Глава вторая Воробьи на вишнях

— О надежде? — переспросил я. — Почему именно о ней?

Незнакомец кивнул на окно.

— Потому что они прилетели.

За стеклом продолжалась маленькая борьба за крошки. Воробьи толкались и сердито хлопали крыльями. Синица действовала осторожнее: появлялась на краю подоконника, хватала кусочек и мгновенно исчезала. Снегирь всё ещё держался на ветке, будто ожидал отдельного приглашения.

— Птицы прилетают не из-за надежды, — сказал я. — Они знают, что здесь бывает корм.

— А разве знание о возможном добре — не одна из форм надежды?

Я хотел возразить, но не нашёл подходящих слов.

Незнакомец сел за стол. Теперь я мог лучше его рассмотреть, но всякий раз, когда пытался запомнить лицо, взгляд невольно уходил к окну. Вселенная Проза.ру словно напоминала: я нахожусь не в настоящем доме автора, а внутри его произведения. Здесь важнее было не то, как выглядит человек, а то, о чём он написал.

— Александр? — осторожно спросил я.

— Здесь меня так называют.

— Александр Георгия Сын Николаев?

— Имя длиннее вашего кресла.

Он произнёс это совершенно серьёзно, но я рассмеялся.

— Сергей Бухдрукер.

— Знаю.

— Откуда?

— Вы уже написали обо мне.

— Я написал рецензию на произведение.

— В вашем мире это разные вещи?

Я задумался.

Обычно, оставляя отзыв, мы обращаемся к тексту. Хвалим композицию, отмечаем образ, спорим с мыслью, благодарим за впечатление. Но читает наши слова не текст. Их читает человек.

— Наверное, разные, — ответил я. — Хотя одно без другого не существует.

— Вот и хорошо. Садитесь.

Я устроился в своём кресле. Александр посмотрел на обычный стул напротив, затем на привезённую мной мебель, но комментировать не стал.

На столе появилась миска с семечками.

Именно появилась. Секунду назад её не было.

— Здесь всё так происходит? — спросил я.

— Как?

— Возникает тогда, когда требуется рассказу.

— А у вас разве не так? Если герою понадобился ключ, автор обнаруживает его в кармане.

— Хороший автор заранее объясняет, откуда взялся ключ.

— А хороший читатель всё равно проверяет карманы.

Я невольно сунул руку в карман. Ключа там не оказалось, зато нашлась маленькая записка.

«Не задерживайтесь после окончания произведения».

Я перечитал её дважды.

— Вы положили?

Александр покачал головой.

— Что там?

Я показал записку.

— Странно, — произнёс он. — Обычно предупреждают до начала.

— Кто предупреждает?

— Тот, кто хочет, чтобы вы нарушили предупреждение.

Такой ответ мне не понравился. Я оглянулся. Дверь, через которую я вошёл, исчезла. На её месте висела ещё одна страница.

— Это ваше произведение? — спросил я.

— Пока да.

— Что значит «пока»?

— Любое произведение принадлежит автору только до первого внимательного читателя. Потом у него появляются другие хозяева.

За окном усилился снег. Он падал медленно и густо, стирая дальние деревья. Воробьи склевали крошки и снова расселись на ветках.

Я подвинул миску с семечками к окну.

— Здесь есть кормушка?

— Стол.

— А настоящая кормушка?

— Зачем?

— Чтобы не насыпать каждый раз на подоконник.

Александр посмотрел на меня так, будто вопрос был гораздо серьёзнее, чем казался.

— Сделайте.

— Из чего?

— Вы же человек действия. Придумайте.

На полу под столом лежала небольшая деревянная коробка. Я мог поклясться, что раньше её там не было. Рядом обнаружились две дощечки, шнур и складной нож.

— Опять возникло по требованию рассказа?

— Нет. По требованию рецензента.

Я взял коробку. Работа оказалась несложной: вырезать проход, закрепить крышу, привязать шнур. Получилось не слишком красиво, зато надёжно. Мы вывесили кормушку на ветку перед окном и насыпали семечки.

Первым внутрь забрался самый нахальный воробей.

— Теперь они будут прилетать постоянно, — сказал я.

— Вы уверены?

— Если здесь всегда будет корм.

— Вот именно. Кормушку сделать просто. Труднее не забывать её наполнять.

Я посмотрел на своё изделие уже без прежней гордости.

— Вы хотите сказать, что разовая помощь ничего не значит?

— Я этого не говорил. Для замёрзшей птицы одна горсть семечек может значить всё. Но человек любит совершить один хороший поступок и сразу записать себя в добрые люди.

— А что нужно?

— Насыпать завтра.

В его голосе не было упрёка. Только простая констатация.

Я вспомнил, сколько раз обещал кому-то позвонить, помочь, вернуться к разговору. Искренне обещал. В ту минуту действительно собирался выполнить. Но потом появлялись новые дела, новые люди, новые тексты — и вчерашнее обещание отодвигалось всё дальше.

— Значит, надежда — это не ожидание чуда? — спросил я.

— Для птицы чудо выглядит как человек, который вспомнил о ней утром.

Снегирь наконец слетел с ветки и опустился на крышу кормушки. Некоторое время он наблюдал за воробьями, потом осторожно проник внутрь.

— Людям тоже иногда достаточно такой помощи, — сказал я.

— Какой?

— Небольшой, но вовремя.

— Тогда почему мы так часто ждём возможности совершить что-нибудь великое?

— Великое заметнее.

— Кому?

Я не ответил.

На стене задрожала страница. Строки на ней начали исчезать. Сначала побледнели последние предложения, потом середина текста. Белизна медленно поднималась вверх.

— Что происходит?

Александр повернулся к странице.

— Рассказ заканчивается.

— И что будет с комнатой?

— То же, что бывает со всеми мирами, когда читатель закрывает книгу.

Стол стал прозрачным. За ним проступили заснеженные ветви. Исчезла миска, затем стул. Только моя кормушка оставалась на месте.

— Мне пора возвращаться?

— Не знаю. Вы ведь пришли не ко мне.

— А к кому?

— Возможно, к себе. Просто дорога почему-то прошла через мой рассказ.

Стена растворилась окончательно. Теперь снег кружился уже внутри комнаты. Несколько снежинок упали на стол, но не растаяли — стола больше не было.

Я схватился за спинку кресла.

— Александр, подождите! Я хотел спросить…

— Вы уже спросили.

— Тогда ответьте: зачем меня сюда привели?

— Чтобы завтра вы не забыли насыпать корм.

Он шагнул назад и исчез среди белых страниц.

Я остался один.

Комната продолжала растворяться. Окно повисло в воздухе без стены. За ним мелькали птицы, но теперь я не понимал, с какой стороны находится улица. Воробьи могли быть снаружи, внутри или вообще между двумя произведениями.

Кресло скрипнуло.

Я сел и закрыл глаза.

Ничего не произошло.

— Ну же, — сказал я. — Давай обратно.

Кресло молчало.

Я откинулся сильнее. Покачался. Несколько раз поднял и опустил рычаг. Если кто-то наблюдал за мной из соседнего литературного мира, первое знакомство с путешественником по Вселенной Проза.ру производило не самое величественное впечатление.

— Может быть, нужно произнести какое-нибудь слово?

Из пустоты донеслось чириканье.

— Надежда?

Ничего.

— Рецензия?

Кресло слегка опустилось.

— Домой?

Оно скрипнуло, но мир не изменился.

Я достал записку:

«Не задерживайтесь после окончания произведения».

На обороте появилась новая фраза:

«Выход находится не там, откуда вы пришли, а там, куда ведёт следующая страница».

Передо мной возникла дверь.

На этот раз на ней было написано:

«Сказка для того, кто дарит крылья».

Я уже протянул руку, но остановился.

На ветке висела сделанная мной кормушка. Внутри не осталось ни одной семечки.

Я вспомнил слова Александра: «Насыпать завтра».

Но здесь могло не существовать завтра. Рассказ закончился, автор исчез, комната растворилась. Какая польза от кормушки в мире, который сейчас перестанет быть?

И всё же я достал из кармана горсть семечек.

Я не знал, откуда они там появились.

Высыпал их в кормушку — и только после этого услышал за спиной знакомый голос:

— Теперь можете идти.

Я открыл дверь.

Навстречу ударил тёплый ветер. В белом пространстве медленно кружились два пера — одно белое, другое фиолетовое.

Я шагнул за порог.

А далеко позади, в уже закончившемся рассказе, воробей опустился на край наполненной кормушки.