Хакеры Сновидений Группа Ворона! гл. -21!

Глава-21!  ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ! (Автор-Белый Всадник!) Профессор Новиков сказал чуть слышно: граница между фазами это не стена. Это… мембрана. И вы , Сергей, научились её прокалывать.

— Я не прокалываю, — возразил я. — Я учусь дышать сквозь неё.

 Не все умеют дышать под водой, — добавил Новиков, глядя на меня поверх очков. — И не все должны... Вы, — редкий случай. Ваша волновая функция… она не такая, как у других. Она… пластичная. Как у ребёнка, у которого ещё не застыли нейронные связи. Только у вас это не возраст, а… свойство.

— Там, в той фазе, — сказал я, — люди не пользуются приборами. Они чувствуют поле. Как мы чувствуем ветер. И они сказали, что каждый приносит из других Миров что-то. Формулу, слово, образ. Это и есть доказательство.

— Доказательство чего? — спросил Завьялов.

— Что мы не одни. Что все мои Двойники,— это не ошибка природы. Это… Альтернативные ветви. И каждая важна!

Я замолчал, а потом добавил тихо, почти про себя:

— Я уважаю каждого из моих Двойников. Даже того, кто сдался в плен русским у стен Рейхстага. Даже того, кто был зеленым беретом в США. Потому что все они ,— это я. Только в других условиях. И если я могу спасти хоть одного из них … я должен это сделать!

В лаборатории снова пискнул прибор. На этот раз на экране появилась не строка, а схема — сложная, многомерная, похожая на узел из светящихся квантовых нитей.

— Это отклик, — прошептал Новиков. — Из фазы 142. Они… они прислали нам технологию. Не описание. А структуру. Чтобы мы могли её воспроизвести.

— Что это? — спросил Завьялов, наклоняясь к экрану.

— Похоже на… квантовый стабилизатор нового типа, — ответил Новиков, быстро водя пальцами по виртуальной панели. — Он работает не на энергии, а на… на резонансе. На совпадении частот. Как камертон.

— Это не просто стабилизатор, — сказал я, глядя на схему. — Это… якорь. Он удерживает сверх-сознание, не давая ему растечься по фазам. В той фазе... Их… выращивают. Из квантовых точек, которые живут как клетки.

Завьялов поднял на меня глаза.

— Вы… вы понимаете эту схему?

Понимаю, — кивнул я. — Она написана на языке, который я начал ЯСНО понимать во время моих первых Квантовых прыжков. Этот язык... Это… физика ощущений!

Новиков посмотрел на меня с таким выражением, будто увидел чудо.

— Вы можете собрать этот квантовый стабилизатор? — спросил он.

— Могу, — ответил я. — Но не здесь. Не из наших материалов. Нам нужны… другие компоненты. Из той фазы. Или их аналоги.

Завьялов резко выпрямился.

— Тогда мы должны подготовиться! Если вы прыгните в ту ветвь реальности снова, мы должны дать вам НОВЫЕ инструменты. Не только НОВЫЕ знания ,но и реальные супер-устройства.

— Техномагия не поможет, — возразил я. — Поможет ЯСНОЕ понимание.

Я подошёл к панели и, не глядя на кнопки, провёл рукой над сенсорной поверхностью. Панель вспыхнула, и на ней появилась новая кривая. Не хаотичная, а идеально симметричная, как лепестки цветка.

— Вот, — сказал я. — Это моя частота. Если вы настроите поле на неё, канал станет устойчивее.

Новиков смотрел на кривую, не моргая.

— Это невозможно, — прошептал он. — Человек не может генерировать такую гармонику. Это… это уровень квантового генератора!

— А я и есть генератор, — спокойно ответил я. — Только живой!

Завьялов вдруг рассмеялся! — коротко, нервно, но с восторгом.

— Боже, — сказал он. Вы не просто Квантовый Десантник! Вы тот, кто непрерывно превосходит себя во всем!

— Я ПРОФЕССИОНАЛ! , — ответил я. — И я знаю, что нам надо сейчас делать! Через час я прыгнул снова...

И вот... В другой реальности... Елена села напротив меня, и воздух между нами будто загустел. Не от напряжения, а от плотности того, что ей предстояло сказать.

— Сергей...Ты погиб в секторе 142, — начала она ровно, как читают протокол. Канал, который ты пытался стабилизировать, коллапсировал... Твоё тело было разрушено на субатомном уровне... Но... Мы собрали тебя заново...

— Собрали? — переспросил я.

— Лена кивнула: По квантовому отпечатку! Каждый человек оставляет в ткани реальности след , как тень на фотобумаге. Твой отпечаток был… необычным. Он был не один. В нём сияли квантовые следы всех твоих двойников... Из всех фаз... Как будто это был не один человек, а… целый хор, поющий на одной ноте!

Прибор для квантовой сборки новых тел, тихо щёлкнул, и над его поверхностью развернулась голограмма , не плоская, а объёмная, живая, похожая на сгусток светящегося тумана, в котором мерцали десятки точек.

— Это ваша квантовая топология, — объяснил «Квантовый Созидатель». — Каждая Золотая точка , которую вы сейчас видите, это фазовый отпечаток одного из ваших двойников. Всего в вашем индивидуальном квантовом облаке , зафиксировано сто сорок семь активных следов. Тринадцать из них , с повышенной когерентностью.

Я смотрел на эту ЖИВУЮ голограмму и ЯСНО ОЩУЩАЛ каждую квантовую точку. Я ощущал каждую квантовую искру, моей кожей, моими костями, и тем новым сердцем, что билось , теперь, в моей  груди. Каждая квантовая искра была мной. Каждый Громов — из любого Другого мира, из любой эпохи , жил сейчас во мне со всеми своими талантами!

— Ты их чувствуешь? — спросила Елена, и в её голосе было не любопытство, а страх. Не за себя... за меня.

— Чувствую, — кивнул я. — Они все… живые. Даже те, кто умер. Их искры не гаснут. Они… сияют во мне!

— Это и есть супер-гениальность, — тихо сказал «Квантовый Созидатель», и впервые в его голосе проскользнул оттенок человеческой эмоции, или его очень хорошей имитации. Квантовый Созидатель продолжил: Вы можете принимать сигналы от всех своих копий-двойников, одновременно и не терять себя. Это уникальное свойство. Ни один из ста сорока семи зафиксированных Громовых им не обладает!

Я закрыл глаза и потянулся ко всем Золотым точкам. Не к одной! А ко всем сразу! И они отозвались: кто-то слабо, кто-то ярко, но все , живо!

— Мне нужно срочно вернуться туда, — сказал я, открывая глаза. — В сектор 142! Где я погиб. Точнее ,где погиб мой двойник!

— Нет!, — Елена сказала это не резко, а твёрдо, как захлопывают дверь. — Ты только что вернулся... Твоё новое сердце… Тебе необходимо к нему привыкнуть!

Моё новое сердце, квантовое, — перебил я Лену, и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало.  Я чувствую, как оно работает. Оно не просто качает кровь,  оно все синхронизирует. Каждое сокращение, это фазовый импульс. Каждый удар, моего сердца, якорь! Я могу с его помощью стабилизировать переход без внешнего оборудования.

Елена смотрела на меня, и я видел, как за её спокойствием проступает что-то хрупкое, надломленное.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно! Я только что прочитал свою собственную квантовую топологию. С закрытыми глазами. Без приборов. Это не талант, это… моя новая физиология. Моё тело перестроилось на квантовом уровне, во время пересадки НОВОГО СЕРДЦА! Как только я это озвучил,«Квантовый Созидатель » развернул передо мной новую схему: моё НОВОЕ сердце во всем полном объеме , но не такое, как в учебниках по анатомии! Мое НОВОЕ СЕРДЦЕ было похоже на кристалл: многогранный, пульсирующий, с тонкими золотыми нитями, уходящими не в сосуды, а… в пространство вокруг тела. Эти Золотые Нити были не физическими , они состояли из квантовой запутанности, и каждая из них, соединяла меня с одной из ста сорока семи фаз.

Это ваше новое Сердце-ретранслятор!, — пояснил «Квантовый Созидатель».  Ваше НОВОЕ сердце разработано в лаборатории фазовых исследований. Это Первый и Единственный успешный экземпляр! Ваш погибший двойник создал его сам, для себя. Но не успел внедрить в массовое производство. Мы использовали его разработку, чтобы вернуть вас.

— Я создал его для себя? — переспросил я, и что-то внутри у меня сжалось , не сердце, а что-то , что можно было назвать-КВАНТОВОЙ ДУШОЙ!

— Да. Подтвердил Квантовый Созидатель: Ваш погибший Двойник знал, что канал в секторе 142 нестабилен. И поэтому, Он создал это КВАНТОВОЕ сердце как… подстраховку. Чтобы даже если его тело ПОЛНОСТЬЮ  разрушится, то его можно было бы ВОССОЗДАТЬ ПО КВАНТОВО-ЭЛЕКТРОННОМУ ОБЛАКУ!

Я встал... Ноги держали — крепко, надёжно. Я сверх-четко ощущал пол не только моими
стопами, но и невидимыми квантовыми нитями: они касались пола, стен, воздуха, считывая структуру окружающего меня пространства...

— Покажи мне лабораторию!, — сказал я Елене. — Ту, где я создавал это сердце.

— Зачем? — спросила она, и в её голосе прозвучала боль.

— Потому что я должен понять, что ТОГДА не успел. Я ДОЛЖЕН ВСЕ ЗАКОНЧИТЬ!

Мы вышли на улицу, и я впервые увидел ЭТОТ МИР при дневном свете. Небо было не голубым, а перламутровым! Как внутренняя поверхность раковины, с переливами от нежно-розового, до глубоко-фиолетового. Воздух пах озоном и ещё чем-то, чему я не мог найти названия... А потом я ЯСНО понял он пах запахом чистой энергии.

Этот Город не стоял на земле... Шарообразные и пирамидальные Золотые Здания парили на разной высоте, соединённые между собой прозрачными мостами, по которым люди уверенно шли , не замечая пустоты под ногами. Между зданиями, то и дело, мелькали транспортные капсулы, летящие- скользящие по невидимым рельсам,
это  Антигравитация, — сказала Елена, заметив мой взгляд. — Полевая. Не магнитная, не реактивная , а гравитационно-фазовая. Каждое здание генерирует собственное поле, которое отталкивает его от поверхности Земли. Энергия берётся не из сети, а из… ну, ты сам потом все поймёшь.

Я протянул руку и почувствовал это: Антигравитационное поле было вполне осязаемым. Как тёплая вода, в которую ты погружаешь руку, без сопротивления. Оно держало здания, людей, капсулы — всё, что попадало в его объём. И это антигравитационное поле было одновременно и квантовым: каждое здание , здесь, существовало во множестве состояний одновременно, и поле просто «выбирало» то состояние, в котором оно висело на нужной высоте.

— Это не просто антигравитация, — прошептал я. — Это… фазовый подвес! Эти поля не просто отталкивают здания от земли. Они держат их в таком ОСОБЕННОМ состоянии, при котором, гравитация просто не действует. Как если бы здание существовало чуть-чуть в другой фазе, достаточной, чтобы вес этого здания стал нулём, но недостаточной, для того, чтобы это здание исчезло.

Елена обернулась и посмотрела на меня с выражением, которое я уже начал узнавать: смесь гордости и горечи.

— Ты все это понял за тридцать секунд!, — сказала она. — А ОН разбирался в этом два года.

— Он разбирался с нуля, — возразил я. — А я уже видел Антигравитационное поле изнутри. Я его точно также, ЯСНО ОЩУЩАЮ , как и мое Квантовое сердце!

Елена ускорила шаг...

И вот... Мы вошли в здание-лабораторию. Оно было самым высоким из всех, что я здесь видел, и не висело на одном уровне, а медленно вращалось вокруг собственной оси, как планета вокруг звезды. За входной дверью оказалась только сияющая ослепительно-белым светом пустота, в которую мы шагнули и которая понесла нас вверх не физически, а фазово: каждый наш шаг поднимал нас на этаж, потому что поле внутри здания было настроено так, что «верх» и «низ» были не направлениями, а состояниями.

— Фазовый лифт!, — сказал я, и это было не удивление, а узнавание. Как будто я всегда знал, что НЕВОЗМОЖНОЕ, ВОЗМОЖНО!

— Да, — кивнула Елена. Это ОН его придумал. Сергей. Твой двойник. Сказал, что лифты , это КАМЕННЫЙ ВЕК, потому что движение лифта требует энергии, а вот смена квантового состояния, — не столь энергозатратна!

Мы вышли на верхнем этаже. Здесь и была лаборатория ,или то, что в этом
мире считалось лабораторией. Не комната с приборами, а открытое пространство, ограниченное не стенами, а квантовыми полями: тонкими, мерцающими границами, которые не пропускали шум, пыль и флуктуации. В центре лаборатории стояло кресло для Фазовых перемещений, и у меня снова перехватило дыхание от волнения.

То же кресло. Тот Шлем для Квантовых прыжков. Та же подголовная дуга.

— Он не менял его, — сказала Елена. — Никогда. Говорил, что это кресло, — часть протокола. Что без него квантовый переход нестабилен. Что Шлем все-все помнит.

— Помнит? — переспросил я.

— Так он говорил. Что Шлем, как губка, впитывает отпечатки каждого индуктора, который в нём сидел, и помогает следующему. Что это не суеверие, а квантовая память материала.

Я подошёл к креслу и положил руку на Шлем...  Я закрыл глаза и почувствовал: отпечатки. Десятки, сотни... неуловимые следы чужих сознаний, которые когда-то лежали здесь и уходили в другие миры. Среди них был и след моего Двойника, который создал мое квантовое сердце и не успел его использовать.

Его отпечаток был сильнее других. Ярче. Глубже. Он был пропитан  решимостью ,— той самой, которую я узнавал у каждого своего двойника. Решимостью человека, который знает, что может не вернуться из другого мира, но все-равно туда идёт.

— Я могу его достроить, — сказал я, не открывая глаз. — Канал в сектор 142!!! Он не коллапсировал! Он… просто замер. Как сердце, которое остановилось, но не умерло. Его можно перезапустить!

— Как? — голос Елены был тихим.

Я уверенно ответил: Через это кресло! Через сердце, которое он создал. И через меня. Я одновременно якорь и генератор! Мне не нужны внешние излучатели! Моё НОВОЕ тело само действует как поле стабилизации. Мне нужно только одно: чтобы кто-то держал обратный канал. Чтобы кто-то меня ,здесь, очень-очень ждал!

Черный Бархат квантовой БЕСКОНЕЧНОСТИ принял меня, как старый друг. Тёплый, знакомый, пахнущий прошлым и будущим одновременно. Золотые струны моего квантового сердца натянулись, запели, и я услышал — не ушами, а каждой клеткой моего тела, хор ста сорока семи голосов, всех-всех моих Двойников!  И я потянулся к ним ,не как исследователь, не как наблюдатель, а как брат к братьям.

«Я иду, — подумал я. — К каждому из вас. И вы вернётесь сюда со мной. Все!»

Кресло загудело. Пол лаборатории дрогнул. И пространство вокруг меня раскрылось — не как дверь, а как объятие. Я стал квантово-электронным облаком, плывущим по Бесконечным вариантам МультиВселенной быстрее скорости света! И это не было финалом моей космической Одиссеи, это было только , ее ПЕРВОЙ ГЛАВОЙ!