?»
Снова и снова я сжимал тангенту рации, вызывая Ивана. Эфир в ответ лишь мёртво шипел. Участковый-то местный, он тут каждую тропку знает. Если вместе не пропадут.
— Вроде след «уазика», — голос Карлоса заставил вздрогнуть. Он указывал вправо. Я резко затормозил.
— Где?! — Откатись чуть назад.
Я с рывком врубил заднюю, мысленно чертыхнувшись — к этому дурацкому полуавтомату я ещё не привык. Точно, от основной дороги в чащу отпочковывалась узкая грунтовка. Съезд на неё был отмечен свежими следами «злых» покрышек, которые совсем недавно вспороли дорогу, выбрасывая грунт и камни.
Машина покатилась, шурша шинами по гравию там, где асфальт окончательно сдался напору сорняков и времени. Впереди, словно портал в ушедшую эпоху, над дорогой нависала выцветшая бетонная арка. Когда-то она была парадным въездом, символом счастливого советского детства, теперь же походила на надгробие. Блеклые, почти призрачные буквы, разъеденные дождями и лишайником, еще складывались в теплое слово «Огонёк». Но огонь давно погас.
Створок ворот не было — их вырвали с мясом, оставив сиротливо торчать из столбов ржавые, искривленные петли. Проход зиял негостеприимной пустотой, приглашая и отталкивая одновременно. Проехали под аркой и мир изменился. Дорожка, уходящая вглубь, была похожа на шрам на теле природы: разбитый асфальт, проросший цепкими сорняками и тонкими деревцами, которые уже не казались случайной порослью, а полноправными хозяевами этого места.
По обе стороны от заросшей центральной аллеи, словно сгорбленные старики, стояли деревянные корпуса. Их стены, когда-то выкрашенные в жизнерадостный голубой или салатовый, теперь были покрыты серой патиной времени. Краска облупилась и висела лохмотьями, обнажая темную, иссохшую древесину, похожую на морщинистую кожу. Окна смотрели на нас пустыми, выбитыми глазницами.
А на торцах корпусов еще угадывались тени прошлого. Здесь, на выбеленной солнцем и дождями стене, застыл в вечном салюте пионер с размытым, почти стертым лицом. Его красный галстук превратился в блекло-розовое пятно, а решительный взгляд утонул в трещинах штукатурки. На другом корпусе — бравый горнист, приложивший к губам невидимый горн, из которого уже никогда не вырвется призывный звук утренней зорьки. Рисунки были наивными и плоскими, как детские мечты, и от этого их угасание казалось еще более трагичным. Они лишь шептали о себе, словно последние выдохи умирающей империи.
Все, что можно было унести, было унесено. Все, что можно было сжечь, почернело обугленными ранами на стенах и провалившихся крышах. А то, что осталось — ржавый остов качелей, опрокинутая скамейка, бетонный постамент без бюста вождя — медленно, но неумолимо поглощалось природой. Мох покрывал ступени мягким ковром, а молодые березки пробивались сквозь пол веранды.
След отчетливо вел между двух разрушенных бараков. Еще пятьдесят метров в глубокой, заросшей бурьяном канаве, я увидел УАЗ. Словно гигантский мертвый жук, он вгрызся крышей в вязкую грязь, беспомощно задрав в серое небо три колеса. Одно, заднее, было сорвано с оси и валялось в стороне, как отрубленная конечность. Остальные три, с мощным грязевым протектором, торчали под дурацкими углами, будто в предсмертной судороге.
— Ну как так-то? — Вопрос был риторическим, адресованным скорее хмурому небу.
Нет, этот автомобиль попал сюда не по той дороге, что и мы. Он летел напролом. Судя по всему, промчался мимо ворот и только потом вломился на территорию лагеря.
— Так, всем внимание, выходим! — скомандовал я, одновременно зажимая тангенту рации, чтобы услышал Кот.
Глушить машину не хотелось, но двигатель «Унимога» так натужно кряхтел, что его, казалось, было слышно за сотню метров. Пришлось вырубить ему зажигание.
— Кот на тебе тыл.
Мы стали медленно подходить к искалеченному телу машины, которое было похоже на произведение безумного скульптора. Лобового стекла не было — вместо него чернел зияющий провал, усеянный по краям мелкими, сверкающими клыками осколков. Обнаженное, уязвимое брюхо «Хантера» — рама, карданный вал, остатки глушителя — было покрыто масляными потеками и комьями грязи. Из перебитой топливной магистрали медленно, с тягучим звуком, капала на землю темная жидкость. Кап… кап… кап… Единственный звук в оглушающей тишине. Вокруг машины, словно выброшенные из ее чрева во время последнего конвульсивного рывка, были разбросаны тела. Неподвижные. Сломанные куклы в рваной, пропитанной кровью и грязью одежде. Твари. Один лежал ничком, его голова была неестественно вывернута, так что затылок почти касался лопаток. Из-под него растекалась темная, уже почти черная лужа. Другой застыл в полусидячей позе, прислонившись к склону канавы. Его челюсть отвисла, обнажая поломаные зубы, а пустые, белесые глаза бездумно смотрели в небо. Еще один которого я сразу не разглядел, лежал между оторванной защитой картера и передним мостом, впечатанный в металл силой удара. Его тело изогнулось в невозможной дуге, позвоночник явно был переломан в нескольких местах. Одна рука, скрюченная когтями, застыла в сантиметре от пробитого бензобака. Другая, безвольно свисала вниз, и с кончиков пальцев на землю капало что-то темное и густое. Его лицо… Я не видел его целиком, оно было обращено к земле, но к рваному металлу прилипли клочья седых волос и кусок кожи, содранный со щеки.
Я подошел со стороны водительской двери, двигаясь по широкой дуге. Заглянул внутрь — никого. Слава богу, — мелькнула мысль. Я присел ниже, всматриваясь вглубь салона. Участкового тоже не было, но светлая обивка потолка была густо забрызгана кровью. Ясно одно: кто-то пострадал, и очень серьезно. Не исключено, что оба.
Я поднялся, отряхиваясь, и снова окинул взглядом картину. Вспаханная земля не оставляла сомнений. Наш героический УАЗ прорывался сюда с той стороны, хромая на убитую подвеску. Здесь, в отчаянной попытке перемахнуть через канаву, он перевернулся и замер, превратившись в памятник самому себе. Но где были те, от кого он уходил? Где мертвяки? Где Иван?
Я повернулся в противоположную сторону.
— Иван, ответь Первому, — сказал я в рацию. Тишина.
— Пошли, — я махнул товарищам рукой. Слева — практически полностью разрушенный временем барак. Я шел вдоль стены, периодически заглядывая в оконные проемы, чудом державшиеся в стенах, давно лишившихся рам. Никаких следов. Мы прошли барак. Впереди замаячил плотный кустарник с маленькими зелеными листиками. Он не мешал видеть сквозь себя, поэтому метров через пятьдесят я разглядел какое-то небольшое строение из красного кирпича.
Единственная узкая тропинка вела сквозь этот кустарник. Я осторожно пошел вперед, всматриваясь в переплетение веток и молодых берез. Через пятьдесят шагов мы оказались на небольшой полянке перед забором из сетки-рабицы. Слева от ворот стояло то самое строение из красного кирпича, а чуть в глубине огороженной территории виднелась невысокая водонапорная башня, сложенная из белого кирпича, с почерневшей деревянной верхушкой, где пряталась емкость для воды.
Прямо посреди полянки я наткнулся на АКСУ с рыжим тридцатизарядным магазином. И на этом ярком оранжевом бакелите, словно небрежные мазки художника, чернела застывшая кровь, выделяясь неестественной, почти жуткой красотой.
Явно участкового. У Ивана магазины темно коричневые. Я наклонился, поднял автомат, проверил магазин, патронник — пусто. Закинул его за спину.
— Иван ты тут? Громко крикнул я. И в этом момент мир закрутился снова, со всех сторон на нас понеслись «лыжники», размахивая своими клешнями и клацая зубами.
— Контакт заорал Карлос! И тут же загрохотал его полуавтомат.
Время замерло, словно просачиваясь через призму замедленной съемки. Я оглянулся на Илью. Его тело превратилось в одну напряженную линию — от ботинок, вросших в землю, до лица, искаженного гримасой преодоления. Челюсть неестественно выдвинута вперед, верхняя губа закушена, а стеклянные глаза устремлены куда-то вдаль, за медную мушку на конце ствола. Я увидел, как побелела костяшка его указательного пальца на спусковом крючке.
И тогда вспыхнуло солнце.
Из дульного среза Моссберга не вырвалось пламя — оно расцвело. На тысячную долю секунды яростная, оранжево-белая роза огня развернула свои лепестки, осветив все вокруг призрачным, апокалиптическим светом и выжигая на сетчатке свой гневный силуэт.
Следом за вспышкой я разглядел, как из ствола вытолкнуло пластиковый пыж-контейнер. В этом замедленном мире он не просто летел — он кувыркался, танцевал в раскаленном воздухе, его лепестки раскрылись, освобождая свой смертоносный груз.
И только потом пришел звук. Он ударил не в уши — он ударил в грудь. Низкий, вибрирующий, раскатистый БУ-У-У-УМ, который, казалось, длился целую вечность. Воздух вокруг меня стал плотным, завибрировал.
Я смотрел, как его рука, действуя на чистой мышечной памяти, рванула цевье назад. Затвор скользнул, и из окна экстрактора вылетела гильза. Движение вперед. Из магазина поднялся новый патрон — глянцевый, полный обещания повторить эту огненную симфонию. С сухим, механическим щелчком он встал на свое место.
БУ—У—У—УМ!
И время снова обрело привычный ход. Воздух наполнился едким запахом пороха.
Я вложился в карабин и начал долбить по набегающим тварям. Звук от выстрела в лесу был совершенно другим.
Резкий, как удар кнута, треск ударил по ушам. Это был не гулкий грохот, а сухой, отрывистый и злой, лающий звук, который будто встряхнул сам воздух на поляне. КХАс—ссс! КХАс—ссс! КХАс—ссс! Звук покатился вглубь леса, отражаясь от стволов и теряя свою ярость.
Мы инстинктивно пятились, пока не вжались спинами в холодную сетку забора.
— Пустой! — заорал Карлос мне в самое ухо.
БАХ! — Моссберг Кота выплюнул сноп пламени. — БАХ!
Я шагнул вперед. Карабин забился в руках, выплевывая пули и гильзы, осушая вместительный «бубен».
— ПУСТОЙ! — теперь уже ревел Кот.
Боковым зрением я увидел, как трясется его рука, скребущая по клапану противогазной сумки в отчаянной попытке выдрать патроны. Я едва успел развернуться к нему, чтобы всадить две пули в тварь, летевшую прямо на него.
Одна пуля ударила точно в лоб. Тварь замерла, словно наткнувшись на кувалду. Ее руки, как плети, взметнулись, обвились вокруг туловища, и она рухнула на землю в сантиметрах от ботинок Ильи. Прошли еще долгие секунды, прежде чем снова заговорил итальянец Карлоса.
«Щелк».
В грохоте боя я не столько услышал его, сколько почувствовал пальцами. Это был звук неизбежности. Звук голодного металла, которому больше нечего было жрать. Звук опустевшего магазина.
Инстинкт.
Одним отточенным движением сбросить пустой «Бубен». Другим — выхватить и вогнать в приемник свежую «тридцатку». Третьим — передернуть затвор. Я был готов продолжать. Но бой кончился. Поляна была мертва. В воздухе лениво висел сизый дым, пахло порохом и прелой травой.
И наступила та самая, оглушающая тишина, которая всегда приходит после того, как умолкает оружие.
Мы стояли, прижавшись к забору, и напряженно вглядывались в эту запутанную смесь кустов и деревьев. Я готов был поклясться, что заметил бы силуэт человека в этой мелкой зелени еще на подходе.
— Бля буду… это была засада! — хриплый голос Карлоса озвучил то, что уже начало зарождаться в моей голове. Он вытер грязным рукавом блестящее от пота лицо. Я взглянул на него: бледный, тяжело дышит.
Зря я его взял. Слаб еще для такого.
— Очень похоже на то, — согласился я. — Они прятались.
— Пошли, осмотримся. Не зря же они тут тусили, — я поднял «Бубен». — И положить—то некуда. Надо тоже противогазную сумку под него таскать. Я положил магазин обратно на землю у самых ворот. Потом заберу.
— Карлос, прикрой ворота. Наблюдай.
Он кивнул, просунул пальцы в ячею сетки и потянул на себя покосившуюся створку, потом вторую.
Осматривать тут особо было нечего, но в свете новых обстоятельств мы обходили небольшую территорию медленно, шаг за шагом, прикрывая друг друга. Наконец мы оказались у того самого кирпичного строения — будки два на два метра, не больше. Дверь была прикрыта, сорванный навесной замок валялся на пороге.
Я отошел на пару метров и вскинул карабин. Я почти почувствовал, как хищно улыбнулись тридцать полуоболочечных пуль в магазине, выстроившись в очередь до самой пружины, сжатой в тугую стальную полосу и готовые сорваться с места.
— Илья, открывай, — кивнул я товарищу.
Тот взялся за ручку на вытянутой руке и рванул дверь на себя, тут же скрываясь за углом здания.
Я набрал воздуха в легкие и задержал дыхание, готовый ко всему.
Ф—ф—фффффффффф. — Воздух медленно, начал выходить сквозь сжатые губы, когда я увидел их: две окровавленные фигуры в грязной одежде, сидящие у противоположной стены.
И тут одна из них подняла руку с зажатым в ней ножом. Голосом Ивана, с намёком на позитив прохрипело: — Всё нормально… Мы в поряде!
Я опустил ствол, подошел ближе и заглянул внутрь, своим телом загораживая свет. Внутри — липкая, вонючая тьма.
— Кот, помоги. Я забросил карабин за спину. — Давай, — я ухватил Ивана за разгрузку, пытаясь его поднять. На полпути он не выдержал и застонал. — Рука, кажется, сломана… и ребра, — задыхаясь, выдавил он, прижимая к боку руку, в которой все еще был зажат нож.
— Дай сюда, — я в перчатке перехватил нож прямо за лезвие и сунул за клапан пустого кармана разгрузки.
Кое-как мы вытянули его на свежий воздух. Кот тем временем помогал второму — он легко вынес его из помещения. Парень был без сознания, невысокий, даже щуплый. Похоже, это и есть тот самый участковый, про которого говорил Удалой.
— Ну как он? — спросил я у Ильи.
— Да непонятно. Без сознания. Голова сильно разбита, на спине какая-то рана.
— Вас не кусали? Не царапали мертвяки? — этот вопрос я задал Ивану, глядя ему прямо в глаза.
— Нет… Настолько близко они не подобрались, — он мотнул головой. — Мы хорошо прошли, потом сюда забились. Ворота тут не закрываются. Да и Жеку я почти все время тащил… Там еще мой калаш в углу. — Он обернулся, явно порываясь пойти за ним.
— Сиди. Я схожу потом.
— Мы забились в угол… они рыскали, свистели, скреблись… потом ушли. Я сидел и ждал. Знал, что сам не выберусь. Знал, что вы найдете. Спасибо вам, братаны! — А что за ад я слышал? По кому вы так работали?
— По твоим мертвякам. Тем самым, которых ты от базы увел.
— Так они же ушли, тишина была полная, — в голосе Ивана слышалось сомнение.
— Они нас тут в лесочке поджидали, — добавил Илья.
— В засаде? Они же тупые твари.
— Значит, уже нет, — заключил я. — Хищники тоже не тупые. Может, не разумные в нашем понимании, но по-своему — точно нет. Пойду за машиной. — Я поднялся с земли. — Ждите здесь.
— Тут же не проехать, — снова засомневался Иван.
— На этой — можно, — я развернулся и пошел.
Проходя мимо ворот, я кивнул Карлосу. Тот вроде посвежел, с двойки на троечку.
— Серёг, воды нет? — спросил он.
— Нет. Посмотрю в машине, может, есть. Скоро буду.
Я двинулся через поляну, ставшую полем боя. Да уж, знатная была мясорубка. Как они нас подловили? Залегли в канавах? Пять тел еще дергались — патроны тратить не стал, просто обошел их стороной.
Тридцать? Сорок? В глазах до сих пор стоял дым, и трупы могли двоиться. Я моргнул раз, другой. Нет, не двоились. Пора сваливать.
Дошел без приключений. Первым делом заглянул в кабину. Пусто. Похоже, у меня начинается паранойя. Вряд ли зомби научились открывать двери автомобилей. «Пока что», — добавил внутренний голос. Раньше они и засады не устраивали.
Я запрыгнул в кабину, снова запустил двигатель и надавил на педаль. Воды для Карлоса тут не было. Стальной клык «Унимога» вскрывал старый шрам тропы, разрывая в клочья молодняк, который пытался его залечить. «Надо было сразу так, — сверлила мысль. — Сразу напролом. Или они бы рванули раньше? Заперли бы нас в машине?» Я мотнул головой, обрубая этот бесполезный самоанализ. Хватит. Что теперь-то. Итог какой? Все живы. Точка. А остальное — опыт. Ценный! Так что да. Всё зашибись!
Я вывел «Унимог» на поляну и, не обращая внимания на хруст под колесами, развернулся прямо по телам. Под мерзкое пиликанье заднего хода машина въехала в ворота, которые уже держал наготове Карлос. Работали слаженно. Ивана, который еще держался на ногах, я усадил рядом с собой. Бесчувственного Женька закинули в кузов, остальные следом за ним. Туда же отправились два «калаша», а свой «Бубен» я аккуратно положил за сиденье. Поехали.
— Ни хрена себе… — выдохнул Иван, глядя в лобовое стекло. Трудно было понять, что его потрясло больше: горы мертвецов, которыми была усеяна поляна, или то, с какой безразличной легкостью наш грузовик ехал прямо по ним.
Мы пронеслись мимо его «Хантера», застывшего вечным памятником последнему бою. Иван молча проводил машину взглядом и едва заметно качнул головой.
Вырвавшись на асфальт, я взял тангенту.
— Серый, это Первый. Как слышишь? Пауза. — Серый, ответь Первому!
— Слышу… — голос в динамике был сбитым, запыхавшимся.
— Двое раненых. Один тяжелый, без сознания. Идем к вам. Будем на КПП через три минуты. Нужны носилки и готовность медиков. Принял? Я отпустил кнопку, и в наступившей тишине меня накрыло. Резкая, тошнотворная вспышка дежавю. Совсем недавно, по такой же рации, почти теми же словами, Иван запрашивал помощь для семьи Дровосека. История повторялась. Только теперь уже сам Иван шел по эвакуации.
— Принял, — донеслось из рации после короткой паузы. — Ворота еще не готовы. Но дыра есть. Затащим через нее.
Еще на подъезде стало ясно, что здесь кипит работа. Дорогу расчистили — грубо, наспех, просто отволочив мертвяков за руки на обочины, некоторые так и лежали, нелепо раскинув конечности. Справа громоздилась еще одна гора тел, укрытая брезентом, придавленным по краям кирпичами. На этом фоне фонтан искр от болгарки и яркое свечение сварочной дуги бросались в глаза, словно неуместные спецэффекты. Проход прикрывали две зеленые «буханки» со стрелками на крышах. Поставленные борт к борту, они образовывали живой коридор, ведущий прямо к той самой дыре, про которую говорил Серый. В любой момент люди, работающие снаружи, могли под прикрытием машин и стрелков оказаться в безопасности.
Мы воспользовались этой возможностью: пронесли на мягких носилках Женька, а потом пролезли сами. Тяжелого сразу унесли в нашу реанимационную. Я сразу заметил перемены: женщину перевели в бывшую палату Карлоса. В стене зиял грубо вырезанный проем, ведущий в коридор с парой кабинетов. Это превращало наш скромный медпункт в подобие лазарета. Ивана усадили на стул в одном из этих кабинетов, бывшей каморке ответственного за противопожарную безопасность, а Артур немедленно занялся ранеными.
Меня так и подмывало взглянуть на состояние женщины, которую Ольга вытянула с того света своей кровью. Поэтому, обогнув суету у дверей реанимации, я подошел к другой двери. Мелькнула мысль, что стоило бы постучать, но я лишь тихо приоткрыл ее. Но она спала, укрытая до подбородка шерстяным одеялом в чистом белом пододеяльнике. Ее лицо, казалось, опухло еще сильнее. Или это просто игра теней. Не нарушая тишины, я так же тихо притворил дверь.
Вышел на улицу. Ворота ремонтировали стахановскими методами. Попутно укрепляя их толстыми листами железа. Надо съездить к Ярославу, посмотреть, как там его «клювокрыл».
Уже закинув ногу в кабину, я замер. Оружие. Точно, так и валяется в кузове. Выругавшись про себя, я вылез обратно. Ну конечно, никто не соизволил забрать. Я подхватил оба «калаша» за ремни, перекинул через плечо и понес их обратно за спасительные стены.
В оружейке я по очереди отстегнул магазины. Взвел затвор на АКСУ, наслаждаясь сочным лязгом металла, и нажал на спуск. Щелк. Пустой, мертвый звук, который теперь скреб по нервам. Второй автомат. Щелк. Я положил их на стеллаж рядом с таким же бесполезным «Витязем». Нужно будет все это отмыть, — подумал я, глядя на свой карабин, покрытый слоем нагара, словно патиной времени.
Три. Я пересчитал их снова. Три бесполезные железяки. В руках — инструмент, способный решать проблемы на расстоянии в сотни метров. А по факту — просто кочерга. Они не были сломаны. Они были просто выключены из этой реальности из-за отсутствия одной крошечной, но самой важной детали — патрона. И от этого осознания их бесполезность ощущалась еще острее.
Я вошел в свою комнату. Обе собаки спали клубками под столом, в своем маленьком, безопасном мире и выходить никуда явно не собирались.
И тут мелькнула мысль: надо хоть собраться семьей вечером, с детьми посидеть, чаю попить. Я вдруг осознал, что практически и не видел ни детей, ни мать с момента Большого Перелома, который разнес весь мир в труху.
У самых ворот я наткнулся на Кузьмича. Все та же клетчатая рубаха, тот же карабин за спиной. Только седины, казалось, стало еще больше — она уже не пробивалась, а сплошным серебром затянула его голову.
— Кузьмич, — я крепко пожал его сухую руку. — Как ночка? Настрелял мертвяков?
— Да куда там, — он отмахнулся. — Пока свет не дали, вообще ничего не видел. Ну, потом парочку, может… Зрение, — он показал “рогаткой” из двух пальцев на свои очки, замотанные синей изолентой на переносице.
— Может, лучше к Капитану на усиление меня направишь? Там и по тише будет, а то у него всего одно ружье.
— А где он? — Я неподдельно удивился.
— Он на ферму рулить поехал, — ответил Кузьмич. — Вроде они с Серым всё порешали.
Я нахмурился. Первая мысль — укол досады: почему я не знаю? Но тут же пришла вторая, и она была важнее: система начинала работать сама. Без моего постоянного контроля.
— Ну а почему нет. — Согласился я. Собирайся, как будешь готов подойди к Серому. Пусть тебя ребята сварщики закинут, как закончат, или я сам отвезу, как вернусь.
— Есть! — Кузьмич козырнул непокрытой голове.
— Давай иди! — я улыбнулся и зашагал дальше.
Дойдя до ворот, я вылез через дыру, снова на ту сторону, где инстинкт сжимает твой сфинктер до размера игольного ушка, а палец сам ложится на предохранитель.
Всё, курс на Ярослава. Я связался с ним по рации — он обещал ждать у ворот. В голове так и крутилось его многозначительное: «Кое-что покажу». Звучало интригующе.
«А удобная все-таки тачка», — мысленно похвалил я «Унимог», пытаясь выудить из памяти пароль. Нужная комбинация всплыла в голове сама собой, как раз когда я подкатил к массивным воротам с логотипом компании.
Тяжелые створки медленно и беззвучно разошлись, приглашая внутрь. Я плавно ввел машину на территорию, уже предвкушая, как у крыльца меня встретит монструозный гибрид в стиле «Безумного Макса».
Реальность оказалась куда прозаичнее… и коммунальнее. Из-за поворота, словно верный оруженосец моего «Унимога», выплыл его младший брат от мира ЖКХ — подлинный болид отечественного промдизайна. В миру это оранжевое чудо техники скромно называлось «универсальная транспортная электротележка». Пластиковая кабина с прямоугольным, чуть выпуклым лобовым стеклом, гигантский одинокий «дворник» и две фары-глазка с наивным удивлением взирали на мир. Внутри угадывались два аскетичных сиденья. Позади плоская платформа, делавшая его похожим на головастика. Аппарат двигался почти бесшумно, издавая лишь легкое, задумчивое жужжание, словно уставший шмель размышлял о бренности бытия и неоплаченных счетах за электричество.
За рулем этого чуда, с невозмутимостью капитана звездолета вцепившись в пластиковую баранку, восседал Ярослав. Он величественно воздел руку, указывая, где моему саблезубому монстру дозволено будет припарковаться.
Я сбросил скорость, с трудом подавив рвущийся наружу смех. Кажется, мое богатое воображение только, что совершило крутое пике и вдребезги разбилось о суровую реальность электрокара для дворников.
Я выбрался из кабины и направился к Ярославу. Его лицо сияло довольной, азартной ухмылкой. Дверей у этого чуда техники не было в принципе, так что я просто перешагнул через борт и плюхнулся на соседнее сиденье.
— Эгей! — гаркнул он, сжимая мою руку до хруста. — Здорова, братан! Рад, что ты живой!
— Только не говори, что вот эта залупа и есть твое хваленое «Кое-что покажу»?
— А чё?! — хмыкнул Ярослав. — Смотри!
Он яростно вдавил педаль в пол. Электродвигатель взвизгнул с неожиданной яростью. Меня ощутимо вжало в спинку, а задница тут же принялась отбивать жесткую дробь по пластиковому сиденью, вторя каждой выбоине и каждому стыку бетонных плит, которыми была вымощена вся территория базы.
— У-у-ух! — Я вжался в сиденье, одной рукой вцепившись в сиденье, другой — упираясь в потолок. В мозгу вспыхнула дикая картина: мы — гигантский оранжевый сперматозоид с двумя хромосомами, упрямо рвущийся к цели мимо миллионов отстающих. А цвет… ну, значит, будет девочка.
— Ярослав, полегче! Притормози! Тележка встала как вкопанная в метре от ворот металлоцеха. Я был к этому готов, поэтому лишь слегка качнулся вперед. Вот мы и у цели!
Ярослав с довольным лицом махнул мне рукой приглашая в цех.
— Мне глаза закрывать? — Прикололся я?
— Ну как хочешь. — он открыл дверь немного наклонился и вошел во внутрь я последовал за ним.
Я поднял глаза, щурясь после слепящего дневного света. Цех тонул в полумраке и густой, давящей тишине. Лишь два прожектора на штативах вырывали из темноты… нечто. В горле пересохло. Я открыл рот, но не смог произнести ни звука. Я просто смотрел.
Толстые, ржаво—рыжие листы стали, словно хитиновая броня, облепили кабину и борта, прикрученные болтами, чьи головы были размером с мой кулак. Броня хищно опускалась низко, почти до середины гигантских колес, прикрывая уязвимое брюхо машины: топливные баки, ресиверы, проводку. Каждый лист был грубо, но точно изогнут и подогнан на свое место. То, что когда-то было самосвальной платформой «Зетроса», теперь превратилось в настоящий бронекунг. Платформу намертво приварили к раме и накрыли низкой двускатной крышей. Сверху ее прорезали три квадратных люка, очевидно, запиравшихся изнутри, а в толстых бортах зияли восемь бойниц, каждая из которых была прикрыта тяжелой стальной задвижкой.
Mercedes умер. На его месте родился сухопутный дредноут. Бронепоезд без рельсов. Его приземистый, ощетинившийся сталью силуэт выглядел первобытно и неумолимо. А спереди, у самой земли, стальной клюв, созданный, чтобы пробивать.
В этой чудовищной, асимметричной конструкции не было ни грамма эстетики. Только чистая, животная функция. Первобытная красота оружия, доведенного до абсолюта.
И на закованных в броню до безобразия дверях, белой краской, по идеальному, почти издевательскому трафарету, было выведено имя: «ОКСАНА».
« Я же говорил, будет девочка» — заржал я про себя.
— Любовь твоя, что ли? — спросил я, не отрываясь от созерцания монстра перед нами.
— Типа того… — выдохнул Ярослав и тут же резко вдохнул, словно захлебнувшись воспоминанием. Он тоже не поворачивал головы. — Оксана Михайловна. Учительница физкультуры моя… Мощная женщина была. Я скосил глаза. Его руки висели в воздухе, ладони чашечками. Словно держали что-то большое, мягкое и навсегда потерянное.
— Представляю, — я понимающе кивнул.
С таким вкусом — непонятно, как он вообще свою Катю нашел. Я было подумал, что он со временем изменился, но тут же вспомнил его влажные пассы руками, рисовавшие в воздухе исполинские дойки его бывшей учительницы. А потом вспомнил его жену. Нет. Кое-что в нем было незыблемо.
— Хочешь сказать всё готово? — Я дёрнул его за рукав, выводя из экстаза положительных воспоминаний.
— А! Да! Всё готово, даже раньше срока! Мужики помогли, не выдержали моего ночного энтузиазма, — он усмехнулся. — Теперь спят без задних ног.
— И вот! — Он загрохотал своим басом, усиленным в разы акустикой большого помещения и снова вскинул руку с растопыренной пятерней в сторону закованного в броню исполина. — Представляю тебе «Зомбихантер», модель первого поколения — «ОКСАНА»!
Я молча пожал ему руку, не в силах передать свое восхищение проделанной работой. Каждый болт, каждый сварной шов кричали о бессонных ночах и гениальной инженерной мысли. И тут я посмотрел на него по-настоящему. И увидел цену этой работы. Черные провалы глаз на изможденном, исхудавшем лице.
Но он был гладко выбрит. И он улыбался.
Он был похож на доброго Кощея, который только что закончил ковать смерть. И был этим чертовски горд!
— Ярослав… — я приложил ладонь к груди. — Слов нет. Мастерская работа!
— Что поделаешь, — он кивнул на своё бронированное детище. — Мир теперь такой.
— Слушай, а на будущее… сможешь такое же сотворить с тем «Унимогом», на котором я приехал?
— Видел, — Ярослав усмехнулся. — Крепкий аппарат. Сделаем, не вопрос. Но… — он сделал паузу, — потом.
— Понимаю, — я кивнул. — Подойди к Серому, пусть выпишет твоим мужикам двойной паек за сверхурочные. И себе возьми, не забудь. Истощал совсем. Мяса возьмите.
— Эх… — он мечтательно потер подбородок. — Хлеба бы.
— Этого точно не хватает, — согласился я. — Надо будет поискать, кто умеет печь. Оборудования в поселках полно — пекарен штуки три, да и хлебозавод целый стоит. Просто заняться этим нужно.
— Ладно, пошли хоть чаю выпьем, расскажешь новости, — предложил он.
— Пошли, — согласился я.
Мы прошли в ангар поменьше — бывший цех, где делали дорогую мебель на заказ. Станки, покрытые тонким слоем древесной пыли, сиротливо замерли по обе стороны прохода. На верстаке — забытые кем-то перчатки, рядом — защитные очки. Прислонённая к коробу аспирации метла. И тишина. Густая, пыльная тишина остановившегося времени.
Я проследовал за Ярославом, мои ботинки гулко протопали по металлической лестнице на второй этаж, где располагались кабинеты. Мы миновали несколько пустых комнат — здесь можно было бы разместить семей пять — и вошли в самый дальний: кабинет директора.
Весь интерьер, разумеется, был создан здесь же, в цеху.
Центр комнаты занимал массивный диван «Честерфилд». Его темно-зеленая, стянутая глубокими пуговицами кожа казалась почти черной в полумраке. Перед ним, почти на уровне пола, стоял журнальный столик со столешницей из цельного древесного спила, на которой застыл рисунок: вековые кольца, изгибаясь во времени, расходились замысловатым узором от сердцевины к необработанным краям. Письменный стол не уступал по дизайну знаменитому «Резолюту». За ним высилось высокое кресло в том же стиле, а за креслом — огромное арочное окно, уходящее почти в самый пол.
Я взял скромное посетительское кресло, сиротливо стоявшее у массивного хозяйского стола, и перенес его к кожаному боку «Честерфилда». Откинулся, собираясь закинуть ноги на журнальный столик, но замер. Нога не поднялась осквернить такое произведение искусства.
— Тебе сколько сахара? — Голос Ярослава донесся приглушенно из-за изгиба стены, которая отделяла маленькую импровизированную кухню от остального пространства.
— Два! — отозвался я, автоматически выбросив в воздух указательный и средний пальцы.
— Так что у вас там стряслось? — спросил Ярослав. Он уселся на диван рядом и осторожно отхлебнул из своей чашки, щурясь от кипятка.
Я сделал глоток и поморщился. Крепкий, как смола. Чифир. Хорошо хоть, догадался положить сахар, хотя и двух ложек было отчаянно мало, чтобы перебить эту горечь.
— Как тебе сказать… — я поставил чашку на стол. — Все наши планы пошли прахом. В ФОКе что-то случилось, и народ оттуда ломанулся во все стороны. Как раз накануне переезда. Все те люди, что были нам так нужны… — я развел руками, показывая всю тщетность ситуации.
— А покрепче ничего не найдется?
— Найдется, — он молча встал и через минуту вернулся.
Без лишних слов он поставил на стол бутылку, и тяжелое стекло глухо стукнуло о гладь древесины. Мой взгляд зацепился не за этикетку, а за то, что было самим стеклом: рельефная, влитая в него фигура пантеры. Хищник застыл в грациозном, смертоносном прыжке, и тусклый свет от лампы, преломляясь, зажигал призрачные искры на его напружиненных мускулах. Стекло было идеально прозрачным, без единого изъяна. Внутри этой стеклянной тюрьмы плескалась густая, темно-янтарная жидкость цвета старого золота и гречишного меда. Это был цвет покоя, цвет каминного огня и долгих зимних вечеров из мира, которого больше не существовало.
Уровень коньяка опустился лишь на пару пальцев ниже массивной пробки с деревянным навершием. На минималистичной этикетке золотом было вытиснено одно слово: Meukow. А ниже, почти интимной надписью, — Esprit de Famille. «Дух Семьи». Горький сарказм наших дней.
Я взял бутылку, взвесил в руке.
Мысленно кивнув — а почему бы и нет? — я плеснул себе с полстакана в широкий, совершенно не подходящий для такого шедевра бокал. Затем я посмотрел на Ярослава.
— Нет-нет, — он выставил ладонь, словно защищаясь. — Я пас. Сразу окосею, — попытался оправдаться он.
Я еще раз взглянул на него и одним решительным глотком влил в себя золотистую жидкость. Бархатный огонь прокатился по венам, растапливая лед вечного напряжения. Вкус был взрывом: — сухофрукты, дуб, шоколад. Я прикрыл глаза, на душе стало одновременно и тепло, и невыносимо горько. На мгновение я снова стал человеком.
Я снова потянулся к бутылке и налил, на этот раз ощутимо меньше.
« Не спится бы так», — пронеслось в голове.
Поднял стакан, салютуя теням.
— За нас. Опрокинул в себя залпом, без ощущений. Горячая волна прокатилась внутри.
— Гхм! — я со стуком вернул пустой стакан на стол. И почувствовал, как горечь в душе на миг схлынула, уступив место простому, звериному голоду.
— И что теперь? — Ярослав терпеливо дождался, пока коньяк сделает свою работу.
— Поеду к ФОКу. Хотя бы мимо проеду, посмотрю, — ответил я. — Рация молчит. Не могли же они все там лечь? К нам прорвалась лишь малая часть. Где остальные? Куда делись менты? Слишком много вопросов.
Коньяк дал «по шарам». Я откинулся в кресле, чувствуя, как лицо начинает полыхать. — Патронов нет! Людей мало! — меня прорвало. Нужно было вывалить на кого-то эти проблемы, заклинившие в мозгу. В мозгу, которому хотелось масштабных расширений, улучшения жизни. Мой мозг катастрофически не хотел выживать. Он хотел жить.
— И сколько к вам прорвалось? — поинтересовался Ярослав.
— Сотни полторы, — я задумался на мгновение. — Может, больше.
— Ну, нормально, — он ободряюще салютовал мне кружкой с чаем. — За пополнение.
— Конечно, нормально. Только я их не впустил.
— Куда? — не понял Ярослав.
— На базу. За ними твари гнались. Я побоялся, что они прорвут периметр, и отдал приказ не открывать ворота.
Кружка с чаем замерла у самых его губ и медленно вернулась на стол.
— Как это… не пустил? — В наступившей тишине его голос прозвучал тихо и чужеродно.
— Ну давай, и ты меня еще осуди! — Алкогольные пары начали резко стимулировать часть мозга, отвечающую за агрессию. — А ты что хотел?! — Взорвался я, чувствуя, как выливается накопившаяся горечь и злость. — Чтобы я их там похоронил вместе с нами?
— Да я не осуждаю. Тихо, — Ярослав попытался успокоить меня. — Тебе на месте было виднее.
— Ладно, братан, извини. Это я, наверное, с голодухи. Пора мне, — я рывком поднялся с кресла, закидывая карабин на плечо. — Коньяк отличный, советую! И не забудь за продуктами приехать.
— Не забуду, — он улыбнулся. — Пару дней, и живот отрастет.
— Щеки пусть сначала отрастут, — улыбнулся я в ответ. Напряжение, висевшее между нами, схлопнулось в одном крепком, неловком объятии.
— Пошли, провожу.
— Давай. Только довозить не надо, сам до ворот дойду.
— А, ну тогда через погрузочные. Там ближе будет, — он спустился по лестнице, свернул направо и повел меня через широкий коридор к роллетным воротам.
Едва я шагнул за калитку, как передо мной выросла стена. Стена металла, окрашенного в матовый, темно-синий «Раптор». Я задрал голову и невольно присвистнул. Это был «Додж РЭМ 3» директора, но не просто пикап, а настоящий мутант на колесах. Залифтованный до абсурда, он стоял на огромных колесах, как на ходулях. Огромная двойная кабина, массивный кузов с гидравлическим пандусом вместо заднего борта. А над крышей — дуга безопасности с батареей из четырех прожекторов, похожих на глаза хищного насекомого. Настоящий монстр.
«Покруче Серовской „Тундры“ будет», — пронеслось в голове.
— Ключи от него есть? — обернулся я к Ярославу.
— Пока не нашел, — он виновато развел руками.
— Поищи хорошенько. Такая машина нам позарез нужна. Сто процентов, они где-нибудь в кабинете.
— Поищу.
Мы еще раз попрощались, на этот раз просто пожав руки. Я отошел на пару метров, но спиной чувствовал его взгляд. Обернулся. Он все так же стоял на месте, ободряюще помахал рукой.
Я окинул его взглядом и не смог сдержать улыбку.
— Ну и страшилище ты, Ярослав, — вырвалось у меня.
В ответ донесся его сухой, будто шелест старой бумаги, смех:
— Хы-хы-хы.
— До встречи Братан! — Я, улыбаясь во весь рот, зашагал к воротам, где меня ждал «Унимог».
Мысли крутились в голове вместе с гулом дизеля. Жрать хотелось до тошноты, но я знал эту ловушку: после такой ночи плотная еда вырубит меня надежнее любого снотворного. Алкоголь, кстати, уже выветрился без следа. Нужен был допинг. Энергетик или шоколад, много шоколада. Без этого я просто встану. Я остановил грузовичок у того самого магазинчика, который заприметил ранее и который показался мне нетронутым. Заглушил мотор.
Выбравшись из кабины, я почувствовал, как напирает тепло. Лето накатывало на этот мертвый мир, не обращая ни на что внимания.
Щелчок предохранителя. Я соскользнул с обочины к зданию. Тихо. Никого. Дверь с фасада. Рванул ручку — заперто. Хм.. Решил обойти вокруг. Ну вот и ответ. С тыльной стороны здания двустворчатая металлическая дверь была открыта, а ригель внутреннего замка изогнутым трезубцем указывал на зияющую темноту склада. Щелчок кнопки на цевье, и яркий луч подствольного фонаря распорол темноту складского помещения. Под ботинками захрустела липкая смесь рассыпанного сахара и какого-то печенья. Пустые поддоны, развороченные ящики. Разграбили подчистую. Хотя… стоп. На проходе белел одинокий мешок.. Я подошел, потрогал его носком ботинка. Твердый. Мука или сахар. Видимо, надпись с другой стороны. Ладно, потом.
Я скользнул дальше, в торговый зал, оказавшись по ту сторону прилавка. Луч фонаря выхватывал из мрака лишь хаос. Разбитые витрины холодильников. Пол, усеянный битым стеклом от бутылок, — алкогольные полки вынесли вместе с содержимым. Бардак.
Наклонился над небольшой сумкой, забытой в спешке. Открыл. Под завязку забита макаронами. А вот неработающий холодильник порадовал по-настоящему. Я достал пакет и охапкой сгреб в него серебристо-синие банки — негласное обещание бодрости. Вернувшись за прилавок, заметил на полу несколько шоколадок. Туда же, в пакет.
В итоге, с сумкой и пакетом в одной руке и карабином в другой, я, весьма довольный, выскочил обратно на улицу и через минуту был в безопасной кабине.
Дрожащими руками я достал банку энергетика. Дернул за кольцо. Резкий щелчок, шипение вырвавшегося газа. Я опрокинул банку, вливая в себя теплый, липкий, приторный поток из сахарозы, глюкозы и красителей. «Ну и говнище», — пронеслось в голове.
«Теплое говнище!» Но я все-таки выпил до капли. Потряс банку — остатки сиропа заплясали по дну. Смял жестянку в кулаке и швырнул на пассажирский коврик. Во рту стало вязко и сладко. Втянул щеки, собирая липкую слюну, открыл дверь и сплюнул на дорогу. Но подействовать должно! Я еще раз посмотрел на смятую полулитровую банку. Такой коктейль из таурина и кофеина поставит на ноги и мертвого.
— Серый, ответь Первому, — сказал я в рацию.
— На приеме.
— Как там ворота?
— Ковыряем. Но проехать уже можно.
— Я к ФОКу. Проверю обстановку. Пауза в эфире затянулась, стала тяжелой.
— Один?
— Да я же на «Унимоге». Туда и обратно.
— Только внутрь, слышишь? Внутрь не лезь! — голос Серого в динамике был напряженным.
— Клянусь, — я усмехнулся в пустоту. — Я что, на психа похож?
Я надавил на газ, и грузовичок легко покатился вперед. То ли лучи по-настоящему теплого солнца так на меня подействовали, то ли химоза в энергетике, но настроение на мгновение поползло вверх. Но это мгновение закончилось за следующим поворотом.
Впереди из-за поворота выросла серо-синяя громада ФОКа «Сосновский». Чем ближе я подъезжал, тем гуще становились следы ночной бойни. В кюветах чернели сгоревшие остовы машин, а сама дорога превращалась в сплошной ковер из тел.
Небольшая отворотка, ведущая к зданию, круто забирала вверх, упираясь в то, что когда-то было воротами. Их не открыли — их вырвали с мясом. Сетчатое полотно, искореженное и порванное, беспомощно висело на одной, жалобно скрипевшей петле, как сломанное крыло гигантской птицы.
Дорога до самого поворота на очистные была завалена телами. И здесь отчетливо виделась страшная разница. Одни — старые, в изорванных лохмотьях, некоторые уже вдавленные в асфальт колесами. Другие — «свежие», с темно-алыми пятнами на еще чистой одежде.
И они, живые мертвецы, бесцельно бродили среди павших, перешагивая через них, как через мусор. За воротами, на плотно забитой машинами парковке, их было больше всего. Целая толпа.
Но как только гул дизеля докатился до них, все изменилось. Хаотичное движение замерло. Десятки голов, как по команде, дернулись и начали медленно поворачиваться в мою сторону. Они еще не видели меня, скрытого за поворотом, но уже напряглись, как стая хищников, почуявшая запах. Пустые глаза начали озираться, искать источник звука. Искать меня.
«Мать моя женщина… Что же тут произошло?» — пронеслось в голове.
Я воткнул заднюю и начал пятиться. Привести такую толпу к нашим, еще не работающим воротам, было бы последней глупостью.
Тихонько переваливаясь на колесах по мертвым телам, я отъехал на безопасное расстояние, развернул «Унимог» и направил его обратно к Базе. Нужно было что-то решать. Теперь в центр оставалось два пути: либо через железнодорожный вокзал, где, я был уверен, нас ждет такое же столпотворение поумневших тварей, либо в обход, через соседний поселок и ферму. Можно было бы, конечно, зачистить этот бардак. Но чем? Патронов почти не осталось.
И тут в голове что-то щелкнуло. Пазл сложился. Хм… А ведь в оружейке лежат полторы тысячи патронов от мелкашки. И есть Паша. Наш «снайпер». Я криво усмехнулся, прозвище «Мясник» само собой приклеилось к нему после того как он с каким—то нездоровым азартом расстреливал коров на ферме, а потом с радостью откликнулся на предложение почистить периметр.
Он не работает. Он получает от этого удовольствие. Посадить его здесь, на хорошей позиции. Дать ему винтовку. И он превратит это место в бойню. В свой личный тир.
Я покосился на соседнее сиденье. Из приоткрытого пакета кокетливо выглядывал батончик «Баунти». Его золотистая обертка с благородным переливом была частично разорвана, словно не в силах скрыть соблазнительный трофей. «Нет. Перестань», — приказал я то ли себе, то ли самой конфете, и резко отвернулся.
Но взгляд предательски вернулся обратно. Возникло ощущение, что батончик буквально манит: чуть выдвинулся вперед, предлагая себя взять, отломить кусочек и погрузиться в воспоминание о тропическом наслаждении — сладком кокосе в тающем шоколаде.
«Да ладно, к черту». Я сломался. Схватил батончик, вгрызся в него, как дикарь. Я справился с ним как раз на подъезде к базе. И тут же пожалел. Во рту стало значительно хуже. Но голод отступил окончательно.
Ворота и впрямь работали.
Погнутую раму выправили, и на смену хлипкому профлисту приходили грубые, тяжелые листы стали. Старые «буханки», служившие баррикадой, теперь стояли поодаль, освободив широкий проезд. Вроде все то же, но проход стал шире, и охрана, кажется, сменилась.
Я заглушил «Унимог» у караулки и пошел прямиком к «Мяснику». У самого входа в здание я нос к носу столкнулся с его женой. Она резко взглянула на меня и, тут же опустив голову, прошла мимо.
Я проводил ее взглядом. Даже темные очки, скрывавшие пол-лица, не смогли спрятать большой синяк под глазом. «Это еще что за херня?» — пронеслось в голове. Хотел окликнуть, но передумал. Разберемся позже.
Я постучал в нужную дверь и, не дожидаясь ответа, открыл ее. Паша лежал на кровати местного производства, на грубом матрасе, набитом войлоком. — Паша, — я потряс его за плечо.
— А? Чё?! — он моментально очнулся и сел, скребя руками по воздуху, то ли в поисках оружия, то ли опоры. Живот вывалился из-под черной футболки, которая была ему явно мала. В нос ударил тяжелый запах перегара.
— А! Это ты, — он наконец сфокусировал на мне взгляд.
— Ты что, бухал?
— Да я просто… отдохнул! Я ж отработал! — он ткнул в меня воображаемым пистолетом из пальцев. — Всех положил!
— Паша, я не против снятия стресса. Только если он не ведет к насилию в коллективе.
Он тяжело, недобро взглянул на меня из-под лобья. Я напрягся. Почувствовал, как адская смесь адреналина и кортизола с шипением забурлила по венам. Левая рука, начиная с кончиков пальцев, пошла мелкой дрожью. В голове прозвучало тихое, холодное: «Э не-не-не, Паша. Даже не думай».
— Да я ничего не делал! — он опустил глаза. — Какое насилие…
— Жену зачем избил? — не выдержал я. Адреналин еще не отпустил, и нервы были натянуты, как струна.
— Я? Ленку? — он даже икнул от возмущения и прижал руку к груди. — Да я ее в жизни пальцем не тронул!
— У нее синяк под глазом вот такой! — я растопырил пятерню и приложил к своему лицу, показывая размер побоев. Он замотал головой, продолжая отрицать. А потом его взгляд изменился. Стал липким, грязным. Губы скривились в ухмылке.
— Она у меня, того… любит пожестче! — он еще раз пошло ухмыльнулся, и его ладонь с сочными шлепками замолотила о сжатый кулак другой руки. Грубый жест, не требовавший никаких пояснений.
— Флюидов ей, бл**ине, не хватает! Думает, я слепой?! — Его голос сорвался на шипение. Он вперил в меня затуманенный взгляд, и его скрюченный от злости палец ткнул в стену рядом со мной. — Похотливая сучка! — Он откинул голову назад и разразился громким, уродливым ржанием.
«И впрямь больной сукин сын», — подумал я, пытаясь себя успокоить. Влезать в их семейные войны — последнее, что мне было сейчас нужно.
— Так, Паша, очнись! Дело для тебя есть! — я повысил голос. Его взгляд моментально сфокусировался на мне. — Пить запрещаю. Никакого насилия, или полетишь туда, откуда пришел.
Хотя я прекрасно понимал, что врал. Я не мог выгнать такого стрелка из-за его разборок с женой. Главное, чтобы она не прирезала его ножом во сне.
— Нужно зачистить площадку перед ФОКом и дорогу. Точно так же, как ты сделал здесь. Берешь мелкашку и патроны. Я отвезу тебя, посмотришь, откуда лучше работать.
— Принял! Сделаю в лучшем виде! От агрессивного демона на его лице не осталось и следа.
Я развернулся и вышел. «Еб**утый».
Собрался он на удивление быстро. В руках — небольшой рюкзак, откуда торчала округлая крышка никелированного термоса. К рюкзаку была приторочена огромная фляга с водой. Знает, что сушняк давить будет, — усмехнулся я про себя, окончательно остывая от адреналина. На нем был хороший охотничий камуфляж, к рюкзаку пристегнут коврик. Лицо бодрое, улыбающееся. Совсем другой человек. На плече — ТОЗ, тесак на поясе.
Я остановил машину поодаль. Мы шли тихо: я впереди, Паша за мной. Пробрались вдоль болота и пролезли в дыру в заборе — там, где очищенные нечистоты сливались в это «милое» болотце. На самой станции было пусто. Электричества не было, а значит, и натужного гула насосов тоже. Мы забрались на плоскую крышу здания.
— Вот, смотри, — я указал пальцем на бесцельно шатающихся мертвяков. — Отсюда зачищаешь дорогу. Он кивнул. Здание было значительно ниже площадки перед ФОКом, который возвышался на пригорке. — Потом, — продолжил я, — перейдешь дорогу. Видишь тот деревянный сруб? Со второго этажа будет отличный обзор. — Я приложился к биноклю, разглядывая двор за металлическим забором, где и стоял тот самый сруб из лиственницы. Тишина.
— Зайду с другого участка, у этого забор слишком высокий, — сказал Паша, дохнув на меня перегаром. — А вот тот, — он указал на соседний участок, огороженный забором с каркасом наружу, — то, что нужно.
Я посмотрел. Действительно. Столбы и поперечные лаги располагались со стороны дороги. По ним, как по ступенькам, можно было легко перемахнуть на ту сторону. Никогда бы так забор не поставил. Ну, хозяин — барин.
— Всё приступай я хлопнул Пашу по спине. — Вот рация! — Твой позывной «Мясник». Мой — «Первый». — Паша на свой позывной не среагировал никак, а вот когда прозвучал мой. Хмыкнул. Я пропустил это мимо ушей. — Как закончишь вызывай. Приедем за тобой.
Я быстро вернулся к машине. Уже по дороге на базу вспомнил, что оставил на пожарной лестнице ментовскую рацию. Надо будет вызвать их. Не могли же они все сгинуть? Хотя, хрен его знает. Да и разобраться бы, какого черта там вообще произошло. Эта неизвестность не давала покоя, от нее веяло непредсказуемой угрозой.
Из размышлений меня вырвал резкий голос из динамика:
— Первому, это Иван.
— На приеме.
— У нас тут ситуация. Требует твоего присутствия.
— Подъезжаю. Минута.
Медленно поднимаясь на горку, я первым делом заметил странное: на посту, в «гнезде» на крыше офиса, охранник стоял в полный рост и смотрел в сторону ворот, не обращая на мой грузовик никакого внимания. Выехав на прямую перед базой, я увидел второе: две «Буханки» стояли клином, перекрыв въезд. Никакого охранения. Я сбросил скорость и разглядел, что водители просто сидят внутри.
— Иван! Это Первый, что у вас там?
Вместо ответа я услышал в рации команду:
— Сторож-1, Сторож-2, освободить проезд!
«Буханки» тут же разъехались, и ворота начали откатываться в сторону. Но это были уже не те слабенькие, формальные ворота. На их месте была сплошная металлическая стена — прочная, надежная, устрашающая своими грубыми сварными швами.
Все еще удивляясь, я заехал на территорию. Слева, у высоковольтной будки, стояли Иван, с рукой, закрепленной под неестественным углом, и Карлос с дробовиком наизготовку. У самой будки, упираясь руками в белую кирпичную стену, стоял незнакомый мужчина. Рядом с ним на земле валялся белый флаг — грязная тряпка, примотанная к палке.
Но мой взгляд приковало его оружие, перекачивавшее на здоровое плечо Ивана. Я подошел ближе и сразу узнал этот силуэт. Длинный ствол, характерный щелевой дульный тормоз и глянцевое, покрытое лаком дерево. Неужели КО-40? Постой… Я подошел к Ивану, не сводя глаз с винтовки. Невысокий прямоугольный выступ под стволом, словно аккуратно отсеченный резцом. Крепление для штык-ножа, которое напрочь отсутствовало на гражданских версиях.
Нет. Это была она. Старая добрая «Светка». СВТ-40. Редчайший гость в наши дни. Без оптики, без наворотов. Идеальное состояние, будто только что со склада. Откуда?
— Кто это? — наконец оторвав взгляд от винтовки, спросил я Ивана. С десяток вопросов вертелось на языке.
— Это Григорий, — ответил он. — Говорит, хочет предложить сделку.
Хм. Я еще раз взглянул на винтовку, потом на ее владельца.
— Подойдет. Поговорим, Григорий.
Мужик убрал руки от стены и развернулся. Высокий, худощавый, с неестественно широкими плечами для такого телосложения — плечи пловца на теле марафонца. Глаза средние, уши маленькие. Суточная щетина. На переносице — белый шрам, след давней драки..
Идти далеко не пришлось, я решил не раскрывать внутреннее расположение базы перед незнакомцем и сразу же пошел в маленький кабинет перед складом.
Я сел за стол Григорий присел напротив Карлос ближе к туалету Иван остался у входа.
— Меня зовут Сергей! — я протянул руку.
— Григорий. — он пожал протянутую руку.
— Я вас слушаю. — я скрестил пальцы опираясь ребрами ладоней на стол.
Он был спокоен. В его движениях не было суеты, во взгляде — ни тени мольбы. Лишь глухая, свинцовая усталость и воля, твердая, как застывший бетон.
— В километре отсюда, в кирпичной двухэтажке, сидят пятьдесят шесть человек, — начал он ровным, глухим голосом. — Всех, кого я успел вытащить из ФОКа, пока его рвали на части. У них осталась только жизнь. И моя ответственность за нее. Я вывел их из огня и мяса, чтобы упереться в твою стену. Твои ребята хорошо стреляют, но кое-кто из моих так и остался лежать у ворот. Мы не виним вас. Это ваш дом. Вы его защищаете.
Он помолчал, давая словам впитаться.
— Я знаю, что вы не звери. Что хотели принять больше, чем эти жалкие остатки. Я сам заполнял вашу анкету. Если бы это было не так, я бы никогда сюда не пришел.
— Какой состав? — спросил я.
— В основном — женщины и дети. Есть старики. Мужиков, способных держать оружие, с десяток наберется.
«Если бы оно еще было, это оружие», — подумал я.
— Верни мне папку, — сказал Григорий, повернувшись к Ивану.
Тот метнул взгляд на меня. Я кивнул. Иван достал из-за корсета, поддерживающего руку, небольшой сверток и протянул его.
Григорий развернул его и положил на стол старую картонную папку.
— Вот моя сделка. — Он наклонился вперед, и его голос стал ниже, тверже. — Вы принимаете всех. Без исключения. На полных правах. А взамен… я даю вам силу.
Он подтолкнул папку ко мне. Я не шелохнулся.
— Там описание законсервированного склада. Оружие времен Великой Отечественной.
Я увидел, как подался вперед Иван, до этого безучастно смотревший в окно.
— С этим арсеналом ты перестанешь быть комендантом осажденной крепости. Ты станешь хозяином этой земли. Будешь диктовать свои правила, а не просто выживать.
Он выпрямился, и в его взгляде читался ультиматум.
— Мы не просим милостыню. Мы предлагаем сделку. И я даю вам больше, потому что вы нам должны. За эту ночь. — Он замолчал, и тишина в комнате стала давящей. — А доказательство того, что склад реален… — он кивнул на СВТ на плече Ивана, — …у вас перед глазами. Выбор за тобой. Мои люди долго не продержатся. Мы просто никуда не дойдем. Можешь подождать пару дней, и проблема решится сама собой. Я умру вместе с ними, а дорога к оружию умрет в моей голове, — он постучал себя по виску. — Я нашел это место, прорываясь из Питера с семьей. Я заплатил за него жизнью своей дочери! И только я один знаю дорогу туда. А ты можешь остаться здесь, в своей крепости, и вечно считать патроны. Или принять мое предложение. И завтра мы вместе пойдем за тем, что сделает нас непобедимыми.
— Дорога-то может и не умереть, — неожиданно вставил Карлос. — Если мы тебя запрем в подвале на пару дней и хорошенько поспрашиваем.
Григорий даже не обернулся на угрозу. Он снова посмотрел на папку, а потом — на меня.
— Решай, что тебе нужнее: оружие или люди. Я предлагаю и то, и другое.
— Я беру всё! — Я поднялся и протянул ему руку.
Григорий на секунду замер. Его каменное лицо дрогнуло, и он крепко, до боли, стиснул мою ладонь.
Это было не просто рукопожатие. Это был договор.
Он молча пододвинул сверток ко мне. Сделка была заключена.
— Иван, вызови Удалова с Хозяйства. Скажи, что нужен автобус, пусть сам выезжает к нам. Потом берите «буханки», «металлистов» и стрелков. Едем за пополнением. — Карлос, иди пока с товарищем побудь у ворот, — я кивнул на Григория.
Они вышли, но Иван тут же вернулся.
— Чую я засаду, командир! — его взгляд был тревожным. — Да и рука еще эта! — он безуспешно попытался поднять поврежденную конечность. — Фуфло всё это, — он бросил взгляд на папку с документами. — Отомстить хотят и базу нашу захватить, стопудово!
Я выдержал его взгляд.
— Ладно, иди пока. Собирай народ. Сначала вышлем разведку. — Сказал я как можно мягче.
Иван понял, что решение принято. Он коротко кивнул и вышел, не сказав больше ни слова.
Я протянул руку и коснулся выцветшего картона, выгоревшего до цвета пустынной охры. Он был сухим и прохладным на ощупь, словно кость давно умершего животного. Потёртые углы, бурые пятна плесени, похожие на старые кровоподтеки, и белёсые разводы, будто из глубин бумаги проступила соль времени.
Мой взгляд зацепился за типографскую надпись тёмно-синими буквами: «Архив хозчасти». А ниже, выведенное дрожащей рукой чернилами, которые уже сдались десятилетиям: «Хранить вечно». Когда-то это был приказ. Теперь — эпитафия.
Пальцы нащупали на торце бумажную полоску с номером и пометкой «Учёт ГСМ». Я осторожно провел пальцем по кожаному ремешку. Металлическая скоба хранила остатки сургучной пломбы. Она давно раскрошилась в пыль, но под лампой я разглядел призрак оттиска — серп и молот на фоне земного шара, озаренного солнечными лучами, символ империи, которой больше нет.
Под ремешком, на узкой полоске бумаги, выцвели слова: «Не вскрывать без приказа нач. тыла».
Когда я потянул за ремешок, папка издала тихий, протестующий вздох старого картона. Титульный лист. «Опись материальных ценностей. Ответственный: ст. техник-лейтенант В. И. Громов». Подпись размашистая, уверенная. Я перевернул страницу.
Скучные, рутинные строки описи «неликвидов»:
«Ящики деревянные, б/у… Назначение: хранение инструмента»;
«Контейнеры металлические, герметичные… Назначение: резервное хранение».
Обычный хозяйственный мусор. И тут же в груди похолодело от мысли: что, если я держу в руках всего лишь пустышку? Приманку, которую мне подсунули, чтобы я сорвался с цепи, потерял бдительность и вытащил своих бойцов за периметр. Прямо под удар.
Но тут на полях я заметил карандашную пометку, сделанную с сильным нажимом, будто автор хотел процарапать бумагу насквозь: «См. схему Б/7 — это не инструмент».
Сердце застучало быстрее. Схема Б/7 нашлась в кармашке на внутренней стороне обложки. Выцветший синеватый отпечаток, призрак плана. Линии были точными, выверенными. «Склад М», «Вход А». И слова, зачеркнутые жирным красным карандашом, но все еще читаемые, как шрамы: «герметич. отсек», «запас патронов 7,62 мм».
Я листал дальше. Между страницами — обрывок «Красной звезды» за 1950 год. А на обороте — крошечный, набросанный от руки план с крестиком и подписью: «Вход А — через склад ГСМ». Вот она. Маскировка в маскировке.
Папка не говорила. Она дышала историей. Историей не о солярке и запчастях, а о тайне, которую лейтенант Громов пронес сквозь десятилетия. В ее потертых страницах и едва различимых пометках я держал не просто архив с запахом хрупкой бумаги, я почувствовал другой запах… Запах законсервированной Силы. Места, где время остановилось, а сталь и порох ждали своего часа.
Я откинулся на жестком сиденье, и в голове все начало складываться. План изменился. И, черт возьми, стал куда интереснее. Я ведь вырос в этих краях. В юности облазил все заброшенные воинские части, знал каждый уголок. Вопрос лишь — В какой, ИЗ?
Но это потом. Сначала — люди. Решение пришло само собой: жилые модули бывшего заводского общежития. То самое место, напротив магазина. Глухой, высоченный забор. Полная изоляция. Идеальная карантинная зона. С водой решим — пожарная машина в помощь. Биотуалеты там и так должны быть. Да, так и сделаем.
Рация коротко хрипнула: — Первый. Автобус.
Я поднялся, захватил папку и вышел во двор. Меня уже ждали. Иван, Кот и Карлос о чем-то тихо шептались. Григорий стоял поодаль, отрешенный от всех. Мое появление оборвало их разговор на полуслове.
— Держи, — я вложил папку в руки Ивана. — Так, братва. Слушайте план. Карлос, ты, Григорий и стрелок берете «буханку» и идете в лоб, по дороге к двухэтажке. Выдвигаетесь первыми. Гришу — на переднее пассажирское. Напоказ. Сам садись за ним. Мы с Котом на «Унимоге» обойдем их по полю, — я махнул рукой в сторону земли, которую Серый готовил под картошку. — Если там мертвяки, мы их засечем. Дадим гудок — они сбегутся на звук, как мухи на мед. Мы их просто срежем. Если люди — вряд ли откроют огонь по своему. Вы в любом случае окажетесь раньше у здания, чем мы успеем выехать на середину поля. — Малейшая угроза — немедленный отход за поворот, под огневое прикрытие первого поста. Иван, найди Ольгу. Усильте первый пост. Лично поднимешься с ней на вышку и покажешь сектор обстрела.
— Возьми в «Унимог» Лёху, — сказал Иван, кивнув на парня у ворот. — Это мой, со второй базы. Парень толковый, с МР-кой.
— Добро, — кивнул я. — Вопросы?
Все замотали головами. Вопросов не было.
— Ну, тогда по коням.
В итоге за руль я посадил Алексея — молодого паренька лет двадцати. Светловолосый, среднего телосложения, с открытым лицом, правильными, чуть резкими чертами и голубыми глазами. Хоть сейчас на обложку журнала «Огонек» под заголовком «Шагай вперёд, комсомольское племя!». Я же забрался в кузов. Оттуда, в случае засады, я со своим карабином буду полезнее, чем зажатый в кабине. Мы выехали за ворота. «Буханка» поехала вперед, и на развилке мы разделились: они пошли правее, к двухэтажке за пригорком, а мы резко свернули направо. Наш «Зверь» прогрохотал вдоль забора базы, форсировал ручей, едва замочив протектор, и вскарабкался на холм. Выехав на середину поля, я ударил по крыше кабины. «Унимог» встал как вкопанный. Мне пришлось крепче ухватиться за дугу, чтобы не ткнуться носом в крышу.
Я вытащил бинокль. До здания, у которого стояла наша «буханка», было метров сто. Я осмотрел каждое окно — ощущение, что там никого нет. Снова этот холодный укол сомнения. Я перевел окуляры в сторону. Ряд сараюшек — никого. Левее — несколько берез, густые заросли шиповника… Стоп. Я пригляделся. На фоне красно-коричневых ветвей кустарника лежал едва различимый холмик. Похоже на тело. Неподвижно.
Я вернулся к сараям и нашел то, что пропустил раньше: большую канаву, заваленную бытовым мусором. Прямо на этой куче лежало еще одно тело в ошметках одежды, настолько грязное, что идеально сливалось с отбросами. Мертвяки. Сто процентов. Они прятались. Они могли ждать вечность.
И тут же возник вопрос: а как Гриша прошел? Или им просто не интересен один человек?
— Карлос, это Первый.
— На приеме.
— Спроси у Григория, как он оттуда выбрался? — вопрос, который я должен был задать сразу, наконец сорвался с языка. Пауза была недолгой.
— Говорит, в коробке. Из-под холодильника. Почти час полз.
— Где она?
— Говорит, мы ее проехали. Сразу за поворотом, справа в канаве.
Я резко развернул бинокль. Точно. В траве валялся смятый картонный саркофаг. Я криво усмехнулся. Ну, даёт…
— Лёха! — я забарабанил костяшками по боковому стеклу. Он обернулся, опуская стекло. — Дави! — я ткнул пальцем в центр руля.
Он нажал. Воздух разорвал не звук, а физическое давление. Тяжелый, утробный рёв, который впивался в кости и заставлял вибрировать внутренности. Я инстинктивно вжал голову в плечи. Это был голос абсолютной власти. Голос, который не просил, а приказывал замолчать всему живому. Шелест листвы, карканье ворона-истукана на березе, стук моего сердца — всё это просто перестало существовать, стертое звуковой волной.
Конечно же, он достучался и до притупленного мозга зомби. Первым не выдержал тот, что засел в шиповнике. Лохмотья плоти и одежды рванулись из колючих кустов, цепляясь и оставаясь на шипах. Потом с кучи мусора. Следом — трое из-за сарая. Еще. Они не бежали — они летели, спотыкаясь и размахивая руками.
— Понеслась! — проорал я, не надеясь быть услышанным.
Игорь обернулся, его глаза были широкими.
— Держи! — я показал ему сжатый кулак с большим пальцем вниз, на воображаемый клаксон.
Сухой треск моего карабина и гулкий удар дробовика просто растворились в этом оглушительном рёве умирающего левиафана. Красный крестик коллиматора легко находил цель, а злые полуоболочечные пули не давали тварям приблизиться. Я криво усмехнулся. Идеальная работа. Только наушников не хватает..
И тут я увидел, как из-за самого дома вылетела стая — с десяток зомби — и набросилась на «буханку». Они бились о металл и отлетали от него, как одержимые. Что за дела? Они что, тоже надавили на сигнал? ****ько! Нет… это я виноват. Надо было проинструктировать. Чёрт!
Я заколотил кулаком по крыше кабины. Игорь обернулся. Я полоснул себя ребром ладони по горлу. — Гаси!
Рёв оборвался, оставив в ушах звенящую пустоту. И в этой пустоте я услышал отчаянный скрежет коробки передач УАЗа. Секунда — и «буханка» прыгнула назад, нелепо виляя и отшвыривая цепляющихся тварей.
Я огляделся. С десяток, а может и больше, тварей валялось вокруг «Унимога».
— Давай к дому! Догоним их. — крикнул я, указывая на двухэтажку и намертво вцепляясь в дугу безопасности. Кот закинул дробовик за спину и тоже вцепился обеими руками.
Машина рванула по пашне. Нас швыряло по кузову, как кости в стакане. Впереди металась «буханка», и я был уверен — еще один удар, еще один резкий поворот, и она ляжет на бок.
А—аааааа! КАНАВА!
Я едва успел вцепиться в дугу обеими руками, как «Унимог» на полном ходу нырнул в мелиоративный ров метрах в двадцати от дома. Если бы не эти огромные колеса, мы с Котом сейчас летели бы прямиком на детскую площадку — проламывать черепа о металлическую горку.
Удар грудью о дугу вышиб из меня дух и искры из глаз. Илью всё же сорвало с места. Его тело подбросило в воздух, и лишь по счастливой случайности, уже на вылете из рва, его не катапультировало наружу, а с размаху вбило обратно в кузов.
«Унимог» резко встал, клюнул носом и заглох.
— М-м-м… — не выдержал я, прижимая руку к груди в попытке унять боль. И тут же, превозмогая ее, провернул карабин на ремне, впечатывая приклад в плечо. Взгляд — к дому. Пусто.
Со стороны базы загрохотали выстрелы. Звук был хлестким и сухим, как удар кнута.
— Илья! — я потряс неподвижного товарища за плечо. Он был без сознания. — Лёха! Живой?! — заглянул я в кабину. Лёха мотал головой, заливая руль алой кровью из разбитого носа.
«Нихуя себе „перемахнули“!» — пронеслось в голове.
Выстрелы со стороны базы оборвались так же внезапно, как и начались. В оглушающей тишине я услышал приближающийся, надрывный вой УАЗовского двигателя.
Я снова склонился над Ильей. Осторожно высвободил дробовик. Взгляд сам собой зацепился за ствол — оптоволоконной мушки на конце не было. Сбита. Я перевернул товарища на спину, быстро, но тщательно ощупывая его. Крови не было. Видимых повреждений — тоже.
— Илья, — я приложил ладонь к его лбу. Кожа была странной: теплой и одновременно холодной от липкой испарины. — Илья, очнись. — Я снова метнул взгляд по сторонам в поисках угрозы. Никого.
— Илья.
Его веки дрогнули, а затем медленно, с неимоверным усилием, поползли вверх. Передо мной был взгляд человека, который вынырнул из глубокой, темной воды в чужой, незнакомый мир.
Он попытался приподнять голову, но она показалась неподъемной. Раздался тихий, сдавленный стон, и голова глухо стукнулась обратно о металл, заставив его лицо исказиться от боли. Он сощурился, словно ему в лицо ударил невыносимо яркий свет.
— Илья? — позвал я шепотом, боясь, что даже мой голос причинит ему боль. Его взгляд с черепашьей скоростью попытался сфокусироваться на мне. Губы беззвучно шевельнулись, и наконец из горла вырвался сиплый, едва различимый шепот: «Где…»
Он был здесь, в метре от меня, но его сознание застряло где-то в оглушающей тишине после удара. Он был похож на сломанную куклу, хрупкую оболочку, из которой на время ушла жизнь, оставив лишь растерянность и боль.
И в этот момент пронзительный, режущий слух визг тормозов заставил меня вскинуть голову. «Буханка» замерла в паре шагов, клюнув носом в асфальт. Она была похожа на загнанного зверя, который добежал до цели и рухнул без сил.
Двигатель не заглох; он хрипел, кашлял, захлебываясь, но упрямо цеплялся за жизнь. В воздухе повисла едкая вонь горелого сцепления. Я смотрел на машину, и по моей спине пробежал холодок. Это был не просто УАЗ. Это был ветеран боя, только что вырвавшийся из ада.
Ее грязно-зеленые бока были не просто помяты — они были избиты. Глубокие, рваные вмятины, словно в металл на полной скорости врезались безмозглые тараны. От эпицентров этих ударов во все стороны расходились длинные царапины, будто кто-то скреб по железу когтями. Темные, запекшиеся пятна и ошметки какой-то грязной ткани присохли к металлу, как жуткие трофеи.
На лобовом стекле, прямо напротив водительского места, расцвела густая молочно-белая паутина трещин. И в ее центре, как клеймо, темнел кровавый отпечаток — след от головы, ударившейся в стекло с чудовищной, нечеловеческой силой.
Одна фара была выбита, из черной дыры глазницы торчали жалкие обрывки проводов. Этот искалеченный УАЗ был не просто транспортом — он был молчаливой историей короткой, но свирепой битвы. Памятником скорости и неумолимой, голодной силы.
Водительская дверь со скрипом открылась, и на землю спрыгнул коренастый мужичок. Володя, кажется.
— Иди Игорю помоги, — кивнул я в сторону кабины «Унимога». Тут же подскочил Карлос: — Как это вы так умудрились?
— В канаву влетели. Неудачно.
Я увидел, как из машины выбрался Григорий и, не оглядываясь, направился к дому.
— Иди за Распутиным! — зашипел я, схватив Карлоса за патронташ. Я впился в него взглядом, пытаясь разглядеть его глаза за глухими стеклами солнцезащитных очков.
Видимо, мой дикий, расфокусированный после аварии взгляд напугал его. Или он решил, что у меня окончательно съехала крыша. Карлос немного отстранился, опустив уголки рта.
— Чего? — выдавил он.
— За Гришей, говорю, иди! — Я ткнул пальцем в спину удаляющейся фигуры. — Верни его.
— А-а-а! Понял, — он облегченно выдохнул. — Всё сделаю! — И, развернувшись, помчался вслед за Григорием.
Я приложил руку к груди. Писец, как болит. Надеюсь, ничего не сломал. Пошарил рукой по разгрузке. Рации нет. Черт. Дальше… Фу-ух, выдохнул. «Глок» на месте. Глянул на Илью — у него рации тоже нет. Так скоро все рации растеряем. Нужно налаживать контакт с вояками, выменивать снарягу, броники бы…
— Володя, у тебя рация есть? — крикнул я ему. Он как раз помогал Лёхе выбраться из кабины; было видно, что тому хорошо досталось.
— Есть! В машине!
— Потерпи, Ильюха! Я сейчас!
Я оббежал «Унимог», заглянул внутрь «буханки» и тут же нашел рацию в пластиковом корыте, грубо прикрученном к капоту между сиденьями.
— Серый, ответь Первому.
— На приеме. Что там у вас? — голос в динамике был возбужденный, нетерпеливый.
— Готовьте медпункт. У нас пострадавший. Тяжесть средняя, в сознании.
— Да Вы охренели!!!! — загрохотал в ответ возмущенный голос всегда спокойного, как танк, Серого. — Вас уже на сто метров от базы отпустить нельзя!
— Отставить мат в эфире! Подтвердите прием.
— Подтверждаю! — прорычал недовольный голос. — Кто?
— Кот.
— ДА ЁБ… Эфир умер, оборвавшись на полуслове.
В это время подошел Григорий позади которого не спеша шел Карлос.
— Сначала загрузим пострадавших потом разберемся с остальным сказал я Григорию. — Помогай.
Володя помог забраться Лёхе в разбитую буханку. А потом мы с большим трудом все вместе перетащили крупного Илью.
— Всё Володя езжай. Пусть держат автобус под парами. Выезд только по моей команде.
— Понял Володя кивнул головой и запустил двигатель. На удивление тот завелся с пол тычка. Видно было что ему ничего не видно ни вперед через разбитое ни назад зеркал небыло. Как он вообще сюда доехал. А вот как. Он практически лег на капот рулил через оставшуюся целым часть стекла перед пассажиром. Да надо было высадить эти ошметки целиком и ехать нормально. Ладно он же как то добрался сюда. Я обошел Унимог дверь водительская быра распахнута, все рулевое колесо вспомогательная консоль была залита кровью. Я повернул ключ сначала обратно, гася все лампочки на приборке потом по часовой. Унимог тряхнуло и я услышал уже привычное кряхтение двигателя.
— Ну давай Григорий выводи людей.
— Карлос полезай в кузов. На всякий случай.
Его не было минут пять. Я уже начал нервничать, палец сам лег на предохранитель, когда вдруг весь дом зашуршал, словно разбуженный улей. Я крепче вцепился в пистолетную рукоятку карабина.
Металлическая дверь распахнулась. Сначала я увидел Григория. А потом — их.
Сразу за ним выскользнули пятеро пацанов лет пятнадцати. Следом — женщина. А за ней потянулся ручеек, который на глазах превращался в мутный, испуганный поток.
Десятки людей. В основном это были женщины разных возрастов: одни крепко прижимали к себе детей, другие просто брели, опустив головы. А между ними — подростки, на чьих лицах застыло то, чего в их возрасте видеть не должны. Суровые, взрослые глаза.
Воздух наполнился не криками, а тихим, слитным шарканьем десятков ног, сдавленным кашлем и всхлипами, которые матери тут же гасили, прижимая детские головы к груди.
Они двигались плотной, затравленной массой, словно боялись потеряться друг от друга. Они были одеты вроде бы хорошо, по погоде, но эта «хорошесть» была отчаянной, собранной с миру по нитке. На совсем маленькой девочке, что вцепилась в материнские штаны, висел огромный мужской бушлат; его закатанные до локтей рукава делали ее похожей на гриб-переросток. А парень постарше кутался в верх от ярко-зеленого флисового костюма, чьи штаны были на их матери. Сама женщина спокойно стояла в рваной футболке и смотрела прямо на нас. Без страха.
Среди них, словно вкрапления твердой породы в рыхлой почве, двигались мужчины. Их было не больше пятнадцати: от двадцатилетних парней с щетиной вместо бороды до седых, кряжистых мужиков. У одних за плечами висели охотничьи ружья, у другого я разглядел полуавтоматический карабин, закинутый за спину стволом вниз. У остальных — лишь пруты арматуры в руках или просто сжатые кулаки. В их взглядах не было надежды — только глухая, выжженная усталость и готовность к новой драке.
Они выходили и выходили, заполняя собой пространство. Шестьдесят человек, может, чуть больше. Наконец поток иссяк. Они остановились, глядя на меня, с нескрываемым опаской и надеждой на спасение.
Они добежали. Те, кто смог закончить свой смертельный марафон. Я смотрел на их изможденные лица и видел не спасенных. Я видел напоминание. Жуткое, живое напоминание о той толпе, что билась в наши ворота, умоляя о помощи. А это — лишь горстка. Те, кого не поглотил хаос, который я сам оставил за той, запертой дверью.
Я взял рацию.
— Серый, ответь Первому.
— На приеме.
— Высылай транспорт.
— Принял.
Мой взгляд нашел в толпе Григория. Я кивнул ему. Он, поняв без слов, отделился от остальных и подошел.
Я шагнул вперед, ближе к людям, и демонстративно закинул карабин за спину.
— Мы разместим вас в общежитии завода. Есть модули, есть главное здание — никто на улице не останется. Первым делом — медосмотр. Место безопасное, стены и ворота надежные. Продукты и воду привезем. После анкетирования распределим всех по основным точкам.
По толпе прошел сдержанный гул — смесь облегчения и недоверия. Люди переглядывались, шептались.
Когда они немного успокоились, я повернулся к Григорию. Мой голос стал тише, но тверже.
— А ты остаешься со мной. На главной базе. До тех пор, пока мы не найдем то, что ты обещал.
У Григория округлились глаза.
— Но у меня же семья! Я должен быть с ними!
«Отлично», — пронеслось в голове.
— Где они?
— Да вон же… мои пять сыновей и жена Валентина.
Теперь настала моя очередь удивляться. Пять сыновей.
— Очень хорошо. Они тоже поедут с нами на Базу.
В этот момент на площадку въехал огромный автобус с логотипом компании, а за ним — зеленая «буханка» «Металлоцеха». Из нее вышел Иван, сжимая в здоровой руке «Макаров», и двое сыновей Виктора с дробовиками наперевес.
У одного из них был тот самый щегольской Cosmi. Народ у здания при виде прибывших вооруженных людей тревожно загудел.
— Всем спокойно! — я поднял обе руки вверх. — Заходим в автобус, набиваемся под завязку. В две ходки всех перевезем. Двери автобуса с шипением открылись. — Все, заходим по одному! Женщины и дети — первыми. Толпа не шелохнулась.
— Проходите в автобус! — неожиданно прогрохотал у самого уха зычный голос Григория.
Женщина в зеленых штанах взяла за руки детей и шагнула вперед. «Так я и думал, — хмыкнул я про себя. — Дерзкая». Ростом под два метра, спина прямая, настоящая валькирия. Я проводил ее взглядом и едва удержался от невольного свиста.
За ней потянулись и остальные.
— Иван, — повернулся я к нему. — Сопровождай их до общаги. Откроешь ворота — там надо будет перелезть и освободить привод. Как все зайдут, закроешь их снова. Ребят пока оставь там. Потом езжай на «Первую» за Светой-медсестрой и мать мою прихвати. Она там быстро порядок наведет.
Иван коротко кивнул.
— По коням, — он крутанул пистолетом, изображая пропеллер. Автобус, набитый под завязку, тяжело качнулся и пополз к выезду.
Я посмотрел на оставшихся. Все мужики, остались дожидавшиеся второго рейса. Взгляд зацепился за одного, с карабином. Губы сжаты в нитку, костяшки пальцев, которыми он стискивал ремень, побелели.
— Парни, расслабьтесь, — мой голос прозвучал громче, чем я ожидал. — Стволы остаются при вас.
Напряжение, висевшее в воздухе, лопнуло. Мужик с карабином перестал дергать ремень и выдохнул. По рядам прошла волна облегчения, кто-то робко, неуверенно улыбнулся.
Я знал, что патронов у них нет. Что это оружие — всего лишь иллюзия безопасности. Но отнимать у людей последнюю иллюзию я не имел права.
Он был прав. Я кивнул и снова обвел взглядом оставшихся. Они уже не стояли испуганной толпой. Разбились на небольшие группы, кто-то присел на корточки, положив карабин на колени. Они ждали. Спокойнее, чем пять минут назад.
Тишина, наступившая после ухода автобуса, была густой и тяжелой. Она давила на уши, заставляя вслушиваться в каждый шорох, и даже шелест ветра в кронах деревьев казался оглушительным.
— Слышали? — хрипло выкрикнул молодой парень с арматуриной в руках, резко вскинув голову. Все замерли. Десятки пар глаз впились в ту сторону, куда он смотрел. Женщины, прижав к себе детей, попятились, явно готовые в любой момент метнуться в спасительное здание.
Я прислушался. Ветер. Скрип металла где-то на крыше. Или просто нервы, натянутые до звона в этой оглушающей тишине.
— Отставить, — сказал я ровно и спокойно. — Рассредоточиться по периметру стоянки — я повысил голос. — Глаза — наружу.
Они подчинились без слов. Иллюзия контроля сработала. Теперь они были не просто напуганной толпой, а караулом. Они были при деле.
Из-за поворота выкатился автобус. Наконец-то. Я выдохнул, и с плеч будто спал невидимый груз.
Пока остальные, устало шаркая ногами, потянулись к открытым дверям, я на мгновение замер. Подставил лицо солнцу. Тепло. Настоящее, живое тепло, которое, казалось, проникало под кожу. И на секунду захотелось невозможного: просто идти вот так по полю, с собаками, и ни о чем не думать. Просто расслабить мозги.
— Там дедушка еще остался, — пацан лет четырнадцати тронул меня за рукав, вырывая из фантазий. Тощий, похудевший подросток с короткими, топорщившимися во все стороны волосами.
— Где? — Там, на первом этаже, под лестницей сидит.
— Карлос, прикрой. Иду за человеком, — бросил я в рацию.
— Принял, иду к тебе, — ответил он, и через секунду я увидел, как он огибает цепочку людей.
Я кивнул ему и двинулся к двухэтажке. Включив подствольный фонарь, я шагнул в подъезд. Деревянная лестница углом уходила наверх, накрывая козырьком небольшое пространство под маршем. Свет нащупал седую голову.
— Дед, выходи. Мы свои. Люди. Поможем.
Он молчал, только крепче прижимая к себе какой-то узел.
Подходить ближе не хотелось.
— Ты живой? Отвечай, или я ухожу!
Он медленно, словно нехотя, начал выползать из своего укрытия. Я держал его на мушке, пока он не вышел на свет. И только тогда я увидел, что он баюкает на руках. Мертвого кота. Его тело было напряжено, а стеклянные, выпученные глаза, казалось, все еще смотрели на мир с немым ужасом.
— Дед… — выдохнул я. — Пойдем. Оставь его здесь. Я осторожно протянул руку, чтобы забрать животное.
В этот момент старик преобразился. Его пальцы, похожие на сухие ветки, сжались на шее кота с такой силой, что, мне показалось, я услышал хруст. Он прижал трупик к груди, пряча его от меня, и его глаза наполнились слезами безумия.
— Нет… — зашептал он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Он убежит…
Он смотрел на меня, но видел что-то другое.
— Он убежит… потом не найдет дорогу домой. — Он домашний Мой…
Он раскачивался, прижимая к себе свое мертвое сокровище, свою вину и свое спасение. — Он убежит… убежит…
Я отдернул руку, словно обжегся. И в этой грязной, темной нише мне открылась вся бездна нашего нового мира. Мира, где страх потерять заставляет душить то, что любишь. Где безумие становится последней, уродливой формой заботы.
— Карлос, это Первый.
— На приеме.
— Пришли ко мне Гришу.
Через минуту в проеме двери появился Григорий.
— Это ваш? — я указал на старика с мертвым котом.
— Нет, точно не наш. Да он бы и не добежал отсюда. Местный, скорее всего.
«И что с ним делать?» — возник в голове резонный вопрос.
— Когда вы сюда ворвались, в доме еще кто-то был?
— Да вроде никого, — пожал плечами Григорий.
— Постой с ним. И попробуй забрать кота.
Я наступил на первую деревянную ступеньку. Протертая до дыр, погребенная под сотнями слоев коричневой краски, она жалобно скрипнула под моим весом. «Знаю», — мысленно отозвался я на этот протест. «Заебали мы тебя. Но у каждого свое предназначение. Ты — ступенька». Я наступил на вторую, третью. «Это ваша работа. Скоро отдохнешь. Больше никто тебя не потревожит. Ни… ког… да».
На площадке было всего две квартиры. Двери просто выломаны. Я заглянул в ту, что справа. Первое, что ударило в нос, — запах. Не гнили и не смерти, нет. Это был призрак толпы. Густой, тяжелый дух остывающего человеческого страха, пота и спертого дыхания. Воздух, которым дышали слишком многие для такого пространства.
Квартира была не пустой. Она была покинутой.
В большой комнате царил хаос подготовки к бою. Массивный полированный шкаф, вырванный из своего угла, лежал на боку, перекрывая входную дверь, словно туша павшего зверя. Его дверцы были распахнуты, и из нутра вываливались скомканные простыни и одеяла — бессмысленная теперь баррикада. Пол был испещрен следами. Два матраса, брошенные на пол, хранили вмятины от тел, которые здесь сидели, лежали, спали, сбившись в кучу.
Я прошел в спальню, и атмосфера здесь была еще более гнетущей. Если зал был штабом, то это место было убежищем. Воздух здесь был кислее, пахло детской тревогой. Широкая кровать была превращена в гнездо, одеяла и подушки сбиты в центр, образуя защитный вал. На полу валялись вещи, и было непонятно, принадлежали ли они хозяевам или тем, кто нашел здесь укрытие. Раскрытая детская книжка с улыбающимся медведем на странице. Одинокий красный носочек, затоптанный в ворс ковра.
На кухне на столе стояло несколько пустых консервных банок, вскрытых ножом с рваными, опасными краями. В раковине — кастрюля с остатками мутной воды. На краю лежал обмылок серого хозяйственного мыла и бинт, окрашенный в бурый цвет.
Я стоял посреди этого остывшего улья и не чувствовал облегчения от того, что здесь никого нет. Наоборот. Стены, казалось, впитали в себя всё: сдавленный плач, тревожный шепот, молитвы, ругань, стук сердец пары десятков человек. Они ушли, но их страх остался. Эта квартира была молчаливым свидетелем того, как люди отчаянно цеплялись за жизнь в ожидании рассвета.
Я быстро покинул квартиру. Больше никуда не пошел понимая, что увижу одну и ту же тяжелую картину.
Я спустился обратно к Григорию.
— Ну что?
— Глухо. Он не в себе.
Я посмотрел вниз. Старик все так же сидел на полу, раскачиваясь и баюкая кота, будто ничего вокруг не существовало. Я наклонился к нему, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
— Отец, пойдем. Вставай. Мы тебя домой отвеём. Мы поможем. Ты ведь здесь живешь?
— Он убежит… убежит… — донеслось в ответ иссохшее бормотание.
— Помоги, — бросил я Григорию, беря старика под одну руку. Тот молча подхватил его под другую, и мы попытались поднять его на ноги. Григорий сразу потянул его к выходу.
— Нет, — остановил я его. — Несем в квартиру.
Григорий замер, его руки ослабли.
— Ты… ты хочешь оставить его здесь? — он посмотрел на меня так, будто я только что предложил скормить старика тварям.
— Да, — я сам удивился, насколько холодно и ровно прозвучал мой голос. — Я оставлю его. Он здесь живет со своим котом. Это его дом.
— Тогда застрели его! — взорвался Григорий. — Прикончи, как собаку! Так будет гуманнее! Мы должны забирать всех! У нас уговор!
— Ты сам сказал, что он «не ваш», — отрезал я. — У нас своих проблем по горло. Я не могу приставить к нему сиделку. Смысла не вижу. Так что хватит истерик. Понесли его в квартиру, посадим удобно, принесем воды и еды, закроем дверь в подъезд. А там посмотрим.
— Тогда я заберу его к своим! Даже если есть угроза того, что произошло в ФОКе!
— А что было в ФОКе? — мой голос стал тихим и цепким.
Григорий на мгновение замолчал, отвернувшись. Старик так и висел мертвым грузом на наших руках.
— Рядом с большим залом было помещение… Туда определили стариков. Самых слабых. Тех, кто не мог сам о себе позаботиться. Думали, так им будет спокойнее, и присматривать проще. А потом… я не знаю. Может, кто-то умер своей смертью. Просто я сам видел, как они вырываются именно оттуда! — Григорий замолчал.
Картина была простой и до ужаса логичной. Один из них тихо угас во сне. А потом проснулся. И оказался в комнате, полной спящей, беззащитной еды.
— Он беспомощен. Он не в себе. Он опасен для тебя, для меня, для твоих детей. У нас нет надежного протокола для стариков. Даже для больных нет! Ты хочешь устроить здесь второй ФОК? Хочешь снова считать трупы сотнями?
— Нет… — выдохнул он.
— Ну тогда подбери сопли и понесли его в квартиру! — громко, с нотками ледяного презрения в голосе, бросил я, вырывая его из ступора. Я дернул старика на себя, заставляя сделать шаг к лестнице. Григорий, как в тумане, последовал за мной.
Мы устроили старика с его котом на кровати у окна, как можно удобнее. Я выходил из подъезда злой, взвинченный до предела.
— Ты когда собирался мне об этом рассказать? — резко развернулся я к Грише.
— Мне и в голову не пришло, — он виновато развел руками. — Пока я сам не увидел этого старика… Вспомнил.
Злость уходила, уступая место холодной ясности. В голове чеканились три вывода. Неоспоримых, как оружейная сталь.
Первый: умрешь своей смертью — все равно вернешься. Конца нет.
Второй: старики и больные — это бомбы замедленного действия. Им нужны изоляторы. Комнаты, которые запираются с обеих сторон.
Первые два вывода — банальщина, прописные истины любого фильма про зомби, которые вирус теперь сделал нашей реальностью. Но был и третий, самый важный: вирус не трогал животных. Кот был тому доказательством. А значит, была вероятность, что и остальные тоже в безопасности. В мире, который уже списали со счетов, это было не просто хорошей новостью. Это был единственный луч света в непроглядной тьме. Одна из причин не сдаваться.
Дверь подъезда захлопнулась. Мы подперли ее скамейкой — примитивный, но надежный засов. На площадке остались только мы с Карлосом, семья Григория и «Унимог». Автобус уже ушел.
— Грузи своих, — кивнул я Григорию. — Выдвигаемся.
Едва я залез в кабину, как рация ожила, выплюнув шипение и тихий голос:
— Первый… ответь Мяснику… Первый, это Мясник, ответь…
Карлос медленно повернул голову. В его глазах застыл вопрос.
— Это Паша, — бросил я и нажал на передачу.
— Мясник, я Первый. На приеме.
— Я на второй точке… тут… тут полный дом детей. Десять… может, двадцать…
— Ни хрена себе точность! — фыркнул Карлос.
— Каких детей?! — спросил я в рацию.
— Ну… — в эфире повисла пауза. — Думаю, дай прошвырнусь по дому, а они в подвале. Штук двенадцать, так точно.
— Ты что, посчитать их не можешь? — я сам не понял, зачем включился в этот нелепый спор.
— Э-э-э… я быстро выскочил и запер дверь!
— Будь там. Скоро приедем.
У ворот Базы мы высадили семью Григория, передав их на попечение Ивана.
— Поехали, посмотрим, что там.
— Ни хрена себе… — Карлос был явно впечатлен масштабом бойни и количеством тел на асфальте.
Да, Паша поработал. Я не увидел ни одного ходячего или хотя бы дергающегося мертвяка. Я остановил «Унимог» и взглянул на вспомогательный пульт справа. Пора было заканчивать ездить по трупам. С третьего раза я нащупал нужный тумблер и опустил отвал прямо к дороге, потом разобрался, как развести его створки. Полностью в горизонтальный щит он не раскрывался, но и так было терпимо.
Я включил передачу. Нож заскреб по асфальту, высекая искры, но дело свое делал. Тела отваливались в стороны, оставляя достаточный для проезда коридор. Еще один проход, и дорога будет чистой, — подумал я, глядя вверх по склону, в сторону здания. Ни у ворот, ни на стоянке тварей не было.
— Мясник, это Первый, мы подъехали.
— К воротам подъезжайте, я открою.
Я свернул налево и оказался у металлических ворот. Через секунду одна створка поползла в сторону, в щели мелькнул Паша, потом открылась и вторая. Я заехал во двор. Он тут же закрыл за нами ворота. Мы вышли из кабины.
— Паша, это Карлос, — сказал я, когда мы вышли из кабины. — Карлос, это Паша. Позывной — Мясник. Они молча пожали руки.
— Ну, пошли, показывай. Дом осмотрел?
— Осмотрел. Я там сижу, значит, на кухне… пью… — он покосился на меня, — хм, чаёк. Тут стук. Думаю, мертвяк! Я, естественно, обоср*лся, схватил тесак и побежал вниз! Хотел приструнить ублюдка.
Я посмотрел на Мясника. «Обоср*лся» — видимо, это было ключевое слово в его рассказе.
— Никого! — продолжил Мясник. Я такой вниз, вниз темнотища… Не пошел туда в общем. Хамам там даже есть прикиньте. Он хохотнул. И показал на лево куда вниз на цокольный этаж уходила лестница. Повел нас мимо лестницы по коридору. По запаху дерева исходившего от стен было понятно что дом мало использовался. Хотя стоит уже очень давно.
— Ну иду я сюда слышу опять возня. Спускаюсь по этой он указал рукой на лестницу справа от нас а там за дверью они. Мы сейчас находились в противоположном конце дома если смотреть от центрального входа. Я включил подствольный фонарь. Мощная дубовая дверь. Я постучал.
— Есть кто живой? Мы люди!
Тишина.
Я повернул дверную ручку и был готов ко всему. Дверь подалась, и наружу вырвался не звук, а запах. Густой, горячий, почти осязаемый. Смесь мочи, кислого пота и чего-то еще, тонкого и металлического — запаха чистого, животного страха. Он ударил в нос, заставил на миг отшатнуться.
Я шагнул внутрь. Повел фонарем. Прачечная. Две стиральные машины, сушилка, корзины с бельем. И они.
Сначала я увидел лишь груду. Живую, дышащую груду тел, забившуюся в самый дальний угол, между стиральной машиной и стеной. А потом эта груда распалась на детали, и каждая деталь была ножом в сердце.
Глаза. Я увел луч чуть выше, что бы, не слепить. Десятки пар глаз, огромных, темных в приглушенном свете, уставились на меня. В них не было любопытства. Только ужас. Тот самый, первобытный ужас маленького существа перед хищником.
Старшая девочка, лет семнадцати, прижимала к себе двух малышей, закрывая их собой. Ее рука, обнимавшая их, была тонкой, но твердой, как стальной прут. Мальчик лет десяти сидел, обхватив колени, и раскачивался, не издавая ни звука. Самая маленькая девочка, в углу, просто смотрела на меня, и по ее грязной щеке медленно ползла слеза. Она не плакала, не всхлипывала. Просто ее тело уже не могло удерживать горе внутри.
Они не шумели. В комнате стояла такая тишина, что я слышал, как кровь стучит у меня в висках. Тишина, выдрессированная страхом.
Карабин в моих руках вдруг стал невыносимо тяжелым, чужеродным, омерзительным. Оружие, которое спасало мне жизнь десятки раз, здесь было кощунством. Мой палец лежал на спусковом крючке — привычка, вбитая в рефлексы. Сейчас это касание обожгло меня стыдом. Я медленно убрал палец и медленно завел оружие за спину. Каждый мой шаг, каждый звук казался здесь громом, насилием.
Потом присел на корточки, чтобы стать меньше, не таким страшным. Я хотел что-то сказать. Успокоить. Но слова застряли в горле. Все слова, которые я знал, не подходили для этой комнаты.
И тогда я просто выдохнул.
— Тихо… — прошептал я, — голос прозвучал хрипло и чужеродно. — Всё… всё хорошо, дети. Я свой.
Ком подступил к горлу.
Но они не шелохнулись. Просто смотрели. А я сидел на корточках посреди этой прачечной, пахнущей отчаянием, и впервые за долгое время не знал, что делать дальше.
— Сейчас, — сказал я в темноту, отстегнул фонарь и положил его на пол, оставив им единственный лучик света. И поднялся по лестнице наверх.
— Что там? — Карлос кивнул головой вниз.
— Дети… там дети, — почему-то зашептал Паша.
— Сюда надо женщин, — выдохнул я. Пройдя дальше, я толкнул дверь слева и вошел, не глядя по сторонам.
Я схватил рацию.
— Удалой, ответь Первому! — Тишина. Вызвал еще раз, и еще. На четвертый раз динамик ожил.
— Первый, это Иван.
— На приеме.
— У Удалого, наверное, рация в автобусе осталась. Они еще в «детском саду» разгружаются.
— Где-где? — не понял я.
— В общаге.
— Гони туда. Хватай там трех, четырех, женщин, скажи, что мы нашли детей из ФОКа. Всех — в автобус, и пулей сюда. Быстро. Будете подъезжать вызывай.
— Принял.
Минуты тянулись мучительно долго. Я оставил Пашу и Карлоса у входа в прачечную, а сам, под предлогом встречи автобуса, вышел на свежий воздух. Возвращаться в подвал не хотелось ни капли.
Наконец-то показался транспорт. Было видно, что Удалой едет медленно, стараясь не наезжать на тела, хоть мы и расчистили дорогу довольно широко. Видно, еще не привык к новым реалиям. Едва машина с шипением замерла у ворот, я уже отворял их.
Из автобуса высыпало не четыре, а с десяток женщин. Я даже отступил в сторону. В конце появился Иван, виновато пожимая плечом.
— Я только сказал, что детей с ФОКа нашли, — они все, кто был на улице, тут же залетели в автобус.
— Да ладно, места хватит. А в таком деле женщин мало не бывает.
— Что там вообще? — Иван кивнул на здание.
— Детей, видимо, спрятали во время заварухи. Кто и как — непонятно. Мясник их нашел.
— Кто?
— Паша. Позывной у него такой.
— А-а-а…
На крыльцо сначала вышел Паша, а за ним — Карлос.
И тут я, даже отсюда, услышал его — детский плач. А следом — женские рыдания. Может, они нашли своих, хотя уже и не мечтали встретиться. А может, ощутили то же, что и я. Но главным был этот детский плач. Но этот звук, он был не о смерти. Он был о жизни. И я понял, что это не плач. Это звук перерождения.
В дверях дома показалась первая из женщин, неся на руках совсем маленького малыша, года три от силы. Он кричал не от страха, а с первобытной яростью, будто только что явился в этот мир и заявлял на него свои права. И я, глядя на это, поймал себя на том, что улыбаюсь. Впервые за долгое время. Улыбаюсь звуку жизни в этом мертвом мире. Их вывели всех — ровно шестнадцать. Совсем малыши и дети постарше. Я развернулся и пошел в дом. Где-то там должен был лежать мой фонарь.
Я практически заставил себя спустится. Я помнил эти запахи, которыми меня встретил этот склеп. Но теперь к ним примешивалось что-то еще, что-то неуловимое. Включенный фонарь лежал прямо у стены, скорее всего, случайно отброшенный, чей то ногой. Я поднял его, и холод металла показался теплым по сравнению с воздухом вокруг. Я провел лучом в стороны. И тут же почувствовал его. Ощущение могильного холода. Словно сама смерть, уходя отсюда, нехотя выдохнула здесь остатки своего ледяного естества. Этот холод не просто касался кожи — он въедался в душу, замораживая все внутри. Я стоял, освещая пустое помещение, и чувствовал, как этот невидимый ледяной след окутывает меня с головой, делая частью этой мертвой тишины.
Я резко мотнул головой, сбрасывая оцепенение. Быстрее отсюда. Наверху все уже загрузились.
— Поехали, — махнул я. — По домам. Мысль о том, что нужно осмотреть ФОК, назойливо сверлила мозг, но я отогнал ее. Потом. Всё потом. Я забрался в кабину.
Не успела за мной захлопнуться дверь, как Карлос развернулся всем телом.
— Вопрос, — начал он, и в его голосе звенел триумф. — Откуда Паша узнал про хамам в подвале, если он там ни разу не был? Он вперился в меня взглядом Эркюля Пуаро, только что указавшего пальцем на убийцу в вагоне-ресторане. Я пожал плечами. Двигатель взревел, ставя точку в этом разговоре.
На базе я первым делом заглянул в медпункт. Илью отправили на постельный режим. Женя уже был в сознании. У Лёхи, нашего горе-водителя, всё-таки обнаружился перелом носа на его вечно комсомольском лице и легкое сотрясение. В итоге его тоже отпустили «домой» — если можно было так назвать тесные кабинеты административного здания. Я сунулся было к Катерине, но услышал голоса дочерей и тихо прикрыл дверь и пошел к себе.
Дни потекли в вязкой хозяйственной суете. Размещение людей, вылазка за медикаментами. Мы обчистили две аптеки на окраине, не рискуя соваться в центр. Была еще больница, где мы в свое время разжились оборудованием, но я решил не рисковать до полной ревизии того, что покажет Григорий.
Я видел, как выматывается Серый — наш железный человек, на котором держался весь быт, тоже работал на пределе. Я потерял счет времени, спал урывками, ел, только когда жена ставила передо мной тарелку.
Наконец, закончив готовиться к вылазке на схрон, я зашел к Илье. Он заметно окреп. Отдых и лекарства сделали свое дело.
— Ну что, боец, как самочувствие? — я постарался улыбнуться как можно бодрее.
— В полном порядке, — он улыбнулся в ответ. — Готов к работе.
— Вот о работе я и хотел поговорить, — я присел рядом. — Мы знакомы много лет. Я знаю тебя и твои возможности. И мне бы не хотелось вот так, в одночасье, тебя потерять. Пора использовать твою голову по прямому назначению, а не проламывать ей стены. Я умею оставаться в игре, когда правила уничтожены, но ты можешь построить крепость из цифр и наблюдений, определить стратегию. Помочь мне расставить фигуры на этой шахматной доске. Наша задача не «пережить сегодня», а «создать систему выживания на годы вперед». Серый — хороший хозяйственник, но он уже на пределе. А ты будешь начальником штаба, с которым мы выиграем эту войну.
— Я не уверен, что справлюсь, это слишком… — начал было Илья, но осекся.
— Умереть с автоматом в руках — самый простой выход, — прервал я его. — Геройская смерть, все дела. Легко и быстро. А вот сидеть здесь, в четырех стенах, ломать голову над картами, вычислять риски и отвечать за то, чтобы другие не умирали — вот это настоящий подвиг. Это тяжелее любой перестрелки.
Я вперил в него, как мне казалось, самый убедительный взгляд. Илья посмотрел на меня так, будто всерьез опасался за мое душевное здоровье.
— Пора начинать побеждать, — отчеканил я и вышел, оставив его одного с этой мыслью.
«Кажется, с пафосом я переборщил», — мелькнуло в сознании. «Актер из меня никудышный».
Я направился к Серому, который вместе с Юрой и Игорем пытался реанимировать РБУ.
— Зачем тебе РБУ-то? — улыбнулся я. — Цемент где брать будем?
— Так там целая бочка! — отозвался Серый. — Хочу блоков наделать, железобетонных. Тут всё для этого есть, — он указал в сторону небольшого ангара за растворно-бетонным узлом. — Пригодятся. Перегородить что-нибудь… ну, сам знаешь. — Он начал жестикулировать, укладывая в воздухе воображаемые блоки.
Я рассказал ему о нашем разговоре с Ильей, и он неподдельно обрадовался.
— Я давно тебе про него сказать хотел!
— Ну и отлично. Вернусь — определим стратегию у нас в штабе, — я тоже улыбнулся.
— Определим, по-любому! — Настроение у Серого явно пошло в гору.
Вчерашняя разведка у вокзала обернулась именно тем, чем и должна была. Стоило мне сунуться туда на «Тахо», как из всех щелей посыпались твари. Толпа под сотню голов. Только рев V8 и вырвал меня из этого ада, выкинув к мосту. И там я увидел настоящую проблему: дорога превратилась в кладбище машин, в пробку, застывшую навечно. Проскакивая на скорости узкий проход, я не вписался и с визгом продрал борт о бетонную опору. Сердце екнуло — я физически ощутил, как вздрогнул от боли мой верный «Тахо».
Основная масса преследователей тупо врезалась в этот затор. Лишь несколько самых юрких просочились следом. Дорога была забита намертво. Мне пришлось свернуть на парковку строительного магазина, которая тоже оказалась ловушкой из брошенных авто. И вот там, лавируя между ними и стряхивая с хвоста последних двух уродов, я увидел их. Я был готов поклясться: за сетчатой оградой склада мелькнули живые люди. Один из них просто встал и смотрел, как я выписываю кренделя на стоянке. И тут же возник вопрос: куда делись все люди из этих брошенных машин? Не могли же они все укрыться в одном магазине. Хотя напротив — довольно большой сетевой продуктовый… И это рождало уже второй, более важный и неприятный вопрос: сколько их там? Сотня? Две?
Возможно, только «лыжники» в своей засаде у вокзала и сдерживали их дальнейшее продвижение в нашу сторону. Решил, что позже надо будет поговорить с этими людьми.
Всё. Время сантиментов кончилось. Пришла пора «Оксаны». Отличный повод проверить, чего стоит этот самопал. Я мысленно представил, как ее стальной «клюв» отваливается, и я до конца жизни буду по братски, травить Ярослава. Удовольствие, которое стоило риска.
Когда Виктор увидел, на чем ему предстоит ехать, он замер. Первая встреча с воплощенной в металле фантазией Ярослава повергла его в ступор. Но он был мужик крепкий — освоился и полез за руль. А потом взревел турбированный мерседесовский движок, и этот звук идеально дополнил чудовищный облик «Оксаны».
Я стоял рядом, когда монстр, сдавая назад, начал выползать из ангара. Я не дышал, глядя на этот нелепый клюв, и ждал унизительного скрежета падающего металла. Но он держался.
На всякий случай я сунул Виктору мотоциклетный шлем. Хотя Ярослав и уверял, что того даже не тряхнет в кабине.
Выезд назначили на завтрашнее утро, от Металлического. Это означало, что у меня есть один вечер. Один свободный вечер. Если ничего не случится. Поэтому, закончив с Серым, я поспешил домой. Впервые за долгое время у нас будет шанс побыть просто семьей. Вчетвером. Хотя, если быть точным, — я усмехнулся про себя, — вшестером, считая наших лохматых детей.
Утро.
Последняя сверка маршрута. Место назначения было всего в десяти километрах — по меркам старого мира, смешное расстояние. Но я понимал, что эти десять километров еще нужно было выгрызть у реальности.
Колонна выстроилась так: впереди шла «Оксана» с Виктором за рулем. Поскольку машина шла на испытания, решили никого в ее огромное бронированное чрево не сажать — оно предназначалось для добычи. Вторым шел «Додж», ключи от которого Ярослав все-таки нашел. Его вел Серый. В кузове были сложены носилки, инструмент и небольшой автогенный аппарат. Мы с Карлосом устроились там же, на деревянном кофре, в качестве огневой поддержки. К этой же машине приписали одного из наших сварщиков-виртуозов и Григория, нашего проводника. Замыкал колонну подраненный «Тахо». За рулем сидел Владимир из металлоцеха, а на борту разместились еще четверо добровольцев.
— Поехали, — дал я команду в рацию, начиная движение.
Рёв разбуженного монстра разорвал утреннюю тишину. Как и ожидалось, около вокзала на нас снова набросились твари, которым явно полюбилось это место. Если всё срастется с оружием, я с удовольствием зачищу этот гадюшник, — подумал я.
И вот оно, первое испытание для «Оксаны». Я видел, как Виктор с опаской сбавил ход перед затором из брошенных легковушек. «Ну, давай», — я крепче сжал приклад карабина.
Скорость — пешеходная. Это был не удар. Не таран. Я наблюдал сбоку, с изгиба дороги. Это было презрительное касание. Стальной клин даже не дрогнул, а легковушки уже кубарем летели на обочину. Осмелев, Виктор нажал на газ, и турбина «Оксаны» взревела. Сухой звук тонкого, как фольга, металла легковушек, встречающегося с броневой прочностью двенадцатимиллиметровой стали, был для них приговором. Машины, как кегли, разлетались по сторонам.
«А клюв-то рабочий. Не подкачал Ярослав», — промелькнуло в голове.
До самой трассы монстр шел, не замечая преград, прокладывая для нас идеальный коридор. Как и решили, «Оксана» повернула налево, на старое шоссе. Я решил, что незачем светить чистый проезд по новой трассе. Судя по тому, что я видел, перемычка была наглухо забита автомобилями, как и вся развязка на Сортавалу и Санкт-Петербург.
Старое шоссе тянулось вперед, как незаживающая рана на теле земли. Не так уж и много времени прошло с того дня, как мир перевернулся, но казалось — вечность. Природа оставалась безразличной: строения не рухнули, деревья не выросли до небес, и погода баловала летним теплом. Изменились только дороги. Заторы из брошенных машин превратили их в лабиринты из металла и стекла, где каждый метр был памятником панике, сломавшей старый мир.
Впереди дорога круто уходила вниз, ныряя в лощину, как на американских горках. Асфальт обрывался, и начинался хаос: легковушки, пара автобусов — все в беспорядке, будто их швырнуло сюда гигантской рукой. На дне — сплошной затор, машины переплелись бамперами. Вверх, на гребень следующего холма, петляла такая же каша из металла.
— Виктор, видишь? — вызвал я по рации. — Готовься к спуску. Не сбавляй, инерция нам поможет.
— Понял, — отозвался его спокойный голос.
— Шлем надел?! — запоздало крикнул я, но в ответ — лишь треск помех.
Серый за рулем нашего «Доджа» благоразумно притормозил, держа дистанцию.
Турбина взревела, и наш монстр, «Оксана», рванул вперед. Спуск был убийственным: машина стремительно набирала скорость, ее огромные колеса вгрызались в асфальт. На дне лощины, где затор был гуще всего, Виктор не стал тормозить. Это был не маневр — это был прорыв. Стальной клин «клюва» вонзился в борт первого седана, и тот разлетелся, как картонная коробка: крыша смялась, двери сорвало с петель, а искореженный кузов с жалобным визгом металла улетел в кювет.
Бам! БАБАМ! БАМ!
«Оксана» не остановилась. Истошно ревя и выбрасывая клубы черного дыма, она полезла на подъем, давя и расталкивая все на своем пути. Легковушки разлетались, как кегли: одна вильнула влево и врезалась в дерево, вторая перевернулась, беспомощно закрутив колесами в воздухе, третья просто смялась в гармошку, брызнув во все стороны стеклом и маслом. Сухой треск ломающегося металла эхом отдавался в лощине. Это был не бой, а казнь. Виктор вдавил газ до упора, и турбина взвыла на пределе, швыряя монстра вперед.
БАМ! Очередная легковушка, подброшенная отвалом, взмыла в воздух, как игрушечная. Ее мятый кузов рухнул на площадку прямо над кабиной, со скрежетом проехался по ней и, перевернувшись, свалился в сторону. Я успел заметить, как брызнуло десятком осколков боковое зеркало «Оксаны», хотя его и защищала решетка.
— У-О-О-О! — вырвалось у меня. Грузовик резко вильнул вправо, но тут же выровнялся.
Мы на «Додже» шли следом. Серый аккуратно маневрировал между обломками — бампер здесь, колесо там. Карлос рядом со мной мертвой хваткой вцепился в дугу безопасности.
— А… ТУ… ЕТЬ… — выдохнул он, не отрывая взгляда от побоища.
Я стоял на ногах, наблюдая за этим убийственным маневром, достойным двадцать первой части голливудского художественного фильма «Форсаж». Наконец, «Оксана» взобралась на гребень и замерла, тяжело дыша дизелем. Видимо Виктор решил перевести дух или вдруг понял, что без шлема ему с ней не совладать. Через пару секунд наш «Додж» подпер ее сзади. Броня монстра теперь была покрыта свежими царапинами и мазками чужой краски, но двигатель урчал ровно, как ни в чем не бывало.
«Хорошая девочка» — хотелось подойти и похлопать ладонью по ее огромной корме.
Слева показалось знакомое красно-белое строение минимаркета на заправке. Рядом возвышался внушительных размеров топливный резервуар. Именно здесь, на последние деньги, мы заправляли бензином еврокубы в автобусе Серого в самом начале. Я тут же вспомнил продавщицу с шикарной грудью. Как же ее звали… Ирина, кажется. Я тяжело вздохнул.
Эх, Ира, Ира… Надеюсь, ты в порядке.
Сначала пришло ощущение. Не мысль, а ледяной укол в основании черепа. Волосы на предплечьях поднялись. Я отщелкнул предохранитель на карабине. Мой взгляд заметался по сторонам, и мозг, работая быстрее мысли, начал складывать пазл. Въезд и выезд на заправку были перегорожены автомобилями. Грамотно. Без щелей. Я поднял глаза и тут же увидел ее: укрепленную огневую точку на плоской крыше магазина. А напротив, у бревенчатого сруба ресторана, — волчий глаз. Одинокий ДЗОТ из мешков с песком, смотрящий прямо на нас.
Мы сломя голову ворвались внутрь — незваные гости на чужом празднике. Моя левая рука метнулась к рации, пока правый указательный палец замирал на спусковом крючке.
— Виктор. Полный вперед, — спокойно сказал я в рацию, наблюдая, как «Тахо» медленно забирается на подъем.
Ствол я держал опущенным — не хотел провоцировать тех, кто мог затаиться внутри. «Оксана» тут же медленно покатилась вперед, следом за ней тронулся и наш «Рэм». Я цепко оглядывал крышу и все пространство вокруг магазина.
Мы отъехали метров на пятьдесят. Как раз в этот момент «Тахо» поравнялся со зданием, и на крыше появился человек, ощетинившийся экипировкой. Второй выглянул из-за мешков с песком. Первый поднял к глазам бинокль. Я, в свою очередь, тоже разглядывал его: мультикам, плитник, боевой пояс, подсумки с магазинами во все стороны. Я помахал ему рукой. Тот, видимо, не меньше нашего охреневший от такого наглого прорыва «Оксаны», испытывать судьбу не стал. Однако мой жест он проигнорировал. Вместо ответа его рука подняла рацию, и черный пластиковый брусок замер у самого рта..
«Ну, здравствуйте, ребята из леса», — мысленно усмехнулся я.
Здесь был блокпост. Я это сразу понял. Только хлипкий, символический. Видимо, его обитатели не ждали, что из этой глуши на них вывалится гость прямиком из «Безумного Макса». А это означало только одно: впереди нас ждет еще один пост. Основной.
В голове сама собой сложилась картина, как это выглядело со стороны: наш огромный, страшный грузовик, следом — не менее брутальный «Додж». А в кузове — колоритная парочка: один — вылитый колумбийский партизан, обвешанный патронташами, с тактическим дробовиком наготове; второй — гопник в синей олимпийке с тремя полосками, поверх которой напялена черная разгрузка с АКМом в руках. Дорога впереди была аккуратно расчищена, как раз, чтобы проехала одна машина. Стальной клин «Оксаны» то и дело исправлял этот недочет, с хрустом и скрежетом расширяя проезд под свои габариты.
Вскоре по обе стороны дороги раскинулся памятник тем временам, когда денег в стране было хоть ж**ой ешь, а особо приближенные к «императору» строили в своих вотчинах личные уголки счастья.
Справа — огромный гоночный комплекс, достойный «Формулы-1». Слева — холм с подъемниками, который лишь с большой натяжкой можно было назвать горнолыжным курортом, но который, тем не менее, пользовался спросом у людей с достатком выше среднего.
Я сразу понял, что «тактикульщики» предпочтут не комфорт вилл, а гоночный комплекс, испещренный лабиринтами прочных заборов из сварной сетки. Так и было.
Место для богатых мальчиков: рев моторов, запах жженой резины и шампанского. Теперь — лишь грандиозный мавзолей, памятник самому себе. Пустые трибуны, рассчитанные на десятки тысяч, смотрели в голубое небо. Ветер-могильщик гонял по пластиковым сиденьям обрывки рекламных плакатов. Над главной трибуной все еще полоскались на ветру яркие флаги спонсоров — оранжевые, красные, синие. Стеклянный фасад главного здания ловил утреннее солнце, отвечая мне тысячей слепых, безразличных бликов. А сама трасса — идеальная серая лента асфальта — выглядела насмешкой. Ее плавные изгибы и красно-белые поребрики, спроектированные для скорости, теперь вели в никуда.
Но настоящий интерес представляло КПП. То, что когда-то было будкой с хлипкими шлагбаумами, превратилось в неприступный на вид бастион. В основании лежали тяжелые бетонные блоки, которыми раньше огораживали трассу. Перед ними выросла стена из брошенных автомобилей, из которой, как иглы дикобраза, торчали пугающе аккуратно заточенные куски арматуры. Просветы были заложены мешками с песком, а поверх всего этого блестели на солнце свежими лезвиями спирали «Егозы». Эту проволоку явно раздобыли недавно и с определенной целью.
Вся эта фортификация была одновременно и впечатляющей, и глупой. Чрезмерной против мертвых, но бесполезной против живых. Любой мог перекусить прутья сетки где-нибудь в стороне и раствориться на огромной территории, затаившись до поры до времени.
На самом КПП была устроена огневая точка, похожая на ту, что я видел на АЗС. В узких бойницах я заметил движение. Еще один стрелок маячил у автобуса, перегородившего въезд. И тут же увидел, как от огромного здания пит-билдинга оторвался и понесся к нам пикап, набитый людьми. Его борта пестрели ярким гоночным раскрасом: размашистые, плавные линии, в которых легко читалось название автодрома. Я смотрел на эту крепость, построенную на руинах мира развлечений, и чувствовал странную смесь уважения и скепсиса. Там, за стеной, были те самые люди, что прорвались из зачумленного города. Они заняли шикарное место, безопасное, со своим медцентром и техникой. Наверняка с генераторами и скважиной. Но это была ловушка. Красивая, безопасная клетка, совершенно бесполезная для выживания в долгую. Идеальное место, чтобы умереть в комфорте.
Мы спустились вниз. Впереди, на повороте к подножию горнолыжного холма, вырастал новый блокпост. Знакомые бетонные поребрики, перегораживающие дорогу машины — всё было на месте, но пока в зачаточном состоянии. Рядом, как спящий зверь, замер желтый экскаватор-погрузчик. Я выдохнул с облегчением. Сегодня я надеялся избежать проблем.
Ясно было одно: — контакт с ними неизбежен. Мне было выгодно не расчищать новую трассу до самого поселка — в целях конспирации. И проезд мимо них не будет бесплатным, это я понял сразу. Однако соваться на переговоры с пустыми руками, имея на борту всего три ствола, я не собирался. Вот достанем оружия, соберем отряд, возьмем с собой мясца на шашлычок, — тогда и поедем на «беседу».
Сейчас — только мимо. Забираем то, за чем приехали, и рвем когти отсюда.
Мысль о возможном хвосте не отпускала, поэтому я нервно осматривал дорогу за замыкающим колонну «Тахо».

ГЛАВА 16. «Комната За Конторской Стеной»

Гора была отрезана от мира: с одной стороны — шоссе в стальных тисках отбойников, с другой — сеть второстепенных дорог. Прямых подъездов не было. Пути было два. Первый — разгребать развязку от машин, разбирать отбойник и ехать по обочине трассы. Но «Оксана» там не пройдет: ее таран был слишком длинным и висел слишком низко над землей. Поэтому оставался второй путь: дорога, которая цепляла несколько дачных домов и круто уходила вверх. К тому же она была перегорожена шлагбаумом, перед которым наша колонна и встала.
— Виктор, — вызвал я по рации. — Ну что, возьмешь подъем?
— Нет, — последовал короткий ответ.
Я спрыгнул на землю и пошел к грузовику.
— Карлос, давай-ка на сто метров назад. Если что — докладывай.
Тот кивнул и, легко спрыгнув с пикапа, потрусил назад по дороге.
Виктор возился с дверью. Система, которую придумал Ярослав, чтобы обезопасить водителя, была непростой. Наконец тяжелая дверь открылась, и показался Виктор. Он был в шлеме, хотя тонкая струйка крови, стекавшая по щеке, говорила о том, что он пренебрег защитой в самом начале.
— Ну как? — задал я вопрос, который мучил меня всю поездку.
— Нормально, но без ремней тут делать нечего. Нужно что-то думать, — Виктор машинально потер грудь.
— Ремни сделаем, — заверил я. — Как быть сейчас? Нам нужен еще километр.
— Только задом. И то, если отвалом чиркну — дальше не поеду. Нагрузка рассчитана на лобовой удар, а не на излом.
Наверное, Ярослав все рассчитал. Но рисковать я тоже не хотел.
— Понял. Разворачивайся. Пойдешь кормой. Мой взгляд зацепился за разбитое в крошево зеркало заднего вида.
— Нормально, — перехватил мой взгляд Виктор. — Второе целое. Прорвемся. — Он криво усмехнулся.
— Ладно, поехали, — кивнул я.
Развернуться на месте было невозможно, так что пришлось тащиться все сто метров до старого шоссе. Только там мы встали на разворот. И вот уже «Оксана», пятясь задом, поползла обратно к шлагбауму.
Я подхватил Карлоса в «Рэм» и мы пошли на вторую попытку.
— Всё чисто. — Карлос опять устроился рядом, только теперь на дне кузова. Я кивнул.
Хлипкий шлагбаум хрустнул и отлетел в сторону, словно щепка от бронированной задницы «Оксаны». Она, надрывно ревя дизелем, медленно, но неумолимо карабкалась вверх по разбитой грунтовке. Впереди был резкий поворот вправо, к паре домиков, и я увидел, как левый угол ее бронированного кунга начал, как косой, валить молодые березки.
— Всё, стой! — скомандовал я в рацию. Места машинам поменьше теперь хватало. Мы перестроились в обратном направлении. «Додж» встал впереди колонны, «Тахо» — вторым, а «Оксана» осталась в хвосте.
Двигатели заглохли. Вся наша группа вывалила наружу.
— Значит так, — начал я. — Мы с Григорием выдвигаемся на точку. Виктор, ты из грузовика не выходишь. — Карлос… на, возьми карабин, — я протянул ему свой. Тот с недоверием покосился на меня. — Возьми мой, а свой дробовик отдай Володе.
Глаза Карлоса превратились в ледяную щель
— Хватит выкобениваться. Ты хочешь, чтобы я оставил колонну с твоим дробовиком и одной двустволкой? — я начал закипать. — На, держи и магазины возьми, — я вытащил из разгрузки четыре тяжелых рожка. Он понял, что спорить сейчас бесполезно, медленно, с выражением вселенской скорби, он снял с плеча свою «прелесть» и передал ее Володе.
— Так, давай на сотню метров назад. Секи поляну. Володя, останешься тут. Остальные — в машину. Ждите нашего возвращения.
Я забрал видавшую виды горизонталку у Володи. Судя по его лицу, он совершенно не был готов к такому резкому монтажному стыку в нашем сценарии.
Мы с Григорием пошли пешком. Он впереди, показывая дорогу, я — позади. Сразу за дорогой лес расступился, обнажив шрам старой вырубки, заросшей молодняком. А потом мы снова нырнули в чащу. Лес был то непроходимым, то сумрачным, как склеп, под кронами столетних елей, куда почти не проникал свет.
Через полкилометра склон пошел круче. Из ниоткуда возникла заросшая тропа — призрак старой лесной дороги. Я мысленно прикинул: Хорошо что носилки взяли. Григорий уверенно вел вперед. Я когда-то был здесь и знал, что прямо на вершине давно стояла позиция для мобильной РЛС. Вот и остатки колючей проволоки на трухлявых столбах, вот словно шипы торчат из травы — остатки какой-то металлической конструкции, варварски срезанной автогеном. Нагромождение плит, заросших мхом. За ними — резкий склон.
— Не, не сюда, — Григорий огляделся. — Туда. Он указал вглубь рощи старых осин с темной, чешуйчатой корой. Мы шагнули под их сень, и почти сразу я увидел его — остов здания из белого кирпича, изъеденного временем. Крыша провалилась, и изнутри, пробив обломки, к небу тянулось молодое дерево. Картину тотального разрушения довершала гигантская сухая ель, рухнувшая на угол здания и выломавшая часть стены.
— Вот тут, — Григорий указал на здание.
Я щелкнул подствольным фонарем, который снял с карабина. Дневного света было достаточно, но оставлять за спиной неосвещенные углы я не привык. Первая комната была пуста, пол — ковер из битого кирпича и трухи. Во второй кто-то навел порядок: пол расчищен до бетона, слева сложен очаг. Обрушившееся перекрытие образовало шалаш, под которым, на подстилке из старых папок и военных инструкций, явно кто-то жил.
— Тут я с семьей прятался, — подтвердил мои догадки Григорий. — Вон там, за стенкой, — указал он на рухнувшую часть здания.
За обвалившимся стеллажом в стене виднелся контур дверного проема, грубо заложенного кирпичом. Упавшая балка снесла перекрытие, выдавив наружу нижнюю часть кладки. Я посветил в дыру: тесное пространство, может, метр на метр, и уходящая вниз бетонная лестница.
Григорий едва успел ухватить меня за разгрузку, пресекая мой порыв нырнуть в лаз головой вперед.
— Именно там я и нашел папку! — Он назидательно поднял указательный палец.
— Тьфу, черт! — сплюнул я под ноги.
— Пошли, — махнул он рукой.
Я еще раз окинул взглядом лаз. Настоящий тайный вход в схрон. Замаскированный.
— Там чистый железобетон, я колотил, — пробормотал Григорий, будто читая мои мысли. — Так вот… — Он зашагал вперед, указывая себе путь пальцем, словно компасом. — Шел я, значит, шел… и вот тут запнулся, — бубнил он себе под нос.
— «В рот мне ноги»! — выругался я. — Нога зацепилась за арматурину, скрытую в траве. Я резко дернулся, едва не упав. По спине пробежал холодный пот. Григорий обернулся.
— Да, — спокойно кивнул он. — Именно тут.
Я испепеляюще посмотрел на него, крепче сжал двухстволку и пошел дальше.
— Тут вот наверное какие— то бочки стояли…
Я посмотрел в сторону. На ровной площадке поросшей травой по пояс стоял небольшой холм у подножия которого, как одноногий ржавый ветеран стоял знак. Его белый щит — пожелтевшая карта времени, испещрённая лишайником и шрамами от камней. Алые буквы приказа, когда-то кричавшие об опасности, давно выцвели до едва различимого шёпота, а сама пиктограмма, истёртая годами, теперь похожа на хобот маленького слонёнка, что с наивной надеждой тянется к спасительной воде, не зная, кто таится в её тёмной глубине. Он стережёт уже не воду, а тишину.. На всякий пожарный.
— Если здесь пожарный резервуар, значит…
Я осекся на полуслове и обернулся к Григорию. Он должен был быть прямо там, в двух шагах.
Пусто.
Ружье само взлетело к плечу, пока я падал в высокую траву. Впереди, там, где только что шел человек, колыхался лишь густой бурьян.
Григорий исчез.
Ствол повинуясь взгляду рыскал влево и вправо.
Мозг переключился. Щелчок — и он уже работает, как безупречный механизм командирских часов.
«Надо отходить за холм пожарного водоема. Слишком открытое место».
Я попятился, пригибаясь к земле. Голова на шарнирах, глаза сканируют периметр, уши ловят каждый шорох. Радар в поиске цели.
— Серге-е-ей… Тихий, протяжный зов просочился сквозь напряженную тишину.
Я замер, впиваясь взглядом в пустоту. Никого.
— Я тут… Сергей… Голос и звенящая пустота вокруг. Этот сюрреализм швырнул меня в вязкий, тревожный мир Тарковского.
«Всё, допрыгался. Галлюцинации. Точно они. Похоже, эти ребятки тут не просто за небом следили, а с какой-то дрянью игрались.»
— Да тут я! — снова раздался голос, на этот раз громче. — В люк провалился, как и тогда, — донесся кряхтящий ответ.
Я встряхнул головой, отгоняя наваждение, и выпрямился в полный рост.
— Гриша?!
— Да, я тут. Смотри под ноги.
Не сводя глаз с периметра, я осторожно двинулся вперед, раздвигая высокую траву ногой.
— Да вот же, стой!
На этот раз я отчетливо услышал голос, глухой, будто из трубы, идущий прямо из-под земли. Я раздвинул траву стволом карабина. Дыра. Я опустился на колено и достал фонарь. Луч света наткнулся на люк, но не на обычный металлический, а на толстый, деревянный. Судя по почерневшей древесине, это была лиственница, давно поросшая травой.
Я направил луч в темноту провала. На дне, потирая ушибленное место, сидел Гриша. Глубина метра два с половиной, не меньше.
— Живой? — задал я первый вопрос, что пришел в голову.
— Да вроде. Опять провалился. Хотя в папке про этот люк написано…
— Ну, один раз не пи… — ободряюще начал было я, но тут же вспомнил, что он летит туда уже не впервые. — В общем, второй раз — как первый! — закончил я на неубиваемом позитиве.
— Поберегись, иду. Я свесил ноги в черную пустоту. Писец как неудобно.
— Держи, — я протянул ему дробовик, и, как только он его перехватил, разжал пальцы. Падение. Я мешком рухнул вниз. В абсолютной темноте я неправильно рассчитал расстояние, и удар о бетонный пол оказался неожиданно жестким. Ноги подломились, колени едва не влетели в подбородок. — Ну что, куда? — я посветил фонарем.
— Туда, — он указал пальцем в глубину низкого туннеля. Луч четко высветил поворот метрах в десяти. Туннель явно шел в сторону пожарного резервуара. — Пошли.
Слегка пригнувшись, я пошел вперед, освещая путь мощным лучом.
— Ты больше ни про какие люки не забыл? — почему-то зашептал я, оборачиваясь к своему проводнику.
— Не-е-ет, — так же шепотом ответил Григорий. — Там дальше какая-то дверь, но нам не туда. Действительно, прямой туннель, напоминающий ливневку, упирался в металлическую дверь, больше похожую на задвижку. Она была откровенно ржавой, покрыта большими каплями конденсата. Судя по расположению, эта задвижка вела прямо в резервуар с водой.
Мы ушли правее, и наклон пошел немного вверх. Тупик. Луч фонаря метался по стене, не находя выхода.
— Вот! — торжественный голос Григория заставил меня обернуться. — Вот! — торжествующе прошептал Григорий. — Я тут тоже сначала голову ломал.
— Гриша, а можно было без этого квеста? Просто довести меня до склада? — мне казалось, что прошла уже вечность с того момента, как я отправился на поиски.
— Посмотри вниз. Я опустил фонарь и прямо на полу увидел обыкновенный люк.
— Это я его расчистил, — гордо произнес Гриша. — Он вообще был незаметным, гипсом что ли залит или цементом сверху. Но в папке было все понятно! Там дырка была прямо в центре люка!
Я достал фомку. Крышка поддалась. Сдвинув тяжелый чугун в сторону, я направил луч в открывшийся проем. Внизу был идеально ровный, чистый бетонный пол. Прямо под люком стоял штабель из зеленых ящиков. Я оставил Григорию дробовик и спустился вниз.
Воздух внутри был сухим, но тяжелым. К запаху оружейной смазки примешивался аромат старой просмоленной бумаги и сухой древесины. Это был запах не склада. Запах тайника.
Помещение было небольшим, пять на пять метра. Бетонные стены, голая лампочка под потолком. Но здесь не было пирамид с оружием, которые я ожидал увидеть. Вместо них луч моего фонаря уперся в ровные, аккуратные штабеля деревянных ящиков, покрытых седым налетом пыли. Они стояли в идеальном порядке, словно ждали инвентаризации, которая запоздала на полвека.
Я подошел к самому большому штабелю. Четыре длинных, тяжелых ящика, рассчитанных на винтовки, стояли друг на друге. Верхний был по-варварски сброшен на пол, его крышка носила следы грубых ударов топора. Часть деревянного щита отсутствовала — из этого обломка, видимо, и была та «Светка», которую предъявил мне Григорий.
Я смахнул ладонью пыль с боковины. В свете фонаря проступили четкие, выведенные по трафарету черные буквы:
СВТ-40. 10 шт. Со штык-ножом.
Самозарядная винтовка Токарева. Десять штук в ящике. Всего сорок. Мощная, скорострельная для своего времени. И со штыками.
Рядом стояли ящики поменьше, но тоже продолговатые.
ППС-43. 10 шт. Два ящика.
Пистолет-пулемет Судаева. Простой, как молоток, и такой же надежный. Легенда блокадного Ленинграда. Двадцать штук.
Мой взгляд скользнул дальше, но замер на ящике-чужаке, стоявшем чуть поодаль. Дерево было светлее, а трафареты нанесены с педантичной, не нашей аккуратностью. Я подошел ближе.
МГ-34. 6 шт. К2.
Ниже, мелким шрифтом: «Zbrojovka Brno». Чехословакия. И самое главное, строчкой ниже, то, от чего по спине пробежал ледяной холодок: 7,62х54.
Я замер, не веря своим глазам. MG-34, немецкий «косторез», пила Гитлера. Но перестволенный под наш, винтовочный патрон. «К2»… Вторая категория. Не новые, но полностью исправные. Это не просто оружие. Это подавляющая огневая мощь.
Я вскинул фомку. С оглушительным треском, от которого зазвенело в ушах, стальные ленты лопнули. Крышка поддалась со скрипом, и из ящика ударил тот самый запах. Эликсир бессмертия для стали. Густой, приторный аромат консервационной смазки — космолина. Запах, который въедается в дерево, в металл, в саму душу оружия, храня его от времени.
Внутри, в гнездах из просмоленной бумаги, покоились они. Шесть темных, лоснящихся от смазки металлических тел. Я осторожно извлек один. Тяжелый, холодный, абсолютно реальный. Под слоем густой смазки проступила вороненая сталь без единого пятнышка ржавчины. Перфорированный кожух, деревянный приклад… Он был идеален. И их было шесть.
Я опустил пулемет обратно и выцепил лучом фонаря два неприметных квадратных ящика.
7,62мм ПИСТОЛЕТ ТТ. 10 шт.
Ломик снова пошел в дело. Крышка откинулась, и у меня перехватило дух. Внутри, в промасленной бумаге, словно драгоценности в шкатулке, лежали они. Угловатые, черные, безошибочно узнаваемые силуэты ТТ. Десять штук. Рядом — отсеки, забитые запасными магазинами и новенькими, скрипучими кожаными кобурами. Двадцать последних шансов.
Луч фонаря заплясал дальше, вырывая из мрака все новые сокровища. Штабеля зеленых ящиков с патронами под потолок. Тысячи. Десятки тысяч. Винтовочные 7,62 ПС, трассирующие Т-46. Рядом — ящики поменьше, под пистолетный 7,62х25. Возле МГ — вскрытый ящик с пулеметными «Кексами» и промасленными лентами.
И, разумеется, ящик с надписью ГРАНАТЫ Ф-1. 20 шт. и заветная металлическая банка с запалами УЗРГМ рядом. Всего четыре комплекта. Восемьдесят гранат.
В самом дальнем, темном углу, почти скрытые под брезентом, стояли они. Ящики, не похожие на остальные. Я осветил один из них. Он был ниже, шире, сбит из толстых, почти брусовых досок, стянутых не тонкими лентами, а двумя мощными стальными полосами на болтах. Дерево было темным, пропитанным чем-то вроде олифы, и казалось вечным.
Но дело было не в виде. Дело было в маркировке.
На крышке не было названий оружия. Вместо этого, по трафарету была нанесена широкая, агрессивная красная полоса. А поверх нее — всего несколько зловещих символов, от которых у меня пересохло во рту:
ВВ ТОЛ. 200/400. 50 КГ. ОПАСНО
Взрывчатое вещество. Тротил. Пятьдесят килограммов чистого, концентрированного гнева.
Я на мгновение замер. Это было оружие не против мертвецов. Это было оружие против самой реальности. Против бетона, стали и камня. Инструмент, способный менять ландшафт.
Мои руки слегка дрожали, когда я нашел гаечный ключ, предусмотрительно примотанный проволокой к ручке. Болты поддавались с натужным, ржавым скрипом, который казался оглушительным в мертвой тишине. Каждый оборот ключа отдавался гулким ударом сердца. Я работал медленно, осторожно, словно сапер.
Наконец, последний болт откручен. Я поддел крышку ломиком. Она была тяжелой, как надгробная плита. С сухим треском она отошла от короба. Не было запаха смазки. Воздух наполнил едва уловимый, резкий химический аромат, похожий на горький миндаль. Внутри, плотными, идеальными рядами, словно слитки драгоценного металла, лежали они.
Тротиловые шашки.
Завернутые в плотную, пропарафиненную бумагу. Одни, похожие на бруски хозяйственного мыла, — 200-граммовые. Другие, квадратные, — 400-граммовые. На каждой чернел трафарет: ТОЛ-400, год выпуска, номер партии. Сбоку на каждом бруске виднелось темное гнездо для детонатора. Луч фонаря скользил по их восковой поверхности. Они не блестели, как вороненая сталь. Они поглощали свет, казались инертными, безопасными. Пятьдесят килограммов аргументов в споре с целым миром. Этим можно было валить опоры мостов. Пробивать новые проходы.
Я осторожно взял в руку 400-граммовый брусок. Тяжелый, плотный, холодный. Как камень. Но это была концентрированная ярость эпохи, которая готовилась к тотальной войне и знала толк в уничтожении.
Я опустился на один из ящиков и выключил фонарь. Полная темнота. Абсолютная тишина. И только теперь пришло настоящее осознание. Это был не просто схрон с оружием.
Это был комплект для партизанской войны. Полный, исчерпывающий набор для автономного диверсионного отряда, который должен был действовать в глубоком тылу врага. Десятки стволов для вооружения бойцов, пулеметы — для огневого подавления и организации засад, гранаты — для штурма укреплений. И тротил… Тротил — для всего остального. Для разрушения мостов, для подрыва эшелонов, для уничтожения инфраструктуры.
Тот, кто собирал это, готовился не обороняться. Он готовился наносить удары. Болезненные, точечные, жестокие. Это был арсенал для призраков. Для отряда, который должен был появиться из ниоткуда, посеять хаос и смерть, и снова раствориться в небытии. Это был призрак, которого я боялся, призрак грядущей войны, куда более страшной, чем та, что шла сейчас на наших улицах. Войны людей против людей.
— Серге-е-й… — Голос Григория и бледное пятно его фонаря прорвались сквозь гул в моей голове, возвращая на холодную, бетонную землю этого бункера.
— Да! — я моргнул, нажимая кнопку на своем фонаре.
— Ну как? Я же говорил!
— Всё отлично! — Я хлопнул его по плечу, и мой голос прозвучал в подземелье гулко. — Только теперь надо понять, как это всё отсюда вытащить. Этот туннель, по которому мы сюда попали… он, скорее всего, для затопления схрона. Створка открывается, и помещение уходит под воду. Но оружие по нему заносить не могли. Значит, должен быть нормальный выход на поверхность. Но где он? — Мой луч заметался по стенам, сплошь заставленным штабелями ящиков.
Помещение было настоящим тетрисом из военных ящиков. Уложенные штабелями до самого потолка, они оставляли лишь узкие проходы, в которых двоим было не разойтись.
— Ищи что-то нелогичное, — сказал я, и луч моего фонаря заскользил по этому царству зеленого дерева и трафаретной краски. — Пустоту за ящиками. Любую аномалию.
Мы разделились. Я пошел направо, он — налево, протискиваясь между холодной бетонной стеной и шершавыми боками ящиков.
— Стой, — вдруг раздался приглушенный голос Григория из-за центрального штабеля. — Иди сюда.
Я вернулся, обогнув стену ящиков. Он стоял перед ней, и на первый взгляд, она ничем не отличалась от других. Но его фонарь светил в узкую щель между двумя ящиками.
— Смотри. Там глубже. Там не стена.
Мы вдвоем навалились на верхний ящик. Он с трудом, скрежеща по нижнему, поддался. Потом второй, третий. За ними оказалась неглубокая ниша, а в ней — утопленная в бетон тяжелая железная дверь с массивным штурвалом посередине. Там, где должны были быть скрытые петли, наплывами застыла какая-то темная субстанция покрытая конденсатом. Я ковырнул ее пальцем, поднес к носу. Солидол.
— Вот оно, — выдохнул я.
Вдвоем мы ухватились за холодный металл штурвала. Он не двигался, прикипев за годы бездействия. Мы уперлись ногами в ящики, навалились всем весом. Раздался оглушительный скрежет ржавчины, и штурвал, сперва неохотно, а потом все легче, поддался. Глухо щелкнули внутренние запоры. Я потянул дверь на себя.
Она открылась с протяжным стоном, и в лицо ударил совершенно другой воздух — сырой, пахнущий мокрой землей и прелью. За дверью начинались крутые бетонные ступени, уходящие вверх, в темноту.
Мы поднимались след в след. Ступени вывели нас в короткий, не больше десяти метров, и очень узкий тоннель из грубого кирпича. В конце виднелся деревянный щит. Я уперся в него плечами. Он поддался, пропустив внутрь тонкие полоски дневного света и свежий лесной воздух.
— Давай вместе.
Мы налегли сильнее. Щит с сухим треском отвалился в сторону, и мы, щурясь от яркого света, вывалились наружу. Но не на поляну. Мы оказались внутри огромного, старого дровяника. Вокруг нас со всех сторон громоздились полусгнившие чурки и поленья. Когда-то они были уложены в аккуратные штабеля, но теперь, после того как стены завалились, а крыша рухнула, всё это превратилось в хаотичную груду.
— Мать моя… — присвистнул Григорий, дотронувшись до ближайшего полена.
Откинув в сторону трухлявые поленья, я протиснулся в узкую щель. В полумраке сарая с дырявой крыши, сквозь щели в обрешетке, свисали рваные полосы рубероида — словно черная, облезающая чешуя.
Мы были на краю леса, а рядом проходила та самая заросшая дорога, на которую мы наткнулись по пути сюда. Никто в здравом уме не станет разбирать кубометры старых дров в поисках входа.
— Вот теперь, — сказал я, окинув взглядом этот идеальный, замаскированный выход. — Теперь можно начинать работать.
Как мы ни кружили по местности, прямого подъезда к тайнику найти не смогли. Пришлось вручную разбирать дровяник и вытаскивать ящики наружу. И тут же сказался мой главный просчёт: людей было слишком мало. Носилки были одни.
Мы начали с самого тяжелого, чтобы не сдохнуть под конец. Пятидесятикилограммовые ящики с винтовками казались отлитыми из чистого свинца, про тротил я молчу. Надсаживались все, кроме Карлоса — он с моим карабином залег в секрете, прикрывая наши спины. Спасало лишь то, что тащить приходилось под горку.
Сначала работали бодро, по двое. Но под конец те же носилки мы еле волокли уже вчетвером, шатаясь и сбивая дыхание. Заканчивали в мутном, безвременном свете белой ночи, когда сумерки окончательно сдались. Сил не осталось даже на ругань.
Когда последний ящик глухо лег на носилки, я спустился вниз в последний раз. Осветил опустевший бетонный чрев. Я провел лучом фонаря по голым стенам, мысленно благодаря это место за его щедрый дар. И тут луч выхватил из полумрака что-то еще. Большие, почти стершиеся от времени цифры: 7312. Номер схрона? Шифр? Я был слишком измотан, чтобы даже пытаться гадать.
Я развернулся и пошел наверх, мысленно ставя точку. Навсегда закрывая для себя и старую армейскую папку, и саму историю этого места.
Теперь оставалось самое нервное: довезти груз до базы. Я распределил людей. Серого, несмотря на протесты, усадил в «Оксану». Свежего, «не убитого» Карлоса — за руль «Доджа».
Я подошел к Виктору, водителю нашего бронированного монстра.
— Что бы ни случилось — гони. Гони домой со всей дури. Даже если тебе под колеса бросят живых детей — не останавливайся.
— Понял, — коротко кивнул он, поправляя ремень шлема. Он был вымотан, как и все, но в глазах стояла стальная решимость.
— Володя, — я повернулся к водителю «Тахо».
— Держишься в хвосте у грузовика. Не отставать ни на метр. Он молча кивнул и скрылся в кабине. Уходя, я похлопал свой джип по заднему фонарю. «Не подведи, старик.» Хотя знал, что он не подведет — никогда не подводил.
Я запрыгнул в кузов «Доджа». Опустился на пол. Пальцы машинально прошлись по рифленым бокам гранат на разгрузке. Уперся одной ногой в борт, другой — в генератор, создавая упор. Лязгнул затвор, досылая патрон в патронник.
Я откинулся спиной на тот самый деревянный ящик, на котором трясся всю дорогу сюда. Прижал рацию к губам. По венам ударил горячий разряд адреналина.
— Погнали! — выдохнул я в эфир.
В ответ взревел многотонный дизель «Оксаны». Я крепче сжал карабин, чувствуя, как холодная сталь врастает в ладонь.
«Ну, попробуйте теперь нас остановить.»
Я до сих пор не знаю, что их остановило. Может, просто повезло. А может, дело было в виде нашего бронированного зверя или в моей собственной решимости, которая, казалось, невидимым щитом шла впереди машины. Местные «курортники» не рискнули ни на засаду, ни на глупую демонстрацию силы. Единственное, что ударило по бортам, — это слепящие лучи прожекторов. Пронесло. Так же без приключений мы пролетели и первый блок пост. Кузов «РЭМа» несколько раз подбросило так, что моя задница отрывалась от рифленого металла и с размаху ударялась обратно. Но в целом участок прошли быстро. Только когда над головой пронеслась бетонная тень моста, я осознал, что до сих пор сжимаю карабин в мертвой хватке. Напряжение отпускало мучительно медленно, вытекая из сведенных судорогой мышц. Мои пальцы, до этого сжатые в монолит с силой газового ключа на ржавой трубе, нехотя, с болью, начали разгибаться. Адреналин ушел. И тут же навалилась свинцовая усталость, а каждая мышца в теле заныла тупой, ноющей болью. Я смотрел на бегущих за нами тварей. Просто смотрел. Без эмоций. Как на плохой фильм. Треск рации, сухие команды о пропуске на базу — все это было просто фоновым шумом. Всё. На сегодня работа закончена. И сквозь эту серую пелену усталости пробилась одна-единственная, яркая мысль: выпить. Чего-нибудь крепкого, обжигающего. Я почувствовал, как расслабились плечи, а на губах сама собой появилась кривая усмешка.
У ворот нас встречал Иван, нервно меривший шагами пятачок земли. Я с трудом вывалился из высокого кузова «Доджа». Моя поисковая команда уже выбиралась из машин — улыбаясь, возбужденно переговариваясь и размахивая руками.
— Ну как? — подскочил ко мне Иван.
— Все отлично, — я достал из разгрузки «эфку» и сунул ему в ладонь. — Мне надо выпить. — Я хлопнул его по плечу, оставив завороженно разглядывать гранату.
— Все в столовую! — повысив голос, выкрикнул я, указав рукой нужное направление. — Разбор полетов!
Возгласы и разговоры тут же стихли, и вся команда молча потянулась за мной.
— Идите, я сейчас, — обернувшись, сказал я им и направился к себе.
— Ооо! — Ольга тут же подскочила с кресла. Было видно, что она не ложилась, а просто отрубилась в одежде. — Ну наконец-то, я уже волноваться начала.
— Ложись, Оль, — я чмокнул ее в щеку. — Сейчас приду.
Я достал из шкафа, где вместо бумаг теперь хранилась наша одежда, тяжелый картонный тубус и молча вышел.
Когда я вошел в столовую, они уже сидели за столом — люди, выполнившие тяжелое задание. В безопасности. Расслабленные, они смеялись, обсуждая пережитое. С моим появлением разговоры стихли. Я посмотрел на их уставшие лица: на Виктора с запекшейся кровью на щеке; на Володю, который в свете ламп казался маленьким старичком; на Серого, разминавшего натруженные ладони; на веселого и бодрого Карлоса.
— Карлос, неси стаканы.
Все удивленно переглянулись.
Я поставил на стол бутылку цилиндрической формы из кристально-прозрачного стекла. Этикетка бирюзового цвета, и на ней, словно предупреждение, — крупный черный символ «X4».
В наступившей тишине я откупорил бутылку и ровными частями разлил содержимое по граненым стаканам.
Я поднял свой. Виски тяжело плеснулся, поймав тусклый свет лампы.
— Сегодняшний день всё изменил, — мой голос резанул тишину. — Григорий дал нам надежду. Мы превратили ее в будущее.
Я обвел всех взглядом.
— Хватит считать патроны. Хватит молиться на рассвет. Мы привезли арсенал. Мы отрастили зубы. И клыки. Пора их показать. — Всё. Мы больше не прячемся. Не ждем. С этого дня — мы охотимся. — Благодаря вам.— Ура! — выдохнул я и залпом осушил стакан.
В первую миллисекунду не было ничего. А затем — взрыв.
Удар молнии. Белая, раскаленная вспышка, которая ударила по языку и нёбу, на мгновение стирая все остальные ощущения. Глаза невольно заслезились. Дыхание перехватило, словно я нырнул в ледяную воду. Это была чистая, концентрированная энергия. Жар ядерного реактора, разгоравшийся где-то глубоко в груди. Он растекался по венам, добираясь до самых кончиков пальцев, до измученных, гудящих мышц. Дрожь в руках прекратилась, словно ее прижгли раскаленным железом. Адреналиновая изморось, покрывавшая сознание, испарилась без следа. «Брухладди» не успокоил меня. Он провел хирургическую операцию на моей усталости, вырезав тремор и смятение, оставив после себя лишь чистую, звенящую тишину и долгое, соленое послевкусие — напоминание о буре.
И только потом я посмотрел на реакцию товарищей, опрокинувших в себя 92 градуса чистого спирта. Я не предупредил их. Наверное, мне это показалось забавным завершением дня. Но теперь, глядя на их лица, я понял, что, кажется, переборщил.
Григорий с выпученными глазами понесся на кухню. Кто-то отчаянно махал ладонью перед ртом, пытаясь сбить пламя. Кто-то просто застыл, сипло втягивая воздух, который, казалось, лишь сильнее разжигал пожар внутри. Лицо Карлоса на мгновение превратилось в смятый лист бумаги. Только Виктор, крякнув, протер рукавом губы и с уважением поставил стакан на стол. Да Серый, который, словно и не заметив этих градусов, молча рассматривал пустое дно.
— Серый, завтра всем участникам — двойной паек, — бросил я ему на ходу, когда люди начали расходиться.
— Сделаем. Иди спи. Ты себя видел?
— Нет. И до завтра видеть не хочу, — я чувствовал, как небольшая доза алкоголя медленно накрывает меня.
— Так уже — завтра! — заржал Карлос, услышав мою фразу, проходя мимо.
Я взглянул на небо. Белая ночь — это просто глубокие сумерки. Обычно часа в три утра замечаешь, что серость за окном становится прозрачнее. А судя по тому, как далеко на востоке она уже начинала теплеть, рассвет был на пороге. Он не врывался, а просто констатировал факт: передышка закончилась. Начинается новый день. С его неизбежными вызовами и призрачными надеждами. Слова, произнесенные несколько минут назад, еще не остыли. Пора было наполнить их делом.

ГЛАВА 17. «ДОГОВОР»

Оружейную приспособили в бывшей кассе. Она пряталась в старом административном здании, которое, в свою очередь, гнездилось в самом центре огромного ангара. Офисные кабинеты давно обжили, но в этот закуток никто не совался. Отдельный вход, массивная дверь, глухой коридорчик с окном выдачи… Никто не позарился на “кабинет”, где единственное окно смотрело в стену, а из вентиляции в потолке тянуло пылью. Зато там было сухо. Душно, но сухо — для стволов то, что надо. И, как бонус, от двери нашелся ключ.
Пересчет трофеев принес сюрприз: уродливых, но безотказных ППС оказалось почти вдвое больше, чем я рассчитывал. Гранат — тоже. К счастью, за последние месяцы Иван сколотил из новичков костяк караульной службы, так что процесс пошел быстро и без суеты. Каждому бойцу полагалась СВТ со штыком, пара кожаных подсумков четыре магазина и «допник» — три пачки патронов в запас. Всё личное оружие, с которым кто-либо пришел — ружья и карабины — осталось у своих хозяев. Таким образом, ко мне в руки вернулась почти вся моя коллекция дробовиков. Я сложил их до лучших времен в свою импровизированную оружейку — бывшую серверную. Туда же, к остальным сокровищам, отправился и дорогущий итальянец.
Только сегодня я с запозданием, строго под роспись получил причитающийся мне ППС два брезентовых подсумка, каждый на три магазина. Они оказались очередным шедевром советской инженерной мысли: чтобы закрыть клапан, нужно было попасть двумя деревянными шпеньками в тугие кожаные петли. Задача, невыполнимая в спокойной обстановке, не говоря уже о бое. Вдобавок на одном из них эти “застежки” тут же раскололись.
Мелькнула спасительная мысль о липучке, но она тут же умерла. Ближайший магазин “Ткани” был по ту сторону фронта — в центре поселка, кишащего мертвецами.
Отбросив бесполезную вещь, я полностью погрузился в ритуал. Резкий запах уайт-спирита, промасленная ветошь в руках. Я снимал слой за слоем липкую консервационную смазку, пока из-под нее не проступил холодный вороненый блеск. Чистая тряпка впитала остатки растворителя, а финальный штрих — капля «Баллистола» — вернул металлу жизнь.
Готовый к бою, он занял свое место на рогатой вешалке у входа. Набитые до отказа магазины легли на сейф. Три из них — в рабочий подсумок, который я прицепил к офицерскому ремню и повесил рядом. Мой комплект был готов.
Ольга получила ТТ, кобуру и два магазина. Мое предложение почистить его она отвергла с таким упрямством, что спорить было бессмысленно. Я молча показал ей неполную разборку и оставил ее наедине с оружием.
Я уже взялся за ручку, когда что-то заставило меня обернуться. Она склонилась над столом и с таким усердием, аж пыхтя, натирала ствол. Уголки губ дрогнули в усмешке. На язык так и просилась пошлая шутка, но я лишь покачал головой и тихо выскользнул за дверь.
На улице было жарко. Я подошел к кулеру, стоявшему в коридоре. Его единственная пластиковая бутыль давно превратилась в многоразовую емкость, которую наполняли водой из-под крана. Я налил стакан и вышел на крыльцо, под козырек.
Громогласное кудахтанье заставило меня замереть. Передо мной разворачивалась настоящая погоня: обезумевшая курица выписывала по двору безумные пируэты, а на хвосте у нее висел Орион — черно-белый мохнатый снаряд, который вот-вот должен был настигнуть свою цель. За ними обоими, тяжело дыша и безнадежно уступая в скорости, семенила пышная Раиса, угрожая кулаком и трехэтажным матом. И эта абсурдная, полная жизни картина вдруг принесла покой. Я глубоко вздохнул, проводил взглядом эту сумасшедшую погоню и подошел к Григорию, который таскал свои пожитки. Он перебирался к своим в «Детский сад». Название так и прилепилось к бывшему общежитию.
— Слушай, Григорий, — начал я. — А ты вообще кем был до всего этого? — я обвел стаканом всё вокруг, потом приложился к нему, вливая в себя прохладную влагу.
— Иереем служил. При храме. — Он забросил сумку в багажное отделение «буханки».
Я поперхнулся. Вода пошла не в то горло.
— Ну, так это… — я замялся, подбирая слова. — Тут есть церковь. Хорошая, деревянная, — я неопределенно махнул рукой в ту сторону, где она должна была стоять. — Хочешь, отобьем. На раз. Забор там есть. Только… в колокола не звони. Я отхлебнул воды.
Он медленно повернулся ко мне.
— «…И не оставит тебя, и не покинет тебя…» — так я говорил каждое воскресенье. Я верил, что есть План. — Голос Григория стал тихим и вкрадчивым. — Что каждое страдание — лишь испытание, а каждая слеза будет утерта. Но где был этот Пастырь, когда волки ворвались в его стадо? Где он был, когда я бежал по темным улицам в обезумевшей толпе, прижимая к груди самое драгоценное, что у меня было? — Я молился. О, Господи, как я молился! Не за себя — за нее, за свою семью, за людей, бегущих рядом. Я кричал в небо, я взывал ко всем святым. Я обещал все, что угодно, лишь бы Он уберег ее. — «На все воля Божья». — Какая воля?! — в его голосе зазвенел металл. — Воля допустить ад на земле? Позволить мертвым пожирать живых? Бессильно смотреть, как отец не может спасти своего ребенка? Это не воля. Это безразличие. Или, что еще хуже, — жестокость. Нет ничего. Есть только мы. Наша боль, наш страх и наша отчаянная борьба за еще один вдох. А все эти слова… — он с горечью махнул рукой и отвернулся, быстро, почти стыдливо утирая слезу рукавом.
— Моя вера умерла в ту ночь. Вместе с моей дочерью.
Он медленно повернулся, и я увидел его глаза. В них были не просто слезы. В них были руины мира.
— Мы одни. — Он развел руками и посмотрел по сторонам. — Здесь больше нет Бога.
Он ушел, не прощаясь. Со скрежетом воткнув передачу, «УАЗ» дернулся и рванул вперед, оставляя меня одного посреди двора. В руке — стакан с водой, и я впервые не мог понять: он наполовину пуст или все-таки наполовину полон. Да какая, к черту, разница.
— Пятерых сыновей он тебе оставил, братан. — Произнес я вслух в пустоту. Мой указательный палец уперся в маленькую фигурку зеленой «Буханки», застывшую у ворот. — И Жену, — глухо добавил я, ставя точку. — Слабак.
А потом развернулся и пошел к Серому. В отличие от меня, он думал о вещах мертвых и практичных — о железобетонных блоках.
Примерно через час мы снова сидели в этом роскошном кабинете директора, ставшем нашим штабом. Состав был почти тот же, что и два месяца назад только добавился Иван от силовиков и Удалой как глава автохозяйства. Не хватало только Василия Михайловича — он теперь с головой ушел в куда более важное дело: учил детей нашего анклава.
— Вот тебе и две недели, — низкий баритон Ярослава заполнил кабинет. Он сел на свое прежнее место. Двигался он легко, почти не хромая.
По кабинету прошел смех — все вспомнили нашу последнюю встречу здесь.
— И картошку так и не посадили, — сокрушенно произнес Серый.
— Да ладно, Серый, — я махнул рукой. — Посадим на следующий год.
— Если доживем, — тихо бросил Илья.
— А что не так? — я повернулся в его сторону.
— Начнем с топлива, — начал он без предисловий. — В среднесрочной перспективе его хватит. Но это пока держится энергосеть. А она ляжет, рано или поздно. Свет остался только у нас, у железки. Больше нигде. Почему она до сих пор не рухнула — загадка. Как только это случится, начнется дикий расход на генераторы. У нас одних рефрижераторов с овощебазы два. Плюс всё остальное. «Металлические» аппетиты придется умерить, — он бросил короткий взгляд на Ярослава. Тот даже не повел бровью. — Ну и вишенка на торте. По последним подсчетам, у нас сто шестьдесят три рта.
— Сто шестьдесят три? — я уставился на него. — Это когда нас столько стало?
— Так с трехэтажек всех живых поснимали, — подал голос Серый. — Твари эти засадные совсем обнаглели.
— Да, — подхватил Илья. — Я дал команду зачистить район у «Детского сада», но это как воду решетом носить. Они лезут из центра — через «Зеленую горку», через больничку. Саму больницу бы взять под контроль, да там забора нормального нет.
— Так построим. Больница — вещь нужная, — деловито вставил Серый.
— Так вот, к чему я веду, — Илья откинулся в кресле, посмотрел на каждого из нас и свел большой и указательный пальцы в кольцо. — Продуктов у нас. Ноль.
— Что ж, — я обвел взглядом присутствующих. — Вот мы и вернулись к тому, с чего начинали. Оружия теперь в достатке. «Оксана» — машина проверенная. Людей хватает. Пора выдвигаться за добычей. Предлагаю обсудить состав команды. Ну, я еду, само собой. Карлос… куда ж без него. Кстати, где он? Все переглянулись и пожали плечами.
— У баб своих, наверное, — хохотнул Удалой.
— У Ивана рука, у Ярослава нога, — продолжил я, игнорируя возмущенные взгляды раненых соратников.
— Серый нужен здесь. Удалой — на хозяйстве, Илья — за старшего. Виктор — на «Оксане». Володя, который был с нами на складе, сядет за руль «Доджа». Турель приделал? — я повернулся к Ярославу.
— Обижаешь! — он развел руками в притворной обиде.
— Берем «Гелендваген» с Парнаса, мою «Тахо»… — я осекся.
Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух, стоял Карлос.
Все головы резко повернулись в его сторону.
— Сергунь… походу, у нас назревает пиз**ц… — выдохнул он.
Холодок пробежал по моей спине. «Что еще?»
В этот момент Иван крутанул регулятор громкости на рации, и тишину взорвал искаженный паникой голос:
— …Иван, это второй пост! Иван, ответь!
— На приеме!
— У ворот БТР! — выкрикнул голос из динамика, и в ту же секунду это слово сорвалось с губ Карлоса. Иван пулей сорвался с места, пролетев мимо пытавшегося отдышаться Карлоса. Я схватил рацию. Глубокий вдох, чтобы голос не дрогнул, и в эфир полетели слова, которые я надеялся никогда не произносить:
— Всем постам, внимание! «Городу приготовиться». Код «Один».
Это был сигнал, приводивший в действие план тотальной обороны, разработанный нашим маленьким штабом. Код, который означал худшее.
— Повторяю: «Городу приготовиться». Код «Один».
«Один». Проблемы на Базе номер один. На нашей базе.
Я вскочил с места и ринулся к себе — за карабином.
Я, конечно, знал, что наш план «Ч» после одной-единственной тренировки — чистая авантюра. Но какая-то часть меня, отчаянно хотела верить, что прямо сейчас стены наших убежищ ощетинились штыками, а в руках бойцов лязгнули затворы убийственных «косторезов», готовых встретить любую опасность ливнем пуль.
Я схватил рацию, на ходу забросив на плечи разгрузку.
— Пост два! Это Иван, «Стальные яйца», — раздался голос в динамике.
— Принял, — ответил Пост.
Я живо представил эту картину: взрослый дядька на крыше офиса, который в той, мирной жизни, держал в руках разве что охотничий ТОЗ-34. Потом — резкий переход на СВТ, три выстрела по мишени на тренировке. А теперь он там, дрожащими руками пытается пристегнуть «Кекс» к МГ-34 с лентой набитой патронами, способными прошить легкий БТР. Тяжелые времена. Учиться приходится быстро. Или быстро умирать.
Рацию я уже не слушал. Передав управление Ивану, я во весь опор мчался к воротам. Взлетев по лестнице на «боевой ход», я припал к щели между бетонными плитами.
В зыбком мареве раскаленного асфальта он казался не военной машиной, а каким-то доисторическим, обросшим панцирем зверем. Да, это был БТР-82А, но от былой армейской стати не осталось и следа. Теперь это был ковчег. Его борта, словно бородавками, обросли ярко-красными канистрами — дюжина, если не больше. Выцветшие, раздутые от жары, покрытые слоями дорожной грязи. Весь корпус, словно муравей-листорез, был увешан всем, что могло пригодиться в пути. С одного борта, в самодельных креплениях, висели лопаты, лом и топор-колун — их рукояти были отполированы до блеска сотнями ладоней. С другого — бухта толстого буксировочного троса. На корме, было намертво прикручено новехонькое, запасное колесо. Крышу венчала небольшая солнечная панель, от которой провода змеились внутрь. А рядом с этим чудом технологии — почерневший от копоти складной мангал. Эта простая, человеческая деталь кричала о жизни громче, чем мог бы прореветь ствол пушки.
Двигатель работал ровно. Его дизельное сердце не рвалось вскачь, а билось на холостых оборотах с утробным, пугающим спокойствием. Стальной зверь дышал глубоко и размеренно, как дремлющий хищник. Его железный пульс ритмично сотрясал многотонный корпус, и тот отвечал сдержанной дрожью. Из выхлопной трубы непрерывной струей валил сизый дым, и едкий запах горелой солярки въедался в неподвижный воздух. Этот БТР давно забыл, что такое армейская педантичность. Он был чужим. Трофеем.
Я смог выдохнуть. Это был одиночка. Не авангард армейской разведгруппы, не дозор бронеколонны, которая затаилась где-то рядом, ожидая команды.
И тогда башня дрогнула.
Плавно, без единого скрипа, она медленно, почти лениво, повернулась в нашу сторону. Черный зев 30-миллиметровой пушки замер, уставившись прямо в ворота. Ее бездушный зрачок оптики, поблескивая на солнце, обшаривал наши позиции, но пока никого не видел.
Я съежился за железобетонным забором, сжимая в руке «эфку». Я понимал: пушка этого хищника разберет нашу преграду за несколько секунд.
— «Песочница», — раздался в рации спокойный молодой голос. Я понял: это двойка из «Детского сада» — пулеметчик и стрелок. Они зашли с фланга, чтобы выполнить свою задачу и отойти. В два пулемета вскроем эту консервную банку за один заход.
Я сделал глубокий вдох и выпрямился. Верх стены оказался чуть ниже плеч, полностью открывая меня. Блик. Крошечная вспышка на стекле. Зрачок оптики впился в меня. За ней был человек, которого я не видел, но его взгляд я ощущал физически — холодный, взвешивающий. Я успею, — пронеслось в голове. — Успею сделать бросок. Главное — уложить гранату рядом с канистрами.
И тут произошло то, чего я никак не мог ожидать. Командирский люк со скрипом откинулся, и из проема, словно червь из лопнувшего на огне яблока, на броню выметнулась фигура. Мелькнула выцветшая, почти серая зелень росгвардейского камуфляжа. А на голове — нелепый зеленый бронешлемофон 6Б48, похожий на голову гигантского насекомого из-за огромных черных «ушей»-динамиков.
Человек на броне сорвал с головы шлемофон и, задрав голову, заорал во всю глотку:
— «Колючий»!!! Братуха!!!! Все кто был рядом за стеной, растерянно переглянулись, вертя головами в поисках этого загадочного «Колючего», которому орал мужик на броне.
А тот внизу не унимался, размахивая рукой:
— Серёга, ты что, не узнаешь меня?! А?! А?! Видал?! — он с силой топнул подошвой армейского ботинка по броне БТРа.
Я инстинктивно сощурился, словно это могло приблизить изображение.
— Вот это «номер». — «Чума», — это прозвучало не как вопрос, а как констатация невозможного факта. Уголок моего рта дернулся вверх.
Я рывком поднес рацию ко рту, палец сам нашел тангенту. Статика на миг уступила место моему голосу:
— Отставить! Огонь не открывать! Повторяю: отставить!
Я спрыгнул на землю и пошел к воротам, поймав по дороге немой вопрос Ивана, замершего с рацией в руке за трансформаторной будкой.
— Приоткрой, — кивнул я часовому, который разглядывал бронетранспортер через бойницу.
Ворота отъехали ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Я протиснулся наружу и решительно пошел к броне.
С брони легко, по-кошачьи, спрыгнула фигура и направилась ко мне. Походка с едва заметной хромотой. Улыбка на лице, заросшем редкой щетиной. Толстый шрам, рвущий овал щеки. Все это было знакомо до боли. А потом он улыбнулся шире, и я увидел его. Сломанный под острым углом передний зуб. Точка.
Это был он. «Чума». Мой старый армейский товарищ, которого я не видел лет десять, а то и больше. После той травмы он каким-то чудом оказался в учебке Росгвардии. И вот он здесь.
— Ну, здорово, братан! — его руки раскрылись для объятий. Я шагнул навстречу, с силой хлопая по спине, которая под курткой казалась выкованной из железа.
— Какими судьбами? — я разглядывал его, все еще не веря своим глазам. — Ай, долгая история, — он махнул рукой. — Потом как-нибудь расскажу, за чашкой чая. А я смотрю, ты тут по-княжески обустроился, — он покрутил головой, оглядывая стены и мощные ворота. — Гарем-то завел? — он ткнул меня в бок, и по двору прокатился смех, похожий на хохот гиены.
Я не стал отвечать на этот вопрос, а задал свой:
— Ты что, один?
— Да нет, — он поколотил кулаком по броне. — Братва, вылазьте! Пару ребят-срочников прихватил, им до дома не добраться, да прапора. Ну и маму, конечно, как же без нее. — Вот и весь отряд.
Десантный люк откинулся, и оттуда по очереди вылезли двое, все в том же росгвардейском «мхе», только застиранном еще сильнее, чем у «Чумы».
— Знакомься. Антон, прапор мой, — Чума кивнул на крепко сбитого мужика лет сорока пяти. Широкоплечий, с тяжелой челюстью и ладонями как две лопаты — моя рука утонула в его рукопожатии. Все в нем кричало о грубой силе, кроме глаз. Из-под кустистых бровей смотрели на мир усталые и на удивление добрые глаза. — Рустам, из Махачкалы, — он представил высокого, худощавого парня с аккуратной бородой, который ломал все стереотипы о кавказцах. Никаких сломанных ушей и бычьей шеи. — А это, — он указал на голову, которая показалась из водительского люка, — Чингис, он из Калмыкии. Наш рулевой.
— Мам! — заорал он, повышая голос. — Выходи, приехали! Серёга тут, помнишь?
— Кто? — послышался изнутри приглушенный броней женский голос.
— Да Серёга Алексеев, мам! Ну, которого ты с нашей Викой застукала! — он снова заржал. — Выходи уже!
— А-а-а… — протяжно донеслось из стального чрева.
«Отлично», — подумал я. Словно вся история нашего знакомства сводилась к одному этому неловкому эпизоду.
Наконец из люка показалась невысокая пожилая женщина. Мать «Чумы».
— Давай, мам, я помогу, — Чума бережно помог ей спуститься на землю.
— Серёженька! — она с материнской теплотой заключила меня в объятия.
Я поднес рацию к губам.
— Иван, открывай. Створки ворот с тяжелым скрежетом поползли в сторону. — Добро пожаловать домой, — я сделал приглашающий жест.
Экипаж нырнул в стальную коробку, лязгнули люки. Лишь голова механика-водителя осталась торчать снаружи.
— Мы пешком, — сказал Чума, мягко беря мать под руку. — Ноги размять надо.
Мы не спеша двинулись к базе. БТР медленно катился впереди.
— Боекомплект к этому зверю имеется? — спросил я, кивнув на восьмиколесную машину.
— Обижаешь, начальник! — Чума широко улыбнулся. — На пушке — две полные ленты. Триста штук. Осколочно-трассирующие, бронебойно-трассирующие — всё как положено. К пулемету… — он прищурился, прикидывая в уме. — Тысячи три еще осталось. Плюс личное оружие, само собой. Так что патронов у нас хватает. Можешь не сомневаться.
Я ухмыльнулся про себя.
«А ты, Гриша, говорил, что мы тут без присмотра», — пронеслось в голове, и я невольно посмотрел в голубое небо. Да, придется немного скорректировать план, но от этого он станет только лучше. С появлением такой боевой единицы одной демонстрации хватит, чтобы заставить «Курортников» надолго задуматься. Теперь можно было смело ехать на то «знакомство», которое я хотел оставить на потом.
Первым делом нужно было всех накормить, напоить и направить экипаж приводить БТР в божеский вид. Хорошо, что мойка была под рукой.
По дороге к себе я вызвал по рации нашего «Капитана», который с головой ударился в животноводство, и попросил выделить мне живьем одного бычка. В результате короткой словесной перепалки, в которой он никак не хотел расставаться со своим животным в угоду моему плану, Капитан получил прямой приказ: изловить дикого и доставить на первую базу.
Обустройство вновь прибывших и отмывка БТРа заняли несколько часов.
— Слушай, — задал вопрос Иван, который пришел посмотреть на чистку техники. — А кто такой «Колючий»?
— Да не обращай внимания, — я махнул рукой. — Это мой старый армейский позывной.
— А, понятно, — Иван кивнул и больше ничего не спросил.
План по отлову дикого быка, разумеется, провалился. Через час к нам приехал ПУХТО с фермы, и из его контейнера доносилось отчаянное мычание — животноводу все-таки пришлось пожертвовать своим.
— Живой-то он тебе на кой? — спросил Илья, с недоумением слушая рев. — Подарок «Курортникам»? У нас в рефрижераторах мясо есть. Да и самих скоро кормить нечем будет.
Я посмотрел ему в глаза.
— Представь: к тебе приезжают вооруженные мужики на броне и предлагают кусок мяса. Ты дашь его своим детям? Илья пожал плечами. — Я бы не дал. А вдруг оно отравлено? А вдруг они не знают, что животные не заражаются? Доверия — ноль. Я не хочу оставлять после себя сомнения и ездить дважды, чтобы что-то доказывать.
— Дело твое, — Илья снова пожал плечами, но в глазах появилось понимание.
Мне нужно было найти «Чуму», обсудить план. Я застал его у столовой, где он травил байки Карлосу. Судя по громовому хохоту, и смеху гиены, звучавшим в унисон, весьма успешно. Оба ржали до слез, размахивая руками. Ну, эти двое споются, — усмехнулся я про себя. — Два сапога пара.
Подойдя ближе, сквозь их хохот я услышал, как Чума заливает в уши Карлосу:
— Да я Серегу знаю, когда он еще вот таким был! — Чума сжал кулак, оттопырив мизинец. — А уши у него были… в-о-о-от такие! — его руки изобразили два огромных лопуха по обе стороны головы. Он поперхнулся смехом, заметив меня.
Я криво улыбнулся. «У самого-то локаторы похлеще моих будут.»
— Пошли, оба, — я поманил их пальцем. — Весельчаки.
По дороге вызвал по рации Ивана и Илью.
Уже в штабе я изложил им свой план знакомства с «Курортниками».
— Нам это выгодно в любом случае. Держать их как аванпост со стороны Питера. Если договоримся, получим под боком сильный отряд. Лишним не будет. И им деваться некуда. Мобильность у них — ноль. Топлива кот наплакал. С жратвой, уверен, та же история. Продемонстрируем им наше оружие и решимость, подтвердим нашу договороспособность и лояльность «бычком». Глядишь, и им станет спокойнее.
— И не так страшно, — добавил Карлос.
Я кивнул, обводя взглядом их лица. Иван — сосредоточен. Илья — все еще сомневается, но уже готов действовать. Карлос и Чума — два хищника, предвкушающие охоту.
— А если они стрелять начнут? — подал голос Иван. — Без предупреждения.
— Для этого мы едем не только с бычком, — усмехнулся я. — Наш главный аргумент — шестнадцать тонн отмытой брони цвета хаки. И пикап с пулеметом на турели. Они увидят, что мы могли бы просто снести их забор к чертям и с ветерком прокатиться по их пристанищу, но вместо этого предлагаем поговорить. Это и есть демонстрация силы.
— Чума, кто с тобой?
— Да все поедем, — он пожал плечами. — Ну, кроме мамы.
— Ваша задача — выглядеть так, будто вам до смерти скучно и вы просто ждете команды разнести все к чертям.
— Дипломатия — мой конек, — осклабился Чума. — Особенно, когда за спиной такие весомые аргументы.
Я взял день на подготовку. Я всегда предпочитал действовать утром, на свежую голову — это мое любимое время. Поэтому, когда оно наступило, сборы были короткими.
Серый, которого было невозможно отговорить, со словами: «Знаю я ваши поездки, потом медпункт полный», — сам забрался за руль «Доджа». Карлос взобрался в кузов, погладил хищные обводы пулемета и поправил свисающую до пола ленту на двести пятьдесят патронов. Я сел на пассажирское, положив свой карабин на колени. Чума и прапорщик забрались на броню БТРа, облаченные в полный боевой комплект в расцветке A-TACS. От тактических очков и наколенников до черных АКС-74У в руках — они выглядели грозно и решительно.
«То, что нужно, — кивнул я. — Эффект будет стопроцентный».
Мы поехали первыми, за нами — грузовик с быком. Замыкал колонну устрашающий БТР с высоко задранным стволом смертоносной пушки. Повесив импровизированные белые флаги из рваных простыней на черенках от швабр, мы двинулись в путь.
Чем ближе мы подъезжали к блокпосту на заправке, тем сильнее густел воздух. Я обернулся: Карлос, широко расставив ноги, одной рукой сжимал рукоятку пулемета, второй вцепившись в дугу безопасности. Его взгляд буравил дорогу впереди.
— Колонна, стой, — скомандовал я в рацию.
Наш «Додж» и грузовик остановились, как и в прошлый раз, напротив магазинчика. БТР замер в ста метрах позади, в низине, но так, чтобы его было прекрасно видно с крыши. Там тут же замелькали люди. Я видел, как один из них припал к оптическому прицелу.
— Ну что, Карлос, готов к переговорам? — спросил я, беря в руки мегафон.
— Всегда готов, — процедил он, не отрывая взгляда от крыши.
Я включил мегафон. Электрический щелчок прозвучал в тишине как выстрел. Я поднес его к губам.
— Эй, на крыше! — мой усиленный голос ударил по стенам магазина. — Мы не стрелять приехали! Мы приехали знакомиться.
Тишина висела несколько секунд, густая и тяжелая. Потом с крыши донесся напряженный голос: — И знакомиться приехали со стволом от БТРа?
Я усмехнулся. Диалог начался. Это уже хорошо.
— Ствол для тех, кто не понимает слов, — ответил я без мегафона повышая голос но стараясь, чтобы голос звучал спокойно и даже дружелюбно. — А для тех, кто понимает, у нас другой аргумент.
Я кивнул водителю грузовика. Тот спрыгнул на землю и с лязгом откинул задний борт. Из кузова донеслось недовольное мычание, и в проеме показалась огромная лобастая голова с рогами. Молодой бык, черный как смоль, мотнул башкой, звякнув цепью.
На крыше наступило молчание. Я видел, как фигура с винтовкой опустила оптику и что-то быстро сказала остальным.
— Мы ваши соседи, — продолжил я. — И мы считаем, что соседям лучше торговать, а не воевать. Нам от вас ничего не нужно, кроме мира. Этот бык — просто знак добрых намерений. А теперь мне бы с вашим командиром переговорить, — продолжил я, сходу беря быка за рога.
Снова пауза. Они совещались. Я обернулся к Карлосу.
— Нервничают, — прошипел он. — Боятся.
— Правильно делают, — тихо ответил я. Наш аргумент им крыть нечем. Придется думать.
Наконец, голос с крыши раздался снова. Теперь он был не таким резким, скорее, настороженным.
— Хорошо. Поговорим. Ждите здесь. Командир скоро будет. Я кивнул.
— Принято. Ждем.
Я вышел из кабины, демонстративно оставив карабин на сиденье. Жест был однозначным: мои руки пусты. Карлос, разумеется, от своего пулемета не отошел ни на шаг.
От БТРа к нам неспешно приблизился Чума, сдвинув тактические очки со лба на каску. Его лицо, расплывшееся в широкой улыбке, было одновременно добродушным и до крайности опасным.
Из-за угла магазина вышли трое.
Первый — крепко сбитый мужчина лет тридцати с редкой бородой и умными, глубоко посаженными глазами. Я скользнул по нему оценивающим взглядом, запоминая детали. Всё тот же мультикам, стандартный набор: разгрузка, подсумки, нож на поясе. Но потом взгляд зацепился за нашивку на липучке его бронежилета. Не флаг, не группа крови, не дурацкий лозунг. А странный, замысловатый символ, похожий на снежинку, сплетенную из рун. Вегвизир. Рунический компас викингов. Древний оберег, не дающий сбиться с пути во время шторма.
Иронично. Весь мир теперь — один сплошной шторм без карт и маяков. Но в этом символе иронии не было. Потертый, выцветший, с растрепанными по краям нитками, он был не украшением. Это было заявление.
На ремне стволом вниз висел АКС-74 с коллиматором и увеличителем. С первого взгляда не разобрать: гражданская «Сайга» или боевой «калаш». За ним шли двое — совсем молодняк лет по двадцать, с охотничьими карабинами, но двигались они уверенно и слаженно.
В этот момент я услышал гул двигателя и спокойно развернулся в сторону шума.
Из-за поворота показались два одинаковых микроавтобуса. Но это были не обычные фургоны. Приземистые, с массивными усиленными бамперами и узкими, словно бойницы, окнами, они выглядели как два бронированных бульдога. Ford Transit, перекроенный до неузнаваемости, с темно синими логотипы известного когда—то банка. Настоящие крепости на колесах. Обычная пуля из калашникова оставит на этой броне лишь уродливую царапину. Это проблема, но не для МГ на пикапе и уж тем более не для тридцатимиллиметрового монстра, что затаился в низине.
Машины не торопились. Они двигались с той методичной медлительностью, что говорила об уверенности и осторожности. Одна шла чуть впереди, вторая — сзади и сбоку, прикрывая фланг. Позади медленно катился уже знакомый мне пикап в цветах автодрома. Конечно, им доложили о составе нашего отряда. Но их командир явно хотел сохранить лицо и подошел к встрече творчески. Мне это уже нравилось.
Они подъехали совсем близко, встав клином, а пикап остался позади. Все, кто был в нем, спешились.
Я шагнул навстречу ближайшему броневику. Его дверь открылась, и на асфальт легко спрыгнул мужчина. На вид ему было лет пятьдесят, ростом — под метр девяносто. Крупные, грубоватые черты лица, гладко выбритые щеки и короткая стрижка, которая не скрывала, а наоборот, выставляла напоказ жутковатый шрам, пересекавший череп. Он был в полном боевом снаряжении. На тактическом поясе, в быстрой кобуре, я разглядел очертания массивного «Ярыгина». По регулируемому целику и утонченной рукоятке я понял: ПМЯ, последняя версия. «Интересно, откуда он у тебя, чувак.»
Видимо, он задавался тем же немым вопросом, потому что я перехватил его взгляд, впившийся в рукоять моего «Глока», торчащую из разгрузки. Он подошел ближе, почти на расстояние вытянутой руки, и только тогда я разглядел шеврон на его груди. «КРУЗ».
— Андрей, — представился он.
— Сергей, — ответил я. — Это Карлос, это Чума. Чума приветственно махнул рукой, Карлос лишь коротко кивнул, не отрывая взгляда от людей напротив.
— Бык — это щедро, — сказал Андрей, не сводя с меня глаз. — В чем подвох?
— Подвоха нет, — ответил я. — Есть взаимный интерес. У вас — укрепленная позиция, которая прикрывает нас с юга. У нас — мобильность, тяжелое вооружение и ресурсы. Мы можем иногда подкидывать вам топливо или продукты, меняться чем-то. Вы — предупреждать нас, если со стороны города двинется что-то серьезное. Простой нейтралитет, который со временем может перерасти в союз. Вам будет худо — мы поможем. Я предлагаю договор о сотрудничестве и взаимопомощи, включая военную. Мы люди серьезные и разговаривать любим с такими же.
«Круз» перевел взгляд на Чуму, потом снова на меня. Он оценивал. Взвешивал риски и выгоду.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Ваше предложение имеет смысл. Мы принимаем подарок. И принимаем нейтралитет. Нападения с нашей стороны не будет, если вы не дадите повод.
— Мы не дадим, — заверил я. — Но для ясности, мы это закрепим на бумаге.
Его глаза расширились от недоумения. В этом мире слова «на бумаге» прозвучали так дико, что, казалось, вышибли табуретку у него из-под ног.
— Какую еще бумагу?
Я посмотрел на него, нацепив на лицо маску самого искреннего простодушия, на какое только был способен.
— Договор. Самый настоящий. — Серый! — я с нарочитым энтузиазмом махнул ему рукой. — Тащи мебель!
Серый не спеша выбрался из кабины. Карлос, который до этого момента казался приросшим к пулемету, впервые оторвался от гашетки и молча подал напарнику раскладной стол и две походные табуретки.
На лице Круза изумление боролось с откровенным недоверием. Его сопровождающие и бойцы на блокпосту застыли, наблюдая за этим абсурдным представлением.
— Прошу, — я широким жестом указал Комбату на одну из табуреток, а сам устроился на другой, чуть покачивающейся.
— А вот и повестка дня. — Я извлек из-за пазухи два сложенных пополам листа А4. — Хм, помялись немного. — С деланой небрежностью я расправил уголок.
Он недоверчиво хмыкнул, но все же взял протянутый лист. По центру жирным шрифтом было отпечатано:
«Договор о сотрудничестве и взаимопомощи».
Я видел, как его взгляд, цепкий и тяжелый, скользит по четырем коротким пунктам. Я решил озвучить их, чтобы не осталось недопонимания.
— Пункт первый: Взаимная оборона. Нападение на любую из наших групп — неважно, мертвецы это или живые — считается нападением на обе. Отвечаем вместе, всеми силами.
— Пункт второй: Ресурсы и разведка. Мы не лезем в чужие запасы, но готовы к честному обмену. И главное — делимся информацией. Карты мертвых зон, скоплений, маршрутов миграции людей и зомби. Один патруль видит то, что не заметит другой.
— Третий: Территория. Мы не лезем на чужую землю без приглашения или сигнала тревоги. Ваша база — ваши правила. Наша — наши.
— И четвертый. — Я поднял на него взгляд, встречая его тяжелый взор. — Самый простой. Любое групповое нападение друг на друга группой в три или более человека — это объявление войны. Без переговоров и второго шанса.
Комбат вчитывался в короткие строки, его взгляд бегал по ним снова и снова. Он искал подвох, как ищут его в договоре, напечатанном мелким шрифтом, где за каждой запятой скрывается разорение. И он был прав. Это был наш договор. Кредитом в нем выступала моя лояльность, а процентами — его честь.
Я медленно достал из кармана небольшой сверток. В салфетке была завернута штемпельная подушечка, пропитанная синей краской, — я вынул ее из корпуса какого-то автоматического штампа. Развернув салфетку, я прижал к подушечке большой палец, а затем оставил четкий оттиск внизу, под текстом договора.
Надо отдать ему должное, Круз думал быстро. Никаких лишних вопросов. Никаких фраз в духе «мне нужно посоветоваться с юристом». Именно он вывел эту огромную группу из города. Он был лидером, и решения принимал только он, опираясь на свой непререкаемый авторитет.
Он придвинул к себе штемпельную подушку и поставил оттиск на договоре. Словно по команде, мы встали и одновременно протянули подписанные экземпляры друг другу. Я протянул ему руку. Он на секунду замялся, но потом крепко ее пожал. Его ладонь была сухой и твердой, как дерево.
— Будем жить, — сказал он просто.
— Договорились, — ответил я, не разжимая рукопожатия. — Во веки вечные.
— В следующий раз приезжайте без них. — Комбат махнул в сторону наших белых тряпок. Но и без БТРа на горизонте.
— Только по согласованию. — Засмеялся я, разрежая обстановку.
— Вопрос в связи, — лаконично заметил Круз. Я достал из разгрузки черный брусок своей рации YAESU, которую берег все это время, словно знал, что этот момент настанет. Продиктовал частоту. — Она свободна. У вас наверняка есть способ на нее выйти.
— Есть, — он кивнул и пошел к своему кортежу.
— Миша, вези «бычка» за ребятами! — крикнул я водителю грузовика, указывая на инкассаторские броневики. — Мы тебя тут подождем. Я отпускал его одного, показывая, что наш договор уже вступил в силу.
Я вернулся в машину, чувствуя, как спадает напряжение. План был разыгран вчистую. Мы не просто показали силу — мы показали, что можем ее контролировать, а главное, договариваться. А это внушает куда больше уважения, чем слепая агрессия.
Как только показался наш возвращающийся грузовик, я поднес рацию к губам.
— Колонна. Возвращаемся на базу, — сказал я, и наш маленький отряд, развернувшись, двинулся в обратный путь.
— Ну ты и выдал Братан! — С неподдельным уважением в голосе произнес Серый.

ГЛАВА 18. «Терминал»

Наконец-то. Мы готовили колонну к броску на «Терминал», огромное гнездо логистического центра, которое давно свербело в мозгу. Это был не просто выезд, а полноценная войсковая операция.
И колонна выстроилась ей под стать.
Тяжелую голову нашего конвоя формировала «Оксана», прошедшая серьезную профилактику и модернизацию. Ярослав со своими ребятами усовершенствовал ее: В кабине появились ремни безопасности, а в кунг вмонтировали офисный кондиционер, чей радиатор пристроили под огромным козырьком. Главным дополнением стала пулеметная точка, вваренная в заднюю стенку. В кильватере шла поддержка: «Унимог». Усиленный стальными бортами, он превратился в импровизированный бронетранспортер для десяти бойцов с СВТ и гранатами. «Додж», куда я лично загрузил гранаты и пару кусков тротила, и Сердцем ударной группы стал БТР, с отделением «Чумы» и заряженными лентами для ПКМ. Замыкал этот стальной организм хвост логистики: Две синие фуры «Вольво» под груз, «Тахо» и «Гелик» с технарями, вооруженными новенькими ППС, которые Иван метко прозвал «Кочергами». И, наконец, маленький юркий бензовоз на базе Hyundai, чтобы вся эта армада не заглохла на полпути. Мы были готовы.
Рация коротко хрипнула моим приказом:
— Всем машинам. Начали.
Десяток многолитровых сердец взревел почти в унисон, и земля под ногами едва заметно дрогнула. Медленно, как просыпающийся левиафан, колонна тронулась с места. «Курортники» были оповещены о нашем транзите, но, тем не менее, целая толпа, не исключая детей, высыпала к ограждению автодрома, чтобы поглазеть на оживший «Безумный Макс». Настроение в колонне было приподнятым. Так и подмывало высунуться в окно и заорать: «НА БЕНЗИНСК!!!».
Развязку прошли медленно, легко расталкивая брошенные легковушки, а вот выезд на шоссе был забит наглухо. Не просто завален — это была застывшая река металла и пластика, кладбище цивилизации, брошенной в панике. Легковушки, маршрутки, пара фургонов какого-то маркетплейса — все они стояли молчаливыми памятниками ушедшему миру. Для нас же они были просто преградой.
Под плавный уклон съезда «Оксана» начала набирать ход.
Она вгрызлась в эту пробку, как хищник в стадо. Первой под ее стальной нос попала серебристая «Тойота». Раздался не просто удар, а отвратительный, влажный хруст, будто гигант сломал кость. Я почувствовал, как дрожь прошла по всему телу стального монстра. Огромные колеса подмяли капот, сминая его в гармошку, и тридцатитонная махина поехала дальше, перемалывая остатки легковушки под собой.
И это было только начало. Виктор вел машину не как водитель, а как хирург с бензопилой. Он не просто толкал — он рвал. Удар в задний бампер старенького «Опеля» — и тот, вздыбившись, полетел в сторону, кувыркнувшись через крышу. Белый фургон «Газель» «Оксана» просто распорола бортом, оставив на его боку длинную, рваную рану. Из пробоины посыпались какие-то коробки, которые тут же подхватил и отшвырнул в сторону идущий следом «Унимог».
Вокруг стоял адский грохот. Воздух наполнился оглушительным скрежетом рвущегося металла, визгом искореженных стоек и глухими ударами, от которых наш «Додж», идущий третьим, вздрагивал всем своим телом. Снопы искр вылетали из-под огромного клюва «Оксаны» каждый раз, когда ее стальной клюв находил новую жертву.
Мы двигались в проделанном им коридоре. Это был не чистый путь, хотя большинство крупных обломков «Унимог» успел растолкать с дороги. Скорее, это была траншея, устланная крошевом. Под колесами нашего пикапа хрустело битое стекло, мы объезжали оторванные бамперы и одинокие, застывшие на асфальте коробки с вещами и раздавленные колесами чемоданы. Было видно, как бойцы, сидевшие впереди в кузове «Унимога», держатся изо всех сил, но все равно смотрят через бойницы на проплывающие мимо развороченные остовы машин. В одной из них, с выбитым лобовым стеклом, на приборной панели, покрытый толстым слоем пыли, сидел плюшевый заяц. Он сидел, как единственный выживший в этой бойне.
Я оглянулся. БТР, идущий позади, просто не замечал препятствий на дороге, а вот хвост колонны заметно отстал. Тягачи неуклюже ползли по относительно чистой полосе, водители берегли покрышки.
— Смотри, — Карлос тронул меня за плечо, указывая пальцем налево, за обочину.
Я перевел взгляд через разделительные ограждения, через две полосы, под завязку забитые брошенными автомобилями. И увидел их. На левой стороне, на высоком зеленом откосе, который крутой стеной возвышался над дорогой, была огромная толпа людей. Самых настоящих, живых людей.
Они не шли — они спасались. Бежали, цепляясь за склон, обвешанные узлами и сумками. Тащили за собой плачущих детей. Некоторые замирали на секунду, глядя на нас. Но большинство просто лезло вверх, отчаянно, не оглядываясь. Человек двести, не меньше.
Вот женщина с ребенком лезет наверх, а следом, подталкивая ее в спину и постоянно оглядываясь, карабкается мужик с топором в руках. Вот худой, как жердь, парень с огромным зеленым коробом доставщика, который оступился и, зацепившись за собственную ношу, нелепо покатился вниз, молотя руками по воздуху.
И тут я увидел, от кого они бежали. От второй толпы. Там, в глубоком кювете, неслась параллельная реальность этого забега. Фигуры хаотично карабкались по крутым склонам, срывались, пытались выскочить на трассу. Огромная орда мертвецов. Они двигались жутко, неестественно — скользящим, лыжным ходом, выбрасывая вперед ноги и размахивая руками в такт своему беззвучному бегу.
Картина была сюрреалистичной: слева от дороги — бегущие люди, а параллельно им, в кювете — орда нежити. Твари чуяли добычу, но не видели ее. Они метались, как слепые псы, выскакивали на асфальт, озирались и снова падали вниз, продолжая свой марафон. Некоторые заметили нашу колонну и откололись, но основной поток несся дальше. Я видел в зеркале, как башня БТРа Чумы повернулась в их сторону.
— Первый, это Канистра! — в голосе водителя бензовоза, замыкавшего колонну, плескалась паника.
— На приеме!
— Тут твари! Они пересекают дорогу, прыгают прямо передо мной!
Людям конец. Но я решил попробовать.
— Колонна, — мой голос в рации прозвучал неестественно спокойно. — По моей команде. Жмем на гудки. Все. Я кивнул Карлосу. — Дави.
Воздух разорвал пронзительный вой тюнингованного клаксона «Доджа». Секундой позже в него вплелась мощная сирена «Унимога». А потом воздух раскололся. Четыре хромированные дудки на крыше «Оксаны» изрыгнули оглушительный, утробный рев. Он обрушился на всех, заставляя инстинктивно съежиться. Бойцы в кузове «Унимога» скрючились, зажимая головы. Этот звук не просто оглушал — он причинял физическую боль.
Я высунулся в окно, подставив уши под этот звуковой молот, и посмотрел назад. Сработало. О, да! Ух, как же они любят — или ненавидят — эти звуки.
Орда словно врезалась в невидимую стену. Передние встали, а задние продолжали напирать, сбивая толпу в единый, пульсирующий сгусток. А потом этот сгусток лопнул, и вся масса единым потоком хлынула за нами.
— И-И-ИХА-А-А! — по-ковбойски заорал я, но сам не услышал этого крика в ревущем аду. Я нырнул обратно в кабину и захлопнул окно, спасая остатки своего слуха.
Благодаря нашему чудо-тарану колонна двигалась на удивление быстро — достаточно, чтобы самые резвые зомби начали отставать. Ну по крайней мере мы дали людям шанс, которого может и не быть у кого—то еще.
«Оксана» работала без остановки. Она была тараном, ледоколом, обезумевшим стальным быком. Она подминала, швыряла, сдирала борта, отбрасывала машины на обочину, где те беспомощно заваливались в кювет. Удар! Еще удар! Километр за километром мы прогрызали себе путь на юг. И вот мы уже проносимся мимо вросших в землю ДОТов Карельского укрепрайона. Они грозно смотрели на трассу пустыми амбразурами. Ясная мысль: встань здесь, и трасса — твоя.
Резкий поворот на съезд к старому шоссе. Колонна легко вошла в него и тут же уперлась в серьезное препятствие: завалившийся на бок тягач с рефрижератором.
«Оксана» замедлилась, прицелилась. Виктор ювелирно вогнал стальной клин точно в стык между кабиной и прицепом. Двигатель взревел, переходя на крик. Огромные колеса, не проскользнув ни на сантиметр, вцепились в асфальт. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Многотонная махина дрогнула и поползла в сторону, освобождая проезд. Виктор сдал назад, набрал немного ходу и последним, коротким ударом вышвырнул остатки преграды с дороги. Путь был свободен.
До поворота на «Медный Завод» мы продирались с трудом. Но стоило нашей «Голове» свернуть с трассы на узкую дорогу, как единственной проблемой стали крутые повороты. Брошенных машин почти не было. Лишь перед наглухо закрытыми воротами какого-то ДНП скопился затор, но людей не было видно ни души — даже если кто-то и затаился за забором.
Ближе к перекрестку стала ясна причина этой пустоты. Развязка с шоссе в сторону Курортного района была забита наглухо. Сплошная пробка из мертвого железа. Виктору пришлось попотеть, проталкивая путь отвалом, но было видно, что он уже сроднился с машиной и с ювелирной точностью управлял этим монстром.
Дальше — только прямо. Мимо остова сгоревшего сетевого магазина. Мы на полном ходу проскочили большой, кишащий мертвяками жилой комплекс, мелькнувший слева за деревьями. Через четыре километра выехали к первой контрольной точке, чтобы перевести дух.
Я выбрался из кабины, слегка пошатываясь. Смотрел, как спешиваются бойцы с «Унимога» и как из бронированного чрева «Оксаны», буквально вываливается Паша «Мясник» — он сам напросился ехать там. Мокрый от пота, с волосами, свисающими сосульками…
— Кондей… — просипел он. — Сдох! — Он провел ребром ладони по горлу, показывая, что чуть не задохнулся. Его взгляд метнулся в сторону. — О-о-о, озеро!
И, как обезумевший носорог, он ломанулся прямо к воде. К берегу старого карьера, затопленного и превратившегося в идеально прямоугольное озеро.
— Чума, — сказал я в рацию. — Организуй периметр.
— Принял.
Когда замыкающий бензовоз показался на кромке леса, я огляделся. Стоило отвернуться от остывающих машин и не обращать внимания на Пашу, который, изображая моржа, ползал по мелководью, как перед глазами разворачивался спокойный, почти медитативный пейзаж.
В центре его лежало широкое, зеркальное озеро. Его гладкая поверхность идеально отражала бледное, затянутое облаками небо и темные силуэты деревьев на противоположном берегу. Отражения создавали почти симметричный мир, где реальность и ее двойник сливались воедино.
Я широко вздохнул, наполняя легкие свежим воздухом до отказа.
— М-м-м, красота! — я развел руки в стороны, словно пытаясь обнять все это.
Нужно было решать, что делать дальше. Я подошел к Чуме.
— Давай глянем карту.
Тяжелый пандус Доджа опустился с глухим стуком, став нашим полевым столом. На него лег шуршащий лист — распечатка гибридной карты района. Чума сразу перешел к делу, его палец чертил маршрут.
— Предлагаю идти на БТРе. Напролом, — его палец остановился на тонкой линии дороги. — Смотри: и «Оксане», и фурам путь один — через Песочный, на переезд. Мы проскочим, оценим обстановку. Сомневаюсь, что там есть что-то серьезное. Три километра до шоссе, пятерка до путей. Полчаса на всё, туда и обратно.
Так и порешили. Оставили Прапора за старшего, Рустама — ему в помощь. Сами же погрузились в БТР. Чума занял место командира, тут же вынырнул из люка и сел на броню, обхватив ладонью ствол ПКТМ. Я вылез следом, через верхний люк десантного отсека, и тоже устроился на броне.
Машина рванула с места. Я слегка покачнулся, ища, за что бы уцепиться. Через пару километров лесная дорога выплюнула нас на проселок, который, в свою очередь, уперся в очередное творение человеческого гения — шлагбаум. Страсть к шлагбаумам — это, видимо, родовая травма русского дикого капитализма.
Чума что-то коротко сказал через ларингофон шлемофона. БТР, коротко рыкнув дизелем, снес красно-белую преграду, даже не качнувшись. Просто поехал дальше.
На шоссе если и были брошенные автомобили но стояли они на обочине и проезду не мешали. И через три минуты мы уже влетели в поселок.
Никого.
Мы сбавили ход — переезд был уже недалеко. Слева, на обочине, застыло несколько автомобилей. На переднем плане — серебристый седан; его некогда блестящий кузов покрыт толстым слоем пыли, все четыре двери распахнуты, а колеса спущены, словно он устал ждать своего водителя. За ним виднелся темный универсал, его стекла мутно отражали небо, как глаза, что видели слишком много.
Прямо у переезда, словно страж, возвышалась вышка сотовой связи, ее красно-белые сегменты ярко выделялись на фоне безоблачного неба. Она, казалось, единственный элемент, который еще живет, но ее сигналы давно летят в пустоту. Под вышкой — сам переезд. Один шлагбаум был снесен развороченным автомобилем, лежавшим тут же. Багровые пятна крови давно впитались в асфальт, оставив темные, плавные разводы. Почерневшие, разложившиеся трупы внутри машины слились в однородную массу, из которой клоками торчали остатки одежды. Судя по опущенному второму шлагбауму, их просто стер с лица земли поезд.
Справа, у леса, притаилась будка дежурного. За ней, в еловых тенях, угадывались силуэты других машин.
Яркая, почти ядовитая зелень вокруг казалась кощунством. Природа, равнодушная к трагедии, просто продолжала жить. Тишина давила. Ни живых, ни мертвых. Ни единого движения. Место, где остановилось время. Прошлое замерло, а будущее — было отменено.
Чума повернулся вполоборота, не отрывая взгляда от дороги.
— Семь километров до точки. Трасса чистая. Дадим газу? Я молча кивнул. Была не была.
На перекрестке мы ушли налево. Под полом зародился низкий гул, и я почувствовал, как многотонная машина, повинуясь воле водителя, устремилась вперед. Колеса жадно глотали километры асфальта. Справа за деревьями проносился невидимый отсюда новый аэропорт. Запах гари становился все навязчивее. Сперва он был лишь призрачным намеком в порывах ветра, но вскоре ударил в нос густой, едкой волной. Мы на скорости вылетели на огромное пепелище. Вид был таким, что Чингис инстинктивно сбросил газ, и бронемашина тяжело поползла вперед.
Тишина после огня — особенная. Она не пустая, а звенящая, наполненная призраками звуков. Некогда большое поселение предстало миром, нарисованным углем на сером холсте.
Там, где был поселок, теперь лежала пустошь. Черная, вязкая от недавнего дождя земля, усеянная пеплом. Из нее, словно мачты затонувшего флота, торчали обугленные стволы сосен, лишенные ветвей и хвои. Среди этого черного леса стояли скелеты домов. От большинства остались лишь фундаменты и печные трубы — одинокие, кирпичные надгробия, указывающие в серое небо. Они стояли посреди пепелищ, как памятники уюту, который здесь когда-то жил. Вокруг них валялось то, что огонь не смог сожрать до конца: искореженные остовы автомобилей, оплавленные комья стекла, похожего на застывший вулканический обсидиан, и белые, фарфоровые осколки посуды — единственные светлые пятна в этом царстве сажи. В этой новой, рукотворной пустыне было что-то зловеще знакомое. Эта местность и раньше знала, что такое пустошь. Недалеко, лежала другая — Левашовская пустошь, мемориальное кладбище, земля, скрывавшая в себе тысячи расстрелянных.
Теперь казалось, будто та, старая трагедия, вырвалась из-под земли и огнем выжгла на лице поселка свою собственную страшную печать. Пожар не просто уничтожил дома. Он стер границу между прошлым и настоящим, превратив живое место в еще один мемориал самому себе.
— Его выжгли. Намеренно, — глухо сказал Чума.
Я снова окинул взглядом то, что осталось. Да, я уже видел такое. Но то было компактное ДНП на пару сотен душ. А это — целый поселок. На пять тысяч? Десять?
Вопрос был не «что случилось?», а «кто это сделал?». Безликая военщина, отбомбившаяся с неба? Или один-единственны безумец-пироман, методично, дом за домом, стирал это место с карты? И я не знал, что из этого страшнее.
Мы выехали на шоссе. Судя по тому, что машин здесь не было, основной затор остался где-то далеко впереди, и это было нам на руку.
БТР остановили у подножья моста, перекинутого через железную дорогу. Мехвод остался в своей стальной «коробке», а мы перемахнули через отбойник, сползли по густому травянистому склону и через два десятка шагов вышли прямо к ней. К конечной цели нашего рейда.
Я лежал с «Чумой» на гребне искусственной насыпи, и запах нагретого солнцем гравия смешивался с едва уловимым привкусом автомобильного выхлопа. Все, что я видел до этого момента — плоские, безжизненные пиксели на экране планшета, схемы с Google Maps — оказалось жалкой, двухмерной ложью.
Реальность была сокрушительной.
Передо мной, словно три синих левиафана, меж которых струились артерии идеально ровных бетонных проездов, высились три исполинских корпуса. Они не просто устремлялись в перспективу — они пожирали ее, уходя в белесую, выцветшую бесконечность неба. Их, глубокий синий цвет был холоден и строг, но сверху его венчали ослепительно-белые полосы, будто ледяные короны. В голове осталась только одна мысль: «Матерь Божья.»
И эти колонны… На снимках они выглядели как тонкие желтые штрихи, не более. Здесь же, наяву, это были гигантские, почти вызывающие балки сигнально-желтого цвета. Они вырастали из синей плоти стен с математически выверенным ритмом, словно ребра какого-то немыслимого механического зверя. Желтый цвет не просто добавлял энергии — он кричал о своей функции, о порядке, о неприступности.
Внизу, в основании этих титанов, темнели зияющие пасти погрузочных доков. Десятки, если не сотни. У этих врат, словно покорные вассалы, застыли фуры — их прицепы казались игрушечными на фоне синих стен. Дорога, уходившая вдаль, была безупречна. Гладкий асфальт, четкая разметка. Она не приглашала — она вела, как конвейерная лента, в самое сердце этого логистического монстра. Все было видно как на ладони, и от этой ясности становилось не по себе.
Я опустил бинокль, чувствуя, как внутри все холодеет. Это был не просто комплекс складов. Это было гигантское яблоко, от которого можно было откусить, но которое целиком в карман не положишь.
Территория была огорожена лишь частично, поэтому между грузовиками то тут, то там метались зомби. Не так много, чтобы стать проблемой для нашего отряда, но достаточно, чтобы это место стало могилой для любого одиночки. Сколько я ни вглядывался в глубины этого монстра, я не увидел ни одной живой души. Только твари. Много тварей.
Ясно было одно: не существовало в этом мире силы, способной проглотить такой каравай с наскока. Но свой кусок я отсюда точно заберу.
Я повернулся к товарищу.
— Что скажешь? Он не ответил сразу, только медленно обвел взглядом всё это… великолепие. В глазах читался шок, смешанный с алчным восторгом.
— Скажу, что тут запасов на два апокалипсиса. В каждой такой махине можно целый поселок основать. Задраил ворота — и ты король. Он видел крепость. А я видел лишь одно — аппетиты Чумы были безграничны.
— Можно было и фуры не тащить, вон их сколько, — кивнул Чума на застывшие вдоль стены грузовики.
— А если они без ключей? — засомневался я.
— Да у вас Валера любой грузовик заведет! — фыркнул Чума. — Зря, что ли, его брали? Сам же говорил, он спец.
— Спец. Но свои, взяли не зря, — ответил я, снова поднимая бинокль. — Серый говорил консервы в центральном. Но не только они. Там кто-то есть.
Я протянул Чуме бинокль. — Смотри. Фуры. Пять тягачей стояли поперек проезда, от одного корпуса до другого. Не просто преграда — стена.
— Глухо, — Чума опустил бинокль. — Ни души на крышах.
— Засели внутри.
— Или уже некому заседать, — он скептически покачал головой. — Без глаз на крышах они — покойники. Значит, либо они уже трупы, либо такие бедолаги, что скоро ими станут.
Я снова прижался к окулярам. Никого.. Но эта баррикада кричала о том, что хозяева есть. И в этот момент что-то щелкнуло. Я смотрел не на склад. Я смотрел на наше будущее. На месяцы сытой, безопасной жизни. На единственный шанс не сдохнуть этой зимой.
Договориться? Исключено. Попытаться поговорить — значит раскрыть свои карты, лишиться главного козыря — внезапности. Это значит, что вместо еды мы получим свинец и будем хоронить своих. Нет. Такие крепости не берут словами. Их берут штурмом. Они окопались на горе ресурсов и отгородились от мира стеной из ходячих мертвецов. Их расчет прост и самоубийственен: они надеются, что этот бурлящий «ров» из тварей отпугнет главного хищника — человека. Поэтому и расслабились. Зачем посты и дозоры, если твой забор сам пожирает незваных гостей? Что-то внутри, какая-то старая, выцветшая версия меня, еще попыталась возразить. Но хищник, которого вырастил этот мир, просто перешагнул через нее, не заметив.
Я опустил бинокль. Холодная ясность заполнила голову. Я посмотрел в глаза Чуме. И кивнул. Он все понял.
— Ну что скажешь? — спросил я его, когда мы уже шли в полный рост, не боясь быть замеченными.
— Надо брать. Тут и говорить не о чем, — он пожал плечами, будто речь шла не о бойне, а об обычной работе. Хотя кто теперь скажет, что в этом мире нормально, а что — нет.
— Выждем время, посидим, понаблюдаем. Всё станет ясно.— уверенно сказал Чума.
Мы тронулись в обратный путь, не сомневаясь, что уже к вечеру будем здесь снова. Лагерь разбили на том же месте, у озера. Как заправские пионеры Дикого Запада, мы согнали свои железные повозки в оборонительный круг. Сутки. Двадцать четыре часа мы, как призраки, висели на их периметре.
Мы увидели их, знали, когда они выходят, знали о парном патруле у фуры, заменявшей им ворота с черного хода. Сквозь оптику двух биноклей мы методично препарировали противника на части: выискивали уязвимости, подсчитывали стволы и фиксировали смены.
Мы делали всё, кроме одного — не всматривались в их лица. Зачем запоминать тех, кого завтра уже не будет?
Последняя ночь перед штурмом была неестественно тихой. Никто не говорил лишних слов. Даже вчерашние противники смирились с неизбежным, потупив взгляды. Воздух в стальной коробке БТРа был густым и тяжелым — смесь солярки, оружейного масла и липкого пота. Низкий гул дизеля отдавался в костях. Эфир молчал. Все были на позициях. Ждали моего слова. Я же ждал «Мясника», который полчаса назад ушел с парой стрелков на свою лежку.
План, прокрученный в голове сотню раз, был прост, как удар прикладом. Первое: колонна замирает перед мостом. Второе: моя штурмовая группа — трое — уходит вдоль железнодорожных путей. Наша цель — крайнее здание. Проникнуть, пройти насквозь, закрепиться у ворот погрузочного дока. Третье: «Оксана». Ее грузовик с восемью бойцами в кунге и БТР за ним заходят с левого фланга и затаиваются за углом корпуса. Четвертое: по моему сигналу она вдавливает газ в пол и на полной скорости таранит баррикаду из фур. Ее задача — пробить брешь. Достаточную, чтобы в нее пролез БТР. Пятое: резерв. Как только начнется заваруха, пикап выдвигается к съезду и страхует наш тыл.
Все было просто. Оставалось только начать.
— Мясник на позиции, — донеслось из рации.
Выдох. Я ударил по рычагу люка и прыгнул, увлекая за собой штурмовую группу.
Мы пошли вперед: трое. Я — на острие, с карабином у плеча и ППСом за спиной. За мной шагал Прапор — настоящая ходячая огневая точка. Закованный в броню до самого пояса, он нес МГ, а толстая патронная лента змеей обвивала его торс и была намотана на предплечье. Два запасных «кекса» по пятьдесят патронов тяжело оттягивали пояс. Третьим, прикрывая фланги, двигался Рустам. Закованный в броню, он сжимал в руках свой АКС, а второй автомат — для прапора — был перекинут через плечо.
Взломав ворота, мы шагнули в царство порядка и тишины. Электричества не было. Редкие лучи света, пробивавшиеся сквозь высокие окна, рисовали на чистом бетонном полу бледные столбы, в которых неспешно кружились пылинки. Воздух, прохладный и неподвижный, пах остывшим металлом, пылью и картоном. Мы ступали почти бесшумно — гигантский зал, казалось, поглощал звук наших шагов. Впереди, как спящие желтые звери, застыли погрузчики; легкий слой пыли уже успел припорошить их корпуса. Над нами, теряясь во тьме под потолком, уходили ввысь стеллажи — титаны из металла, уставленные ровными рядами коробок, безликих и одинаковых. Все было аккуратно, на своих местах.
Мы скользили вдоль стеллажей, три тени в огромном застывшем мире. Наша цель — ворота погрузочного дока в дальнем конце зала. Они были массивными, из рифленого металла, с небольшим грязным окошком в одной из створок, как раз на уровне глаз. Я прижался к нему, вглядываясь в то, что происходило снаружи.
Несмотря на раннее утро, двор терминала жил своей расслабленной жизнью. Человек десять, не меньше. У импровизированной баррикады из двух фур, перегородившей выезд, стояли часовые. Один беспечно курил, выпуская в стылый воздух сизые кольца дыма. Другие возили какие-то ящики на тележках. Третьи лениво переговаривались. Еще один сидел прямо на пандусе напротив и пил что-то горячее из кружки. Они чувствовали себя хозяевами. Они ошибались. В каждом блоке между желтыми пристройками снаружи было пять пандусов и одна дверь ведущая на площадку. К ней то мы и подошли. Я уже достал плоскую стальную фомку, но на всякий случай решил проверить замок. Медленно повернул ручку. Заперто. Что ж, надеюсь, на этом наше невезение сегодня закончится. Раскачивая, я загнал фомку как можно глубже между полотном и рамой, прямо у замка.
Я оглянулся — Прапор и Рустам были на месте. Кивнул им.
Поднес рацию к губам. — «Оксана», — мой голос был тихим шепотом. — Пошла.
Ответом был не голос, а далекий, едва слышный рев дизеля, мгновенно перешедший в яростный вой. И тут же тишину разорвал первый сухой, злой щелчок винтовки Мясника. Потом второй. Третий.
А следом во двор ворвалась «Оксана». Грузовик, ревущий на предельных оборотах, врезался в баррикаду из фур с чудовищным скрежетом. Это был не просто таран — это был удар тектонической плиты. Который я почувствовал всем телом. И я тут понял, что двигатель нашего тарана заглох.
— Работаем! — выдохнул я, наваливаясь всем телом на фомку. Нога прапора со всего маха врезалась в металл рядом с замком. Дверь сорвало с замка, и она с грохотом отлетела наружу. Фомка выскочила из щели, и я, потеряв равновесие, рухнул на спину.
Мир взорвался.
Пулемет Прапора, установленный на перилах лестничной площадки, взвыл, выплевывая первую длинную, ненавидящую очередь. Бронебойные пули с треском вгрызались в бетон, вспарывали мешки с песком и кромсали тела тех, кто не успел понять, откуда пришла смерть. Воздух мгновенно загустел от криков, визга рикошетов и оглушительного грохота. Встав на колено, Рустам уже методично бил короткими очередями по тем, кто пытался спрятаться за техникой.
Я выскочил последним, как раз в тот момент, когда в пролом в стене втиснулся наш БТР. Его башня медленно развернулась, и пулемет заговорил, короткими очередями перемалывая в пыль укрытия и превращая в кровавое месиво тела тех, кто еще пытался сопротивляться. На моих глазах первая же очередь срезала мужика с двустволкой. Он дернулся, как марионетка с обрезанными нитками, и рухнул на асфальт. Его ружье, сделав в воздухе нелепое сальто, звякнуло о бетон. Бойницы кунга плевались огнем, заливая свинцом все вокруг.
— Вперед! — скомандовал я, и мы вдвоем спрыгнули на бетон, добавляя огня с нового направления.
Прапор над нашими головами поливал свинцом дальний угол двора, куда сбились остатки врага, не давая им поднять головы. Один из них, мужик в одних штанах с карабином, застыл посреди двора, растерянно озираясь. Удивление на его лице сменилось болью, когда моя пуля вошла ему в грудь. Он осел, сползая по колесу грузовика и мазнув по резине широкой полосой крови. Двойка в туловище тому, кто пытался выстрелить из-за противоположного пандуса. Рустам прикрывал правый фланг, его АКС лаял без остановки.
Из ангара донеслись женские крики, оборвавшиеся пронзительным визгом. Одна из женщин, выскочившая на рампу, тут же рухнула, скошенная шальной пулей. Из-за угла метнулась тень — мужик с дробовиком, стреляющий вслепую. Рустам отработал рефлекторно: короткая очередь распорола ему грудь. Тело забилось в последнем, уродливом танце и обмякло.
Сквозь общий грохот прорезалась оглушительная, злая трель: это заработал пулемет на пикапе, засевшем на углу корпуса. Он строчил методично, как швейная машинка, превращая в кровавую кашу тварей, что пытались поживиться за чужой счет и прорваться через выломанные ворота.
Сопротивление захлебнулось в собственной крови меньше чем за пару минут. Уцелевшие бросились бежать вглубь территории, между корпусами. Но там их уже ждал Мясник. Его винтовка щелкала сухо и методично, безжалостно выкашивая бегущие фигуры одну за другой.
Скоро все стихло. Остались только стоны раненых.
— Чума, Прапор — Контроль, — бросил я в рацию, вытаскивая ТТ из кобуры. — Теперь самая мерзкая часть работы. Этим займемся мы втроем. Я повернулся к остальным. — Рустам, бери ребят и вперед, — я указал стволом на здание. — Начинайте.
И по двору зазвучали редкие, глухие одиночные выстрелы. Те, кто лежал на бетоне, наконец-то обрели покой. А те, кто стоял на ногах… Мы. Мы просто оказались более быстрыми, более хитрыми тварями. Но не лучше тех, которых сейчас стуча мертвыми зубами, прорывались из—за периметра.
Я стоял посреди этого хаоса. Воздух был густым от запаха пороха, дизельного выхлопа и горячей крови. Утреннее солнце, пробившись сквозь дым, освещало изуродованные тела, россыпи гильз и осколки. Тихий, упорядоченный двор, который мы видели пять минут назад, превратился в скотобойню.
Наше будущее лежало там, за воротами этих ангаров, и пахло оно кровью. Я посмотрел на своих людей: на потрясенные, но уже решительные лица молодых парней; на спокойного Чуму и непроницаемого Прапора. Никто не задавал лишних вопросов. Все и так понимали, за что мы только что убивали.
Я перешагнул через труп и направился к корпусу.
Мы заплатили. «Терминал» принял нашу цену.

ГЛАВА 19. «Домой»

В корпусе мы нашли двадцать три человека. Женщины, дети и трое совсем дряхлых стариков. Это были семьи тех, кто пытался их защитить. Тех, кто старался, но не смог и остался лежать снаружи, на залитом кровью бетоне.
Я знал, что так будет. Но, черт возьми, как же я надеялся на другое. На группу зэков, сбежавших из тюрьмы. На каких-нибудь отморозков, которым на все плевать. Но реальность плевать хотела на мои «хотелки» и не собиралась давать мне ни малейшего шанса обелить себя.
Они смотрели на нас из темного угла, сбившись в кучу, как стадо овец перед волками. В их глазах не было ненависти. Пока не было. Был только животный, всепоглощающий ужас. Они видели наши перепачканные кровью руки, нашу одежду, пропитавшуюся порохом и смертью их мужчин. Для них мы были не спасителями. Мы были чудовищами, пришедшими из ночи.
Молчание давило, становилось густым, как смола. Парни за моей спиной замерли, ожидая приказа.
Одна из женщин, постарше, с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дерева, вдруг шагнула вперед. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде уже не было страха. Только бездонная, выжженная горем пустота. Она молча плюнула мне под ноги.
Я не шелохнулся. Я заслужил это. И не только это.
Решение пришло само. Простое, жестокое и единственно верное. Оно не было продиктовано ни милосердием, ни совестью. Только холодной, удушающей ответственностью. Я убил их кормильцев, их защитников, их надежду. И теперь этот груз — мой.
— Собирайтесь, — сказал я, обращаясь ко всем сразу. Мой голос окреп, в нем появилась сталь. — У вас время до окончания погрузки.
Они не двигались, продолжая смотреть на меня с ужасом и недоумением. Та самая женщина криво усмехнулась.
Чума аккуратно тронул меня за руку прерывая меня на полуслове. — Отойдем.
Мы вышли через погрузочный док на улицу.
— Послушай, «Колючий», — обратился он ко мне моим старым позывным, возвращая в прошлое, которое я не всегда хотел вспоминать. — Я тебя знаю. Ты бы раньше никогда такого не делал, — он мотнул головой в сторону проезда, усеянного трупами. — Этим занимался я с братвой, когда ты уходил. Или ты всерьез думал, что «сделать кролика» — это сказку рассказать? В тебе, дружище, волчьей крови теперь больше, чем во мне. И в этом мире это единственная валюта. Так что прекращай этот никчемный самоанализ. Что ты там себе накрутил? Что они будут твоим вечным наказанием? Живым укором? Ты с ума сойдешь. И проебешь всё.
Я знал Чуму давно. Он был жестким, даже жестоким, и я знал, к чему он клонит.
— Твои предложения? — спросил я ледяным тоном. — Выгнать их за ворота и пополнить гарнизон мертвяков?
— Я останусь тут, — криво усмехнулся Чума. Он обошел меня и оперся о перила, глядя на двор, как на свое новое владение.
— Чего? — переспросил я.
— Я предлагаю прекратить эту «Санта-Барбару» и посмотреть на вещи трезво. Ты смотришь на них, — он кивнул в сторону ангара, — и видишь свой грех. А я вижу двадцать пар рабочих рук. Вижу тех, кто будет чистить картошку и мыть полы, пока наши бойцы отдыхают. Ну и все такое прочее, — он игриво повел бровями. — Ты вообще понимаешь, что мы взяли? — он указал на главный корпус. — Это не просто склад. Это чертов Ноев ковчег.
— Понимаю, — кивнул я, все еще ошарашенный его ответом. — Только ты видишь здесь королевство, — тихо сказал я. — А я — могилу. Роскошную, хорошо укомплектованную, но могилу. Ты забыл, как мы сюда попали? Чтобы просто видеть такую поляну, нужно минимум три поста, двадцать четыре на семь. Это девять бойцов. Плюс резерв человек в десять, чтобы было кем отбиваться.
— У меня есть БТР, — гордо вскинул голову Чума.
— А вас — четверо! Ты соображаешь?! — я шагнул к нему вплотную, заставляя посмотреть мне в глаза. Я обвел рукой панораму бойни. — Посмотри на них. Они умерли не потому, что были слабыми. Они умерли, потому что решили, что уже победили. Ты останешься здесь, и через полгода за тобой придет кто-то другой. Такой же голодный и злой, какими были мы сегодня утром. И он сделает с тобой то же самое. Потому что вас… че-ты-ре! — я рубил воздух ребром ладони с каждым слогом. — Вас четверо! И толпа злых баб и стариков, которые просто вас отравят или зарежут ночью за то, что мы убили их близких. МЫ убили!
— Это демагогия, — фыркнул Чума. Ты не разбираешься в женской психологии.
— Это не демагогия. Это человеческая природа. Эта база — магнит для рейдеров и смертельная ловушка для тебя. Чтобы удержать этот кусок, нужна рота бойцов, пара БТРов и танк. Мы заберем отсюда все, что сможем увезти. И уйдем. Это налет, а не новоселье.
— Сколько у тебя тротила? — спросил он, резко меняя тему.
— Сто кило, — ответил я.
— А с собой? Я видел, у тебя в «Рэме» есть.
Я мысленно прикинул: четыре по двести и четыре по четыреста.
— Два четыреста, — ответил я, быстро посчитав.
— Не густо, — он задумчиво потер подбородок. — План такой, — продолжил он так, будто пропустил всё, что я говорил до этого, мимо ушей. — Ты оставляешь мне весь тротил, все гранаты, пулемет и весь боезапас, который мы привезли. Оставляешь бензовоз, пару бойцов и Мясника.
Я молча смотрел на него, а потом медленно выдохнул. — Ты ахуел, что ли?
— За это! — он отмахнулся от моего протеста, словно от назойливой мухи. — Когда ты доставишь мне оставшиеся девяносто семь килограммов и шестьсот граммов взрывчатки, я подготовлю для тебя четыре грузовика. Полных добра.
Я усмехнулся. — Смелый план для человека, который может не дожить до послезавтра.
Он подался вперед, его голос стал маслянистым, почти шепотом. — А в дальнейшем мы с тобой организуем новый «Шелковый путь». Прямо до твоей базы. Я тебе дорогу персидскими коврами выстелю.
— Взрывчатка-то тебе зачем? — любопытство взяло верх.
— Я собираюсь сделать это место некрасивым, — он усмехнулся. — Совсем некрасивым, если быть точным. Частично подорву пару корпусов со стороны города, что бы эти идеальные громады никому не мозолили глаза. Подожгу тот, что виден с моста, — для тех, кто захочет проехать из—за города. Он кивнул на баррикаду. — Стенку из фур переставлю. Сделаю уродливо, но намертво. Потом устрою большой костер, а дыры забью легковушками… В общем, работы до хрена, — он махнул рукой, обрывая сам себя. — А в самое жирное место заложу огромный фугас, щедро сдобренный соляркой как последний аргумент.
Я махнул рукой. Да, жаба душила терять БТР и таких волков, как Чума и Прапор. Но спорить с ним было бесполезно. Он был надежным боевым товарищем, человеком, преданным мужской дружбе. Но в первую очередь — упертым и расчетливым до мозга костей мордвином.
— Вот что Чума. — Я сделал трагическую паузу. — Я дам тебе пулемет. Весь БК, гранаты и бензовоз. И даже привезу сорок семь килограммов шестьсот граммов взрывчатки. Но за людей — даже не заикайся. Это не обсуждается.
Он медленно загибал пальцы, что-то прикидывая в уме. — Почему не девяносто семь килограммов и шестьсот граммов?
— Потому что я не отдам тебе всю взрывчатку. Понимаешь?
— Логично, — согласился он. — Ну ладно стрелки, но Мясник-то остаться захочет, это сто процентов.
— Забирая его, ты меня и так раздеваешь. Я без снайпера такого уровня остаться не могу. — Ну, Бог дал, Бог вз… — он оборвался на полуслове, увидев мой кулак, застывший в сантиметре от его лица. — Сверху дам две «Светки» и две «Кочерги». Всё. — Ну хоть СВД-ху отдай, — Чума возмущенно вскинул плечи. — Это «Тигр». У Мясника «Тигр», и он идет в комплекте с этим телом. Я тебе «Ригби» передам. Для твоих задач — ствол идеальный. Связь будем держать от озера, где останавливались по пути сюда. Оттуда моя рация достанет.
Чума кивнул. — По рукам.
Я крепко пожал протянутую руку, глядя ему прямо в глаза. «Вот же еб*нутый», — пронеслось в голове.
Он уже собирался идти, но остановился. — Слушай… — его голос стал тише, и он посмотрел на меня. — Мать… присмотри за ней, ладно? Я за ней вернусь, как только смогу.
Я положил ему руку на плечо и крепко сжал. — Она будет в порядке. Я тебе слово даю.
Весь день мы восстанавливали периметр. Нам повезло, бывшие хозяева хранили ключи от двух десятков одинаковых фур у себя. Двадцать одинаковых белых фур теперь были в нашем распоряжении. Потом началась грязная работа: погрузчиками сгребали трупы и вывозили их за восстановленный периметр. Пусть потом Чума с этим разбирается, со всеми своими бабскими стенаниями.
Мы загрузили две наших фуры и две местных. Там было все от круп до консервов. Я даже поддон собачьих кормов загрузил в пикап.
— Сергунь, — ко мне подошел Карлос с хитрой ухмылкой. — А тебе сильно водитель на обратную дорогу нужен?
— Конечно, нужен. У нас БТРа больше нет, ты не заметил?
— Ну так Леху возьми. Он тебя уже возил, — Карлос хохотнул.
— Очень смешно. Чего ты хочешь?
— Хочу вот на той поехать, на синенькой, — он указал вглубь проезда.
Я посмотрел туда. Почти у самой стены из грузовиков стоял одинокий синий тягач. Я поднял бинокль. Его кабина сверкала насыщенным синим оттенком, а длинный прицеп, окрашенный в тот же цвет, создавал единую, обтекаемую форму.
— Ты что как маленький, Ром. У нас и так колонна тяжелая. Раньше надо было игрушку себе выбирать.
— Так он полный! С пломбами даже! «Северный берег», все дела. И ключи в замке. Четыре грузовика или пять — разница есть. Чем больше, тем лучше, — его лицо расплылось в широченной улыбке. А в глазах загорелся азарт.
Я с сомнением посмотрел на него. — Ты на таком хоть раз сидел?
— Я? — Карлос аж фыркнул, оскорбленный до глубины души. — Да я на «Газоне» пять лет отпахал, не слезая!
Я аж головой тряхнул. — При чем тут «Газон»?! Вы что, все тут бессмертные, я не пойму? — Езжай. Встанешь в колонну последним.
Карлос сорвался с места и помчался к грузовику.
Прощание было теплым, но быстрым. Я крепко обнял каждого, кто оставался. Объятие было долгим, словно последнее. Я никогда не верил в чудеса, но в тот момент надеялся на одно из них. Хотя бы для них.
— По машинам.
Я занял место в пикапе, пристроившись в хвост «Оксане». Алексей в кузове вцепился в дугу турели. Сердцем нашей небольшой колонны шел «Унимог» с остальными бойцами. А замыкал все это шествие Карлос на своей синей машинке, которая тащилась позади, как потерявшийся щенок.
Я смотрел на свои руки, стиснувшие руль до побелевших костяшек. На сиденье рядом валялись тактические перчатки — засаленные, пропитанные потом и порохом и чужой кровью. Я встряхнул головой, пытаясь отогнать воспоминания. Но руки помнили всё.
Выстрелы давно стихли, но я слышал их внутри как холодное, бездушное эхо. Это эхо поселилось во мне, как второе сердце, отбивающее чужой, неживой ритм. Холодные, деловитые хлопки. Это был не звук битвы за жизнь. Это был звук конвейера. Безликий, методичный стук, которым отмечают очередную забракованную деталь. И от этой простой, жестокой правды меня уже не тошнило. Я просто принимал ее.
Мир обнулился, и я вместе с ним. Я чувствую, как становлюсь жестче, циничнее, злее. Но это не откат назад, к животному состоянию. Это шаг вперед. Я не хочу восстанавливать прошлое — оно сгнило и привело нас сюда. Я хочу построить будущее. И вспоминая двор после боя понимаю: это цена. Цена за мир, в котором моим детям не придется знать, как пахнет порох и кровь. Я беру эту ответственность на себя. Пусть мои руки будут грязными, чтобы их руки и взоры остались чистыми. Пусть я превращусь в безжалостного зверя, чтобы они могли остаться людьми.
Продолжение следует....
Посвящается Косовичу Роману Васильевичу (Карлос).
Шторм Z