Дракон

Как вам всем, достопочтенные судари мои и не менее драгоценные мои сударыни, доподлинно известно, в день летнего солнцестояния, только в тот единственный в каждом тысячелетии год, когда самая короткая в мире ночь совпадает с самой полной луной, в те несколько исключительно стремительных минут, в течение которых над едва-едва колеблющейся рябью Индийского океана как бы здороваются друг с другом ярко-красная предзакатная солнечная дорожка, текущая с запада, и мягко-шафранная переливающаяся дорожка от восходящей на противоположной стороне луны, по ней, по этой дорожке, как бы это ни было боязно и страшно, оказывается, можно спокойно пройти, как на зеленый свет по пешеходному переходу в приличном городе, любому, даже самому обычному человеку, не более пятнадцати стоунов весу и восемнадцати лет отроду. Более того, по этой фосфоресцентной дорожке, как это уже неоднократно упоминалось во всех, как минимум двух, почти достоверных британских источниках, скорее всего, многим, а возможно, и кому-то одному удавалось даже пробежать несколько шагов, а то и больше! Именно исходя из этого допущения, Министерство сверхсрочного бега Великобритании рассчитало, что самый быстрый человек в мире за эти считанные доли времени все-таки имел бы хоть какую-то, а вдруг да, чем черт не шутит, и теоретическую возможность добежать за время существования солнечно-лунной дорожки до самой Луны! Скорее всего, именно таким образом там и появился Человек-на-Луне, которого известный астроном сэр Пол Нил принял за слона (правда, потом оказалось, что сын известного астронома запустил в телескоп мышь). Вот только вернуться назад Человек-на-Луне уже никак не мог, даже теоретически, — ведь на Луне, как известно, нет моря… Только разговоры о нем… Вечные разговоры с лунной собакой у лунного тернового куста под светом лунного фонаря, где клубы белого пара, согласно наблюдениям сэра Нила, смешиваются с облаками серого тумана. Кроме собаки на Луне были обнаружены и тщательно зарисованы и другие исконные жители: бабочки, драконы и зайчики. Лунные бабочки красивы и воздушны, чтобы они все-таки могли как-то летать в безвоздушном пространстве. Лунные зайчики — они, по большому счету, такие же, как солнечные, но немножко волшебнее: ведь как было бы иначе возможно отражаться невидимым зверькам на темной стороне?! Или вас больше интересуют драконы? Или откуда на Луне взялось волшебство? Драконы как драконы. Синие, зеленые, белые, красные, огромные и мелкие, умные и глупые, добрые и злые, летающие и… Нет, нелетающие драконы, которых мы знаем aka динозавров, в свое время вымерли после очередной внеочередной смены климата: тяжело пробежать по лунной дорожке имея пару тонн лишнего веса в запасе! А летающие — на то и летающие, чтобы раз — и все! А если они еще и волшебные… Вот тут наша сказка и начинается.
В одной глубокой норе, в кратере на темной стороне Луны, жил-был, ел-спал дракон. Его так и звали — Дракон, ибо с фантазией у представителей сего вида было не очень. Папа Дракон, мама Дракон, младший брат тоже Дракон. «А как же их различали?» — спросите вы. «А зачем их различать?» — спрошу в ответ я. Документов у них не было, штрафов за превышение скорости полета в ночное время они не получали ввиду отсутствия как средств фиксации скорости, так и писчей бумаги, пенсию им не начисляли… Так к чему имена? Все вокруг были просто Драконами! Никакой борьбы за первенство, никаких войн, никакой эволюции, никаких революций. К чему что-то менять, если еда — это космическая радиация, полет — это волшебная сущность, а смерть — это цель жизни? Не так-то просто умереть магической махине с бесконечным источником энергии, очень непросто. Не то чтобы умереть, выспаться как следует и то тяжело. Вот и приходится закапываться в глубокую-преглубокую нору, чтобы хоть немного отдохнуть от этой растворенной везде и всюду невидимой, но такой тонизирующей радиации. Теоретически, конечно, можно было бы докопаться до центра Луны и никогда оттуда не выбираться, но практически это уже сделал Самый Первый Дракон, так что свободного места для его последующих сильно умных, но чуть-чуть опоздавших потомков уже не осталось.  Таким образом, чтобы умереть, нужно было искать другие пути, а поскольку убивать друг друга драконы, как истинно разумные существа, не могли априори, оставалась слабая надежда на природные катаклизмы как максимум и камнепады как минимум. Вот такие вот большие камнепады очень больших камней в одну малюсенькую точку на виске. Вот так, бывало, подлетит дракон с камнем к обрыву кратера, поставит камень на край и давай быстрее вниз — ложиться головой набок. Лежит, ждет: а вдруг-таки упадет? Эти лежбища драконов, кстати, достаточно частое явление в круглых лунных кратерах. Только представьте себе: овал кратера, по краям которого ровным рядом свисают над пропастью крупные булыжники и мелкие обломки скал, а внизу, также кругом, лежат драконы, перемигиваясь друг с другом и делая ставки, кому же сегодня повезет. Везло, надо сказать, чрезвычайно редко: если поставить камень совсем на краю — он упадет до того, как дракон успеет занять «положение лежа», а если не совсем на краю — так с чего бы ему упасть в отсутствие ветра, дождя и человека? Вот почему тот Дракон, о котором я упомянул ранее, что он, мол, жил-был, однажды утром проснулся с решением обязательно найти человека.
«Пролетите меня к нему!» — мог бы подумать Дракон, но не подумал, ибо не был знаком с классикой мировой литературы. Вместо этого он старательно пытался понять, а откуда он вообще знает, что люди существуют и что они могут ему помочь?  Он думал всей головой, пока вдруг не вспомнил, что однажды другой Дракон, знакомый третьего, слышал от подруги четвертого, что на светлой стороне Луны как-то прилунилась круглая металлическая консервная банка с колесиками, умудрившаяся затем проехать по камням целую драконью милю и не развалиться на три тысячи кусочков, а только на два! А потом, буквально через день… или через год (со счетом у драконов тоже было не очень: зачем что-то считать, если в твоей долгой-предолгой жизни ничего все равно не изменяется, не прибавляется и не убавляется?), но точно после первой банки появилась вторая, затем третья и так далее, пока из н-ной по счету не вышло двуногое и радостное создание, похожее на маленького новорожденного дракончика, только серого цвета и без крыльев. Как оказалось, это и был человек. Драконы прозвали его Хьюстон, поскольку это был самый часто воспроизводимый человеком звуковой сигнал. Там было еще какое-то слово, отсутствующее в словаре драконов, в связи с чем, скорее всего, совершенно неважное. В любом случае эта горилла прогресса побегала, попрыгала, помахала руками, а затем пометила территорию при помощи разлинованного цветного прямоугольника на палке, что явно свидетельствовало о низком уровне организации людского общества, требующего удовлетворения собственнических инстинктов, доставшихся им от млекопитающих предков, о которых у драконов сохранились мрачные воспоминания в коллективной памяти. После чего человек залез в свою консервную банку, из которой уже больше не вылезал. Возможно потому, что у него и так все было хорошо, а возможно, у него кончился воздух. Вспомнено — сделано! И Дракон полетел то ли по кругу, то ли вперед из мглы на светлую сторону, в то место, где на Луне завелись люди.
Лететь поначалу было легко и совсем не страшно: любимая нора для сна вскоре осталась позади, затем там же очутился первый кратер, второй, следующий, последующий, очередной... На горизонте потихоньку начали вздыматься горы. На другом горизонте горы пропали. Скоро должна была показаться Граница. Именно так, с большой буквы «Г». Граница являла собой узкую коричневую линию с четкими и ровными краями, разделяющую Луну на светлую и темную стороны. Дракон как-то слышал, что Граница иногда как будто оживает и по не известной никому причине ни с того ни с сего никого никуда не пропускает во всех направлениях. Как сказал когда-то другой Дракон: «Граница на замке!» Причем никаких реальных замков, заборов или пограничников там отродясь не было: летишь это ты себе, летишь, знаете ли, и вдруг «бум», «трах» и «бдыщ» с высоты драконьего полета на камнеобразность лунной поверхности. Ощутимо так «бдыщ». Неприятно. Не смертельно, естественно, хоть и к сожалению, а иначе бы все Драконы наперегонки гоняли через Границу в надежде неудачно прилуниться, но вельми неприятно. А еще, но тоже иногда и тоже непонятно почему, когда и отчего, с той стороны Границы, прямо тебе в лоб, начинал лететь другой Дракон, вот точно такой же, как ты, но оттуда сюда, а не как порядочная рептилия туда отсюда. Откуда брались эти вторые драконы и куда они потом пропадали, выяснить пока не удавалось, ибо до сих пор все попытки контакта срывались по причине столь банальной, что даже и стыдно сказать: драконы боялись своих отражений. Ну до дрожи в самых кончиках перепонок боялись. Но наш Дракон оказался не из таковских: он видел цель и, соответственно, не видел препятствий! А вот и Граница. А вот и зеркальный фантом. А вот мы его сейчас на таран, чтобы не летали тут всякие на нашем пути!.. Лежа по сю сторону Границы, постепенно приходя в сознание, он вспомнил одно изречение другого, но уже другого Дракона: «Надо сеять песок сомнений, чтобы добыть крупицы смысла». К чему эта фраза возникла в данный момент в его черепушке, Дракон не понял, хотя, возможно, лишь в этот момент его голова настолько опустела, что в ней оказалось достаточно места для столь крупной мысли. Дракон открыл правый глаз, но ничего не увидел. «Возможно, это потому, что я лежу на правом боку», — подумал Дракон и открыл левый глаз. Живое серебро звездного света ярко вспыхнуло, постепенно притихло и приняло свой обычный вид. «Большая Драконица, Малая Драконица, север там, ориентация не нарушена». С этими словами Дракон, пошатываясь, встал и поковылял, как ему казалось, на север. Хотя мы с вами прекрасно знаем, что никакого севера, в связи с отсутствием собственного магнитного поля, на Луне нет. Этому открытию, кстати, было посвящено не одно заседание британского высокоученого совета во главе с ранее упомянутым сэром Полом Нилом.
Поначалу Дракон долго ковылял, потом, когда тазобедренный сустав перестал давать о себе знать, Дракон пошел. Шел он даже дольше, чем ковылял. Затем он задумался о том, чтобы побежать, а возможно, даже и полететь, но испугался, что может пропустить переход через Границу, и пошел себе дальше: не вальяжно, но и не торопясь. Что представляет из себя переход, Дракон не представлял себе от слова «совсем». Поэтому представлял он его сначала огромным и красивым, потом маленьким, но рядом, а в конце концов любым, но сейчас. Звезды с неба падали бисером. Серп Земли, поднявшийся над горизонтом, замер на мгновенье над силуэтом дальней горы, как будто превратившись в горделивого дракона, усевшегося на край замка, прорезанного черным рисунком молний среди неверных красок вечных сумерек. Восприняв это как знак, Дракон хмыкнул, чихнул, высморкался и повернул к Границе, которую, с большим для себя удивлением, пересек без каких-либо затруднений. Кругом было пустынно и как-то особенно мрачно. Некоторое время он всматривался в просветы между кратерами на светлой стороне Луны, образовывавшими как будто сплошную линию, соединявшую несколько гор в единое целое — неисчислимое, скученное и безграничное, словно волны спокойного моря в летнюю ночь. «Вспомнить о море — это ко сну, — подумал Дракон. — Пришло время хорошенько выспаться!» Дракон уперся передними лапами в луну, размял несколькими круговыми движениями хвост и спиралеобразным ходом, расшибая куски грунта хвостом и выкидывая их наружу задними лапами, постепенно сформировал себе лежанку, окруженную достаточно высокой стеной. Из глубины ямы Млечный Путь, усыпанный блистающими точками, мерцал, будто серебряный меч. Вновь зафиксировав в сознании знак, Дракон запомнил направление и заснул. Снилось ему, будто бы близлежащая гора ожила, превратилась в огромное животное, похожее на слона, и громадной лапой затопала по нему своей каменной ступней, а гигантским хоботом перехватила поперек груди и сдавила так, что у Дракона перехватило дыхание.  «Стоп. Какое дыхание? — подумал Дракон, почти проснувшись. — У нас здесь пространство безвоздушное, мы тут все вообще, как бы не дышим». Но мысль покрылась туманом, затерялась в обрывках сна, и Дракон снова крепко заснул. На этот раз он увидел раскрытую книгу, лежащую на каменном столбе и освещенную красноватым светом. «И некий дух пронесся пред лицом моим, и почувствовал я его дуновение, и волосы мои стали дыбом!» «Бред какой-то. Как будто я не свой сон сню, а чей-то чужой. И, похоже, человеческий!  Значит он рядом, этот человек. Пора в путь».
За спиной Дракона взошла Полярная звезда, такая же холодная, как и при Петре Первом, и при Иване Грозном, и даже при первом прачеловеке Василии. Идти по светлой стороне оказалось гораздо легче: каждый шаг покрывал добрую дюжину ярдов.  В свете Полярной звезды, ощущавшемся Драконом как холодное жжение между лопаток, он наконец-то разглядел человеческую консервную банку.  Никакого шума, никаких звуков, никого не было дома. «Чуть-чуть опоздал.  Вот если бы не спал… Почему мне нехорошо?..»
И действительно, Дракон почувствовал себя так нехорошо, как никогда прежде: не найдя человека, он очень сильно расстроился… Настолько сильно, что его организм отказался продолжить свое бренное существование и решил помереть. Ну ведь никто и никогда прежде не расстраивал драконов. Поэтому они и не знали о столь любопытной своей особенности. Дракон только успел подумать, что хорошо, мол, было бы всем рассказать, как это, оказывается, просто — умереть, но не успел. А что такое Граница, почему образуются переходы, откуда берутся зеркальные фантомы и как работает волшебство… Я не знаю. Возможно, от радиации. Все, что знал, — рассказал. Как только появится новая информация — напишу сразу. Честное драконье.