Как мы с папой ремонтировали телевизор

Наш телевизор сломался в четверг. Он показывал всё в зелёном цвете. Люди были зелёные, трава была зелёная, небо тоже было зелёное. Даже мультики были зелёные. Это было смешно первые пять минут. Потом надоело. Потом стало страшно — потому что я понял: если так пойдёт дальше, я сам стану зелёным.
Мама сказала:
— Надо вызвать мастера.
Папа сказал:
— Зачем мастера? Я сам починю.
Мама посмотрела на папу. Потом на меня. Потом опять на папу. У неё было такое лицо, будто она вспоминала все случаи за последние десять лет, когда папа говорил «я сам починю».
— Ты уверен? — спросила она.
— Уверен, — сказал папа. — Там делов-то. Пыль протереть.
Я вызвался помогать. Мне было интересно. Я же будущий изобретатель. Может, и телевизор смогу починить. Или, по крайней мере, посмотреть, как это делается.
Мы отнесли телевизор на кухню. Положили на стол. Папа взял отвёртку. Я взял фонарик. Папа снял заднюю крышку. Внутри было темно и пыльно. Там были платы, проводки, лампочки. Настоящий город. Пыльный, древний, заброшенный город, в котором тысячу лет никто не убирался.
— Видишь? — сказал папа. — Тут всё просто.
— Ага, — сказал я. — Просто.
Папа начал что-то крутить. Я светил фонариком. Пыль летела во все стороны. Я чихнул. Потом чихнул папа. Потом мы оба чихнули. Потом чихнул телевизор. Наверное, это был не чих, а какая-то микросхема, но звук был подозрительно похож.
— Может, пылесосом? — предложил я.
— Нельзя, — сказал папа. — Пылесос повредит микросхемы.
— А мы аккуратно.
— Витя, здесь нельзя аккуратно. Здесь надо по-научному.
Я кивнул. Папа продолжил крутить. Я продолжил светить.
Через полчаса папа сказал:
— Странно. Всё вроде на месте.
— Может, он не сломался? — предположил я. — Может, он просто притворяется?
— Зачем ему притворяться?
— Ну, может, он устал. Может, ему надо отдохнуть. У нас ведь каникулы есть. А у телевизора нет.
Папа посмотрел на меня. Потом на телевизор. Потом сказал:
— Витя, ты гений. Но не в этом случае.
Тут папа полез за пазуху и достал магнит. Обычный магнит. Круглый, чёрный, с дыркой посередине. Знаете, какие продают в киосках вместе с открытками на холодильник.
— Сейчас, — сказал папа. — Есть один способ. Старинный. Дедушка мне показывал.
— Какой?
— Магнитом надо провести по экрану. Иногда помогает.
Я смотрел, как папа водит магнитом по экрану. Телевизор был выключен, но экран... экран начал светиться. Не зелёным. Каким-то радужным. Потом фиолетовым. Потом опять зелёным. Потом всё потемнело.
— Ух ты! — сказал я. — Работает!
— Не работает, — сказал папа. — Он выключился.
— Он сам выключился! Это реакция!
— Это не реакция. Это... — папа потрогал телевизор. — Это плохо.
Он включил телевизор. Телевизор не включился.
Папа включил ещё раз. Ничего.
Тогда папа включил вилку в розетку — вилка была вынута. Телевизор включился. И показал... мультики. Но наоборот. Люди ходили задом наперёд. Машины ехали назад. Солнце вставало на западе. В общем, всё было не так.
— Папа, — сказал я. — Ты сломал телевизор.
— Я не сломал. Я его перенастроил.
— Он показывает наоборот.
— Это... — папа почесал затылок. — Это, наверное, пройдёт.
Не прошло.
Вечером пришла мама. Она посмотрела на телевизор. Потом на папу. Потом на меня. Потом опять на телевизор. По телевизору как раз показывали новости, и диктор читал их задом наперёд. Получалась тарабарщина. Но смешная.
— Что это? — спросила мама.
— Мультики, — сказал я.
— Это не мультики. Это новости.
— Новости наоборот. Инновация.
Мама села на табуретку. Посмотрела на папу. Папа виновато улыбнулся.
— Я хотел как лучше, — сказал он.
— Я знаю, — сказала мама. — У вас с Витей это семейное. Хотеть как лучше. А получается... — она показала на телевизор. — Вот это.
Тут из телевизора донёсся звук. Что-то грохнуло. Мы обернулись. На экране был... я. Витька Снигирёв. Собственной персоной. Он стоял и махал рукой. И говорил... тоже наоборот. Но я разобрал. Он говорил: «Привет, это я, Витька Снигирёв, и я хочу сказать, что наш телевизор сломался, но это не я, честное слово!».
Мы все замерли.
— Витя, — сказала мама. — Это ты?
— Это не я! — закричал я. — Это телевизор! Он меня записал!
— Это невозможно, — сказал папа. — Тут нет камеры.
— Есть! Я её вчера видел!
И тут я вспомнил. Вчера я играл с папиным телефоном. У него там была камера. Я снимал себя. Снимал, как я машу рукой и говорю: «Привет, это я, и я хочу сказать, что наш телевизор сломался, но это не я, честное слово». Я снял это просто так, для смеха. И, видимо, видео попало в память телевизора. Через какой-то кабель, которого я не заметил.
Папа посмотрел на меня. Мама посмотрела на меня. Телевизор посмотрел на меня — ну, то есть, конечно, не посмотрел, но на экране всё ещё был я.
— Витька, — сказал папа. — Ты забрал мою память.
— Какую память?
— Видео. Ты его загрузил в телевизор. А телевизор сломался. И теперь он показывает только тебя.
— И мультики наоборот, — добавила мама.
— И мультики наоборот, — согласился папа.
Мы сидели и смотрели. Телевизор показывал меня. Я махал рукой. Я говорил: «Привет». Я говорил: «Это не я». И это было смешно. Потому что это был я. И это был не я. И это был телевизор. И это был магнит. И это был папа. И это была мама. И это был весь наш дом. В котором всё было наоборот. И всё было — как лучше. И всё было — по-нашему.
На следующий день приехал мастер. Он был в очках, с чемоданчиком. Он посмотрел на телевизор. Потом на папу. Потом на меня. Потом на телевизор. Потом спросил:
— А что вы с ним делали?
— Ничего, — сказал папа.
— Магнитом водили, — сказал я.
Мастер посмотрел на меня. Потом на папу. Потом вздохнул.
— Магнитом? — переспросил он.
— Немного, — сказал папа.
— Немного — это сколько?
— Круглый, с дыркой. Из киоска.
Мастер покачал головой. Потом открыл чемоданчик. Достал какие-то инструменты. Разобрал телевизор. Потом собрал. Потом включил.
Телевизор показал нормально. Люди ходили вперёд. Машины ехали вперёд. Солнце вставало на востоке. Всё было правильно.
Мастер сказал:
— Магнит — это не шутки. Магнит может стереть всё. Всё! Представляете? Целую жизнь! Целый мир!
Я представил. И мне стало страшно. И мне стало интересно.
— А если бы мы его... — начал я.
— Не думай, — сказал мастер. — Просто не думай.
Он ушёл. Мы остались. Телевизор работал. Я смотрел мультики. Нормальные. Не наоборот. Хотя, если честно, мне уже немного нравились те, что наоборот. Они были непредсказуемые. Как всё в нашей семье.
Вечером папа сказал:
— Витя, знаешь, что я понял?
— Что?
— Что из нас двоих ты — главный изобретатель. А я — только подмастерье.
— Почему?
— Потому что я сломал телевизор магнитом. А ты — сделал так, чтобы телевизор показал тебя. И при этом ты ничего не делал. Ты просто снял себя на телефон.
Я подумал. Потом сказал:
— Пап, а можно я тоже буду мастером?
— Кем?
— Мастером по телевизорам. Буду ездить к людям и чинить.
— Можно, — сказал папа. — Но только после школы. И после института. И после того, как перестанешь ломать мои вещи.
— Договорились, — сказал я.
И мы пожали руки. Как настоящие мастера. Как настоящие изобретатели. Как настоящие Снигирёвы. У которых всё — как в цирке. Но всё — как лучше.