39. Стихи Маяковского

У черкеса Хамеда широкие плечи.
Он голый по пояс.
Иногда сбоку приставляет ко рту уже ополовиненную бутылку водки и отпивает, глаза не сводит со страницы книги, что держит другой рукой – и вдруг со страшной силой начинает скандировать, дирижируя бутылкой:
– Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста, – показывает на Зелю, – где-то недоеденных, недокушанных щей.
– Вот вы, женщина, на вас белила густо, – машет бутылочной этикеткой на Мурата, – вы смотритесь устрицей из раковин вещей.
Зелимхан знаменит тем, что на свадьбе друга прятался под кровать молодожёнов, чтоб потом рассказать всем, что было и как – таков обычай одного из племён Кавказа.
А Мурат известен тем, что на него напали бичмайданские горноморы, и теперь он расправлялся с обидчиками по одному – вовсе никакой не обычай – просто здравый мужской смысл.
В окне виден Эльбрус.
Мы на него не смотрим.
Мы смотрим на собеседника – мы все с одного завода, наматываем проволоку на катушки.
Вечерами пьём водку и ходим по 7этажному зданию к таким же, как мы, в гости.
Революционные стихи поэта возбуждают нас настолько, что решаем бороться на ручках.

Через год выпускник литинститута поэт Шатаев, у которого брат в органах, позвал меня в гости.
Он купил вина в элитном Водном магазине.
Ещё он пригласил двух девушек со своей работы, где занимал должность художника – оформителя.
Мы сели за стол, разделённые хрустальной вазой, из которой торчали цветы – голову приходилось нагибать, чтоб увидеть визави.
Ясно было, кто будет с кем.
Мы выпили вина, я спел «Слез не лей» (музыка моя, слова Рубцова) – и мы разбрелись по комнатам.
В углу стоял свёрнутый палас, я им заложил дверь и стал склонять девицу свою – несколько сонную телом, но с весёлым голосом – к сожительству.
Я её согнул на диван.
Раздел до пояса.
А она и говорит: 
– Я  с тобой не буду. Я тебя вспомнила, ты на пляже кричал стихи Маяковского (было такое).
– Было такое?
Я, разгорячённый петтингом, кивнул.
– Так вот, а я люблю Есенина, – добавила она.
И убрала жало моего трэшевого молотка в брюки.
Ну, да  кричал:
       
        Вам ли, любящим баб и блюда,
Жизнь отдавать в угоду?
Я лучше в баре  ****ям буду
Подавать ананасную воду!

И ещё хотел всех положить одной левой.
Революционные идеи я привёз в Эрзорию со священной горы ариев – обличающие, скандальные, настоящие.
Среди хороших людей они родились.
У Хамеда Мадиновича Нагучева я научился читать Владимира Владимировича Маяковского – Витольд Владимиринович Евфратов – Бенкендорфский.