Суфлер уходит

Женя отмечал свой двадцать второй год рождения, сидя на кухне и смотря в окно. С высоты одиннадцатого этажа открывался отличный вид на городские кварталы, утопающие в золотой осенней листве. Что любопытно, в его день рождение всегда налаживалась или сохранялась хорошая погода. Солнечная, ясная, безветренная. Погода, открывающая окружающий мир в лучшем виде. Живи, смертный, и радуйся, будь благодарен за дар обыкновенной жизни.

Правда, благодарить некого. Отец по паспорту похоронен, кровный отец непонятно где, да и жив ли, мать отбывает наказание за убийство по неосторожности.

На коленях Евгения мурлычет пушистый сибирский кот. На столе несколько блюд из пиццерии, большой бокал апельсинового сока.

Пластмассовой вилочкой и ножом именинник кромсал фастфуд и маленькие кусочки не спеша поглощал. Порой кот приподнимался, цапал с вилки ароматный кусманчик и аппетитно съедал. Евгений не мешал любимцу его манере делить с ним праздничный ужин, для чего предусмотрительно накрыл колени полотенцем. И кот с удобством расположившись, использовал его как скатерть.

Порой Евгений никак не реагировал на выкрутасы кота. Очень хотелось внести ясность в мысли, развеять смятение и грусть. Ведь считается общепринятым, чтобы в особенные дни жизни, и вообще, кто-то был рядом помимо кота. Раньше мама воплощала в себе и, собственно, мать, и отца, и друга, и наставника. Под её безразмерным крылом сын ощущал себя согретым, накормленным, огражденным.


Мать долго не выходила замуж: тщательно выбирала и ждала любви. Такой любви, чтобы спаяла навеки сердца. Родители торопили. Очень уж им хотелось понянчить внучат. Подвернулся вдруг один, светловолосый и голубоглазый. Весну ухаживал за ней, предложил руку и сердце. Сам факт, что зовут замуж, дурманил голову. Да такой красавчик жених!.. Временами голова кружилась от счастья. Отыграли свадьбу, медовый месяц провели на море. Где и зачали ребенка. Ровно через девять месяцев, как в сказке, родила дочку. А через два года обнаружилось, что дочка неизлечимо больна. Белокровие. Около года она билась за здоровье дочки, месяцами не выходила из больницы. Муж тем временем запил и загулял.

Когда похоронили малютку, мать вернулась в дом изможденной и опустошенной. С дочкой ушла из неё осмысленная жизнь. Муж продолжал пьянствовать. В квартире постоянно тусовались его дружки и подружки. Мать отвоевала себе комнату и терпела мужа, как дрянного соседа.

Что-то надо было делать кардинальное, как-то заново начать жить. И она решила, как. Приглядела в компашке собутыльников молодого паренька с глазами черными, как уголь. Он изредка появлялся отпраздновать завершение совместных шабашек.
Заброшенная жена протестировала здоровье черноглазого компаньона непотребного муженька, проверила наследственность и закрутила с чернооким короткий романчик. Как только ощутила, что ребенок зачат, выгнала мужа из квартиры, разорвала отношения с отцом ребенка. А после рождения сына быстро развелась с гадким муженьком. Договорились с ним, что от алиментов она отказывается в счет его доли квартиры. Договоренность была документально оформлена.
 
Молодая женщина воспряла и с огромной любовью взялась за воспитание бесценного сыночка. Работала практически от зари до зари. Денег катастрофически не хватало. Но как-то справлялась. Сынуля рос без проблем по здоровью. И толковым. Учеба ему давалась легко. По всем предметам успевал на твердые четверки и пятерки, а по истории — на пять с плюсом. Крен в гуманитарную сторону определил выбор высшей школы. Исторический факультет в известном университете стал логичным продолжением захватывающего интереса к жизни прошедших лет.

Мать понимала, что будущая работа сына вряд ли принесет материальный достаток в их маленькую семью. Безграничная материнская любовь и готовность к самопожертвованию уравновесили скудность материального быта. Придется ей еще долго работать, может быть, и до гробовой доски. Пусть сын занимается любимым делом. Видимо, та порция любви, которую она влила в сердца сына, сформировала его взгляды: делать то, что сердцу мило, к чему тянет и приносит радость. Вкалывать ради денег и покупать на эти деньги удовольствия и радость — гибельный и порочный путь. Когда сам процесс работы несет неизъяснимую радость, можно жить и скромно, непритязательно в материальном плане.

Евгений успешно окончил университет, устроился экскурсоводом в областной краеведческий музей, собрался поступать в аспирантуру с прицелом заняться научной работой и преподавать в университете. Казалось бы, судьба благосклонна. Правда, без материнской опеки сын порой терялся в простых жизненных ситуациях. В магазине могли обсчитать, мальчишки — обсмеять, девчонки — презрительно фыркнуть. Он, долговязый и медлительный, вышагивал по улицам как чужестранец. Мать, как была, так и осталась, другом и оберегом.

В этот сложный период, когда сын по паспорту совершеннолетний, а по факту — еще большой ребенок, в их квартиру вдруг заявился бывший муженек. Обрюзгший, потрепанный, немытый, нечёсаный — классический бомж.  И с порога заявил, что имеет полное право поселиться здесь. Его доля квартиры в свое время передана его же семье в счет уплаты алиментов. Сын теперь взрослый. Отец вправе потребовать от него возврата алиментов в плане заботы и материального содержания. Многого отец не потребует: уголок с кроватью, простенький телевизор, краюху хлеба, миску каши и супца, да литр пива каждый вечер. При таком обустройстве и рационе он никому не причинит беспокойство. Прости и прими убогого.

У матери помутнело в глазах. Он, этот бывший муж, никакой и не отец. Столько горя ей принес. Как так, взять и простить?! Искренно ли его покаяние? Сознает ли он, что попросту спекулирует на религиозных заповедях. Не будь сына, она, может быть, и пустила его. И все же: всю жизнь пьянствовал, гулял, бедокурил, паразитировал, наплевал родительские обязанности. Когда старость подошла, приперся без ничего на готовое и требует ухода и благополучного дожития.
 
Пока бедная женщина находилась в прострации, муженек бесцеремонно оттолкнул её и зашел в квартиру. Хозяйским взглядом оценил обстановку. Чисто, скромно, достойно для среднестатистического гражданина.

— Ну, а где же мой сынок? — развязно вопросил папаша. — Выходи, обнимемся, почелмокаемся!
— Ты хоть знаешь, как зовут его? — мать пришла в себя и, встревоженная хамским тоном бывшего мужа, поспешила за ним.
— А то! Жентос его зовут. Правда, Жентос? — Папаша ворвался в комнату Жени.
Молодой человек встал в растерянности. Непрошенный гость хлобыстнул его по плечу, видимо, в знак приветствия.
— Ниче, паренек, хорош собой, ростом выше меня. Молодец, как соленый огурец! Отощал чего-то. Наверное, по папке тосковал. Ну вот я перед тобой. Обними и прости, что путь к тебе оказался извилист и долог.
Евгений шагнул назад, повернулся к матери и спросил:
— Это кто?
— Это тот, кому ты обязан появлением на свет, кха-ха… — кашель оборвал сиплый мужской голос. — Али нагуляла? Болтали мои дружки, что с черноглазым Санькой шашни были, так? Смотри-ка, и у Жентоса глаза черные. За моей спиной, получается, тыры-пыры делались.   
— Не болтай чепухи. И выметывайся из квартиры. — Мать встала между сыном и «папашей».
— Не понял?! Давай-ка, сынок, дуй в магаз за бутылочкой беленькой. Сядем ладом, поговорим, покалякаем, обсудим, как дальше будем жить совместно. Учти, закон на моей стороне. По паспорту ты мой сын со всеми вытекающими юридическими последствиями и обязательствами. Тот чернявый Санька сорвался с крыши и разбился, говорят, насмерть.

Лицо матери побелело. Казалось, она рухнет в обморок. Тело её покачивалось, дыхание участилось. Ей хотелось выкрикнуть, что никакой он и не отец сыну, ни кровный, ни названый. Вместо этого она на исходе сил размахнулась и влепила пощечину.

Смачный шлепок припечатал физиономию «папаши» к косяку дверь. Оба, и бомж и мать, распластались на полу. У матери кровь хлынула из носа, у грязного дядьки — из виска.

Женя вызвал «скорую помощь». Приехавший фельдшер привел в чувство мать и констатировал смерть мужчины.

На суде мать объяснила роковой удар ладонью ссорой, глубокой личной неприязнью к бывшему мужу и страхом, что этот подлец поломает жизнь сыну. Её взрослый ребенок никоим образом не причастен к случившемуся. Судья принял во внимание смягчающие обстоятельства и дал самоотверженной матери 5 лет в колонии строгого режима.
Женя не понимал, как можно мать — самого лучшего человека! — посадить в тюрьму. Он как будто сам попал на лобное место, где ему отрубили ноги и руки, выколи глаза и вышвырнули вон. Живи, если сможешь выжить.

Помнится, несколько дней он не выходил из квартиры. И вышел из-за необходимости накормить кота. Сходил в магазин, купил кошачьего корма, заодно и себе хлеба и молока. На обратном пути явственно услышал голос матери: «Не сдавайся, сынок! Живи своим прежним хорошим, ставь цель и добивайся её. Я обязательно вернусь к тебе». Женя оторопел, оглянулся — и расправил плечи. «Хорошо, мама» — прошептал он.

День заключения мамы под стражу стал днем поступления сына еще в одну высшую школу. В школу развитию умений жить самостоятельно с пятигодичным сроком самообучения. Прежде он никогда даже и в магазин не ходил, редко-редко помогал матери по дому. Мама все сама, сама… Из блюд, которые он мог сделать, это бутерброд с маслом и сыром. Вымыть посуду, прибраться в квартире с помощью ведра с водой, швабры и тряпки, стирать, гладить белье, вести домашний бюджет — все придется осваивать с нуля.

Мамино вечное безденежье, похоже, перешло ему по наследству. В работе экскурсоводом в музее ему все нравилось кроме зарплаты. Это не зарплата, а социальное пособие не умереть с голоду. У него еще кот, привередливый к еде. Надо искать подработку…

Женя долго смотрел на вечернюю зарю, такую необыкновенно прекрасную в его день рождения. Встал, потянулся до хруста в костях. Аккуратно вытер стол от крошек и сел писать письмо маме, где неожиданно для себя вывел: «Мама, я тебя очень люблю, жду тебя и учусь жить без тебя…».