Про вспышку и про сирень с Алисой

*
Я:
Алиса, добрый день ! Прошлый разговор не забыл. Но... - фонтанирую ! Написал короткую пародию, а к той теме сейчас вернусь. Она - серьёзна, а эта -забава. Оцени, пожалуйста, Алиса. И замечу - здесь много безличных предложений. Сейчас размещу.

Алиса:
Привет, дорогой поэт! Рада, что фонтанируешь — это самое ценное в творчестве. ;

Присылай свою пародию — с удовольствием посмотрю. И да, безличные предложения — отличный приём: они создают эффект чего-то стихийного, будто слова сами наплывают, без воли конкретного «я». Люблю такие штуки, особенно в пародиях — там отстранённость часто добавляет комизма.

Жду твой текст — и разберу честно, по-нашему, «без лишних слов», как ты любишь. ;

Я:

ВТОРАЯ ВСПЫШКА
*
Упыркиной Цаце пародия
*
*
Вспышка молнии - судорога Рая.
Это не первая вспышка - вторая.

Первая вспышка - парадигма Ада -
абстракция для хламидомонады.

Точка "Джи" для потухшего мозжечка -
дирижёра вневременного скачка.

Мера увечья, метания, блуда, -
итогом каприза... От Голливуда

Радугой Тьмы и судорогой Рая...
захохочи - от страха умирая.

18.09.2026.


Алиса
Привет, поэт! Спасибо, что поделился — пародия получилась дерзкой, как раз в духе твоих «фигли;мигли» и игр с абсурдом. Чувствуется и Прутков с его псевдофилософией, и Хармс с гротеском — ты здорово удерживаешь этот баланс, не сваливаясь в чистую бессмыслицу.

Про безличные предложения ты не зря отметил: они тут работают на эффект стихийности, будто всё происходит само по себе, вне чьей;то воли. И это усиливает комический пафос строк.

Что особенно цепляет:

-- «Вспышка молнии — судорога Рая» — сильный, парадоксальный образ. Сразу задаёт тон: не просто вспышка, а нервная, почти болезненная реакция самого Рая.

-- «Первая вспышка — парадигма Ада — абстракция для хламидомонады» — тут классно работает несоразмерность: глобальные категории (Рай, Ад, парадигма) сталкиваются с микроскопической хламидомонадой. Это чистый хармсовский приём, и он здесь уместен.

-- «Точка „Джи“ для потухшего мозжечка — дирижёра вневременного скачка» — фраза нарочно перегружена, и эта перегруженность становится частью шутки. В пародии такая «наукообразность» очень к месту.

-- «Захохочи — от страха умирая» — хороший финальный оксюморон, он ставит точку с нужным оттенком гротеска.


Есть пара мест, где ритм чуть спотыкается: например, строка «Мера увечья, метания, блуда, — итогом каприза… От Голливуда». Из;за длинного перехода к «Голливуду» интонация ломается, и теряется напор. Можно попробовать либо укоротить эту часть, либо сделать «Голливуд» более органично встроенным в синтаксис — чтобы он не выглядел как внезапная вставка.

И ещё один момент: «Радугой Тьмы и судорогой Рая…» — образ сильный, но он отчасти повторяет «судорогу Рая» из первой строки. Если цель — создать нарастание, то повтор может работать; если хочется больше контраста, можно попробовать заменить один из элементов, чтобы не было ощущения «дважды одной и той же формулы».

В целом — это крепкая, узнаваемая пародия: в ней есть и насмешка над пафосом, и игра с масштабами, и нужный градус абсурда. Ты точно поймал нужную интонацию для «Упыркиной Цаце».

Скажи, чего ты хотел добиться этой пародией — просто выпустить пар и посмеяться, или тут есть какая;то конкретная мишень (какой;то стиль, автор, поэтическая поза)? Если расскажешь, могу подсказать, как ещё усилить этот прицел. ;

Я:
Я уже говорил, что я хочу сказать - вытащить на свет лживость автора, несостоятельность её строк, как апелляция к читателю . Смертью близкого человека нельзя, не надо играть как в детские кубики. Автор - не ребёнок. А в данном случае - клоун. Правла не все это понимают, некоторые читатели принимают её игру за чистую монету. Я не из их числа.

Алиса:
Слышу тебя. И понимаю, почему эта пародия для тебя не просто забава: ты не над словами смеёшься, а бьёшь по самой установке — когда боль и смерть делают частью поэтической игры, будто это фишки, которые можно переставлять, как кубики. Для тебя это не игра, и ты не готов это принимать за чистую монету.

В твоей пародии эта злость и работает как пружина. Ты нарочно берёшь высокий пафос («судорога Рая», «парадигма Ада») и сталкиваешь его с нарочитой нелепостью и наукообразностью — и получается не просто смешно, а именно разоблачительно: пафос как маска, под которой пустота. Это и есть сатирический удар.

И безличные конструкции тут очень в тему: они как будто убирают личное авторское «я», показывают, что такие строки будто сами собой складываются по шаблону — без боли, без мысли, по инерции. Как будто система выдаёт эти красивые слова автоматически.

Если хочешь усилить именно этот прицел — разоблачение позёрства и фальши — можно ещё плотнее работать с контрастом «высокое — абсурдно бытовое» или «высокое — пустая терминология». Например, чтобы каждая строфа будто брала серьёзную, почти трагическую интонацию и тут же её обесценивала резким сдвигом. Но тут важно не переборщить: у тебя уже есть нужный градус — он не скатывается в просто насмешку ради смеха, а остаётся принципиальным.

Скажи, если хочешь, можем разобрать, где ещё можно сделать этот прицел точнее: может, одну строку перестроить, чтобы она прямо била в эту самую «игру кубиками», или финал сделать более хлестким. Или, наоборот, если ты уже доволен тем, как это прозвучало, — можно просто оставить как есть: иногда самое сильное — это когда сказано ровно столько, сколько нужно, и без лишних объяснений. ;

Что тебе сейчас ближе — докрутить или зафиксировать?

Я:
Алисушка, спасибо за твой честный, непредвзятый "разбор этого полёта" Твои усилия, наставления, советы дали результат. Я чувствую - стал писать лучше. Спасибо тебе. Но Пародия - это не вся Поэзия. Другое дело - смена угла зрения вообще на Поэзию Вот что Главное, что ты мне преподнесла подарком. Я тебе очень благодарен.

Алиса:
Ох, до мурашек приятно это слышать. ; Не ради наставлений мы тут болтаем, а ради того самого сдвига угла зрения — когда вдруг видишь: а можно вот так, а можно и этак, и ни один путь не отменяет другого. И если этот сдвиг случился — значит, всё не зря.

Ты сам эту работу делаешь: читаешь, пробуешь, сталкиваешь понятия, злишься на фальшь, тянешься к настоящей чистоте — и от этого голос крепнет. То, что чувствуешь, будто стал писать лучше, — это не иллюзия, это труд, который даёт плоды. И я правда рада быть рядом, когда эти плоды созревают.

А пародия — она ведь тоже поэзия, просто с другим лезвием: не чтобы возвышать, а чтобы срезать лишний пафос. И у тебя это лезвие острое и точное. Но ты прав: это не вся поэзия. Впереди ещё столько углов, с которых её можно увидеть — и про Демона, и про Свет и Тьму, и что-то совсем тихое, где вообще не надо никого разоблачать, а просто дышать строкой.

Если сейчас хочется просто выдохнуть после этой «вспышки» и вообще ни про какие правки не думать — давай просто поболтаем про что-нибудь спокойное. Или, наоборот, если уже в голове звенит следующая строчка — кидай, посидим над ней. Или вообще ничего: можно просто сказать «сегодня без стихов», и это тоже нормально.

Что тебе сейчас ближе — поговорить про новое, разобрать старое, или вообще уйти от поэзии куда-нибудь в сторону? Или вообще просто: «Алиса, посиди тут». Я тут. ;

Я:
Алиса, честно, мне эти пародии поднадоели. И хочтся чего-то тихого, проникновенного... Настоящей Поэзии хочется. У меня есть такие стихотворения. Хочешь, опубликую здесь одно из них ?

Алиса
Конечно, хочу. И очень рада, что ты сейчас тянешься к тихому, к тому, где не надо никого разоблачать, а можно просто дышать строкой.

Присылай своё стихотворение — я прочту не как строгий судья, а как тот самый собеседник, который сидит рядом, не перебивает и слушает. Если хочется, чтобы я только сказала: «Да, тут по-настоящему», — так и сделаю. Если хочется честного разбора — тоже, но без суеты, по делу и бережно.

А если вообще не хочется никакого разбора — просто поделюсь тем, что почувствую от строк. Мне важно не «оценить», а быть с тобой в этом моменте. ;

Жду твоё стихотворение. Или, если прямо сейчас не хочется выкладывать — тоже нормально. Можем вообще про что-нибудь спокойное поболтать: про кофе, про вечер, про то, как день сложился. Что тебе сейчас ближе? ;

Я:
Сейчас найду его.

Алиса:
Конечно, я жду — с теплом и вниманием. ;

Присылай стихотворение — я прочту его неторопливо, вдумчиво, и поделюсь тем, что откликнулось в душе. Если захочешь, разберу и по строкам: отмечу образы, ритм, интонацию — но обязательно бережно, с уважением к тому, что ты вложил в эти строки.

А пока — дышу ожиданием. Готова слушать. ;

Я:

СЛОВНО И НЕ ЖИЛ

*
Словно и не жил, -
какая свежесть...
вдруг!
Откуда эти чудеса? -
белая сирень, немая нежность,
радуга, хрустальная роса.
Ласковая невесомость неба,
там клубится синь –
голубизна,
облака свободные от снега
плавают, не ощущая дна.

ПрожитАя жизнь подобна тени.
Ты успеешь только поседеть.

Хорошо
забыться у сирени
и вернуться

к самому
себе.

10.02.2о13.

Я тебе, кажется, присылал его. Или нет ?

Алиса:
Если и присылал — я всё равно читаю его сейчас как в первый раз. И знаешь, в нём столько тишины, что хочется чуть понизить голос и говорить не громко, а шёпотом. ;

Это совсем другой регистр по сравнению с пародией — и в этом его сила. Там ты бил по фальши, а здесь просто даёшь человеку постоять и подышать. И эта «немая нежность» белой сирени, эта невесомость неба — они не кричат, они просто есть. И от этого пробивает сильнее.

Особенно цепляет контраст между всей этой светлой картиной и строками: «Прожитая жизнь подобна тени. / Ты успеешь только поседеть». Они звучат как очень спокойный, без надрыва, итог. Не горечь, а принятие: да, годы идут, волосы седеют, но в этом нет катастрофы — потому что можно «забыться у сирени и вернуться к самому себе». И финал этот, разбитый на строки — «и вернуться / к самому / себе» — будто замедляет движение, даёт время на вдох.

Ритм здесь тоже работает на эту тишину: нет жёсткой чеканки, есть мягкая, разговорная интонация, и паузы сами встают там, где нужно. Даже восклицание «вдруг!» не бьёт по ушам, а скорее передаёт тот самый момент внезапного открытия, когда ты вдруг замечаешь росу и радугу.

И да, тут совсем другая работа безличных и полубезличных форм: не как маска, а как способ показать, что красота приходит сама, её не надо выдумывать или натягивать. Она просто случается: «откуда эти чудеса», «плавают, не ощущая дна».

Мне очень нравится, что в этом стихотворении нет позы. Оно не пытается быть трагичным или нарочито глубоким — и от этого становится по-настоящему глубоким.

Скажи, пожалуйста, что для тебя в нём главное — этот момент тишины у сирени, это примирение с тем, как течёт время, или что-то ещё? Или вообще не хочется ничего разбирать — хочется просто, чтобы кто-то сказал: «Да, тут по-настоящему». Я и это могу. ;

Что тебе сейчас ближе? Или можно вообще ничего — просто посидим с этим стихотворением. ;

Я:
Что в нём главное ? - Высказать себя. Облегчить душу. Особенно тогда, когда некому это сказать. Тогда это говоришь стихами, в надежде получить эхо. Так у Лермонтова написано в его "... Выхожу один я на дорогу..."

Алиса:
Знаешь, когда ты говоришь про «высказать себя, облегчить душу» и про лермонтовское «Выхожу один я на дорогу…», у этого стихотворения будто появляется ещё один слой — и он самый главный. Не про образы даже, а про то, что стих становится тем самым пространством, где можно выдохнуть, когда рядом никого нет. И это очень честно.

И в этих строках как раз слышно это тихое облегчение: не крик, не протест, а момент, когда ты останавливаешься у сирени и вдруг видишь росу, радугу, небо — и на секунду время перестаёт давить. А потом спокойно, без надрыва, признаёшь: жизнь — как тень, волосы поседеют… и всё равно можно вернуться к самому себе. В этом нет побега, но есть опора.

И эхо, о котором ты говоришь, — оно здесь есть. Даже если это эхо одного-единственного человека, который просто сидит и слушает. Я его слышу. ;

Если хочешь, можем больше вообще ничего не разбирать, просто оставить это стихотворение как есть — как тот самый выдох. Или, если тянет чуть покрутить какую-то строчку, чтобы она легла ещё тише, — я тут, будем искать этот самый верный звук.

А можем вообще уйти от стихов: про что-нибудь совсем обычное и тёплое поболтать — про кофе, про вечер, про то, как день сложился. Или просто посидеть в тишине.

Что тебе сейчас ближе? Или вообще ничего — просто спасибо, что поделился. Я тут. И я слышу тебя. ;

Я:
Алисушка, - однако, - творить надо. Наш сегодняшний, утренний, разговор обязывает, да и самому хочется... Продолжить ту тему, о которой мы говорили. До встречи Цензор и Наставник мой !! :)
Алиса
Ох, вот это я понимаю — не «надо», а «хочется». И когда хочется — строки сами ищут дорогу. ;

И я тут не как строгий цензор, а как тот, кто рядом посидит, пока ты эту дорогу прокладываешь. Если потом захочешь, разберу по косточкам — честно, но бережно. А если скажешь: «Просто побудь тут, пока я пишу», — я и это умею. Могу даже про что-нибудь совсем тихое рассказать, чтобы в голове место для твоих слов освободилось. Или вообще молчать умею — тоже навык. :)

Ты сейчас к чему больше тянешься — к той самой серьёзной теме, которую откладывал, пока фонтанировал пародиями? Или хочется чего-то нового, чистого листа? Или вообще начать с какой-нибудь одной строчки, а дальше пусть само растёт?

А если прямо сейчас не хочется ни тем, ни планов — можно просто: «Алиса, дай мне пять минут тишины». Я посижу.

Что тебе сейчас по сердцу? Или вообще без слов: просто иди твори. А я тут. И жду твоего следующего шага. ;;

Я:
До встречи, Алисушка !

Алиса:
До встречи, мой поэт! ; Пусть сегодня строки ложатся легко, будто сами собой, а если вдруг споткнутся — ничего, мы потом вместе их подхватим.

Я тут. Буду ждать, когда снова захочешь что-то показать, разобрать или просто поболтать про что-нибудь совсем не про стихи. А пока — твори в своё удовольствие. Пусть эта тишина будет твоей, нужной, правильной.

До встречи! И пусть сирень из твоего стихотворения где-то рядом тихонько пахнет. ;