Глава семнадцатая Пять метров

Героя звали Илья.

Я это знал, потому что сам дал ему имя. Знал, где он находится, что должен сделать и чем закончится рассказ. По крайней мере, до этой минуты мне так казалось.

Илья держал в руках план.

На нём были обозначены две точки, соединённые прямой линией. Возле линии стояло: «5 метров».

— Объясните, — потребовал он.

— Что именно?

— Почему между началом и концом моей жизни всего пять метров?

— Это не вся жизнь. Это расстояние внутри сюжета.

— Для вас — внутри сюжета. Для меня — всё, что вы написали.

Я посмотрел на Алекса Разумова.

— Что вы ему сказали?

— Ничего, чего не было в рецензии.

— Но герой теперь разговаривает со мной.

— Потому что вы наконец вошли в собственный рассказ.

Вокруг нас стояли декорации: часть комнаты, короткий коридор, дверь. За краями написанного пространства зияла белизна. Она начиналась ровно там, где заканчивались мои описания.

Илья подошёл к краю и протянул руку. Пальцы исчезли в белом.

Он сразу отдёрнул их.

— Что там? — спросил я.

— Вы не написали.

— Там может быть что угодно.

— Для вас. Для меня там ничего нет.

Алекс поднял с пола карандаш и протянул мне.

— Достраивайте.

— Сейчас?

— Когда ещё? Герой уже заметил автора.

Я взял карандаш.

— Что именно нужно добавить?

— Не спрашивайте меня. Спросите Илью.

Тот смотрел настороженно.

— Чего вам не хватает? — спросил я.

— Прошлого.

— У каждого героя есть прошлое, даже если оно не описано.

— Покажите.

— Вы работали…

Я остановился.

Работу я упомянул, но почти ничего о ней не рассказал.

— У вас был начальник.

В белом пространстве появилась дверь с табличкой «НАЧАЛЬНИК».

Илья открыл её.

За дверью находился кабинет. Человек за столом листал документы, не поднимая головы.

— Вы опять не спали? — спросил он.

Илья молчал.

— Ошибок стало больше.

— Я исправлю.

— Вы это говорили вчера.

— Сегодня исправлю.

Начальник закрыл папку.

— Мне не нужны обещания. Мне нужно, чтобы вы были здесь не только телом.

Илья вышел и захлопнул дверь.

— Это было? — спросил я.

— Теперь было, — ответил Алекс.

— Но я только что придумал сцену.

— Вы дали форму тому, чего не хватало герою.

Илья подошёл ко мне:

— Почему я не спал?

Я посмотрел на чистое пространство.

— Из-за тревоги.

— Какой?

— Из-за Лены.

Появилась вторая дверь.

На ней не было имени — только женский шарф, повязанный на ручку.

Илья не решался войти.

— Кто она? — спросил Алекс.

— Важный для него человек.

— Это не ответ.

— Я ещё не решил.

— А Илья?

Герой коснулся шарфа.

— Я решил давно. Просто он не написал.

Дверь открылась сама.

За ней стояла кухня. На столе остывали две чашки. Лены не было.

Илья сел.

— Она ушла? — спросил я.

— Вы же автор.

— Но это ваша жизнь.

— У меня есть только то, что вы дадите.

На столе лежала записка. Я потянулся к ней, но Алекс остановил меня:

— Не спешите объяснять.

— Читатель должен понять, что произошло.

— Читатель может понять по двум чашкам и пустому стулу.

Я убрал руку.

Илья долго смотрел на записку, но не раскрыл её. Потом вышел.

— Почему он не прочитал? — спросил я.

— Потому что вы всё время решаете за него, — сказал Алекс. — Оставьте ему хотя бы один поступок.

Белое пространство отступило ещё на несколько метров.

Возникла спальня. На кровати лежал человек с открытыми глазами. За окном менялся свет: ночь, серое утро, снова ночь.

— Бессонница, — сказал я.

— Теперь она имеет причину, — ответил Алекс.

— Одной сцены с Леной достаточно?

— Для объяснения — возможно. Для человека — нет.

Илья поднялся с кровати и открыл следующую дверь.

За ней стоял его отец.

Мы увидели только спину и руки. Лицо оставалось в тени.

— Почему вы не описываете его? — спросил Алекс.

— Не знаю, как он выглядит.

— Тогда не придумывайте внешность. Дайте ему действие.

Отец ремонтировал старый стул. Одна ножка была сломана, но он упорно подгонял новую.

— Выбросить проще, — сказал Илья.

— Проще, — согласился отец.

— Тогда зачем ремонтировать?

— Потому что на нём сидела твоя мать.

Из соседней комнаты донёсся женский голос:

— Я никуда не умерла! Просто вышла в магазин!

Отец замер, потом рассмеялся.

— Значит, стул тем более понадобится.

В комнату вошла мать с сумкой продуктов.

— Опять чините то, что давно пора заменить?

— Он хороший.

— Он разваливается.

— Это временно.

— Ты говорил так десять лет назад.

Она поставила сумку на стол и посмотрела на Илью.

— Ты почему такой бледный?

— Не спал.

— Из-за работы?

Илья не ответил.

— Из-за Лены, — поняла мать.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

Она посмотрела прямо на меня:

— Потому что мать героя обязана понимать быстрее автора.

Алекс засмеялся.

Я тоже.

Илья не улыбнулся.

— Вы появились слишком поздно, — сказал он родителям.

— Мы всегда были здесь, — ответил отец. — Просто за краем страницы.

Комната расширилась. Появились фотографии, полка с книгами, старое пальто в прихожей. Не настоящие биографические подробности, а следы прожитой жизни, необходимые этому художественному миру.

Илья переходил из комнаты в комнату.

Теперь у него были начальник, бессонница, Лена, отец и мать. Не перечень упомянутых людей, а связи, которые объясняли его поступки.

— Рассказ становится длиннее, — сказал я.

— Он становится глубже, — поправил Алекс.

— А если читателю будет скучно?

— Тогда уберите всё, что не меняет героя.

— Как определить?

— Закройте каждую дверь по очереди.

Я закрыл дверь начальника.

Илья остался без внешнего давления. Его усталость стала менее заметной.

Закрыл дверь спальни.

Исчезла бессонница — и вместе с ней внутреннее напряжение.

Закрыл кухню Лены.

Поступок Ильи потерял личную причину.

Закрыл комнату родителей.

Исчезло ощущение, что он повторяет или отвергает чужой жизненный опыт.

— Открывайте, — сказал я.

Двери вернулись.

— Значит, всё это нужно.

— Сейчас — да.

— А что лишнее?

Алекс указал на длинный абзац над коридором. В нём я объяснял характер Ильи, его состояние и смысл происходящего.

— Но это важный авторский текст.

— Проверьте.

Я стёр абзац.

Ничего не исчезло.

Герой, комнаты и его конфликт остались на месте.

— Понятно, — сказал я.

— Автор часто подробно объясняет именно то, что уже показал.

Илья подошёл к первоначальному плану.

Между двумя точками всё ещё стояло «5 метров».

— А это теперь правильно? — спросил он.

— Да. Это реальное расстояние между точками сцены.

Из белого пространства вышел ещё один человек.

— Не совсем, — сказал он.

— Агилан?

Он кивнул и указал на название рассказа:

«Пять шагов».

Затем показал на план:

«Пять метров».

— Здесь несоответствие.

— Пять шагов могут составить примерно пять метров, — возразил я.

— Могут. Но читатель видит название, ждёт пять шагов, а получает другую меру.

— Это мелочь.

Весь построенный мир содрогнулся.

Коридор растянулся. Дверь Лены отдалилась. Илья сделал пять шагов, но не дошёл даже до середины.

— Для мира текста мелочь становится законом, — сказал Агилан.

— Что предлагаете?

— Вернуть пять шагов туда, где они должны быть.

Я стёр слово «метров».

Написал: «шагов».

Коридор начал сокращаться. Двери встали на свои места. Илья прошёл от первой точки до второй ровно за пять шагов.

На пятом остановился.

— Теперь рассказ закончен? — спросил он.

Я посмотрел на Алекса Разумова.

Потом на Агилана.

— Теперь он хотя бы начался там, где раньше заканчивался.

Илья протянул мне карандаш.

— Оставьте себе.

— Зачем?

— У вас впереди ещё много произведений, куда придётся возвращаться.

Белые границы исчезли. За ними открылся целый город моих ненаписанных и недописанных историй. В окнах стояли персонажи. Одни ждали продолжения. Другие сердито показывали на противоречия. Третьи не знали, что автор уже забыл об их существовании.

— Мне придётся войти в каждую? — спросил я.

— Если хотите быть честным автором, — сказал Алекс.

— А если не успею?

Агилан посмотрел на бесконечные улицы:

— Тогда хотя бы не называйте черновик завершённой жизнью.

Илья открыл последнюю дверь.

За ней снова находился мой кабинет. Писательское кресло стояло перед экраном.

Я сел.

На мониторе был открыт исправленный рассказ. В тексте появились начальник, бессонница, Лена, отец и мать. «Пять метров» превратились в «пять шагов».

Внизу мигал курсор.

Рядом лежало письмо Ады Бабич без адреса, перо неопределённого цвета и две белые таблетки от окончательности выводов.

Я впервые за всё путешествие действительно вернулся домой.

Но на спинке кресла висела чужая записка:

«Вы ещё не заметили главного противоречия».

Я перевернул её.

На обороте стояло название:

«Казачий раввин собирает читателей».