Цзы-Чжэнь. Школа Благородного Мужа. Полный текст

Цзы-Чжэнь.
Школа Благородного Мужа.

Перевод с китайского на русский
— Мари Жирард дэ Вилляр.
Публикация, предисловие, редакторская правка, примечания
— Геннадия Волового (Кандидат филологических наук)

От публикатора

Всё началось с Булонского леса. Я стоял у станции метро и пытался объяснить прохожим, как мне пройти к Булонскому лесу. Французский я знал на уровне туриста — то есть почти не знал. Я произносил слова по слогам, путал артикли, улыбался извиняющейся улыбкой и, наверное, выглядел довольно жалко. Я обратился к сухонькой старушке, небольшого роста. Она меня внимательно выслушала, не перебивая, пока я подбирал французские слова, как слушают человека, который заблудился не на улице. Когда я умолк, она просто сказала

— Вы можете говорить по-русски. Я хорошо знаю язык.

Так я познакомился с удивительной женщиной, француженкой по происхождению, родившейся в начале века в России, но волей судеб оказавшейся во Франции.

Ее звали Жирар де Вилляр. Она родилась 12 марта 1911 года. Дедом её был Бруно Максимилианович Жирар де Вилляр — француз из Эльзаса, родившийся в Рио-де-Жанейро, работавший метеорологом в Сибири.

В детском возрасте — ей было около девяти — Мария была вывезена в эмиграцию с волной бежавших от революции в Китай — в Харбин, а затем в Сиань. Так делали многие русские эмигранты: из Праги и Харбина тянулись нити в Шанхай, в Сиань, вглубь Китая, где можно было жить недорого и тихо. Когда она подросла, то стала давать уроки русского и французского языка. С детских лет, она была увлечена китайской литературой, в том числе по её словам, заинтересовалась китайской философией.

Именно там, в 1937 году, она посетила старый монастырь Гуанхуэ-сы в окрестностях Сиана и по разрешению настоятеля — монаха Юй-фана — переписала в свою тетрадь афоризмы и притчи некоего Цзы-Чжэня, учителя, о котором почти никто не знал. Об истории этой тетради — находка в стене дома, монастырь, пожар, копия, снятая монахом, — я рассказываю ниже, в разделе «История текста».

После войны она перебралась во Францию. В Париже работала в библиотеке Сорбонны, преподавала библиотековедение в Парижском университете. Писала на русском — повести, рассказы, очерки. Она переписывалась с Георгием Адамовичем — поэтом и критиком, одной из ключевых фигур литературной эмиграции; с Яковом Горбовым — писателем, мужем поэтессы Ирины Одоевцевой; с княгиней Зинаидой Шаховской — писательницей и историком, кавалером ордена Почётного легиона; с Михаилом Чулаки — композитором и писателем [3]. Ни один из них, насколько мне известно, не знал о тетради 1937 года. Она держала её отдельно от своих литературных занятий — как будто этот текст принадлежал не ей, а кому-то другому. Старый перевод с китайского, который она сделала почти полвека назад и никогда никому не показывала.

Она пригласила меня к себе. В маленькой квартире пахло старыми книгами и нюхательным табаком. На полках стояли её собственные книги — тонкие, в мягких обложках, изданные в Париже на русском языке. И рядом — потёртая тетрадь 1937 года, и папка с переводом, который она делала почти полвека.

Мы виделись ещё несколько раз после того первого дня. Она рассказывала о Харбине, о Сиане, о людях, которых знала, — и каждый раз возвращалась к Цзы-Чжэню. Говорила о нём не как учёный, а как человек, который всю жизнь прожил рядом с чужим голосом и наконец решил, что голос должен быть услышан.

Она сказала: «Это всё, что осталось от одного китайского учителя, про которого никто не знает. Я переводила его всю жизнь. Теперь — ваша очередь. Может быть, вы сделаете с этим что-нибудь, чего я не успела. Я боялась публиковать, так как понимала, что надо проделать большую работу, чтобы связать мысли Цзы-Чжэня с его временем и китайской философией. Я все собиралась в нее погрузиться, но так и не смогла, жизнь прошла, и у меня нет больше времени чтобы завершить работу. Я очень надеюсь, что вы сможете довести начатое до конца и опубликуете этого замечательного автора.».

Её собственные книги тоже могут меня заинтересовать. Что она писала о России, о Китае, о Франции, о трёх языках, на которых думала, и о том, каково это — жить в чужих странах и не быть чужой ни в одной. Но это — отдельная история. Сейчас — о Цзы-Чжэне.

Мари Жирард дэ Вилляр скончалась в декабре 1991 года, через восемь месяцев после нашей встречи. Я не знал её близко и не могу объяснить, почему она выбрала именно меня. Может быть, потому, что я был первым за долгие годы, кто зашёл к ней домой и заинтересовался не своими делами, а её. Может быть, потому, что я стоял у станции и не мог объясниться по-французски — и она решила, что человек, который не боится выглядеть глупым ради того, чтобы найти дорогу, достоин того, чтобы ему доверили чужую.

Я решился на публикацию только сейчас. Десятилетия ушли на то, чтобы доделать то, чего она не успела, и собрать воедино все обрывки: её перевод, её заметки на полях, что стало с ее тетрадью 1937 года, в которой была копия на китайском языке, я не знаю. У меня оказался только уже русский перевод, подстрочник, который я художественно обработал как редактор под русского читателя.

Читатель, возможно, задастся вопросом: где оригинал? Кто подтвердит подлинность? Я не могу ответить на эти вопросы. Я могу лишь изложить то, что знаю, и то, что мне рассказала она. Дальше — судите сами.

Тетрадь Мари Жирард дэ Вилляр 1937 года — на руках у публикатора. Черновики перевода и оттиск Чжан Вэя с пометками — на руках у публикатора. Переписка Волковой — на руках у публикатора. Частично утрачена.

Геннадий Воловой Париж — Москва, 1991–2025

Введение
1. Исторический контекст

Эпоха Сражающихся царств (V–III вв. до н. э.) породила «соперничество ста школ». Странствующие мудрецы переходили от двора ко двору, предлагая правителям свои учения. Цзы-Чжэнь не вписывается в этот ряд. Он не странствовал, не искал покровительства и не основывал школы. Всё указывает на жизнь отшельника при горном храме, в стороне от культурных центров. Именно эта отстранённость позволила ему увидеть все школы сразу — не изнутри одной, а с расстояния — и построить учение, которое не повторяет ни одну, а спорит с каждой.

2. География происхождения

Храм Тянь-Чжэнь-сы («Храм Небесной Чистоты») располагался в горах Циньлин — на границе царств Цинь и Чу, в глухой окраине эпохи. Дорога к храму частично была вырублена в скале, а на последнем участке шла по деревянным мосткам, укреплённым на отвесной стене. У подножия — деревня Шии-цунь, около десяти дворов.

«Дорога к храму — это не тропа, а испытание. Кто боится высоты, не дойдёт. Кто несёт гордость, как поклажу, — сбросит её на полпути, и это будет единственная польза от дороги». (Запись Сюнь Бо, фрагмент 3.)

3. Биография Цзы-Чжэня.

Точных дат нет. Сюнь Бо, странствующий учёный из царства Цинь, посетивший храм около 320 г. до н. э., застал уже пожилого учителя. Примерные даты жизни — 380–300 гг. до н. э. Это делает его современником Мэн-цзы и Чжуан-цзы.

О происхождении ничего не известно. Сюнь Бо пишет: «Учитель не говорил о прошлом, как будто родился в тот день, когда пришёл в храм». Поздний комментатор Хуэй Юань (III в. н. э.) добавляет: «Некоторые называли его выходцем из царства Лу, другие — из Чу, но он сам называл себя только «тем, кто чинит мостки».

Цзы-Чжэнь не был настоятелем. Он был смотрителем: поддерживал постройки, следил за очагом, встречал гостей. Учеников в формальном смысле не было — приходившие оставались кто на день, кто на месяц, но он никого не задерживал и никого не отправлял обратно.

4. Учение Цзы-Чжэня.

Цзы-Чжэнь — не конфуцианец, хотя конфуцианство для него — фундамент. Не даос, не буддист, не легист, хотя из каждого берёт то, без чего благородный муж в нынешнем мире не выживет. Он — новатор, и новаторство его не в том, что он отвергает Учителя, а в том, что видит: мир изменился, и рецепты эпохи Конфуция недостаточны для эпохи Сражающихся царств.

Фундамент — конфуцианство.
Основа — благородный муж (цзюнь-цзы). Верность слову, справедливость, следование пути. Верность слову он называет высшей добродетелью: тот, кто обещал и отдал всё, не безумен — он верен себе. Это прямая линия от Конфуция, и Цзы-Чжэнь её укрепляет. Но здесь расходится с традицией. Конфуций верил в воспитуемость через ритуал и обращался к лучшему в человеке. Цзы-Чжэнь говорит: «Совершенных людей нет, поэтому в общении с людьми жди от них каверзы». Не цинизм — трезвость. Конфуций обращался к лучшему. Цзы-Чжэнь — к реальному.

Влияние даосизм.
Отстранение, невовлечённость, наблюдение сверху — от Лао-цзы и Чжуан-цзы. Но у даосов отстранение — цель, путь к слиянию с миром. У Цзы-Чжэня — средство: благородный муж отстраняется не от мира, а от суеты, чтобы сохранить ясность для правильного действия. Даосская невозмутимость для него — не покой, а боевой строй души.

Влияние буддизма.
Понимание желаний как источника страдания, способность видеть призрачность вещей. Но Цзы-Чжэнь спорит: «Многие полагают, что таково и должно быть сердце Будды. Но разве оно такое? Радоваться жизни и спешить делать то, что должно, — вот истинное положение доблестного мужа». Буддизм для него — не путь спасения, а инструмент очищения восприятия.

Итог.
Благородный муж стоит на конфуцианском фундаменте, держит даосский щит, смотрит буддийскими глазами. Цзы-Чжэнь чтит Учителя, но говорит прямо: «Учитель был прав для своего времени. Я прав для своего». В отличие от конфуцианской традиции, где цзюнь-цзы — идеал, достижимый через образование и ритуал, Цзы-Чжэнь говорит о благородстве как о повседневной практике: не в подвигах, а в мелочах; не в знании, а в поступке. Его благородный муж — не мудрец на троне, а человек на дороге, который каждое утро решает: не свернуть ли с пути, не поддаться ли соблазну, не уступить ли страху. И каждый раз выбирает остаться.

5. Оригинальный текст

Оригинальный бамбуковый свиток погиб при пожаре монастыря Гуанхуэ-сы в 1938 году.
В 1949 году Мари Жирард дэ Вилляр покинула Китай и перебралась во Францию, увозя свою тетрадь. Перевод на русский язык выполнила в 1950–1980-е годы в Париже. В 1991 году передала перевод с пометками публикатору — Геннадию Воловому. Данный текст — не всё наследие Цзы-Чжэня: публикатор обещает со временем выпустить и другие тексты, переданные ему, после редакторской правки.

Глава первая. 
Конфуций - душа народа.

Мир полон порчи и скверны. В нём нет места человечности. Доблестные мужи находятся в опале. Я вернулся, чтобы возродить славные традиции добра и справедливости. Мой дух с вами. Я передаю его вам наставлениями моего ученика. Вместе мы победим.

Конфуций говорил: «Благородный муж думает о добродетели; низкий думает о том, как бы ему устроиться поудобнее» («Лунь юй», IV.11). Мэн-цзы добавлял: «Когда Поднебесная в хаосе, добродетельные уходят в тень, но их дух не угасает; наступит час — и они вернутся, потому что без них мир не выстоит» (II.А.6). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Я взялся восстановить то, что было утрачено, не потому что мне это выгодно, а потому что без этого мир — пуст». Цзы-Чжэнь — на той же позиции: возвращение к добродетели — не бегство от мира, а долг перед ним.

1.

Простить или не простить. Сделать шаг навстречу или промолчать. Протянуть руку или пойти своей дорогой. Вот выбор, над которым не задумывается обыкновенный человек. Вот выбор, который мучителен для доблестного мужа.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2) — это принцип. Но Конфуций не описывает муку выбора. Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж отличается от обыкновенного тем, что хранит сердце; сердце — это то, что мучается, когда другие не замечают» (II.А.6). Чэн Хао, неоконфуцианец XI века, скажет: «Жэнь — это единство со всем сущим; кто познал жэнь, не может не выбирать мучительно, потому что каждый выбор — выбор за всех». Цзы-Чжэнь предвосхищает: человечность начинается там, где выбор становится болью. Обыкновенный не мучается — не потому что уверен, а потому что равнодушен.

2.

Поднимешься на гору — и увидишь начало в одной стороне и предел в другой. Между ними твоя жизнь. Как пройдёшь путь — по пустыне или в цветущих садах — зависит только от тебя. Выбирая путь, помни, что ничего хорошего само по себе не возникает, а всё плохое берётся само собой.

Конфуций говорил: «Стоя на берегу реки, Учитель сказал: всё течёт, вот так и время» («Лунь юй», IX.17). Но Конфуций — о созерцании, а Цзы-Чжэнь — о выборе: гора — точка, откуда виден весь путь. Лао-цзы учил: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53) — то есть добро не требует усилия, а зло — нет. Шао Юн, философ XI века, учивший что время определяет всё, говорил: «Судьба — это узор, в котором случайность — лишь непрочитанная закономерность; закономерность в том, что зло не требует усилия, а добро — требует». Цзы-Чжэнь добавляет: асимметрия заложена в природе вещей — хорошее нужно строить, плохое приходит само.

3.

Для мудрого есть два пути существования в этом мире — путь монаха и доблестного мужа. Для первого — отстранение и самоуглубление, уединение и скромность. Для второго — лёд в огне. Это умение остаться трезвым на хмельном пиру, отодвинуть от себя жирный кусок и взять в руки сухарь. Это путь лиса между тиграми. И первый, и второй путь ведут к одной цели. Но первый подходит аскетам, а второй — обыкновенным людям, живущим среди мирских страстей.

Конфуций говорил: «Среди людей — как среди людей» («Лунь юй», XIII.19) — то есть путь в миру. Чжуан-цзы, напротив, описывал совершенного человека, который «не тонет в воде, не горит в огне» и уходит от мира (гл. I). «Хуайнань-цзы» (II в. до н. э.) пытался соединить: «Мудрец живёт в мире, но не принадлежит миру; он действует, но не привязан к действию». Цзы-Чжэнь идёт дальше: оба пути ведут к одной цели, но путь «льда в огне» — для тех, кто живёт в миру. Это практический синтез, которого ни Конфуций, ни Чжуан-цзы, ни составители «Хуайнань-цзы» не предлагали. «Лис между тиграми» — образ, которого нет в классических текстах.

4.

Быть готовым к неприятным неожиданностям. Не винить других и не сожалеть об упущенном — вот в чём сила духа доблестного мужа. Всё происходящее он воспринимает как неизбежное. Он деятелен, когда можно, и созерцателен, когда невозможно.

Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Но Конфуций — о решимости, а Цзы-Чжэнь — о гибкости: деятелен — когда можно, созерцателен — когда нельзя. Гуань-цзы (VII в. до н. э.) учил: «Мудрый правитель не борется с обстоятельствами — он использует их; вода не сопротивляется камню, она обтекает его». Лао-цзы добавлял: «Вода не спорит — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 8). Ван Янмин, мыслитель XVI века, скажет: «Знать, что нельзя изменить, и не тревожиться — не слабость, а мудрость; но знать, что можно изменить, и не действовать — слабость». Цзы-Чжэнь синтезирует: сила духа — не в напоре, а в умении чередовать действие и созерцание.

5.

Опередить друга в его просьбе, не дать ему возможности просить нужное — вот вежливость, которую должен проявить добрый муж.

Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Но Конфуций — о помощи, а Цзы-Чжэнь — об опережении: истинная вежливость — не ответить на просьбу, а сделать так, чтобы просьбы не возникло. Мэн-цзы учил: «Правитель видит страдания народа раньше, чем народ жалуется» (I.А.7). Янь-цзы, мастер дипломатии VI века, действовал именно так — предвосхищал просьбу правителя, прежде чем тот успевал её высказать. «Хуайнань-цзы» добавляла: «Высшая щедрость — не дать, когда просят, а дать до того, как подумают попросить». Цзы-Чжэнь переносит это с государства на дружбу: лучший друг — тот, кто не ждёт просьбы.

6.

Несовершенство разобьётся о совершенство. Доблестному мужу нечего себя корить за содеянное. В любой ситуации он остаётся чист, потому что следует правилам, потому что заключил в своё сердце справедливость и милосердие.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о усилии, а Цзы-Чжэнь — о результате: если сердце заключило в себя справедливость — нечего корить. «Справедливость и милосердие» (и и жэнь) — два конфуцианских термина в одной формуле. Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других; кто взрастил его, тот чист» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Единство знания и действия — вот суть; знающий, но не действующий, не знает; действующий по справедливости — чист, потому что действие и есть чистота». Цзы-Чжэнь предвосхищает: чистота — не состояние, а следствие правильного действия.

7.

Учиться и ничего не познать — такое учение трудно назвать полезным. Бежать и свернуть в сторону — такое поведение не назовёшь целеустремлённостью. Общаться и не научиться ладить с людьми — такое не назовёшь гибкостью. Усваивать знания, которые принесут пользу, ставить значимые цели и быть гибким — вот способ достичь благополучия в мире людей.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Но Конфуций — о двух опасностях, а Цзы-Чжэнь — о трёх: учение без результата, бегство без цели, общение без гибкости. Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; учение без выпрямления — напрасный труд» (гл. «Об учении»). Чжу Си, систематизатор неоконфуцианства XII века, добавлял: «Исследуй принцип во всех вещах — и постепенно прояснится; но исследование без цели — пыль в глазах». Цзы-Чжэнь — практичнее: знание должно приносить пользу, цель должна быть значимой, общение — гибким. Три фундамента — три условия благополучия.

8.

Человек видит цель, но не видит себя в стремлении к ней. Он слышит звон колокола, но не слышит звон цикад. Он стремится к любви, но принижает любящего. Если бы он мог видеть себя со стороны, то за многие поступки ему бы стало стыдно. Вот почему древние говорили: познай себя.

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Но Лао-цзы — о познании как принципе, а Цзы-Чжэнь — о стыде: самопознание начинается не с любопытства, а со стыда за свои поступки. Лу Цзююань, оппонент Чжу Си, скажет: «Истина не во внешних вещах, а в сердце; кто не заглянул в сердце, не знает ничего, даже если прочитал десять тысяч книг». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец видит себя в каждом зеркале; глупец видит только других» (гл. II). «Звон колокола и звон цикад» — контраст большого и малого, человеческого и природного, близкий к образности «Шицзин». Цзы-Чжэнь: познай себя — не через внешний анализ, а через внутренний стыд.

9.

Низкий не возвращает долг. Обыкновенный человек смотрит, что скажут люди, и испытывает терзания. Доблестный муж отдаёт взятое без тени сомнения и благодарит за оказанную услугу.

Трёхступенчатая градация: низкий — обыкновенный — доблестный. Конфуций различал: «Благородный муж знает долг, низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Но Конфуций — о знании, а Цзы-Чжэнь — о действии: низкий — не возвращает, обыкновенный — возвращает, но мучается, доблестный — возвращает с благодарностью. Мэн-цзы учил: «Долг не зависит от того, заслуживает ли человек; долг — перед собой, а не перед ним» (II.А.6). Сюнь-цзы добавлял: «Низкий не возвращает, потому что не чувствует долга; обыкновенный возвращает, потому что боится суда; доблестный возвращает, потому что не может иначе» (гл. «О злой природе»). Третий шаг — выше конфуцианского: не просто долг, а благодарность.

10.

Любимая женщина, стакан вина, открытое окно в сад — что ещё надо в жизни для полного счастья? Если желаешь большего — это уже не счастье, а печаль.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи, поэт IX века, писал: «Чашка вина, лютня, книга — и я не променяю это на царство; кто желает большего, тот не счастлив, а голоден». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Довольство — корень долголетия; кто не знает довольства, тот не живёт, а гонится за жизнью». Цзы-Чжэнь — острее: он не отрицает большее, он предупреждает — большее уже не счастье. Три вещи — женщина, вино, окно в сад — и граница, за которой счастье становится печалью.

11.

Стремление возвыситься над другим — вот что делает человека гордым. Богатство в сундуке — вот что делает его жадным. Зависть к чужому успеху — вот что делает его тщеславным. Благородный муж не ставит себя выше других. Он не собирает в сундуках богатство всего мира. Он не стремится обладать славой. Ему не нужно признание в мире людей. Он свободен и безмятежен.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Жадность — корень смерти; довольство — корень долголетия; кто копит больше, чем нужно, копит свою гибель». Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Цзы-Чжэнь — о трёх причинах порока — гордость, жадность, тщеславие — и о трёх отказах. Свобода — не в наличии, а в отсутствии: не ставит, не собирает, не стремится. И в этом — безмятежность.

12.

Человек завидует тому, чего не имеет, а что имеет — не ценит. Благородный муж ничему не завидует и ценит то, что имеет.

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Бай Цзюйи писал: «Чужой рис сладок, пока не попробуешь свой; свой — пресный, пока не потеряешь». Цзы-Чжэнь — о двойной ошибке восприятия: зависть к отсутствующему и обесценивание имеющего. Две ошибки — один корень: неумение видеть.

13.

Страсти управляют человеком. Может ли он говорить, что он управляет судьбой? Тайные желания толкают его на преступления. Может ли он говорить, что не знал, что творит зло?

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Сюнь-цзы учил, что природа человека зла, а добро — результат усилия (гл. «О злой природе»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» описывал «трёх демонов», которые живут внутри человека и управляют его помыслами: «Один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; они не спрашивают согласия — они действуют». Цзы-Чжэнь — между Сюнь-цзы и Гэ Хуном: не природа зла, но страсти сильнее природы. Тайные желания — не внешнее искушение, а внутренний хозяин, и потому «не знал» — ложь.

14.

Кто никогда не скажет правду, не откроет своего сердца, не протянет руки помощи — тот знает цену людям, но не знает, что такое человечность.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций учил: «Жэнь — это любить людей» («Лунь юй», XII.22). Чжан Цзай, неоконфуцианец XI века, скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто знает цену, но не знает человечности, тот — счётчик, а не брат». Цзы-Чжэнь — о цинике: знающий цену — знает расчёт, но не знает связи. Человечность — не измерение, а присутствие.

15.

Истина прежде всего нужна тебе, а поймут ли её другие — неважно.

Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Но Конфуций — о знании, а Цзы-Чжэнь — об истине: истина — не для других, а для себя. Лао-цзы учил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47). Ван Янмин скажет: «Сердце — есть принцип; вне сердца нет принципа; истина — внутри, и вне понимания других она не теряет ценности». Цзы-Чжэнь предвосхищает: истина — не аргумент, а внутренняя опора.

16.

Это же каждому дураку понятно, что лучше умереть в пятьдесят лет среди вина, женщин и песен, чем в сто лет под шелест деревьев на берегу горного озера.

Парадокс: глупец «понимает» — но понимает наоборот. Конфуций говорил: «Учиться и не уставать — разве не радость?» («Лунь юй», VII.2). Чжуан-цзы описывал отшельника, живущего на горе в покое (гл. I). Бай Цзюйи писал: «Глупец бежит за наслаждением и находит старость; мудрый ищет покой и находит вечность». Цзы-Чжэнь доводит до абсурда: то, что дураку кажется лучшим, и есть худшее; то, что ему кажется худшим, — лучшее. «Понимание» дурака — это перевёрнутая истина.

17.

В стране, где заставляют молчать, живёшь дольше, чем в той, где всё позволено говорить.

Парадокс безопасности. Хань Фэй-цзы учил: «Тот, кто управляет словами, управляет людьми; молчание — не угнетение, а условие порядка» (гл. «Пять вредителей»). Шэнь Дао, легист V века, учил: «Власть опирается не на слово, а на положение; слово — излишек, молчание — мера». Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь соединяет: в молчании — и мудрость Лао-цзы, и прагматика Шэнь Дао. Это не похвала тирании, а наблюдение: там, где молчат, — выживают; там, где говорят, — гибнут.

18.

Чем больше человек живёт, тем больше он становится вещью.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Но Лао-цзы — об уменьшении как пути, а Цзы-Чжэнь — об увеличении как расплате: жизнь накапливает — привычки, вещи, роли — и человек теряет суть. Чжуан-цзы предупреждал: «Вещи подчиняют человека; кто привязан к вещам, теряется в них» (гл. II). Вэнь-цзы, толкователь Лао-цзы, добавлял: «Тот, кто привязан к вещам, теряет себя; чем больше у него, тем меньше он». Цзы-Чжэнь формулирует как диагноз: человек не замечает, как становится вещью, потому что процесс — постепенный.

19.

Война показывает истинное отношение людей друг к другу.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдай, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). Сунь-цзы учил: «Если не знаешь противника и себя — не сможешь победить; война — проверка, которую нельзя подделать» (I.3). «Хуайнань-цзы» добавляла: «В мире все носят маски; война — единственное, что их сбивает». Цзы-Чжэнь — о критерии: война — экстремальный тест, при котором маски падают. Не потому что люди меняются, а потому что больше не могут притворяться.

20.

Желания — это демоны искушения. Они незримы, но отравляют жизнь вполне реально.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывал: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; они незримы, но отравляют вполне реально — как яд, который не виден, но убивает». Чжуан-цзы добавлял: «Желание — это крючок, на который человек сам себя ловит; он не видит крючка, но чувствует боль» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: желания — не метафора, а активная сила. Борьба с ними — не этика, а выживание.

21.

В сообществе злодеев никто не может быть плохим.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). «Хуайнань-цзы» учила: «Рыба, живущая в мутной воде, не знает, что вода мутная; человек среди злодеев не знает, что он злой». Сюнь-цзы добавлял: «Среда формирует человека, как гончар формирует глину; в среде зла добро — отклонение» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — о норме: в сообществе злодеев зло — норма, и потому никто не «плохой». Не потому что нет зла, а потому что нет меры для сравнения.

22.

Есть общение, которое поддерживает вежливые отношения, а есть пересечение интересов. Человек, который поддерживает хор общих истин на пересечении интересов, становится хищником. Бесы владеют его душой. Каждое новое желание рождает по бесёнку. Чем дальше исток, тем мутней вода.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Чжуан-цзы иронизировал: «Лиса улыбается, когда хочет укусить; вежливость без искренности — маска хищника» (гл. IV). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Каждое новое желание рождает демона; демоны плодятся, как черви в плодовом дереве; дерево ещё стоит, но внутри — пусто». «Чем дальше исток, тем мутней вода» — близко к «Дао дэ цзин», 8: «Вода — высшая добродетель» — но у Лао-цзы вода чиста, а у Цзы-Чжэня мутнеет.

23.

Имеют ли праведники пороки? Да, они остались в прошлом. Имеют ли злодеи добродетели? Да, они остались в прошлом.

Парный парадокс. Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Но Конфуций — о природе и привычке, а Цзы-Чжэнь — о времени: праведник был злодеем, злодей был праведником — и следы остались. Чжуан-цзы учил, что оценки относительны (гл. II). Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «В каждом человеке есть и семя добра, и семя зла; вопрос в том, какое взращивают; но прошлое не исчезает — оно в тени настоящего». Цзы-Чжэнь — о том, что взращивание оставляет следы: прошлое не исчезает.

24.

Избежать свою судьбу может только человек, который выйдет из потока сознания. Но как можно выйти из самого себя? Как может река изменить своё русло? Вот почему своей судьбы нельзя избежать.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, создал систему, в которой «время и судьба — одно: человек — это узор в ткани времени; нитей не изменить». Мэн-цзы различал «судьбу» (мин) и «человеческие усилия» (VI.А.7) — но Мэн-цзы оставлял место усилию, а Цзы-Чжэнь — нет. Чжуан-цзы учил: «Река течёт, потому что такова её природа; человек идёт, потому что таков его путь; изменить русло — значит изменить себя, а себя изменить нельзя» (гл. VI). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: судьба — не внешнее, а внутреннее, и потому неизбежное.

25.

Глупыми люди рождаются, глупыми живут и глупыми умирают. Попробуй пойти по дороге мудреца — и люди посмотрят на тебя как на человека, лишённого рассудка.

Лао-цзы говорил: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Конфуций замечал: «Я не встречал того, кто любил бы добродетель так, как любит красоту» («Лунь юй», IX.18). Чжуан-цзы добавлял: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; глупец не верит, что мудрость существует» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь — о тотальности: глупость — не эпизод, а вся жизнь. «Дорога мудреца» — прямой образ из «Дао дэ цзин», 53: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки».

26.

Умение преодолевать препятствия есть хорошо выученный урок мудрости.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое дело, сначала испытывает его сердце горестями, изнуряет его тело голодом, подвергает его трудностям» (VI.А.15). Сюнь-цзы добавлял: «Препятствие — не стена, а учитель; кто не выучил урок — сталкивается снова и снова, пока не выучит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — практичнее: препятствие — не от Неба, а от жизни, и урок — не для великого дела, а для каждого дня. Преодоление — не подвиг, а экзамен.

27.

Человек уверен в своём будущем, потому что его настоящее прочно. Когда приходит будущее, он начинает понимать, как непрочно было его настоящее и как непредсказуемо будущее.

Конфуций говорил: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Шао Юн говорил: «Будущее — это настоящее, увиденное из другого конца; кто видит конец, не живёт беспечно». Лао-цзы учил: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — об иллюзии уверенности: настоящее кажется прочным, потому что мы в нём живём, а будущее — непредсказуемым, потому что мы в нём ещё нет. Прочность — иллюзия точки наблюдения.

28.

Все живут во сне. Иногда немногие светлые головы просыпаются, чтобы ужаснуться, и снова засыпают.

Чжуан-цзы говорил: «Не знаю я, Чжоу ли видел во сне бабочку, или бабочке снится, что она Чжоу» (гл. II). Но Чжуан-цзы — о неразличимости сна и яви, а Цзы-Чжэнь — о нежелании бодрствовать: просыпаются — и снова засыпают, потому что явь страшнее сна. Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Большинство людей живут как во сне; смерть — единственное пробуждение». Лао-цзы добавлял: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — сон» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — острее Гэ Хуна: пробуждение приходит не от смерти, а от ужаса, но длится — мгновение.

29.

Всё лучшее далеко. Всё плохое рядом. Когда уходишь далеко, то начинаешь понимать, что всё хорошее осталось там, где был раньше.

Близко к «Дао дэ цзин», 58: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда». Но Лао-цзы — о взаимопревращении, а Цзы-Чжэнь — о расстоянии: хорошее и плохое определяются не качеством, а положением. «Шицзин» полон мотивов тоски по оставленному дому. Бай Цзюйи писал: «Чужой рис сладок, пока не попробуешь свой; свой — пресный, пока не потеряешь». Цзы-Чжэнь развивает этот мотив: тоска — не по месту, а по утраченному восприятию. Хорошее — там, где ты был; плохое — там, где ты есть.

30.

Думай о последствиях — это просветляет разум.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13) и «тот, кто не думает о далёком, встретит беды поблизости» (XII.20). Ван Янмин скажет: «Знание и действие — одно; думать о последствиях — уже начало действия». Лао-цзы добавлял: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде; кто знает — тот светел» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — о методе: думать о последствиях — значит осветить разум, как лампа освещает тёмную комнату. Мысль — не тормоз, а фонарь.

31.

Как попасть в цель в темноте? Надо видеть цель зрением души. Как услышать шаги за сто метров? Надо слышать шаги, предполагая их. Как увернуться от камнепада? Надо стать камнем, о который будут разбиваться камни.

Тройная конструкция. Лао-цзы говорил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47). Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учил: «Тот, кто видит незримое, слышит неслышимое и чувствует неосязаемое, — неуязвим; но этого нельзя выучить — этому можно только научиться через риск». Чжуан-цзы описывал канатоходца, который «не думает о пропасти, потому что думает о шаге» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь — в том же духе, но через образы природы, а не войны: зрение души, слух предположения, твёрдость камня. «Стать камнем» — образ, характерный для даосской образности.

32.

Как только человек проявляет слабость — его подавляют. Вот почему важно быть сильным. Как только человек попадает в беду — он теряет разум. Вот почему важно быть мудрым. Когда человек теряет любовь — он растерян. Вот почему важно иметь доброе сердце.

Тройная конструкция: сила — мудрость — доброе сердце. Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы учил: «Сила без милосердия — насилие; милосердие без силы — беспомощность; только равновесие — доблесть» (II.А.2). «Люй-ши чуньцю», энциклопедия III века, учила: «Сила без мудрости — гибель; мудрость без доброты — жестокость; доброта без силы — бессилие». Цзы-Чжэнь соединяет: три причины потери — слабость, беда, утрата любви — и три лекарства — сила, мудрость, доброе сердце. Все три нужны одновременно.

33.

То, что человек считает разумом, — есть не более чем обветшалые тряпки. То, что он считает достоинствами, — есть не более чем пресыщенная гордость. То, что он считает ценностями, — есть не более чем черепичные осколки. Однажды он увидит, что сидит перед черепичными осколками и обветшалыми тряпками без поддержки друзей и родных.

Тройное обесценивание. Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают» («Лунь юй», I.16). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с подменой сути формой: «Когда форма заменяет суть, дух умирает; остаётся оболочка, которая гремит, как пустой кувшин». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец не держится за то, что нельзя сохранить; тряпки и осколки — не сокровища, а хлам, который человек принимает за сокровища» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — острее: не только не знают, но и не поддержат. И тогда — останется хлам.

34.

Разум — это маяк в бушующем жизненном море, но разве объяснишь это тому, кто плывёт при штиле и лучах солнца? Пока буря не грянет — значение маяка ничтожно.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата» («Лунь юй», II.15). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое; но большинство не дожидается испытания — они ценят маяк только после кораблекрушения» (VI.А.15). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Маяк нужен только в бурю; в штиль он — лишний; но буря приходит всегда, а маяк — не всегда». Цзы-Чжэнь — о невостребованности: разум нужен только в беде, а в покое — избыточен. И потому большинство — не готово.

35.

Мы делаем лишь то, что заставляет нас делать необходимость, и не делаем того, что нам действительно нужно. Вот почему важно заставлять себя делать нужное — тогда мы перестанем быть рабами необходимости.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Лао-цзы учил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Знать, что нужно делать, и не делать — это не знание; единство знания и действия — вот путь; кто заставляет себя — уже действует». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: рабство — не внешнее, а внутреннее. Мы сами выбираем делать то, что заставляют, а не то, что нужно. «Заставлять себя» — это и есть действие, без которого знание — мертво.

36.

Не надо хорошо выглядеть перед другими — надо хорошо выглядеть перед собой.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требует от себя; низкий требует от других» («Лунь юй», XV.21). Лу Цзююань, оппонент Чжу Си, скажет: «Сердце — единственный судья; вне сердца нет суда». Цзы-Чжэнь — проще и точнее: единственный зритель, перед которым имеет смысл выглядеть хорошо, — ты сам. Не общество, не Небо — а ты.

37.

Когда делаешь добро другому — для себя тоже его делаешь.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Все люди — мои братья, все вещи — мои спутники; кто отдаёт другому, тот отдаёт себе, потому что другой — это ты» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о механизме: добро — не жертва, а взаимное преображение. Помогая, ты укрепляешь собственное сердце.

38.

Самоуверенность часто — замена ума.

Лао-цзы говорил: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан» («Дао дэ цзин», 24). «Люй-ши чуньцю» предупреждала: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть; самоуверенность — не сила, а корка, под которой гниёт разум». Сюнь-цзы добавлял: «Тот, кто думает, что знает всё, на самом деле не знает ничего; смирение — путь к знанию, самоуверенность — путь к глупости» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о подмене: самоуверенность — не признак ума, а его заменитель. Тем опаснее, чем неотличимее.

39.

Дети не имеют свободы. Они ограничены и понуждаемы. Но они счастливы, потому что их любят. Взрослые имеют свободу выбора. Они сами управляют собой. Но нет несчастней людей, потому что живут в мире, где всё продаётся и покупается, в том числе и любовь. Счастье состоит в том, чтобы быть любимым и наслаждаться жизнью несмотря ни на какие стеснённые условия.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Хань Фэй-цзы учил, что людьми движет выгода (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавлял: «Дети счастливы не потому что свободны, а потому что любимы; взрослые несчастны не потому что несвободны, а потому что одиноки» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о парадоксе: дети несвободны — и счастливы; взрослые свободны — и несчастны. «Всё продаётся и покупается» — близко к Хань Фэй-цзы. Свобода без любви — не свобода, а одиночество.

40.

Тот, кто приносит страдание, — тот приносит зло.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мо-цзы учил: «Взаимная польза — вот мерило; если действие приносит вред — оно несправедливо, независимо от намерения» (гл. «Взаимная любовь»). Лао-цзы добавлял: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; но тот, кто приносит страдание, — не мудрец, а враг жизни» («Дао дэ цзин», 49). Цзы-Чжэнь — о критерии: зло измеряется не намерением, а страданием, которое оно причиняет. Мерило зла — не принцип, а боль.

41.

Не позволяй мелочности завладеть твоим сердцем.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Чжуан-цзы советовал: «Не трать сердце на пустяки; мелочность разъедает душу, как ржавчина — железо; кто однажды позволил мелочности войти, уже не выгонит её» (гл. III). Лао-цзы добавлял: «Закрой отверстия, запри двери — и ничто чужое не войдёт» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь — о защите: мелочность — не свойство, а захватчик, и сердце нужно охранять.

42.

Когда пьёшь чай в беседке и слышишь, как капает дождь по листве, тогда начинаешь постигать истинный смысл бытия.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16) и «пусть люди наслаждаются простой пищей» («Дао дэ цзин», 80). Бай Цзюйи писал: «Тихо сижу у окна, слушаю дождь — и целый мир умещается в чашке». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Монах находит удовольствие не в избытке, а в простоте; простота — не лишение, а чистота; в чашке чая и звуке дождя — больше Дао, чем в тысяче книг». Цзы-Чжэнь — о бытовом постижении: бытие познаётся не в абстракции, а в простом действии.

43.

Мудрость стоит на трёх фундаментах: наблюдение, размышление, действие — убери один фундамент, и дом обрушится. Слова станут пошлыми и высокопарными, а поступки — ничтожными и нерезультативными.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; но учение без действия — как карта без пути» (гл. «Об учении»). Ван Янмин сформулирует: «Знание — начало действия; действие — завершение знания; без действия знание — пустое; три фундамента — потому что без действия два других — руина». Цзы-Чжэнь предвосхищает: три фундамента — наблюдение, размышление, действие. Убери один — дом рухнет. Слова без наблюдения — пошлость; поступки без размышления — ничтожность.

44.

Даже если тебя обидели, не позволяй мелочности завладеть твоим сердцем. Даже если тебя предали, не теряй веры в любовь.

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Даже если другие отвернутся — я не отвернусь от них, потому что все — мои родные» («Западная надпись»). Чжуан-цзы добавлял: «Обида — цепь, которую человек сам надевает на себя; предательство — удар, который можно встретить стоя, а можно — упав; вера в любовь — не наивность, а выбор не падать» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о выживании: вера в любовь — не философия, а условие, без которого доброта гибнет.

45.

Спасаться от дождя под деревом, смотреть издалека на пирушку, идти по сельской дороге вдали от городского шума — вот способ найти в себе умиротворение и покой.

Лао-цзы говорил: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы описывал отшельника, который находит покой не в уходе, а в простых вещах (гл. VI). Бай Цзюйи писал: «Лучшая беседка — та, что в сердце; лучший дождь — тот, что в душе; покой — не место, а действие». «Хуайнань-цзы» добавляла: «Покой — не отсутствие мира, а присутствие себя в мире; кто нашёл себя — нашёл покой везде». Цзы-Чжэнь — ближе к Чжуан-цзы: покой — не место, а действие. Три простых действия — три способа найти.

46.

Прожить долгое время вдали от дома, а потом вернуться — всё равно что попасть на чужбину.

Конфуций говорил: «Добродетель не одинока — у неё обязательно есть соседи» («Лунь юй», IV.2). Но Конфуций — о притяжении, а Цзы-Чжэнь — об отчуждении: возвращение — не приход, а уход в другую сторону. «Шицзин» полон мотивов тоски по родине. Чжуан-цзы замечал: «Человек ищет на стороне то, что оставил дома; он обходит мир, чтобы найти себя — и, вернувшись, не узнаёт ни места, ни себя» (гл. II). Цзы-Чжэнь развивает: не место изменилось — изменился ты, и потому родное стало чужим.

47.

Не говори, что сахар сладкий, пока не попробовал вкус мёда.

Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Сюнь-цзы добавлял: «Знать — значит пробовать; кто не пробовал, тот не знает, даже если думает, что знает» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы иронизировал: «Лягушка в колодце уверена, что вода — только в колодце; она не пробовала моря, но говорит о море» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь — о качестве: не сравнивай, пока не попробовал лучшее. Сахар сладкий — только до мёда.

48.

Если ты теряешь жену в молодости, здоровье — к зрелости, деньги — к старости, то твоё учение не пошло впрок. Это образец глупой жизни, которая прошла как вода сквозь песок.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Но Конфуций — об учёбе как радости, а Цзы-Чжэнь — об учёбе как защите: если учение не сохранило то, что важно, — оно впустую. Ван Янмин скажет: «Учение, не изменившее жизнь, — не учение». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто не сберёг — потерял всё; учение, которое не сберегло, — пустое». Цзы-Чжэнь предвосхищает: учение измеряется не объёмом, а сохранённым. «Вода сквозь песок» — образ, близкий к «Дао дэ цзин», 8: «вода — высшая добродетель» — но у Лао-цзы вода сохраняет, а у Цзы-Чжэня — утекает.

49.

Пока ты не знаешь, как себя вести, — лучше молчи.

Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Сюнь-цзы добавлял: «Молчание — не отсутствие знания, а защита от незнания; кто говорит, не зная, — хуже молчащего» (гл. «Об учении»). «Хуайнань-цзы» учила: «Молчание — не пустота, а полнота; кто молчит, тот наполняется; кто говорит, не зная, тот проливается». Цзы-Чжэнь — о прагматике: молчание — не признак знания, а защита от незнания.

50.

Вкус нового блюда только сытый оценит.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи писал: «Голодный ест, чтобы насытиться; сытый — чтобы оценить; голодный не чувствует вкуса, он чувствует голод». Чжуан-цзы добавлял: «Только тот, кто не нуждается, способен ценить; нуждающийся — поглощает» (гл. II). Цзы-Чжэнь — о парадоксе восприимчивости: чтобы ценить новое, нужно не нуждаться в нём. Голод — враг вкуса.

51.

Хочешь узнать себя? Представь, что ты раздвоился. Рядом — твоя копия. Теперь подумай: захочет ли он тебя убить, чтобы занять твоё место, захочет ли он тебя сделать братом, чтобы отдать самое дорогое?

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Лу Цзююань скажет: «Сердце знает себя само; не нужно искать знание вовне». Чжуан-цзы замечал: «Мудрый видит себя в каждом зеркале; глупец видит только других» (гл. II). Цзы-Чжэнь предлагает метод, которого нет в дошедших текстах: раздвоение — мысленный эксперимент, через который человек видит свою истинную природу. Не искать знание вовне, а поставить зеркало — и спросить: захочет ли копия тебя убить или сделать братом? Ответ — и есть ты.

52.

Тот, кто знает о вредной привычке, но следует ей, — слаб. Тот, кто знает об опасности, но ради выгоды рискует, — глуп. Ни того, ни другого невозможно вразумить, пока они не дойдут до предела. Пока первый не потеряет здоровье, а второй — голову.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Ван Янмин скажет: «Знать, что вредно, и продолжать — значит не знать; истинное знание — действие». Сюнь-цзы добавлял: «Знание без действия — не знание, а привычка; привычка сильнее знания, и вразумить нельзя, пока привычка не доведёт до предела» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: знание без действия — не знание, а слабость. Вразумить слабого может только потеря. Слово — бесполезно, пока не грянет.

53.

Украсть и остаться безнаказанным хочет каждый — но только вор делает это. Уничтожить врага и насладиться местью хочет обиженный — но только один из ста осуществляет свою месть. Достичь большого богатства без риска мечтают все — но только единицы идут на риск и достигают его. Волков и шакалов много, а настоящие львы попадаются нечасто.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; многие хотят, но единицы делают; желание — общее, действие — редкое» (гл. «Пять вредителей»). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Волки и шакалы собираются в стаи; лев — один; толпа хочет, единица делает». Цзы-Чжэнь — о статистике: желание — общее, действие — редкое. Львы — не те, кто хочет, а те, кто делает.

54.

Низкий человек будет злорадствовать твоей беде. Мудрый даст совет. Доблестный муж поможет делом.

Трёхступенчатая градация: низкий — мудрый — доблестный. Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других; но не все действуют — одни злорадствуют, другие советуют, третьи — помогают» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Низкий радуется чужой беде, потому что она поднимает его; мудрый советует, потому что знает; доблестный помогает, потому что не может иначе» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о трёх реакциях: злорадство, совет, дело. Доблестный — не тот, кто знает, а тот, кто делает.

55.

У собаки учись верности хозяину. У матери учись любви к ребёнку. У мудреца учись правильному пути.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Но Конфуций — о людях, а Цзы-Чжэнь — о трёх учителях разной природы: животное, мать, мудрец. Чжан Цзай скажет: «Вся вселенная — моя семья; учиться можно у всего сущего». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрый учится у всего: у дерева — прямоте, у воды — гибкости, у камня — твёрдости» (гл. II). Цзы-Чжэнь конкретнее: три учителя — три уровня: инстинкт (собака), чувство (мать), разум (мудрец).

56.

У одного палец заболел — об этом весь мир узнал. У другого сердце вырвали — кроме него никто не знает.

Бай Цзюйи писал: «Тихое горе — глубже громкого плача; кто кричит — хочет, чтобы услышали; кто молчит — знает, что не услышат». Лао-цзы говорил: «Высшая добродетель подобна долине; великий квадрат не имеет углов» («Дао дэ цзин», 41). Чжуан-цзы добавлял: «Малая боль — громкая, потому что ищет сочувствия; великая — немая, потому что сочувствие не поможет» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о немоте страдания: чем больше боль, тем меньше её замечают.

57.

У людей нет сомнения в том, что выгодно быть негодяем. У людей есть сомнения в том — нужно ли быть честным.

Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода, а не добродетель; выгода бесспорна, честность — сомнительна» (гл. «Пять вредителей»). Шэнь Дао добавлял: «Власть и выгода — единственные мотивы; долг — удобная маска для тех, у кого нет власти». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: выгода бесспорна, честность — сомнительна. Это не осуждение, а диагноз общества, в котором зло — норма, а добро — отклонение.

58.

Играя в кости, не надо желать ни победы, ни награды. Надо наслаждаться самой игрой. Живя в хижине, не надо корить себя за бедность и завидовать соседу, у которого дом с высокой крышей. Надо помнить, что дом — это всего лишь песок и камень, дерево и глина. Быть довольным малым и владеть им словно владеешь большим. Возвести стены перед неприятностями и повелевать чувствами, словно король подданными — вот свойства мудреца. Вот способ жить правильно.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; знать меру — не познать позора» («Дао дэ цзин», 44). «Хуайнань-цзы» учила: «Повелевать чувствами — не значит подавлять; значит — направлять; кто направляет, тот — король, кто подавляет — тиран». Бай Цзюйи писал: «Тысяча блюд — обжорство; одно — вкус; счастье — не в количестве, а в выборе». Цзы-Чжэнь — о практике: три образа — игра, хижина, стены — три способа найти довольство. «Повелевать чувствами, словно король подданными» — конфуцианская твёрдость в даосской рамке.

59.

Кто довольствуется малым, тот откажется от лишнего, даже если ему принесут мешок золота или предложат стать царём. Но кто, кроме доблестного мужа, сможет это сделать? Никто. Вот почему его качества выше облаков и чище родниковой воды.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Довольство — корень долголетия; кто откажется от золота и трона, тот — не глупец, а мудрец; но мудрецов — единицы». Чжуан-цзы описывал совершенного человека, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Цзы-Чжэнь — о редкости: довольствоваться малым может только доблестный. Не потому что другие не хотят, а потому что не могут.

60.

Не обманывать даже обманщика, давать, не рассчитывая на благодарность, помогать, даже теряя имущество, — вот путь, которым идёт доблестный муж в мирских делах.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Лао-цзы учил: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает; он действует, но не хвалится» («Дао дэ цзин», 2). Ван Янмин скажет: «Истинная добродетель — действовать правильно, даже когда все вокруг действуют неправильно; не обманывать обманщика — не наивность, а верность себе». Цзы-Чжэнь предвосхищает: добродетель выше взаимности. Не обманывать обманщика, давать без расчёта, помогать с ущербом — три превышения.

61.

Доблестный муж следует наставлениям, придерживается правил. Он сверяет свою жизнь с жизнью древних. Он не ищет славы и не стремится к богатству. Он идёт по начертанному пути твёрдо и без сомнений, оставляя соблазны и преодолевая препятствия.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком традиции и призывал: «Древние знали то, что мы забыли; кто не учится у них, обречён повторять их ошибки». Чэн И, неоконфуцианец XI века, добавит: «Принцип — неизменен; обстоятельства — преходящи; кто сверяет жизнь с древними, не теряет курса». Цзы-Чжэнь — на той же позиции: путь начертан, задача — пройти его, не сворачивая.

62.

Обыкновенному человеку дай наставление — он отвернётся и пойдёт стороной. Дай наставление монаху — он отчеканит его в сердце своём и будет следовать неотступно.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы учил: «Учитель — зеркало; кто смотрит — учится, кто отворачивается — слепнет» (гл. «Об учении»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» добавлял: «Обыкновенный слышит наставление и забывает; монах слышит и отчеканит в сердце; разница не в наставлении, а в сердце». Цзы-Чжэнь — о двух типах: обыкновенный — отвернётся, монах — отчеканит. «Отчеканит в сердце» — образ резца по нефриту.

63.

Люди не хотят идти путём Конфуция не потому, что сомневаются в праведности пути, а потому, что не хотят избавляться от собственных пороков.

Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Сюнь-цзы учил: «Природа человека зла; добро — результат усилия; но усилие требует отказа от пороков, а отказ — насилие над собой» (гл. «О злой природе»). «Люй-ши чуньцю» добавляла: «Не идут не потому что сомневаются, а потому что не хотят; нежелание — сильнее сомнения». Цзы-Чжэнь — конкретизирует: не идут не потому что сомневаются в праведности, а потому что не хотят меняться. Отказ от пороков — насилие над собой, на которое большинство не готово.

64.

Люди как актёры: разыгрывают роли друг перед другом. Доблестный муж не выражает притворную радость или печаль. Он таков, каков есть. На тризне он печален, если в сердце печаль. На пиру он весел, если в сердце веселье. Он живёт подлинными чувствами и не прячет их за маской.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Но Конфуций — о ритуале, а Цзы-Чжэнь — об искренности: ритуал без искренности — маска. «На тризне печален, на пиру весел» — близко к «Лунь юй», III.26: «Внутренняя скорбь — важнее внешних форм». Лу Цзююань скажет: «Искренность сердца — вот истинный ритуал; без искренности ритуал — пустая форма». Чжуан-цзы иронизировал: «Люди как актёры: надевают маску и забывают лицо; мудрый не играет — он есть» (гл. IV). Цзы-Чжэнь предвосхищает Лу Цзююаня: не отказ от ритуала, а его одухотворение. Ритуал без искренности — маска; ритуал с искренностью — подлинное чувство.

Глава вторая
Острие меча

1.

Временным обладать как вечным. Настоящим жить — как будто нет ни прошлого, ни будущего. Быть честным даже с обманщиком. Вот правила мудрого.

Лао-цзы прямо говорит: «Кто много накапливает, тот многое потеряет» («Дао дэ цзин», 44), подчёркивая тщетность цепляться за временное. Конфуций добавляет практический взгляд: «Благородный муж держит слово и верен долгу» («Лунь юй», XIV.23) — именно поэтому он честен даже с обманщиком: его честность не зависит от чужой порядочности. Чжуан-цзы же раскрывает парадокс присутствия: «Мудрый не оглядывается на прошлое и не строит планов на будущее; он живёт в потоке» (гл. XVII), не привязываясь и не теряя осознанности. Цзы-Чжэнь соединяет эти линии: владеть временным — значит ценить без привязанности, жить настоящим — без забвения ответственности, быть честным — как внутреннюю норму.

2.

Если бы простые истины так легко входили в сердце человека, то он бы никогда не искал бы мудрости.

Конфуций замечает: «Я не встречал того, кто, заметив свою ошибку, не захотел бы её исправить» («Лунь юй», V.27) — это о том, что даже очевидное не становится действием. Сюнь-цзы формулирует жёстче: «Человек по природе склонен к заблуждениям; учение — это выпрямление себя» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы добавляет образ: «Рыба не знает, что она в воде, пока не окажется на суше» (гл. XXII) — так и человек не замечает своих искажений, пока не столкнётся с границей. Цзы-Чжэнь делает из этого вывод: истина проста, но её трудно вместить, потому что она требует внутреннего сдвига, а не только понимания.

3.

Умение вести спор — безусловно, большое искусство, но куда большее умение — его избежать.

Лао-цзы учит: «Знающий не спорит, спорящий не знает» («Дао дэ цзин», 81). Конфуций даёт норму поведения: «Благородный муж вежлив в разногласиях и сдержан в суждениях» («Лунь юй», XV.22). Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, говорит: «Лучший удар — тот, который не понадобился; лучший спор — тот, которого не было». Цзы-Чжэнь ставит избегание спора выше искусства спора: не потому что боится конфликта, а потому что видит в нём пустую трату силы.

4.

Первое, чему учится человек, — это скрывать свои мысли. Если их легко узнать, то про него можно сказать: вот человек, у которого глупость написана на лбу.

Лао-цзы предупреждает: «Выставляющий себя не сияет; оправдывающий себя не убедителен» («Дао дэ цзин», 24). Хань Фэй-цзы объясняет прагматику: «Правитель должен скрывать намерения, чтобы подданные не играли на них» (гл. «О власти и законе»). Чжуан-цзы даёт образ: «Мудрец прячет себя в безымянном и остаётся в тени» (гл. IV). Цзы-Чжэнь переносит это на обычного человека: умение не выставлять мысли напоказ — не хитрость, а базовая защита от манипуляций.

5.

Что значит знание? Знание есть выбор пути. Оно может быть хорошее, может быть плохое. И то и другое в душе человека. Он выбирает то, которое соответствует его сущности. Вот почему добрый следует дорогой праведников, а злой — дорогой преступников.

Конфуций отмечает: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Мэн-цзы настаивает: «В сердце каждого есть семена добра» (II.A.6). Сюнь-цзы возражает: «Природа человека зла; добро — результат воспитания» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь объединяет: знание — это не нейтральная информация, а направление, и каждый выбирает путь, который подтверждает его склонности; поэтому добро и зло проявляются не в отсутствии выбора, а в его реализации.

6.

Хороший пловец может утонуть и в ручье, жаждущий цели переплывёт океан.

Чжуан-цзы рассказывает о пловце, который «не думает о воде, и потому не тонет» (гл. XIX): мастерство — в отсутствии самоуверенности. Лао-цзы напоминает: «Мягкое и слабое побеждает твёрдое и сильное» («Дао дэ цзин», 36). Сунь-цзы в «Искусстве войны» добавляет: «Победа — в готовности принять риск там, где другие его не видят» (гл. XI). Цзы-Чжэнь противопоставляет: навык без осторожности — опасен, а решимость, даже без навыка, способна преодолеть огромные препятствия.

7.

Что значит быть умным? Это значит действовать, а не спать. Это значит не показывать свой ум. Это значит признавать ошибки, чтобы исправить их. Но как узнать, спишь ты или нет? Но как не показывать ум, когда переходишь пути других? Но как исправлять ошибки, если каждый день их повторяешь снова?

Конфуций говорит: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Ван Янмин позже сформулирует: «Знание и действие — едины; знать, но не действовать — не знать». Чжуан-цзы замечает: «Мудрец не хвалится, потому что его сила — в отсутствии хвастовства» (гл. XIII). Цзы-Чжэнь оставляет вопросы открытыми, чтобы подчеркнуть: ум — не в словах и не в демонстрации, а в способности действовать, молчать и учиться на ошибках.

8.

Когда живёшь среди говорящих вещей, невольно задумываешься о совершенстве, которое воплотила природа в них, и ещё больше удивляешься тому, почему природа до конца не завершила свой проект?

Лао-цзы говорит: «Дао рождает, дэ взращивает, вещи формируются, силы завершают» («Дао дэ цзин», 51). Чжуан-цзы отвечает на парадокс незавершённости: «Совершенство — в несовершенстве; полнота — в пустоте» (гл. II). Гэ Хун в «Баопу-цзы» добавляет: «Мудрец видит в трещинах узор, а в пустоте — возможность». Цзы-Чжэнь заостряет: природа не «недоделала», а оставила пространство для человеческого смысла — и в этом её замысел.

9.

Одной из высших добродетелей человека является способность не забывать тех, кто сделал добро, и не помнить тех, кто сделал зло. Эту добродетель так трудно исполнить, что никто не может ей следовать.

Конфуций советует: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы подчёркивает: «Сердце, не переносящее страданий других, есть у каждого» (II.A.6). «Люй-ши чуньцю» предупреждает: «Помнить добро — это долг; забыть зло — это труд». Цзы-Чжэнь признаёт: идеал недостижим, но стремление к нему — уже добродетель; человек не обязан быть совершенным, но обязан стремиться.

10.

Мужчины лучше помнят свои обязательства, потому что им приходится расплачиваться за них не только словами, но и жизнью.

Конфуций утверждает: «Верность и искренность — основа добродетели» («Лунь юй», IV.15). Хань Фэй-цзы раскрывает механизм: «Люди следуют правилам не из любви к ним, а из страха последствий» (гл. «Пять вредителей»). Сюнь-цзы добавляет: «Наказание исправляет, награда поощряет; без последствий нет дисциплины». Цзы-Чжэнь конкретизирует: память об обязательствах — не благородство, а инстинкт самосохранения, усиленный социальными нормами.

11.

Скромность — это достоинство, которое сразу бросается в глаза.

Лао-цзы замечает: «Не выставляй себя — и станешь заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций говорит о благородном муже: «Он скромен в словах и решителен в делах» («Лунь юй», XIV.44). Чжуан-цзы иронизирует: «Тот, кто кричит о своей скромности, уже потерял её» (гл. VIII). Цзы-Чжэнь фиксирует парадокс: скромность редка, поэтому она заметна; её ценность — в отсутствии стремления быть замеченной.

12.

Когда человек возвышается, когда унижает другого, когда на других смотрит как на песок под ногами — тогда он не найдёт руки помощи в трудную минуту, не услышит утешительного слова и не найдёт выхода из тупика, в который его рано или поздно поставит жизнь.

Лао-цзы предупреждает: «Гордость предшествует падению» («Дао дэ цзин», 39). Конфуций учит: «Благородный муж требователен к себе, низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). «Хуайнань-цзы» напоминает: «Дерево, выросшее над лесом, первым встречает бурю». Цзы-Чжэнь связывает высокомерие с одиночеством: тот, кто отталкивает людей, лишает себя опоры, когда она понадобится.

13.

Рука тянется к запретному, губы — к сладострастному, сердце разрывается от страсти — это люди называют настоящей жизнью. Быть в покое и умиротворении, быть как пепел сгоревшего от удара молнии дерева — вот путь отшельника.

Лао-цзы предостерегает: «Пять цветов слепят, пять звуков оглушают, пять вкусов портят» («Дао дэ цзин», 12). Чжуан-цзы описывает путь отшельника: «Он уходит в горы, чтобы услышать тишину» (гл. I). Гэ Хун в «Баопу-цзы» говорит: «Огонь сжигает дерево до пепла, оставляя суть; так и страсти сжигают сердце, оставляя пустоту». Цзы-Чжэнь противопоставляет два понимания «настоящей жизни»: внешнее — в удовольствиях, внутреннее — в освобождении от них.

14.

Жить для других — значит быть их рабом. Жить для себя — значит быть изгоем. Нужно равновесие. Не забывая себя — жить для других.

Конфуций формулирует: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). «Хуайнань-цзы» учит: «Мудрый служит миру, но не теряет себя в служении». Мэн-цзы добавляет: «Сначала укрепи своё сердце, потом помогай другим» (VI.A.8). Цзы-Чжэнь предлагает меру: служение без самопожертвования, забота о других без утраты собственного достоинства.

15.

Но почему надо устраивать счастье других? Разве это сделает тебя счастливым? Ты потратишь жизнь и состояние ради других, которые о тебе даже не вспомнят. Но если ты не живёшь ради себя, то не найдёшь ни опоры в друзьях, ни любви любимой. Жить для тех, кто живёт для тебя, — вот что надо в жизни.

Ян Чжу говорит: «Жизнь дана человеку, чтобы жить; не жертвуй собой ради чужих целей» (гл. «Ян Чжу» в «Ле-цзы»). Конфуций отвечает: «Добродетель не одинока — у неё есть соседи» («Лунь юй», IV.2). Цзы-Чжэнь уточняет: соседями добродетели должны быть те, кто отвечает взаимностью; бескорыстие не должно быть слепым.

16.

Есть большая разница между понятиями «жить для других» и «жить для ближних». Первый будет несчастлив — второй счастлив.

Мэн-цзы утверждает: «Человечность начинается с любви к родным» (IV.A.27). Чжан Цзай добавляет: «Ближние — это те, кто делит с тобой небо и землю». Конфуций напоминает: «Сначала научись управлять семьёй, потом — государством» («Лунь юй», XIII.13). Цзы-Чжэнь различает: «другие» — абстрактны и неблагодарны, «ближние» — конкретны и взаимны; именно в этом разница между страданием и счастьем.

17.

Мы живём в мире непостоянных вещей и нереализованных возможностей. Как только появляются возможности, устойчивое рушится. Понимая это — поймёшь, почему так изменчивы люди.

Лао-цзы говорит: «Всё сущее изменяется; неизменным остаётся только Дао» («Дао дэ цзин», 16). «Хуайнань-цзы» замечает: «Вода принимает форму сосуда; человек принимает форму обстоятельств». Чжуан-цзы добавляет: «Ветер меняет русло реки; возможности меняют характер человека» (гл. VII). Цзы-Чжэнь связывает: возможности — это силы, которые разрушают устойчивость; изменчивость людей — не слабость, а реакция на поток событий.

18.

Не найдёшь человека, который скажет: я хочу учиться доброте. Не найдёшь человека, который скажет: я хочу учиться любить. Не найдёшь человека, который скажет: я хочу учиться хранить здоровье. Каждый считает себя большим знатоком доброты, любви, здоровья. Тупость и самоуверенность правят миром. Как не стать таким, как все?

Конфуций замечает: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). «Люй-ши чуньцю» предупреждает: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть». Чжуан-цзы иронизирует: «Мудрец знает, что ничего не знает; глупец думает, что знает всё» (гл. III). Цзы-Чжэнь задаёт вопрос без ответа: как сохранить открытость в мире самоуверенности?

19.

Страсти — это неверные кони, которые сначала портят характер, а потом жизнь.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Страсти — дикие кони; если не объездить их, они сбросят седока». Лао-цзы напоминает: «Держи в порядке свои чувства, чтобы не потерять ясность» («Дао дэ цзин», 55). Чжуан-цзы добавляет: «Конь, которого не укротили, топчет поле, на котором должен пахать». Цзы-Чжэнь усиливает образ: страсти не просто мешают, они последовательно разрушают сначала характер, потом судьбу.

20.

Знать своё будущее — вот от чего отворачиваются обыкновенные люди и вот что хотят знать просвещённые.

Конфуций говорит: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Шао Юн учит: «Будущее — это узор, который можно прочесть, если видеть целое». Лао-цзы замечает: «Тот, кто смотрит вперёд, теряет настоящее» («Дао дэ цзин», 63). Цзы-Чжэнь противопоставляет: обычные боятся будущего, просвещённые ищут его, но знание будущего не освобождает, а обязывает.

21.

Чтобы оценить высоту горы, на неё надо взобраться. Чтобы оценить благородство доблестного мужа, его надо испытать в деле.

Конфуций говорит: «Смотрю, как человек действует» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы добавляет: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить ему великое дело» (VI.A.15). Сюнь-цзы уточняет: «Учение без проверки — пустые слова». Цзы-Чжэнь настаивает: оценка требует усилия — и в отношении горы, и в отношении человека.

22.

История прошлого оживает не тогда, когда читаешь даты, а когда сидишь на могиле у чьих-то костей.

Конфуций говорит: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). «Шицзин» полон мотивов скорби у могил предков. Чжуан-цзы замечает: «Прошлое — не слова, а присутствие» (гл. XX). Цзы-Чжэнь противопоставляет абстрактное знание и личный опыт: история становится живой, когда ты чувствуешь её физически.

23.

Когда чистую воду смешиваешь с грязной, получаешь грязную. Когда неопытный человек попадает под влияние плохого, он становится таким же.

Мэн-цзы говорит: «Среда формирует человека, как вода формирует русло» (VI.A.6). «Хуайнань-цзы» предупреждает: «Рыба в мутной воде не знает, что вода мутная». Лао-цзы напоминает: «Будь как вода — чистой и принимающей» («Дао дэ цзин», 8). Цзы-Чжэнь делает вывод: неопытный не способен сопротивляться влиянию, поэтому защита — в выборе окружения.

24.

Даже коровы на природе превращаются в диких, а человек, отдалившись от мира, обретает Дао.

Чжуан-цзы описывает: «Отшельник уходит на гору и обретает свободу» (гл. I). Лао-цзы говорит: «Чем меньше желаний, тем ближе к Дао» («Дао дэ цзин», 48). Гэ Хун добавляет: «Одиночество — не наказание, а школа сердца». Цзы-Чжэнь парадоксально противопоставляет: для животного отдаление — одичание, для человека — просветление.

25.

Не чувствовать своё время — значит жить в темноте. Не понимать ограниченность круга — значит не заметить, как выйдешь из него. Умей чувствовать своё время и видеть границы круга.

Шао Юн учит: «Время —

Я
Вот теперь что надо, мне нравиться. мы стали давать живое знание китайской философии в цитатах философов. Но почему ты остановился на 25 афоризме?.. Тебе не хватает памяти?.. Мне снова завести афоризмы второй главы?
Алиса
Да, именно — объём большой, и я не успела дочитать главу до конца. Продолжу с 26-го афоризма в том же формате — с живыми цитатами классиков.

26.

Один не видит дальше своего локтя — другой различает пасущуюся косулю на вершине горы. Один читает возвышенные стихи в беседке под соснами — другой пьёт вино среди пьянчужек. Один проживает сотни жизней — другой не может прожить и одной. Их объединяет только одно — время.

Конфуций говорит: «Я не встречал того, кто любил бы добродетель так, как любит красоту» («Лунь юй», IX.18) — люди различаются по глубине восприятия. Чжуан-цзы добавляет: «Пустая чашка звенит громче полной; но только полная способна напоить» (гл. II). Шао Юн, философ XI века, учивший что время определяет всё, говорил: «Время — это ткань, на которой вышиты судьбы; у каждого свой узор, но нить — одна». Цзы-Чжэнь фиксирует парадокс: разница между людьми колоссальна, но время — общий знаменатель, и оно безразлично к качеству прожитой жизни.

27.

Пробуешь направить реку в русло — и не можешь: она влечёт за собой, прокладывая только ей ведомый путь. Как направить чувства в нужное направление? Быть выше обстоятельств — трудная задача. Легче покорить небо, чем покорить себя.

Лао-цзы говорит: «Высшая добродетель подобна воде; вода не спорит и занимает самое низкое место» («Дао дэ цзин», 8). Мэн-цзы учит: «Воду можно направить, но нельзя остановить; так и чувства — можно направлять, но не подавлять» (VI.А.6). Чжуан-цзы добавляет: «Попытка удержать воду руками — лишь иллюзия контроля» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь усиливает: покорить себя — труднее, чем покорить небо, потому что небо — внешнее, а себя — внутреннее, и нет рычага, который не был бы частью того, что нужно сдвинуть.

28.

Чтобы быть по-настоящему счастливым, надо отгородиться от мира каменной стеной.

Лао-цзы говорит: «Закрой отверстия, запри двери, притупи острия — и будь подобен пыли» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы описывает отшельника, который «отгородился от мира, но не от себя» (гл. I). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Мудрый строит стену не из камня, а из покоя; стена из камня разрушается, стена из покоя — нет». Цзы-Чжэнь уточняет: каменная стена — не от людей, а от мира, его суеты и соблазнов.

29.

Поселить в своём сердце демонов и желать после этого покоя — подобно тому, как искать покоя, бросившись в реку, бурлящую в теснине.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывает: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; пока они внутри, покой недостижим». Лао-цзы говорит: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы добавляет: «Нельзя очистить воду, тряся сосуд; остановись — и муть осядет сама» (гл. II). Цзы-Чжэнь доводит до образа: сердце с демонами — это бурлящая река; искать в ней покой — абсурд.

30.

Помогая другому, человек растёт. Но истинно помогает тот, кто готов отдать своё.

Конфуций говорит: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учит: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других» (II.А.6). Чжан Цзай, неоконфуцианец XI века, скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто отдаёт своё ради других, тот соединяется с Небом и Землёй» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь добавляет градацию: помогать — растёт; отдавать своё — истинно помогает. Разница — в мере жертвы.

31.

Окружающий мир — это всегда зло. Вот почему отшельники стремились к уединению. А доблестные мужи оттачивали остриё меча знаний.

Лао-цзы говорит: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Чжуан-цзы описывает совершенного человека, который «не тонет в воде, не горит в огне» и уходит от мира (гл. I). Конфуций настаивает: «Среди людей — как среди людей» («Лунь юй», XIII.19). Цзы-Чжэнь предлагает третий путь: не уходить и не растворяться, а оставаться — с оружием. «Остриё меча знаний» — образ, не встречающийся в дошедших текстах, и составляющий оригинальность Цзы-Чжэня: знание как оружие против зла мира.

32.

Как только человек ставит себя выше других, он глупеет, перестаёт учиться и начинает считать себя великим учителем. Благородный муж не ставит себя выше других и не перестаёт учиться — вот почему он становится великим учителем.

Конфуций говорит: «Учиться и не уставать — разве не радость?» («Лунь юй», VII.2) и «среди троих идущих обязательно есть мой учитель» (VII.22). «Люй-ши чуньцю» предупреждает: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть». Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «Гордость — корень невежества; смирение — корень мудрости». Цзы-Чжэнь формулирует механизм: высота = глупость, смирение = рост. Парадокс: тот, кто считает себя учителем, перестаёт им быть.

33.

Пробивать стену руками, хватать птицу за хвост, идти по тропе между двумя пропастями — так достигаешь недоступных вершин, вызывая у людей удивление и восхищение.

Чжуан-цзы рассказывает о мяснике Дине, который «не режет, а ведёт нож по промежуткам между костями» — мастерство без усилия и риска (гл. III). Сунь-цзы учит: «Победа — в риске, который другие не осмелятся принять» (VIII.5). Лао-цзы предупреждает: «Кто хватает — теряет» («Дао дэ цзин», 29). Цзы-Чжэнь переворачивает Чжуан-цзы: у него мастерство — не в плавности, а в дерзости. Пробивать стену, хватать птицу, идти между пропастями — три образа риска, через которые достигается то, чего плавностью не достичь.

34.

Неважно, что ты достиг, — важно, что сейчас достигаешь. Путь и есть достижение, а цель — всего лишь ориентир.

Лао-цзы говорит: «Путь в тысячу ли начинается под ногой» («Дао дэ цзин», 64). Конфуций учит: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Ван Янмин, мыслитель XVI века, сформулирует: «Действие — вот знание; путь — вот цель; кто ищет цель вне пути, теряет и то, и другое». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: «цель — всего лишь ориентир» — формула, которая переворачивает привычную логику результата. Достижение — не точка, а движение.

35.

Правила благородного мужа недостижимы для обыкновенных людей. Он среди них как камень в бурлящей реке. Ничто не может сдвинуть его с места. Он знает свой путь и своё назначение.

Лао-цзы говорит: «Мягкое и слабое побеждает твёрдое и сильное» («Дао дэ цзин», 36) — но у Лао-цзы мягкое — вода. Конфуций настаивает: «Благородный муж твёрд, но не упрям» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы добавляет: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II.А.2). Цзы-Чжэнь противопоставляет Лао-цзы: камень не побеждает — он устоял. Его твёрдость — не в сопротивлении потоку, а в знании, зачем он здесь стоит.

36.

Незнающий думает, что завтра он найдёт лучшее, поэтому отбрасывает камешек, потерев который можно увидеть блеск золота. Непонимающий считает, что знает свои цели, а в результате растерянно озирается, достигнув их. Мудрый безошибочно угадывает среди камешков золотой, а достигнув цели, обретает покой и умиротворение.

Конфуций говорит: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Лао-цзы добавляет: «Мудрый не делает того, о чём сожалеет; он хватает без жадности и отпускает без сожаления» («Дао дэ цзин», 64). Сюнь-цзы учит: «Тот, кто не знает своих целей, подобен путнику без компаса; он идёт, но не приходит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь выстраивает трёхступенчатую градацию: незнающий отбрасывает золото, непонимающий достигает — и не рад, мудрый — находит и покоится. Три отношения к цели — три судьбы.

37.

Иметь твёрдость в душе и невозмутимость настроения — это ценность. Но достижимо ли это? Для одного — это дар, для другого — тяжкий труд. Научишься идти — к любой цели придёшь.

Конфуций говорит: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы учит: «Взращивать дух — тяжкий труд; не все его выдерживают. Но тот, кто взрастил его, становится непоколебимым» (II.А.2). «Хуайнань-цзы» замечает: «Одни рождаются с покоем, другие обретают его через усилие; результат — один, но цена — разная». Цзы-Чжэнь — между Мэн-цзы и «Хуайнань-цзы»: дар или труд — неважно; важно — идти.

38.

Быть довольным своей судьбой может только мудрец. Простой смертный не в состоянии обрести равновесие и оставить желания. Он не может, но и не хочет. Так зачем же он жалуется на судьбу?

Конфуций говорит: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Лао-цзы добавляет: «Знать достаток — значит быть богатым; не знать достаток — значит быть бедным при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы иронизирует: «Человек жалуется на судьбу, но не отказывается от желаний, которые её творят; он проклинает реку, в которую сам прыгнул» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: жалуется тот, кто не может и не хочет — и в этом — двойной парадокс.

39.

Большинство живёт так, словно раньше не жили люди. Словно мир начался с их рождения. Они не хотят знать прошлого и затыкают уши, когда их хотят чему-либо научить. Лишь прожив жизнь, они начинают понимать, что и до них жили люди, и до них они совершали те же ошибки, которые можно было избежать. Надо уметь открыть уши и внимать с уважением мудрости прошлого.

Конфуций говорит: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Древние знали то, что мы забыли; кто не учится у них, обречён повторять их ошибки». Сюнь-цзы добавляет: «Учиться у древних — не подражать им, а понять принцип; кто не понимает, обречён блуждать» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — с горечью: большинство прозревает только в конце, когда учиться уже некогда.

40.

Люди стремятся к цивилизации, а надо стремиться к древности. Они хотят потреблять, а надо учиться ограничивать. Они хотят жить, а сами умирают.

Лао-цзы говорит: «Древние знали дао — и не выставляли себя; ныне забыли дао — и хвастают добродетелью» («Дао дэ цзин», 15). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто ест в меру — живёт долго; кто объедается — умирает рано». Чжуан-цзы добавляет: «Цивилизация — это клетка, в которой человек сам запер себя и назвал это прогрессом» (гл. IX). Цзы-Чжэнь — тройная антитеза: цивилизация против древности, потребление против ограничения, жизнь против смерти. Каждое «хотят» оборачивается своей противоположностью.

41.

Если бы человек знал своё будущее, он бы не жил так самоуверенно.

Шао Юн, философ XI века, говорил: «Будущее — это настоящее, увиденное из другого конца; кто видит конец, не живёт беспечно». Конфуций учит: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Лао-цзы добавляет: «Кто знает, что будет завтра, тот знает, что нужно делать сегодня» («Дао дэ цзин», 64). Цзы-Чжэнь — о том, что знание будущего — не дар, а разрушитель иллюзий: самоуверенность держится на неведении.

42.

Хороший день начинается с размышлений, а заканчивается хорошими делами.

Конфуций говорит: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин сформулирует: «Знание — начало действия; действие — завершение знания; без действия знание — пустое». Сюнь-цзы учит: «Слышать — не значит знать; знать — не значит делать; делать — вот знание» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь сжимает: утро — знание, вечер — действие. Один день — полный цикл мудрости.

43.

Сойти с пути, по которому тебя в шею толкает судьба. Поднять голову к солнцу, когда она всегда опущена к земле. Разорвать путы, которыми связаны руки и ноги. Это мужественное решение доблестного мужа, волей судеб оказавшегося заложником обстоятельств.

Конфуций говорит: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учит: «Судьбу можно встретить стоя, а не на коленях» (II.А.2). Чжуан-цзы добавляет: «Птица в клетке не теряет желания летать; человек в обстоятельствах не теряет свободы выбора» (гл. IV). Цзы-Чжэнь предвосхищает: судьба толкает — но можно сойти. «Поднять голову к солнцу» — образ, которого нет у классиков: у них путь — горизонтален, а у Цзы-Чжэня — вертикален.

44.

Не завидуй учителю, иначе у тебя не будет времени учиться у него.

Конфуций говорит: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы учит: «Учитель — зеркало; завидовать зеркалу — глупо; смотреть в него — разумно» (гл. «Об учении»). Чэн Хао, неоконфуцианец XI века, добавит: «Зависть к учителю — это желание его места, а не его мудрости; кто желает место, теряет и то, и другое». Цзы-Чжэнь — краток: зависть съедает время, а время — единственный ресурс ученика.

45.

Злодей всегда борется за своё доброе имя.

Хань Фэй-цзы учит: «Обманщики стремятся казаться честными, потому что честность — это власть; имя ценнее дела» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорит: «Истинное имя не ищется; кто ищет имя, теряет суть» («Дао дэ цзин», 32). Чжуан-цзы иронизирует: «Вор крадёт, чтобы его называли честным; злодей убивает, чтобы его называли справедливым» (гл. X). Цзы-Чжэнь — острее: злодей не отрицает добро — он присваивает его. Имя — не мораль, а инструмент.

46.

Доброе дело, сделанное по необходимости, тем не менее остаётся добрым делом.

Мо-цзы учит: «Взаимная польза — вот мерило справедливости; если действие приносит пользу — оно правильно, независимо от мотива» (гл. «Взаимная любовь»). Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1) — Конфуций требует внутреннего усилия. Цзы-Чжэнь ближе к Мо-цзы: результат важнее намерения. Добро — не теряет качества от вынужденности, потому что тому, кому помогли, всё равно, почему помогли.

47.

Человек живёт для себя, но когда он делает добро, он живёт для других.

Ян Чжу учит: «Жизнь дана человеку, чтобы жить; не жертвуй собой ради чужих целей» (гл. «Ян Чжу» в «Ле-цзы»). Лао-цзы говорит: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций добавляет: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Цзы-Чжэнь примиряет Ян Чжу и Конфуция: жить для себя — основа, делать добро — следствие. Это не противоречие, а последовательность: только тот, кто живёт для себя, может по-настоящему жить для других.

48.

Стоит ли поддерживать свою репутацию среди злодеев и преступников? Стоит ли придавать значение мнению людей, если они не осуждают зло?

Лао-цзы говорит: «Я один отличаюсь от других — потому что питаюсь от матери» («Дао дэ цзин», 20). Конфуций учит: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы добавляет: «Мнение большинства — не мерило истины; мерило — закон и сила» (гл. «Об искусстве управления»). Цзы-Чжэнь заостряет: чьё мнение имеет значение? Если люди не осуждают зло, их мнение — не критерий, а шум.

49.

Быть ничтожным или благородным. Между этим — пропасть. Но где лежит путь? Можно ли построить воздушный мост и по нему пройти? Можно — если взять в сердце правила и неотступно следовать им.

Конфуций говорит: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Чэн И, неоконфуцианец XI века, учит: «Правило — это мост между природой и действием; без правила природа остаётся неиспользованной». Лао-цзы добавляет: «Кто держится правила, не теряет пути» («Дао дэ цзин», 65). Цзы-Чжэнь предвосхищает Чэн И: «воздушный мост» — это правила, по которым идёшь через пропасть. Не wings, не прыжок — а шаг за шагом.

50.

Человек мстителен, когда обладает властью.

Хань Фэй-цзы учит: «Власть развращает даже доброго; тот, кто не имел возможности мстить, мстит, когда получает её» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорит: «Оружие — инструмент несчастья; благородный муж не стремится к нему» («Дао дэ цзин», 31). Чжуан-цзы добавляет: «Тигр, получивший когти, не становится милосерднее» (гл. IV). Цзы-Чжэнь формулирует короче: власть + обида = месть. Не власть развращает, а власть даёт средство для того, что уже было внутри.

51.

Будь проклято то богатство, которое ведёт к могиле.

Лао-цзы говорит: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» пишет: «Жадность — корень смерти; довольство — корень долголетия; кто копит больше, чем нужно, копит свою гибель». Чжуан-цзы добавляет: «Богатство — это телега, в которую запрягли тебя вместо коня; ты везёшь его, а оно везёт тебя в могилу» (гл. IX). Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: богатство, ведущее к могиле, — не богатство, а проклятие.

52.

Испытывая горечь разочарования в друзьях, получая несправедливость в ответ на добро, теряя приобретённое от рук ловкого обманщика, — трудно остаться добрым. Быть добрым трудно — но если ты хочешь остаться им, надо научиться прощать обиды, которые нанесли несправедливо.

Конфуций говорит: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учит: «Благородный муж отличается от обыкновенного тем, что хранит сердце даже когда другие не хранят» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Даже если другие отвернутся — я не отвернусь, потому что все люди — мои родные» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь предвосхищает: хранить — значит прощать, а прощать — не забывать, а не разрушаться. Это не слабость, а усилие, без которого доброта гибнет.

53.

Сохранять верность несложно, когда встречаешь менее достойное. Настоящая верность не в этом, а в том, чтобы оставаться верным, когда встречаешь лучше.

Конфуций говорит: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Мэн-цзы добавляет: «Верность, которая держится отсутствием выбора, — не верность, а удобство» (IV.А.24). Чжуан-цзы замечает: «Преданность проверяется не в беде, а в изобилии; в беде все верны, потому что некуда идти» (гл. VI). Цзы-Чжэнь заостряет: настоящая верность проверяется не худшим, а лучшим — искушением, а не лишением.

54.

Неразумному трудно отказаться от соблазна — знающий не будет церемониться и откинет. Всякое искушение — это испытание человека. Лучше отвергнуть искушение, чем однажды горько раскаяться.

Лао-цзы говорит: «Не входи в опасное место; кто входит — рискует жизнью» («Дао дэ цзин», 50). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учит: «Кто избегает искушения, тот обретает долголетие; кто идёт навстречу — теряет». Сюнь-цзы добавляет: «Соблазн — это испытание, которое не нужно проходить; кто ищет испытаний — ищет гибели» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — острее: не избегает, а отбрасывает — активно. Знание — не пассивная защита, а действие.

55.

Путь доблестных мужей лежит среди голых скал и знойных равнин. Вдали от караванных путей и шумных городов. Цель его — посвящение и чистота. Он знает, что покорить небо можно лишь испытав лишения и горести.

Конфуций говорит: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учит: «Небо, прежде чем поручить человеку великое дело, сначала испытывает его сердце горестями, изнуряет его тело голодом, подвергает его трудностям» (VI.А.15). Чжуан-цзы описывает отшельника, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Цзы-Чжэнь синтезирует: путь — через лишения, цель — чистота. «Вдали от караванных путей» — образ, характерный для даосских текстов, но у Цзы-Чжэня это не уход, а путь.

56.

Отодвинуть от себя лучший кусок. Уступить жаждущему свой стакан. Не иметь в душе зависти и разочарования. Это труднее, чем совершить высокий подвиг.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Лао-цзы добавляет: «Великое начинается с малого; трудное начинается с лёгкого» («Дао дэ цзин», 63). Мэн-цзы учит: «Подвиг — мгновение; самовоспитание — вся жизнь; и второе труднее первого» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — конкретнее: подвиг — вспышка, уступка — повседневность. Трудность не в великом, а в малом, потому что малое — каждый день.

57.

Осознав в себе дурное качество, доблестный муж опечалится — так рождается исток благородства. Осознав в себе дурное качество, обыкновенный человек отмахнётся — так рождается подлость.

Конфуций говорит: «Не допускай ошибок, которые не исправишь» («Лунь юй», I.8). Мэн-цзы учит: «У всех есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Ван Янмин сформулирует: «Осознать зло в себе — уже начало добра; кто не осознаёт, не может действовать; осознание и действие — одно». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: печаль о своём зле — не слабость, а исток благородства; отмахивание — не легкомыслие, а рождение подлости.

58.

Льстивые речи, нужные связи, высокие заборы — человек думает, что это настоящая жизнь. Но это не жизнь. Это звук в пустом кувшине, это тлен, покрытый паутиной.

Лао-цзы говорит: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с подменой сути формой: «Когда форма заменяет суть, дух умирает; остаётся оболочка, которая гремит, как пустой кувшин». Чжуан-цзы добавляет: «Пустой кувшин гремит громче полного; но только полный может напоить жаждущего» (гл. II). Цзы-Чжэнь — острее: фальшивая жизнь — не жизнь, а шум. Тлен под паутиной — не метафора, а диагноз.

59.

Один выставляет напоказ мелкие дела — другой молчит, даже если совершил геройский поступок. Возвышаться в глазах других свойственно тщеславному. Скромный знает свой удел. Вот в чём разница между посредственным человеком и доблестным мужем.

Лао-цзы говорит: «Не выставляй себя — и станешь заметен; не оправдывайся — и проявишься» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учит: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Бай Цзюйи, поэт IX века, писал: «Тот, кто молчит о добре, громче всех говорящих; тот, кто кричит о добре, — пуст, как барабан». Цзы-Чжэнь конкретизирует: посредственный — показывает, доблестный — молчит. Скромность — не отсутствие амбиции, а знание своего места.

60.

Когда человек спит, его судьба превращается в рок.

Лао-цзы говорит: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение постоянства ведёт к беде» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, учил: «Судьба — это узор, который можно читать; рок — узор, который уже прочитан; грань между ними — в бодрствовании». Чжуан-цзы добавляет: «Пока человек спит, он не выбирает сны; пока человек не осознаёт, он не выбирает судьбу» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: пока человек спит (не осознаёт), судьба — становится роком — необратимой. Бодрствование — единственная граница между тем, что можно изменить, и тем, что уже нельзя.

61.

Если бы не вежливость, то люди увидели бы полное равнодушие друг к другу.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Хань Фэй-цзы жёстко отмечает: «Ритуал — форма без содержания; люди соблюдают его не из любви, а из страха и выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы иронизирует: «Когда утратили дао, появился ритуал; ритуал — это маска, надетая на пустоту» (гл. VIII). Цзы-Чжэнь — между Конфуцием и Хань Фэй-цзы: вежливость — маска, но без маски — хуже. Без неё обнажится равнодушие, а равнодутие страшнее лицемерия.

62.

В начале жизненного пути человек отправляется искать счастья в чужие края, а в конце жизни возвращается домой на могилу своего счастья.

«Шицзин» полон мотивов ухода и возвращения: «Ушёл искать счастье — вернулся к могиле предков». Лао-цзы говорит: «Возвращение к истоку — вот покой» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы замечает: «Человек ищет на стороне то, что оставил дома; он обходит мир, чтобы найти себя» (гл. II). Цзы-Чжэнь переворачивает Лао-цзы: возвращение — не покой, а могила. Счастье искали в чужих краях, а его могила — дома, где оно и было, но не было замечено.

63.

Даже самое красивое изречение останется пустым звуком, если не последуешь ему.

Конфуций говорит: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Ван Янмин сформулирует: «Знание без действия — не знание; изречение без действия — не мудрость, а звук». Сюнь-цзы учит: «Слышать — не значит знать; знать — не значит делать; делать — вот знание. Кто слышит и не делает, тот как человек, который смотрит на еду и не ест» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: изречение — не знание, а звук, если за ним нет действия. Красота слов — не аргумент.

64.

Сердца людей ожесточены и истерзаны. Они не знают, что такое добро, любовь, дружба. Как им помочь выйти из жестокого мира, который они создали? Никак. Даже ищущим трудно выйти из жестокого мира, а слепым это сделать невозможно.

Конфуций говорит: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Мэн-цзы верил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других» (II.А.6). Лао-цзы добавляет: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Цзы-Чжэнь — пессимистичнее всех: сердце есть, но ожесточено. «Никак» — самое горькое слово в книге. Мэн-цзы верил в семена добра; Цзы-Чжэнь — в то, что семена могут сгореть.

65.

Люди ценят твою честность, потому что они не любят, когда их обманывают. Они восхищаются твоей смелостью, потому что ты сражаешься ради них. Они ценят твою любовь и заботу, потому что чувствуют твоё тепло. Но это не значит, что они ответят тебе тем же. Скорее наоборот. Поэтому не жди ничего взамен и не сходи с выбранного пути.

Лао-цзы говорит: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает; он действует, но не хвалится» («Дао дэ цзин», 2). Хань Фэй-цзы учит: «Люди следуют выгоде, а не добродетели; они ценят чужое добро, потому что оно им полезно, но не отвечают тем же, потому что им невыгодно» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций добавляет: «Благородный муж действует ради долга, а не ради награды» («Лунь юй», IV.16). Цзы-Чжэнь — между Лао-цзы и Хань Фэй-цзы: не жди — не потому что благородно, а потому что не ответят. Но — не сходи с пути: добро без ответа — не провал, а испытание.

66.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять. Одного слова, чтобы разочароваться. Одного поступка, чтобы забыть. Если ты сможешь этого достичь, то не дашь увлечь себя глупыми надеждами, пустыми обещаниями и ложной любовью.

Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учит: «Один взгляд открывает больше, чем тысяча слов; тот, кто читает по взгляду, не нуждается в речах». Лао-цзы говорит: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрый видит суть в первом жесте; глупец ждёт тысячи, чтобы поверить» (гл. XX). Цзы-Чжэнь выстраивает тройную шкалу: взгляд — понимание, слово — разочарование, поступок — забвение. Мгновенное распознавание — защита от иллюзий.

67.

Умение уклониться от ложной цели едва ли не большее искусство, чем поразить верную.

Сунь-цзы учит: «Знай, где не нужно сражаться, так же хорошо, как где нужно; тот, кто не знает, где не сражаться, никогда не победит» (VIII.3). Лао-цзы говорит: «Мудрый не делает того, о чём сожалеет; он хватает без жадности и отпускает без сожаления» («Дао дэ цзин», 64). Чжуан-цзы добавляет: «Ложная цель — страшнее врага, потому что её не видно; ты бьёшь воздух и истощаешь силы» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: уклонение — не слабость, а искусство. Ложная цель — коварнее врага, потому что ты сам её выбрал.

68.

Доблестный муж даст путнику пройти первым на узкой тропе, но это не значит, что он позволит кому-либо отнять свой меч.

Конфуций говорит: «Благородный муж уступает в ритуале, но не уступает в долге» («Лунь юй», VIII.4). Лао-цзы учит: «Мягкое и слабое побеждает твёрдое и сильное» («Дао дэ цзин», 36) — но Цзы-Чжэнь переворачивает: мягкое уступает, но твёрдое — нет. Мэн-цзы добавляет: «Благородный муж уступает в малом, но не в великом; в тропе — но не в мече» (II.А.2). «Меч» — символ сути, которую нельзя отдать: уступка в форме — не уступка в содержании.

69.

Человек в первую очередь высокого мнения о себе, а потом уже о других.

Лао-цзы говорит: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан; кто хвалится — не имеет заслуг» («Дао дэ цзин», 24). Сюнь-цзы учит: «Природа человека себялюбива; добродетель — результат усилия, а не природы» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы замечает: «Человек смотрит на себя через увеличительное стекло, а на других — через уменьшительное; неудивительно, что он кажется себе большим» (гл. II). Цзы-Чжэнь — не осуждает, а фиксирует: сначала — себя, потом — других. Это не порок, а факт, и мудрость — в его признании.

70.

Принципы благородного мужа чисты и непоколебимы. Он и ночью остаётся тем же, что днём. В трудных обстоятельствах он не меняет свою природу. Он не идёт по двум дорогам — у него один путь.

Конфуций говорит: «Благородный муж твёрд и не колеблется» («Лунь юй», IX.29) и «не идёт двумя путями» (IV.16). Чэн И, неоконфуцианец XI века, учит: «Принцип — неизменен; обстоятельства — преходящи; кто меняется с обстоятельствами, теряет принцип». Лао-цзы добавляет: «Кто держится, не отпускает; кто отпускает, не держится» («Дао дэ цзин», 64). Цзы-Чжэнь предвосхищает Чэн И: «ночью остаётся тем же, что днём» — формула цельности. Один путь — не упрямство, а постоянство.

71.

В мире убийц и злодеев отшельник не должен привлекать внимание своей праведностью.

Лао-цзы говорит: «Закрой отверстия, запри двери, притупи острия, распутай узлы — и будь подобен пыли» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы описывает мудреца, который «притворяется глупым, чтобы выжить; прячет свой свет, чтобы его не украли» (гл. IV). Гэ Хун в «Баопу-цзы» добавляет: «Праведность в мире зла — это факел в темноте: он освещает тебя, но привлекает хищников». Цзы-Чжэнь — в том же духе: не прячь праведность — просто не показывай. Выживание — не трусость, а условие пути.

72.

Даже чувствуя пренебрежение и неуважение, мудрый не станет огорчаться.

Конфуций говорит: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Мэн-цзы учит: «Благородный муж сохраняет невозмутимость; его покой не зависит от отношения других» (II.А.2). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрец не огорчается чужим неведением, потому что неведение — не оскорбление, а состояние» (гл. I). Цзы-Чжэнь конкретизирует: пренебрежение — не повод для огорчения, потому что оно — не о тебе, а о тех, кто пренебрегает.

73.

Мудрость мешает людям быть плохими — вот почему они не хотят ей следовать.

Лао-цзы говорит: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Хань Фэй-цзы учит: «Людьми движет выгода, а не добродетель; мудрость невыгодна, потому что она требует отказа от выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрость — это зеркало, в котором люди видят свои пороки; неудивительно, что они разбивают его» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: люди не следуют мудрости не от неведения, а от нежелания — потому что она мешает быть плохими.

74.

Человек умирает, как только перестаёт расти.

Конфуций говорит: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Лао-цзы учит: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Ван Янмин сформулирует: «Жизнь без действия — не жизнь; рост — не прогресс, а условие существования; кто перестал действовать, перестал быть». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: смерть — не остановка сердца, а остановка роста. Тело может жить, но человек — уже мёртв.

75.

Ничтожный человек не может переносить превосходство другого.

Лао-цзы говорит: «Самовлюблённый не просияет» («Дао дэ цзин», 24). Конфуций учит: «Благородный муж радуется чужой добродетели; низкий — чужой неудаче» («Лунь юй», XIII.24). Чжуан-цзы добавляет: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; ничтожный не верит, что кто-то выше» (гл. XVII). Цзы-Чжэнь конкретизирует: не переносит — не потому что не понимает, а потому что не выносит. Чужое превосходство — для него не урок, а тень, которая ложится на его самооценку.

76.

У кого нет совести, тот называет выгодного человека своим братом. У кого нет сердца, тот говорит слова любви тому, кого не любит. У кого нет души, тот сталкивает другого в пропасть и идёт прочь.

Лао-цзы говорит: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал; когда утратили ритуал — появились правила и наказания» («Дао дэ цзин», 38). Конфуций учит: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Хань Фэй-цзы добавляет: «Когда нет внутреннего стержня, люди используют слова как инструменты: братство — для выгоды, любовь — для обладания, насилие — для устранения» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь выстраивает тройную градацию отсутствия: нет совести — ложное братство; нет сердца — ложная любовь; нет души — разрушение. Чем больше отсутствует, тем страшнее последствия.

77.

Как просчитать правильный шаг? Как узнать, когда идти вперёд, а когда замереть? Как поймать сердце красавицы? Чтобы это знать, надо пройти над пропастью на канате. Надо научиться голыми руками ловить лисицу. Надо иметь огненное сердце, чтобы расплавить другое.

Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учит: «Тот, кто видит незримое, слышит неслышимое и чувствует неосязаемое, — неуязвим. Но этого нельзя выучить — этому можно только научиться через риск». Сунь-цзы говорит: «Знай, когда сражаться, а когда ждать; кто знает это, тот непобедим» (VIII.3). Чжуан-цзы описывает канатоходца, который «не думает о пропасти, потому что думает о шаге» (гл. XIX). Цзы-Чжэнь добавляет то, чего нет у стратегов: «огненное сердце». Расчёт — недостаточен; нужен жар, чтобы расплавить чужое сердце. Знание — плюс риск — плюс страсть.

78.

Честный человек и на чужбине найдёт себе родину — обманщик и с родных краёв вынужден будет бежать.

Конфуций говорит: «Добродетель не одинока — у неё обязательно есть соседи» («Лунь юй», IV.2). «Шицзин» полон мотивов тоски по родине: «Я покинул родные края — и сердце моё плачет». Лао-цзы добавляет: «Кто владеет собой, тот везде дома; кто не владеет — нигде» («Дао дэ цзин», 54). Цзы-Чжэнь переворачивает «Шицзин»: родина — не место, а честность. Честный — везде дома, потому что его дом — внутри. Обманщик — нигде, потому что он убегает от себя.

79.

Доблестный муж помнит благодеяние и через двадцать лет. Он не упустит случая с благодарностью вернуть в два раза больше. Обыкновенный человек забывает благодеяние на второй день. Он ответит чёрной неблагодарностью благодетелю, если это будет сулить ему выгоду.

Конфуций говорит: «Не забывай сделанного тебе добра» («Лунь юй», IV.6). Хань Фэй-цзы учит: «Люди забывают добро, потому что память не приносит выгоды; неблагодарность — не забывчивость, а расчёт: предать благодетеля выгоднее, чем быть ему обязанным» (гл. «Пять вредителей»). Мэн-цзы добавляет: «Благородный муж отличается тем, что помнит добро, когда другие забыли» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — между: доблестный помнит и возвращает вдвое — не из расчёта, а из внутреннего закона. Обыкновенный забывает — не потому что слабая память, а потому что выгода важнее.

80.

Есть лицемерные люди, которые дружат, когда с ними соглашаешься, но когда возражаешь — резко обрывают и идут прочь. С ними спор не затевай — истины не найдёшь, а раздражение останется.

Конфуций говорит: «Благородный муж спокоен и не соперничает; он согласен, но не поддакивает» («Лунь юй», III.7). Хань Фэй-цзы учит: «Лицемер дружит, пока выгодно; когда выгода кончается — обрывает; его дружба — сделка, а не связь» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавляет: «С человеком, который не слышит, спорить — что кричать в уши глухому: он не услышит, а ты охрипнешь» (гл. II). Цзы-Чжэнь конкретизирует: с лицемером не спорь — не потому что боишься, а потому что спор с ним — не об истине, а о подчинении.

81.

Если человек, который называл тебя другом вчера, сегодня уже не вспоминает — кто он? Если любимая, которая говорила слова страсти вчера, сегодня говорит их другому — кто она? Они — пыль и тлен. Они — тени в твоей судьбе. Поэтому всегда отделяй ничто от человека и знай, с кем имеешь дело.

Лао-цзы говорит: «Прекрасное и безобразное рождаются вместе; трудное и лёгкое дополняют друг друга» («Дао дэ цзин», 2). Чжуан-цзы замечает: «Вчерашний друг — сегодняшний незнакомец; таков мир: всё течёт, всё меняется; мудрый не цепляется за тени» (гл. II). Лао-цзы добавляет: «Кто знает других — мудр; кто знает себя — просветлён» («Дао дэ цзин», 33). Цзы-Чжэнь заостряет: «отделяй ничто от человека» — формула распознавания. Не всё, что кажется человеком, — человек. Некоторые — тени, и задача — увидеть тень до того, как она исчезнет, унеся с собой часть тебя.

82.

Разобраться в основах. Отделить добро от зла. Заглянуть в себя и увидеть чёрную бездну. Вот шаги к просветлению.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Мэн-цзы учит: «В сердце каждого есть семена добра; взращивай их — и станешь благородным» (II.А.6). Сюнь-цзы возражает: «Природа человека зла; осознай это — и начнёшь исправлять» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы добавляет: «Мудрый не боится своей тьмы; кто боится — не войдёт в свет» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — ближе к Сюнь-цзы и Чжуан-цзы: просветление начинается не с добра, а с увидения бездны. Не отвернуться — первый шаг.

83.

Нужны ли принципы в бесчестном мире? Обыкновенный человек полагает, что не нужны. Поэтому его выгода оборачивается банкротством. Доблестный муж полагает, что нужны. Поэтому его благодеяния возвращаются ему уважением и восхищением.

Конфуций говорит: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы учит: «Выгода без принципа — самоубийство; тот, кто предаёт ради выгоды, будет предан ради выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Мэн-цзы добавляет: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Цзы-Чжэнь опровергает Хань Фэй-цзы: выгода без принципа — не прагматика, а банкротство. Принципы — не идеализм, а долгосрочная стратегия выживания.

84.

Ты можешь взращивать в себе зло, и оно останется в тебе. Ты можешь творить добро, и оно станет частью тебя. Ты будешь тем, что сделал, а не тем, кем бы ты хотел быть.

Мэн-цзы учит: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Ван Янмин сформулирует: «Ты — твои поступки; желание без действия — пустота; знание без действия — не знание». Чжуан-цзы добавляет: «Дерево узнают по плодам, а человека — по делам; листья обманчивы, плоды — нет» (гл. II). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: ты — не намерение, а сумма поступков. Хотеть быть добрым — не значит быть им; делать добро — значит стать им.

85.

Хочешь — воспитывай себя, хочешь — не воспитывай. И то, и другое делаешь для себя.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Сюнь-цзы учит: «Самовоспитание — единственный путь; природа человека зла, и без усилия он остаётся злым» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы парадоксально замечает: «Даже отказ от пути — путь; только в обратную сторону; и он тоже ведёт куда-то» (гл. II). Цзы-Чжэнь заостряет: нет нейтрального состояния. Всё, что делаешь, — для себя. Отказ от воспитания — не свобода, а воспитание порока.

86.

Лучше быть глупым, чем невоспитанным. Умных хамов хватает.

Конфуций говорит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком нравов: «Когда ум заменяет доброту, общество становится умным и жестоким; это хуже, чем глупое и доброе». Сюнь-цзы добавляет: «Ум без воспитания — опаснее глупости; глупый хотя бы слушает, умный хам не слышит» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — жёстче: ум без воспитания — не достоинство, а угроза. Глупость — простительна; невоспитанность — нет.

87.

Благородного мужа слово связывает по рукам и ногам.

Конфуций говорит: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13) и «благородный муж сдержан в словах» (XIII.27). Лао-цзы добавляет: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Сюнь-цзы учит: «Слово — не звук, а обязательство; кто сказал — связал себя; кто не связал — не сказал» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь усиливает: слово — не сообщение, а цепь. Для благородного мужа слово — тяжесть, которую он несёт. Не кандалы — но добровольные путы, и в этом — его сила.

88.

Уважать мир нельзя, но без уважения в нём не проживёшь.

Лао-цзы говорит: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Конфуций учит: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Чжуан-цзы иронизирует: «Мир не заслуживает уважения, но и без уважения в нём не проживёшь; это двойное правило, которому мудрый следует, не жалуясь» (гл. IV). Цзы-Чжэнь переворачивает Лао-цзы: уважение к миру — не из сострадания, а из расчёта. Мир не заслуживает, но без уважения — не выжить. Это не лицемерие, а прагматика благородного мужа.

Глава третья
Камень в бурном потоке

1.

Чёрный хлеб в чужом застолье слаще кажется, чем белый хлеб дома.

«Шицзин» полон мотивов тоски по чужому: «Чужая еда кажется слащей, чужая трава — зеленее». Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи, поэт IX века, писал: «Чужой рис кажется сладким, но вернувшись домой, понимаешь: свой рис — слаще, просто не замечал». Цзы-Чжэнь фиксирует психологический закон: чужое всегда привлекательнее не по качеству, а по новизне.

2.

Не надо доброе делать другим, научись доброе делать себе — возьми в своё сердце честность и справедливость.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Но Конфуций — о запрете, а Цзы-Чжэнь — о последовательности: сначала — себе, потом — другим. Лао-цзы добавляет: «Кто уважает себя, того уважают другие; кто не уважает — тот не достоин уважения» («Дао дэ цзин», 72). Ван Янмин скажет: «Начни с сердца; если сердце нечисто, добро другим — лицемерие». Цзы-Чжэнь предвосхищает: добро другим без добра себе — пустая трата.

3.

Не забывай, что злое слово, выпущенное тобой, может вернуться камнем.

Лао-цзы говорил: «Хороший путь не имеет следов; хорошие слова не имеют изъянов» («Дао дэ цзин», 27). Конфуций учил: «Благородный муж сдержан в словах» («Лунь юй», XIII.27). «Хуайнань-цзы» добавляет: «Слово — как стрела: выпустив, не вернёшь; но стрела ранит тело, а слово — судьбу». Цзы-Чжэнь усиливает образ: слово возвращается не словом, а камнем — тяжестью, которая ранит сильнее, чем было пущено.

4.

Опасайся того, кто хвалит твоих врагов.

Хань Фэй-цзы учил: «Тот, кто хвалит твоих врагов, — не друг; он ищет вашего ослабления через разделение» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, говорил: «Кто хвалит твоих врагов, — уже выбрал сторону; он просто ещё не показал какую». Конфуций добавлял: «Любящий и добрых, и злых — никого не любит» («Лунь юй», XIII.24). Цзы-Чжэнь — короче: хвала врагам — предупредительный знак, который читается раньше, чем предательство.

5.

Не имеет смысла освещать знаниями путь других людей — они всё равно не пойдут по нему. Лучше свети себе и иди сам по этому пути, а кто хочет — тот пойдёт следом.

Лао-цзы говорил: «Мудрец учит без слов» («Дао дэ цзин», 43). Конфуций учил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Чжуан-цзы добавлял: «Не пытайся осветить чужую тьму — зажги свой фонарь; кто захочет света — сам придёт» (гл. V). Цзы-Чжэнь синтезирует: не учить — а идти. Личный пример — единственное учение, которое работает.

6.

Просыпаться с улыбкой и засыпать умиротворённым. Устремлять взгляд на бегущий поток и чувствовать шёлк ветра. Делать добро и забывать зло. Вот еда и питьё монаха.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Бай Цзюйи писал: «Утром — чашка чая, вечером — луна в окне; и сердце не знает тревог». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Покой тела — основа долголетия; покой сердца — основа мудрости; кто владеет обоими, тот постигает Дао». Цзы-Чжэнь — о повседневной практике монаха: не великие подвиги, а три простых действия, из которых состоит жизнь в Дао.

7.

Вышел драться с тигром — не поворачивайся к нему спиной.

Сунь-цзы учил: «Если решил сражаться — не оборачивайся; тот, кто оборачивается, уже проиграл» (VII.3). Лао-цзы говорил: «Начавший дело не бросает его на полпути» («Дао дэ цзин», 64). Хань Фэй-цзы добавлял: «Тигр, которого ты повернулся спиной, не упустит случая; уйти от тигра — значит стать его добычей» (гл. «О власти»). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула: начав — не отступай. Отступление — не осторожность, а гибель.

8.

Былое счастье — это светлое пятно, на фоне которого последующие сумерки жизни кажутся порой ещё темнее. Жаль того, кто несчастен по воле судьбы. Обидно за того, кто несчастен по своей воле.

Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Мэн-цзы учил: «Несчастье от судьбы — можно перенести; несчастье от себя — непростительно» (VI.А.15). Шао Юн добавлял: «Светлое пятно прошлого — не утешение, а мера темноты настоящего». Цзы-Чжэнь различает два вида несчастья: судьба — достойна жалости; выбор — заслуживает обиды. Первое — несправедливость, второе — вина.

9.

От счастья к горю один шаг. От горя к счастью — длинная дорога.

Парная конструкция: асимметрия перехода. Лао-цзы говорил: «Мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36) — но Лао-цзы о принципе, а Цзы-Чжэнь о времени: счастье разрушается мгновенно, горе проходит медленно. «Ицзин», гексаграмма 11 («Мир») переходит в гексаграмму 12 («Застой») одним сдвигом линии — а обратный переход требует шести. Цзы-Чжэнь — формулирует ту же асимметрию в двух строках.

10.

Человек имеет в жизни два призвания: одно, которое он выбирает, — другое, которое выбирает его. Счастье — когда они совпадают.

Конфуций говорил: «В пятнадцать лет я устремился к учёбе» («Лунь юй», II.4) — он выбрал. И добавлял: «Знать судьбу — признак мудрости» (II.4) — судьба выбрала. Шао Юн учил: «У каждого два пути: один по желанию, другой по назначению; мудрый идёт по обоим, и они сливаются». Цзы-Чжэнь — короче: счастье — совпадение. Несовпадение — трагедия.

11.

Бескорыстная преданность больше всего стоит и меньше всего ценится.

Конфуций говорил: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Хань Фэй-цзы объяснял причину: «Люди ценят то, что приносит выгоду; бескорыстное не приносит выгоды — потому и не ценится» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь фиксирует парадокс: чем выше ценность — тем ниже оценка. Бескорыстие — редкое, а редкое не ценится, потому что не понятно.

12.

Искусство забывать трудней искусства помнить.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Чжуан-цзы учил: «Мудрый забывает и доброе, и злое; он живёт, как рыба в воде — не помня, что была суша» (гл. VI). Конфуций, напротив, говорил: «Не забывай сделанного тебе добра» («Лунь юй», IV.6). Цзы-Чжэнь — ближе к Чжуан-цзы: забывать — труднее, чем помнить, потому что память — естественна, а забвение — усилие.

13.

Только бестолковых беда учит лучше, чем наставление.

Перекличка с афоризмом 12 (гл. 2): «пока первый не потеряет здоровье, а второй — голову». Конфуций говорил: «Я не встречал того, кто, заметив ошибку, захотел бы её исправить» («Лунь юй», V.27). Мэн-цзы учил: «Только глупца учит беда; мудреца — предвидение» (II.А.2). Ван Янмин добавит: «Знать, но не исправлять — не знать; беда — учитель тех, кто не способён учиться у слов». Цзы-Чжэнь — горькое уточнение: беда — единственный учитель для тех, кто других не слышит.

14.

Пока не узнаешь, где дно, в воду не ныряй.

Сунь-цзы учил: «Не знаешь местности — не вступай в бой; не знаешь глубины — не переправляйся» (IX.2). Лао-цзы говорил: «Кто не знает глубины, тот тонет; кто знает — плывёт» («Дао дэ цзин», 53). Гуй-гу-цзы добавлял: «Прежде чем действовать, разведай дно; лучше не действовать, чем действовать вслепую». Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула осторожности: дно — граница риска. Не знаешь — не ныряй.

15.

Человека сразу не познашь. Правда о нём со временем выясняется.

Конфуций говорил: «Слушай его слова, смотри на его поступки, наблюдай, от чего он находит покой» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы учил: «Чтобы узнать человека, смотри в его глаза; но глаза могут лгать — только время раскрывает сердце» (IV.А.16). «Люй-ши чуньцю» добавляла: «О человека судят не по первому дню, а по последнему; начало — маска, конец — лицо». Цзы-Чжэнь — короче: время — единственный судья.

16.

Если безмолвно смотреть на плохие поступки близких — значит поощрять их. Если ругать — значит учить их упорствовать в заблуждениях. Если объяснять и поучать — значит выпрямлять согнутое, наполнять пустое, отсеивать ненужное.

Трёхступенчатая градация реакций: молчание — ругань — поучение. Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Мэн-цзы учил: «Наказание без наставления — жестокость; наставление без наказания — слабость» (IV.А.4). Сюнь-цзы добавлял: «Прямое дерево не нужно гнуть; согнутое — нужно выпрямлять; пустой сосуд нужно наполнять; полный — не трогать» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — синтез: молчание — соучастие, ругань — контрпродуктивна, поучение — единственный путь.

17.

Чем старше становится человек, тем меньше способен он учиться.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Но Конфуций — об идеале, а Цзы-Чжэнь — о реальности: способность к учёбе убывает с возрастом. Сюнь-цзы учил: «Учение — как резец по нефриту: на мягком камне оставляет глубокий след, на твёрдом — едва царапает» (гл. «Об учении»). Чэн И добавит: «Сердце молодого — глина; сердце старого — камень; на камне учение не держится». Цзы-Чжэнь предвосхищает: возраст — не мудрость, а окаменелость.

18.

Язык нужен, чтобы скрывать свои мысли.

Перекличка с афоризмом 4 (гл. 2). Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Хань Фэй-цзы учил: «Язык — инструмент обмана; тот, кто говорит всё, что думает, беззащитен» (гл. «О власти и законе»). Чжуан-цзы иронизировал: «Язык дан не для слов, а для их сокрытия; тот, кто понял это, научился молчать» (гл. XIII). Цзы-Чжэнь — циничнее всех: язык — не средство общения, а средство защиты.

19.

Человек живёт правильными рассуждениями о жизни, а когда попадает в беду, начинает понимать, что на самом деле ими никогда и не жил.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Ван Янмин скажет: «Знание без действия — не знание; рассуждение без жизни — не мудрость, а тень». Мэн-цзы учил: «Испытание показывает разницу между словами и сердцем; до испытания все мудрецы» (VI.А.15). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: правильные рассуждения — не жизнь, а репетиция. Беда — премьера, на которой оказывается, что репетировали не ту пьесу.

20.

На язык, который готов затеять ссору, надо вешать гири.

Лао-цзы говорил: «Хорошие слова не имеют изъянов» («Дао дэ цзин», 27). Конфуций учил: «Благородный муж сдержан в словах» («Лунь юй», XIII.27). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Ссора — пожар; язык — искра; гиря на языке — противопожарная стена». Цзы-Чжэнь — образнее: гиря — тяжесть, которая не даёт языку взлететь. Не молчание, а вес.

21.

Люди — рабы денег, поэтому кто имеет деньги, владеет людьми.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; кто управляет выгодой, управляет людьми» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Нет порока тяжелее страсти к накоплению» («Дао дэ цзин», 46). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Золото — хозяин человека, а не человек — хозяин золота; кто гонится за золотом, тот его раб». Цзы-Чжэнь — короче всех: деньги = рабство. Не человек владеет деньгами, а деньги — человеком.

22.

Всякий человек в чём-то умён, а в чём-то глуп. Глупым или умным делает преобладание того или иного качества.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22) — значит, и он у кого-то учится, и кто-то у него. Чжуан-цзы учил: «Каждый силён в своём и слаб в чужом; не бывает человека, который силён во всём» (гл. XVII). «Люй-ши чуньцю» добавляла: «Умный в одном — глуп в другом; глупый в одном — умён в другом; мерило — преобладание». Цзы-Чжэнь — о законе пропорции: не абсолют, а перевес определяет человека.

23.

Мудрые наставления — бельмо в глазу глупого.

Лао-цзы говорил: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Чжуан-цзы добавлял: «Бельмо на глазу — не вина глаза; бельмо на сердце — не вина сердца; но бельмо не даёт видеть, и наставление — тоже» (гл. II). Цзы-Чжэнь — образнее: мудрость — не свет для глупого, а бельмо, которое мешает ему видеть свой мир.

24.

Люди делятся на тех, кто не слушает мудрые изречения и живёт своей правдой; на тех, кто слушает, но не следует им; на тех, кто и слушает мудрые изречения, и следует им. Первые, попав в беду, оставляют свои изречения в назидание потомкам. Вторые сожалеют о позднем уме. Третьи не имеют ошибок, о которых сожалеют. Первых — большинство. Вторых — сотни. Третьих — единицы.

Трёхступенчатая градация с количественным распределением. Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Большинство учится только после беды; меньшинство — до; единицы — не нуждаются в беде». Сюнь-цзы добавлял: «Слышать и не следовать — хуже, чем не слышать; не слышать — неведение, слышать и не следовать — предательство себя» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — статистически точен: большинство — сотни — единицы. Закон убывающей мудрости.

25.

Если ты не знаешь правду о себе, то солги. Если получится, то поймёшь, кто ты на самом деле.

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Лу Цзююань, оппонент Чжу Си, учил: «Сердце знает себя само; не нужно искать знание вовне». Чжуан-цзы добавлял: «Ложь о себе — зеркало; в нём видно то, что правда скрывает» (гл. II). Цзы-Чжэнь — парадоксальнее всех: ложь — инструмент самопознания. Если ложь получается — значит, правда была другой. Это мысленный эксперимент, которого нет у классиков.

26.

В детстве каждый новый день — находка, в старости — подарок.

«Шицзин» полон контрастов молодости и старости. Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Бай Цзюйи писал: «Молодость не знает ценности дня; старость знает, но дни кончились». Цзы-Чжэнь — о перемене восприятия: в детстве день — норма, в старости — чудо. Находка — то, что искали; подарок — то, чего не ждали.

27.

Когда видишь витязя в тигровой шкуре, спроси — как он убил тигра. По его ответу поймёшь, кто перед тобой — храбрец или хвастун.

Конфуций говорил: «Слушай его слова, смотри на его поступки» («Лунь юй», II.10). Сюнь-цзы учил: «О храбрости судят не по шкуре, а по рассказу; храбрец описывает бой, хвастун — себя» (гл. «Об учении»). Гуй-гу-цзы добавлял: «О человеке судят по тому, как он описывает свои победы: кто говорит о деле — достоин; кто говорит о себе — пуст». Цзы-Чжэнь — конкретнее: тигровая шкура — не доказательство. Доказательство — рассказ. Храбрец говорит о тигре, хвастун — о себе.

28.

Если ты даже выиграешь в большом, то малое может погубить тебя — помни это.

Сунь-цзы учил: «Малое упущение разрушает большой замысел; одна трещина — и стена падает» (III.3). Лао-цзы говорил: «Великое начинается с малого; трудное — с лёгкого» («Дао дэ цзин», 63). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Дерево, простоявшее тысячу лет, падает от одного червя; государство, просуществовшее века, гибнет от мелкого чиновника». Цзы-Чжэнь — короче: малое — опаснее большого, потому что большое — видно, а малое — нет.

29.

Можно ли устремлять взоры на невесту друга? А на невесту чужака? Если ты благородный, то не должен делать ни того, ни другого. Однако если ты будешь это делать постоянно, тебе придётся прожить жизнь без жены. Поэтому когда есть любимая — нет ни друга, ни чужака, есть только любимая, которая тебе скажет «да» или «нет». Это её выбор. А не твой.

Конфуций говорил: «Благородный муж не смотрит на чужую жену» («Лунь юй», XVI.7 — в пересказе). Лао-цзы учил: «Не смотри на то, что будоражит желание» («Дао дэ цзин», 12). Цзы-Чжэнь — сложнее: оба запрета — на невесту друга и чужака — ведут к одиночеству. Выход — не в запрете, а в любимой: когда есть она — выбор не твой, а её. Это уважение к женщине, нехарактерное для китайских классиков.

30.

Благородный муж не болтлив, поэтому ему можно доверять тайны.

Конфуций говорил: «Благородный муж сдержан в словах и решителен в делах» («Лунь юй», XIV.44). Лао-цзы добавлял: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Сюнь-цзы учил: «Тайна — испытание; кто её хранит, достоин доверия; кто разглашает — не человек, а труба» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — короче: молчание — не свойство, а условие доверия. Благородный муж молчит не от скромности, а от веса слов.

31.

Обманщик так может словом искренне тронуть ваше сердце, что вы ему поверите, даже если он перед этим обманул вас трижды.

Хань Фэй-цзы учил: «Обманщик знает слабости и надежды другого; он говорит не правду, а то, что вы хотите слышать» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Искусный обманщик трогает сердце искреннее, чем честный; потому что он подстраивает слово под ваше желание, а честный — под правду». Чжуан-цзы замечал: «Трижды обманутый верит в четвёртый раз, потому что сердце хочет верить больше, чем разум хочет знать» (гл. II). Цзы-Чжэнь — о силе обмана: он бьёт не в разум, а в сердце, а сердце — слабее.

32.

Без основ человек бредёт по шаткой лестнице. Он подобен плясуну на канате, который размахивает руками. Итог один — падение.

Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1) — ритуал и есть основание. Лао-цзы учил: «Кто держится корня, не боится ветра; кто потерял корень, падает от дыхания» («Дао дэ цзин», 26). Сюнь-цзы добавлял: «Без оснований — как канатоходец без шеста: он может пройти, но ветер его столкнет» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — конкретнее: без основ — не жизнь, а балансирование, и итог — не вопрос, а неизбежность.

33.

Страсть к обогащению рождает подлецов.

Лао-цзы говорил: «Нет порока тяжелее страсти к накоплению» («Дао дэ цзин», 46). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Жадность — корень смерти и мать пороков; кто одержим золотом, тот теряет совесть раньше, чем богатство». Хань Фэй-цзы учил: «Тот, кто гонится за богатством, готов предать; выгода сильнее долга» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула: страсть к обогащению — не порок, а фабрика пороков.

34.

Человек не хочет жить как надо и построить свою жизнь наилучшим образом. Он хочет одного — чтобы на его голову упало счастье в виде золотого мешка. Так зачем потом сетовать, что жизнь не удалась, а мешок с золотом так и не свалился на голову?

Лао-цзы говорил: «Кто ждёт, что дао упадёт с неба, — ждёт напрасно; дао — в руках» («Дао дэ цзин», 53). Конфуций учил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Хань Фэй-цзы добавлял: «Люди хотят результата без усилия; но результат без усилия — удача, а удача — не закон» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь — ироничнее: человек не строит жизнь, а ждёт мешка с неба — и жалуется, что небо не сбросило.

35.

Если знания из книг тебе мало помогают в жизни, значит, ты плохой ученик.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Книги — мертвы; оживляет их действие. Кто читает и не действует, тот мертвее книг». Сюнь-цзы учил: «Книга — это карта; карта бесполезна, если ты не идёшь» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: знание без применения — не знание, а хлам. Виновата не книга — виноват ученик.

36.

Ученик, который не превзошел учителя, не достоин его.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Сюнь-цзы учил: «Учитель — это лестница; кто остановился на ступени, не достиг крыши; кто не достиг крыши, зря тратил лестницу» (гл. «Об учении»). Чэн И добавит: «Ученик, не превзошедший учителя, — не ученик, а подражатель; подражатель не идёт дальше, а топчется». Цзы-Чжэнь — жёстче: ученик, не превзошедший, — не продолжатель, а эпигон. Учитель заслуживает продолжения, не копирования.

37.

Человек всегда смотрит в мир так, словно все ему должны, а он никому и ничего не должен.

Лао-цзы говорил: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан» («Дао дэ цзин», 24). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добродетель — результат усилия, а не природы» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы добавлял: «Человек — как чашка весов: всегда кладёт свою гирю тяжелее; ему кажется, что ему должны больше, чем он» (гл. II). Цзы-Чжэнь — не осуждает, а фиксирует: ощущение «мне должны» — базовая иллюзия, от которой начинается все конфликты.

38.

Кто строит себе постамент и с высоты его взирает на других, однажды увидит, что люди далеки от него и не любят его.

Лао-цзы говорил: «Не возвышай себя — и не упадёшь» («Дао дэ цзин», 39). «Хуайнань-цзы» учила: «Дерево, выросшее над лесом, первым встречает бурю; человек, поднявшийся над людьми, первым встречает одиночество». Конфуций добавлял: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Цзы-Чжэнь — о последствиях: постамент — не высота, а изоляция. Чем выше — тем дальше люди, и тем меньше их любовь.

39.

Все хотят накопить богатство, но никто не хочет накопить время.

Перекличка с афоризмом 41 (гл. 1): «У человека есть только один золотой запас — это время». Шао Юн, философ XI века, учил: «Время — единственное богатство, которое нельзя накопить, но можно потратить; кто тратит его на суету, тот беднее всех». Бай Цзюйи писал: «Люди копят золото и теряют время; умирая, оставляют золото и забирают с собой только потерянное время». Цзы-Чжэнь — короче: время — единственный ресурс, который нельзя восполнить, и единственный, о котором никто не думает.

40.

Скромный смотрит в глаза хозяину — наглый на стол.

Парная конструкция. Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и станешь заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж сдержан в словах и решителен в делах» («Лунь юй», XIV.44). Бай Цзюйи писал: «Скромный видит человека, наглый — его вещи; глаза — зеркало души, стол — зеркало жадности». Цзы-Чжэнь — одной строкой: взгляд — мерило. Глаза — уважение; стол — аппетит.

41.

Многое из того, чему учатся, не нужно. Человек только со временем начинает понимать пустоту приобретённых знаний.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы учил: «Не всё, что преподают, — знание; не всё, что знаешь, — нужно; учение без отбора — заполнение памяти пылью» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы добавлял: «Знание, которое не меняет жизнь, — не знание, а груз; кто несёт груз всю жизнь, не замечая, что он пуст, — осёл, а не мудрец» (гл. XIII). Цзы-Чжэнь — о запоздалом прозрении: пустота знаний обнаруживается не в учёбе, а в жизни.

42.

Чтобы уместить всю человеческую мудрость, надо иметь сердце Конфуция.

Прямая отсылка к Конфуцию. Конфуций говорил о себе: «Я не рождался со знанием; я любил древность и прилежно искал её» («Лунь юй», VII.20). Мэн-цзы учил: «Сердце Конфуция — вмещало всю Поднебесную; такое сердце рождается раз в тысячу лет» (II.А.2). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Сердце Конфуция — мерило; кто не имеет его, не вместит мудрости, сколько бы ни читал». Цзы-Чжэнь — о мере: мудрость — не в книгах, а в вместимости сердца.

43.

Лучше следовать чужим наставлениям, чем говорить свои, но не следовать им.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Ван Янмин скажет: «Говорить и не делать — хуже, чем слушать и делать; первый — лицемер, второй — хотя бы ученик». Сюнь-цзы учил: «Слова без действий — пустой звук; чужие слова с действиями — путь» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь предвосхищает: следовать чужим — скромнее, чем говорить свои без действия. Скромность в действии — выше красноречия в бездействии.

44.

Человек текуч — он из одного состояния переходит в другое. Веселость превращается в озабоченность. Искренность — в подозрительность. Мягкость — в огрубелость. Однажды он превращается в шкаф, набитый ненужными вещами, которые носит до конца жизни.

Лао-цзы говорил: «Всё сущее изменяется; неизменным остаётся только дао» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы учил: «Человек — поток; он меняется, не замечая; однажды оглядывается — и не узнаёт себя» (гл. VI). Сюнь-цзы добавлял: «Человек, не воспитывающий себя, превращается в склад — накапливает привычки, как вещи, и носит их, не замечая тяжести» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — образнее: «шкаф, набитый ненужными вещами» — метафора окаменелости характера. Человек не меняется к лучшему — он обрастает.

45.

Можно быть рабом и бедности, и богатства. Можно сетовать на судьбу и посыпать голову пеплом. Весь вопрос в самом человеке — если он раб, то он будет рабом и в бедности, и в богатстве. А если свободный, то ничто не будет иметь над ним власти.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; не знать достаток — значит быть бедным при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы учил: «Свободный — свободен везде; раб — раб везде; свобода — не условие, а состояние сердца» (гл. I). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Раб богатства — раб и в бедности; свободный в бедности — свободен и в богатстве; дело не в золоте, а в сердце». Цзы-Чжэнь — острее: рабство — не внешнее состояние, а внутреннее свойство. Свободный — свободен при любых обстоятельствах.

46.

У чванливого дурака есть одна привилегия — остаться со своей дурью одному.

Лао-цзы говорил: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан» («Дао дэ цзин», 24). Чжуан-цзы иронизировал: «Чванливый дурак — единственный человек, которому не скучно с собой; но это потому, что он один способен это вынести» (гл. XVII). Хань Юй писал: «Глупость с чванством — болезнь, от которой не ищут лекаря; пациент считает себя здоровым, а все остальные — сбегают». Цзы-Чжэнь — ироничнее: привилегия дурака — одиночество, которое он не замечает.

47.

Мечты порабощают человека. Они отравляют ему существование. Ему кажется, что без их обладания он несчастлив и для радости ему необходимо обладание вещами. Гони прочь глупые мечты, которые убивают время и затемняют разум.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Мечты — демоны, которые питаются временем; чем больше мечтаешь, тем меньше живёшь». Чжуан-цзы добавлял: «Мечты — клетка, в которую человек сам входит и закрывает дверь; он не замечает решёток, потому что смотрит сквозь них» (гл. II). Цзы-Чжэнь — острее: мечты — не надежда, а яд. Они убивают время, которое можно было потратить на действие.

48.

Кто ближе, тот и родней.

«Шицзин» полон мотивов близости и родства. Конфуций учил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11). Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным, но родные — не только кровные; родной — тот, кто близок сердцем» (IV.А.27). Чжан Цзай скажет: «Ближние — это те, кто делит с тобой небо и землю». Цзы-Чжэнь — короче: родство — не кровь, а близость. Кто рядом — тот и родной.

49.

Дело друга делай как своё.

Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учил: «Друг — второе я; его дело — твоё; его беда — твоя» (II.А.6). Чжан Цзай добавит: «Все люди — мои братья; дело брата — моё дело» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула дружбы: не сочувствие, а действие. Друг — тот, чьё дело ты делаешь как своё.

50.

Не обещай сгоряча — и не прослывёшь болтуном. Не берись за невозможное — и не станешь хвастуном. Не обманывай даже в мелочах — и не будешь обманщиком. Вот три добродетели, которые сохранят твоё доброе имя.

Тройная конструкция. Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Лао-цзы добавлял: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Сюнь-цзы учил: «Имя — не слово, а сумма поступков; кто обещает сгоряча, берётся за невозможное и обманывает в мелочах — теряет имя по частям» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — три запрета — три защиты. Имя — не то, что ты говоришь, а то, что ты не делаешь.

51.

Чтобы узнать, как поступит человек, не обязательно съесть с ним мешок соли. Достаточно знать, как поступают другие в подобных обстоятельствах.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдай, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). «Хуайнань-цзы» учила: «Мешок соли — метафора времени; но можно узнать человека и быстрее — через наблюдение за другими в тех же обстоятельствах». Гуй-гу-цзы добавлял: «О человеке судят не по нему, а по его подобным; зеркало — не он, а его реакции». Цзы-Чжэнь — о методе: чужой опыт — заменитель времени. Не нужно ждать — нужно наблюдать.

52.

Злому человек учится сам — хорошему его надо учить.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека зла; добро — результат воспитания» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы возражал: «В каждом есть семена добра» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель» («Дао дэ цзин», 38). Цзы-Чжэнь — ближе к Сюнь-цзы: зло — естественно, добро — искусственно. Злу не учат — оно само; добру нужно учить, потому что оно против природы.

53.

Можно избежать опасностей на крутом склоне, можно пройти по тропе между двумя пропастями, но что толку от этого, если ты разобьёшь голову о камень, споткнувшись на ровной дороге?

Сунь-цзы учил: «Опасность — не там, где её ждут; она там, где её не ждут» (IX.4). Лао-цзы говорил: «Трудное начинается с лёгкого; великое — с малого» («Дао дэ цзин», 63). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Многие падают не с горы, а на ровном месте; потому что на горе осторожны, а на ровном — нет». Цзы-Чжэнь — острее: великие опасности преодолеваются — а мелкие губят. Гибель — не на высоте, а на равнине.

54.

Что проку от мудрости мудреца, который не испытал свою мудрость в деле? Простак, искупавшийся в кипящем котле, умней ста мудрецов, там не побывавших.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Знание без действия — не знание; мудрец, не испытавший мудрость, — не мудрец, а библиотека». Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое» (VI.А.15). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: опыт — единственное знание. Простак, обваренный в котле, знает о боли больше, чем сто мудрецов, прочитавших о ней.

55.

Достойный муж не считает потерь, не помнит обид, не отвечает злословием. Он как роса чист. Каждый новый день он встречает с открытым сердцем и невинной душой. Он такой, как будто только что родился.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Конфуций учил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрый просыпается новым каждое утро; он не несёт вчерашнего груза; роса не помнит, что была тучей» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — синтез: роса — образ, близкий к «Дао дэ цзин», 32: «дао в мире — как речные долины к рекам». Чистота — не достижение, а обновление.

56.

Жизнь как сон, но перед смертью все просыпаются.

Перекличка с афоризмом 27 (гл. 1): «Все живут во сне». Чжуан-цзы говорил: «Не знаю я, Чжоу ли видел во сне бабочку, или бабочке снится, что она Чжоу» (гл. II). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Большинство людей живут как во сне; смерть — единственное пробуждение». Лао-цзы добавлял: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — сон» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — острее Гэ Хуна: пробуждение — не от смерти, а перед ней. Последний миг — единственный, когда видишь жизнь целиком.

57.

В мире негодяев и воров честный человек становится преступником.

Хань Фэй-цзы учил: «В государстве, где воруют все, честный — нарушитель; закон наказывает не за воровство, а за отличие» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавлял: «В мире воров честность — преступление; в мире лжецов правда — оскорбление» (гл. IV). Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появились добродетель и ритуал; когда добродетель стала преступлением — всё потеряно» («Дао дэ цзин», 18). Цзы-Чжэнь — о мире, где честность — не норма, а отклонение.

58.

Стадо баранов, возглавляемых львом, всегда победит стаю львов, возглавляемых бараном.

Хань Фэй-цзы учил: «Сила государства — не в силе воинов, а в силе правителя; слабый правитель губит сильную армию» (гл. «О власти и законе»). Сунь-цзы говорил: «Победа — в руках полководца, а не в ногах воинов; трусливый полководец делает храбрых — трусами» (III.1). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Лев, ведущий баранов, придаёт им львиное сердце; баран, ведущий львов, придаёт им баранье». Цзы-Чжэнь — о лидерстве: вождь определяет природу войска, а не войско — природу вождя.

59.

Нам легче ворочать тяжёлые камни, когда нас заставляют, чем поднять пёрышко по собственному желанию.

Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Сюнь-цзы учил: «Человек склонен к лени; принуждение — двигает его, воля — нет; воля — величайшая редкость» (гл. «О злой природе»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Люди действуют под страхом, а не по желанию; страх — сильнее воли» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь — горькое уточнение: принуждение сильнее воли. Камень поднимают, когда заставляют; пёрышко не поднимают, когда не заставляют. Воля — величайшая редкость.

60.

Мудрость в том и заключается, что человек знает всем цену, в том числе и деньгам. Любовь он не променяет на выгоду, детей — на спокойствие, здоровье — на еду.

Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Лао-цзы учил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Мэн-цзы добавлял: «Жизнь — то, что я желаю; долг — то, что я желаю; если нельзя сохранить оба, я выбираю долг» (VI.А.10). Цзы-Чжэнь — о цене: мудрость — не в знании цен, а в знании иерархии. Деньги — имеют цену, но ниже любви, детей и здоровья.

61.

Бывает человек поступает благородно, а бывает подло. Невозможно совершать только плохое или хорошее. Но сила разума в том и состоит, чтобы видеть свои ошибки и стремиться их не совершать. И со временем человек превращается или в благородного мужа, или в лживого обманщика. Какой же путь выбираешь ты?

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Осознать зло в себе — начало добра; кто не осознаёт — не может действовать». Чэн И добавит: «Человек не бывает только добрым или только злым; он — сумма выборов; каждый выбор — шаг к благородству или подлости». Цзы-Чжэнь предвосхищает: не бывает только плохого или хорошего — бывает направление. Разум — не в том, чтобы не ошибаться, а в том, чтобы видеть и не повторять.

62.

Сказал одно слово — надел цепь на одну руку. Сказал второе — надел цепь на вторую. Так поступает муж доблестный. Поэтому лучше молчать, чем сказать лишнее.

Перекличка с афоризмом 87 (гл. 2): «Благородного мужа слово связывает по рукам и ногам». Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Сюнь-цзы добавлял: «Слово — не звук, а обязательство; кто сказал — связал себя; у благородного мужа каждое слово — цепь, которую он несёт добровольно» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — образнее: слово — цепь. Благородный муж сам надевает её на себя — и потому молчит, чтобы не заковать себя в лишнее.

63.

Зачем толкать стену? Всё равно не сдвинешь. Зачем советовать глупцу? Всё равно не услышит.

Парная конструкция. Лао-цзы говорил: «Глупец смеётся над дао» («Дао дэ цзин», 41). Конфуций учил: «Нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Чжуан-цзы добавлял: «Толкать стену — то же, что спорить с глупцом: стена не двигается, а руки болят» (гл. II). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула бесполезности: стена не сдвинется, глупец не услышит — усилие напрасно. Мудрость — в том, чтобы не тратить силу на невозможное.

64.

Своим хлебом трудно насытиться. Чужой всегда слаще кажется.

Перекличка с афоризмом 1. «Шицзин»: «Чужая еда кажется слаще». Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи писал: «Чужой рис сладок, пока не попробуешь свой; свой — пресный, пока не потеряешь». Цзы-Чжэнь — о том же законе: свой хлеб — норма, чужой — новизна. Норма — пресна, новизна — сладка, и в этом — корень неудовлетворённости.

65.

Добрые дела нельзя делать втайне, иначе они не послужат примером для других.

Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учил: «Добрый поступок — свет; свет, спрятанный под крышкой, не виден; кто прячет добро — лишает других пути» (III.А.4). Чжан Цзай добавит: «Добро — не для себя, а для других; кто делает добро втайне — хороший человек, но не учитель» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о наглядности: добро — не только действие, но и пример. Скрытое добро — добро, но без продолжения.

66.

Обыкновенный человек в жизни совершает серию мелких предательств. Злодей — вершит подлинные злодеяния. Доблестный муж ведёт себя благородно. Он совершает добродетельные поступки и противостоит злу. Самое худшее — быть обыкновенным человеком. Он делает мелкое зло и искренне полагает, что является добродетельным человеком.

Трёхступенчатая градация: обыкновенный — злодей — доблестный. Конфуций различал: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы учил: «Злодей — хотя бы знает, что он злодей; обыкновенный не знает, что он злой, и потому — опаснее» (гл. «Пять вредителей»). Сюнь-цзы добавлял: «Мелкое зло — опаснее крупного, потому что мелкое не осознаётся; кто убивает — знает, что убивает; кто предаёт по мелочи — считает себя честным» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — острее всех: самое худшее — не злодей, а обыкновенный. Злодей — знает, доблестный — знает; обыкновенный — не знает, и потому не исправляется.

67.

Было бы глупо отказать себе в удовольствии учиться на чужих ошибках.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы учил: «Учиться на чужих ошибках — мудрость; на своих — опыт; не учиться — глупость» (гл. «Об учении»). Мэн-цзы добавлял: «Ошибки других — дар; отказываться от дара — глупо; но большинство отказывается, потому что считает себя умнее» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — ироничнее: чужие ошибки — удовольствие, а не бремя. Глупо — не учиться; учиться — наслаждение.

68.

Родина там, где человеку хорошо.

«Шицзин» полон мотивов тоски по родине. Лао-цзы говорил: «Кто владеет собой, тот везде дома; кто не владеет — нигде» («Дао дэ цзин», 54). Чжуан-цзы добавлял: «Родина — не место, а состояние; где сердце покоится — там и дом» (гл. I). Бай Цзюйи писал: «Родина — там, где чай сладок и сердце спокойно; где горько — там чужбина, даже если это дом предков». Цзы-Чжэнь — короче всех: родина — не кровь и не почва, а самочувствие.

69.

Как очистить своё сердце от скверны? Как не позволить демонам замутнить разум? Как удержать тело от мирских соблазнов? Разорвать путы, в которых запутался. Выбраться из завала обрушившейся скалы. Вынырнуть из водоворота. Это сделать намного легче, чем победить самого себя.

Перекличка с афоризмом 27 (гл. 2): «Легче покорить небо, чем покорить себя». Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Мэн-цзы учил: «Взращивать дух — тяжкий труд; не все его выдерживают» (II.А.2). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Внешние путы — камни, которые можно разбить; внутренние — демоны, которых нельзя выгнать; победить их — значит победить себя, а себя победить — труднее всего». Цзы-Чжэнь — тройной образ (скала, водоворот, путы) — и один вывод: всё внешнее — легче внутреннего.

70.

Каждый день человеку даётся опыт, и каждый раз он выбирает тот или другой путь. Он делает, не замечая и не ведая, что делает. Вот почему один однажды обнаруживает себя среди шайки разбойников, а другой — среди монахов. Делая выбор — выбираешь путь. Выбирая путь — выбираешь судьбу.

Лао-цзы говорил: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53). Конфуций учил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Шао Юн добавлял: «Судьба — не один выбор, а тысяча малых выборов, каждый из которых кажется незначительным; однажды оглядываешься — и видишь, что пришёл туда, куда не собирался». Цзы-Чжэнь предвосхищает Шао Юна: судьба — не одно решение, а сумма незаметных выборов. Разбойник и монах — не результат одного шага, а тысяча микрорешений.

71.

Человек, потерявший путь, одинок. Он как оторвавшаяся от причала лодка. В конце жизни он одиноко бродит на кладбище похороненных надежд и мечтаний. Но кто был могильщиком, если не он сам?

Лао-цзы говорил: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы описывал потерявшего путь: «Лодка без причала — не свободна, а потеряна; она плывёт, куда несёт, и не знает, куда» (гл. VI). Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему» («Лунь юй», VIII.13). Цзы-Чжэнь — острее: могильщик — не судьба, не обстоятельства, а сам человек. Он хоронит свои надежды — своими руками.

72.

Слово связывает благородного мужа. Лучше сразу отказать в просьбе, чем пожалеть об этом потом.

Перекличка с афоризмами 62 и 87 (гл. 2). Лао-цзы говорил: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Сюнь-цзы добавлял: «Отказ — честнее обещания; кто отказывает сразу — спасает обоих; кто обещает и не делает — предаёт» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о праве отказа: отказ — не грубость, а честность. Благородный муж отказывает — потому что слово для него — цепь.

73.

Ошибается тот, кто думает, что всегда распознает обманщика. Он может прийти в образе друга, помощника, сочувствующего. Обманщик намного умней и изощрённей обыкновенного человека. Он знает слабости и надежды другого. Обнаружить рядом с собой обманщика можно лишь потеряв имущество.

Хань Фэй-цзы учил: «Обманщик знает слабости и надежды другого; он говорит не правду, а то, что вы хотите слышать» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Искусный обманщик приходит не как враг, а как друг; он не атакует, а обнимает; не лжёт, а говорит правду, которую вы хотите слышать». Чжуан-цзы замечал: «Только потеря открывает глаза на обман; пока есть что терять — обман не виден» (гл. IV). Цзы-Чжэнь — о слепоте: обман не распознаётся умом, а распознаётся потерей. Имущество — лакмусовая бумажка обмана.

74.

Кто в детстве не имел куска хлеба, думает, что счастье — иметь два куска.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Мэн-цзы учил: «Голодный мечтает о еде; сытый — о роскоши; бедность искажает меру счастья» (I.А.7). Бай Цзюйи писал: «Кто голодал в детстве, тот всю жизнь боится голода, даже когда стол ломится; бедность детства — тень, которая не исчезает». Цзы-Чжэнь — о фиксированной мере: детская бедность — навсегда искажает понимание счастья. Два куска — не счастье, а страх потерять один.

75.

Всему надо знать цену, даже деньгам.

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «У всего есть цена; у золота — мера, у жизни — мера, у добра — мера; кто не знает цены, тот не знает ничего». Цзы-Чжэнь — о всеобщности меры: даже деньги имеют цену — то есть предел, за которым они — не ценность, а бремя.

76.

Тиран начинает свой путь с колыбели.

Хань Фэй-цзы учил: «Власть развращает с детства; ребёнок, которому всё дозволено, становится тираном, не зная, что он тиран» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы добавлял: «Тиран не рождается — он вырастает; и начинает не с трона, а с детской» (гл. IV). Конфуций учил: «Воспитание начинается с малого; кто не научился уступать в детстве, не научится и на троне» («Лунь юй», I.2). Цзы-Чжэнь — короче: тиран — не результат власти, а результат её отсутствия в детстве.

77.

Смерть от болезни — возмездие организма за чревоугодие.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто ест в меру — живёт долго; кто объедается — умирает рано». Лао-цзы говорил: «Пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Болезнь — не случайность, а возмездие; тело — судья, который не прощает». Цзы-Чжэнь предвосхищает Гэ Хуна: чревоугодие — не порок, а преступление против тела, и тело — казнит.

78.

Чем короче мысль, тем больше должно быть примеров, её подтверждающих.

Лао-цзы говорил: «Дао, которое можно назвать, — не истинное дао» («Дао дэ цзин», 1) — то есть краткость — признак глубины. Конфуций учил: «Сдержан в словах и решителен в делах» («Лунь юй», XIV.44). Сюнь-цзы добавлял: «Короткая мысль — как семя; чтобы оно выросло, нужна не вода, а примеры — один за другим» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о соотношении: краткость — не самоцель, а требование доказательств. Чем короче — тем больше нужно примеров, потому что короткое — сильнее, и проверять его нужно тщательнее.

79.

Уметь находить удовольствие в обычных делах, простой пище, размышлениях о прошедшем дне — вот еда и питьё монаха.

Перекличка с афоризмом 6. Лао-цзы говорил: «Пусть люди наслаждаются простой пищей» («Дао дэ цзин», 80). Бай Цзюйи писал: «Чашка риса, окно, луна — и я не променяю это на пир». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Монах находит удовольствие не в избытке, а в простоте; простота — не лишение, а чистота». Цзы-Чжэнь — о том, что удовольствие — не в количестве, а в качестве восприятия. Обычное — становится необычным, когда замечаешь его.

80.

Кто не судит других в душе своей, уже достоин занять судейское кресло.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы учил: «Кто судит других — должен сначала судить себя; кто не судит себя — не достоин судить других» (II.А.6). Лао-цзы добавлял: «Мудрец не судит; он наблюдает; кто перестал судить в душе — уже стал мудрым» («Дао дэ цзин», 49). Цзы-Чжэнь — парадокс: судейское кресло — не для того, кто судит, а для того, кто перестал. Внутренний суд — предпосылка внешнего.

81.

Не помнить благодеяния свойственно низкому, не платить долгов — свойственно мошеннику, предавать любовь — свойственно коварному. У каждого будет в жизни выбор однажды стать низким, мошенником или коварным. Доблестный муж ими никогда не станет. А кем станешь ты?

Тройная конструкция. Конфуций говорил: «Не забывай сделанного тебе добра» («Лунь юй», IV.6) и «Верность и искренность — основа» (IV.15). Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Чжан Цзай добавит: «Выбор — не однажды, а каждый день; но однажды он становится судьбой» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь — о выборе: три порока — три искушения, и каждый встретит их. Доблестный — не тот, кто не искушается, а тот, кто не поддаётся.

82.

Мир ничтожен, но в этом мире благородный муж живёт достойно: он как камень в бурном потоке — его не сдвинешь и не увлечёшь потоком. Соблазны он встречает улыбкой, беду — мужеством, зло — мечом.

«Камень в потоке» — образ, проходящий через всю книгу. Лао-цзы говорил: «Мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36) — но у Лао-цзы вода. Конфуций учил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы добавлял: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — о трёх реакциях: соблазн — улыбкой, беда — мужеством, зло — мечом. Не одна реакция, а три — по мере угрозы.

83.

Быть постоянством в мире, где нет опоры. Рыцарем в стране, где вершится зло. Милосердным по отношению к падшим. Вот подлинное мужество благородного мужа.

Тройная конструкция. Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учил: «Быть милосердным — значит не отворачиваться от падших; кто отворачивается, тот не человек» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «В мире без опоры — стать опорой; в мире зла — стать мечом; в мире падших — стать рукой». Цзы-Чжэнь предвосхищает: мужество — не в силе, а в постоянстве. Постоянство — не упрямство, а присутствие.

84.

Слова для обыкновенных людей ничтожны — для доблестного мужа они как свинец. Поэтому он взваливает ношу по ширине плеч. Не обещает невозможное и делает обещанное.

Лао-цзы говорил: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Сюнь-цзы добавлял: «Для обыкновенного человека слово — звук, который улетает; для благородного — свинец, который давит; потому он взваливает ношу по плечам, а не сверх меры» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о весе слова: для одного — ничтожно, для другого — тяжело. И именно тяжесть — мерило благородства.

85.

Чувство жадности не может спокойно смотреть даже на мелочь. Всё потерянное вызывает сожаление. Расстаться с потерянным так, будто и не терял, — значит избежать суетных мыслей. Значит сохранить простоту и безмятежность.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто знает достаток — не теряет; кто не знает — теряет даже то, что имеет» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Жадность — корень беспокойства; кто расстаётся с потерянным без сожаления, тот обретает покой». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрый не теряет, потому что не считает своим; что не моё, то не потеря; что не потеря, то не боль» (гл. VI). Цзы-Чжэнь — о практике: расстаться — как будто не терял. Не равнодушие, а свобода от привязанности.

86.

Борьба противоречий в себе должна быть созидательной. Нельзя поддаваться демонам корысти и злобы. Надо уметь принять неизбежное как должное, нужное как обязательное. Отрицать самого себя — вот способ двигаться вперёд.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; борьба между ними — суть жизни» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Отрицать себя — не значит уничтожить, а значит преодолеть; кто не преодолевает, тот стоит; кто преодолевает — идёт». Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Демоны корысти и злобы — внутри, не снаружи; бороться с ними — значит бороться с собой; победить себя — значит победить их». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: отрицание себя — не разрушение, а движение. Вперед — через себя.

87.

Когда выходишь из границ круга, испытываешь разочарование. Мир далёк от гармонии или истины. Он как лагерь врагов, в котором остаёшься незримым лазутчиком. Провести черту, отделить свет от тьмы, принять зло как неизбежность — вот способ избежать огорчения.

«Круг» — образ, проходящий через всю книгу. Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы учил: «Мир — хаос; мудрый живёт в нём, как лазутчик во вражьем лагере: видит, но не виден; действует, но не заметен» (гл. IV). Гэ Хун добавлял: «Выйти из круга — значит увидеть мир без иллюзий; принять зло — не значит сдаться, а значит перестать удивляться». Цзы-Чжэнь — о трёх шагах: провести черту, отделить свет от тьмы, принять зло. Принятие — не согласие, а готовность.

88.

Даже меч, выкованный из лучших сортов стали, ржавеет, если его не вынимать из ножен. Даже доброе сердце черствеет, если оно попадает в мир вещей.

Парная конструкция: меч — сердце. Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Меч, который не вынимают, — ржавеет; сердце, которое не упражняют, — черствеет; и то, и другое — гибнет от бездействия». Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Цзы-Чжэнь — о двух видах порчи: меч — от бездействия, сердце — от среды. Бездействие и среда — два врага, и оба — внутри.

89.

Если всё время помнить о достойном и возвышенном, то трудности не покажутся чрезмерными. Если хранить верность идеалам, то демоны искушения разобьются, как волны о скалы.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Мэн-цзы учил: «Взращивать дух — значит держать сердце на высоте; кто держит, того не сломят» (II.А.2). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Демоны искушения — как волны; сердце — как скала; волна бьёт, но скала стоит; но если скала треснула — волна разрушит». Цзы-Чжэнь — о двух опорах: память о достойном — от чрезмерности трудностей, верность идеалам — от искушений.

90.

Когда человек видит выгоду, у него не остаётся сомнений в правильности выбора пути. Он решает немедленно следовать за выгодой. Так за одно мгновение он становится рабом вещей. Так за один миг он оказывается в цепях и кандалах.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; тот, кто видит выгоду, перестаёт видеть путь» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Нет порока тяжелее страсти к накоплению» («Дао дэ цзин», 46). Чжуан-цзы добавлял: «Выгода — мгновенна, цепи — вечны; кто гонится за выгодой, не замечает, что надевает цепи» (гл. II). Цзы-Чжэнь — о скорости: рабство — не процесс, а мгновение. Одно решение — и человек в кандалах.

91.

В разговоре не ищут истину, а устанавливают взаимопонимание. В споре не ищут истину, а высказывают себялюбие. В ссоре высказывают то, о чём потом сожалеют. Когда люди перестанут лицемерить? Когда они научатся слушать друг друга?

Тройная градация: разговор — спор — ссора. Конфуций говорил: «Благородный муж спокоен и не соперничает» («Лунь юй», III.7). Лао-цзы учил: «Знающий не спорит; спорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Гуй-гу-цзы добавлял: «В разговоре ищут не истину, а согласие; в споре — не истину, а победу; в ссоре — не истину, а рану». Цзы-Чжэнь — о трёх ступенях деградации: от взаимопонимания к себялюбию к сожалению. И два вопроса без ответа.

92.

Всё, что говорят люди за спиной о человеке, является правдой. Всё, что в лицо, — ложью.

Парная конструкция. Чжуан-цзы учил: «Лицо — маска; за спиной маска падает; поэтому за спиной — правда, в лицо — ложь» (гл. IV). Хань Фэй-цзы добавлял: «Люди говорят в лицо то, что хотят, чтобы слышали; за спиной — то, что думают; ложь — социальна, правда — скрыта» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Истинное не красиво; красивое не истинно» («Дао дэ цзин», 81). Цзы-Чжэнь — о двух режимах речи: лицом — вежливость (ложь), за спиной — честность (правда). Это не осуждение, а диагноз.

93.

Если человек начнёт раздавать добро — его разорвут на клочья. Можно ли делать добро, которым начинают злоупотреблять? Умение сказать «нет» должно быть рядом с желанием сказать «да». В этом справедливость доблестного мужа.

Мэн-цзы учил: «Добро без меры — слабость; добро с мерой — добродетель» (II.А.6). Конфуций говорил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Лао-цзы добавлял: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; но и не раздаёт без меры» («Дао дэ цзин», 49). Цзы-Чжэнь — о границе: добро без «нет» — не добро, а жертва, и жертву — разрывают. Справедливость — не в раздаче, а в мере: «да» и «нет» — рядом.

94.

Мирская слава должна проходить мимо доблестного мужа, как дуновение прохладного ветерка в жаркий день. Нет ничего возвышенного в почётном титуле и голубой чашке, вручённой из рук императора. Быть спокойным среди стрёкота хлопушек, барабанного боя и фанфар — вот качества, которые надо воспитывать.

Лао-цзы говорил: «Слава и позор — одинаково страшны; слава — потому что боишься её потерять; позор — потому что боишься его испытать» («Дао дэ цзин», 13). Конфуций учил: «Не печалься, что люди тебя не знают» («Лунь юй», I.16). Бай Цзюйи писал: «Титул — звук; чашка — глина; ветер — прохлада, которая проходит; мудрый пропускает мимо». Цзы-Чжэнь — о воспитании: спокойствие перед славой — не дар, а упражнение. Хлопушки и фанфары — испытание, которое нужно пройти, не дрогнув.

95.

Когда хвалят — теряешься. Когда ругают — находишь путь. Так что же является благом — когда ругают или хвалят? И ни то, и ни другое не является ни благом, ни порицанием. Всё — суета. Доблестный муж заключил своё сердце в золотой храм, в котором царствует тишина и покой.

Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Мэн-цзы учил: «Невозмутимость — не бесчувственность, а независимость от похвалы и хулы» (II.А.2). Чжуан-цзы добавлял: «Похвала и хула — два ветерка; мудрий стоит между ними, как скала, которую не сдувает» (гл. I). Цзы-Чжэнь — о «золотом храме»: образ, нехарактерный для даосизма (у Лао-цзы — пустота), но близкий к неоконфуцианству Чэн И: «Сердце — храм; принцип — алтарь; тишина — богослужение».

96.

Настоящей дружбе нет места среди друзей. Настоящей любви нет места между влюблёнными. Но разве наше сердце не стремится найти верного друга и преданную любимую?

Тройной парадокс. Чжуан-цзы учил: «Настоящая дружба — как вода: не имеет формы, но питает; когда форма появляется — дружба кончается» (гл. VI). Лао-цзы говорил: «Высшая дружба — как вода; низшая — как вино; вода не имеет вкуса, но утоляет жажду; вино сладко, но опьяняет» («Дао дэ цзин», 8). Конфуций добавлял: «Добродетель не одинока» («Лунь юй», IV.2). Цзы-Чжэнь — острее: настоящей дружбе нет места среди друзей — потому что «среди» — уже форма, а форма разрушает суть. Но сердце — ищет.

97.

Когда тебя толкнули — надо поклониться. Когда наступили на ногу — надо извиниться. Когда вырвали из рук твою вещь — надо возвести руки к небу и не роптать. Но когда хотят втоптать в грязь или забрать жизнь — слово должно стать мечом, а меч — молнией. И то, и другое должно сразить мгновенно.

Трёхступенчатая градация с порогом. Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Лао-цзы учил: «Мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36) — но Цзы-Чжэнь — переворачивает: мягкое — до предела, а на пределе — молния. Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж уступает в малом, но не в великом; в толчке — но не в жизни» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — о пороге: три уступки — и одна молния. Мягкость — не бесконечна; её граница — достоинство.

98.

Нелегко быть щедрым, когда богат. Негоже творить добро, когда силён. По-настоящему щедрый тот, кто теряет последнее в бедности и творит добро, оставаясь слабым.

Мэн-цзы учил: «Подвиг — мгновение; самовоспитание — вся жизнь; и второе труднее первого» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Великое начинается с малого; трудное — с лёгкого» («Дао дэ цзин», 63). Чжан Цзай добавит: «Щедрость богатого — долг; щедрость бедного — подвиг; мерило — не количество, а мера жертвы». Цзы-Чжэнь — о мере: щедрость измеряется не количеством, а ценой для дающего. Бедный, отдающий последнее, — щедрее богача, отдающего лишнее.

Глава четвёртая
Серебряный дворец души

1.

Когда не обладаешь — тогда и терять не жалко. Когда не стремишься — тогда и не завидуешь. Доблестный муж временным владеет как вечным, а вечным — как временным.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрый не владеет — и потому не теряет; не стремится — и потому не завидует; он держится за то, что нельзя отнять» (гл. VI). Ван Янмин скажет: «Владеть временным как вечным — значит ценить без цепляния; владеть вечным как временным — значит беречь без страха». Цзы-Чжэнь предвосхищает: двойной парадокс — временное как вечное (уважение), вечное как временное (лёгкость). Это не противоречие, а способ не быть рабом ни вещи, ни потери.

2.

Чтобы оценить счастье, его надо потерять.

Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Бай Цзюйи писал: «Счастье — как тень: пока бежишь за ним — убегает, когда стоишь — догоняет; но замечаешь только тогда, когда оно исчезнет». Мэн-цзы учил: «Только лишившись, человек понимает, что имел» (VI.А.15). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула: оценка — функция потери. Счастье не осознаётся в наличии, потому что наличие — норма, а норма — невидима.

3.

Быть справедливым не по силам обыкновенному человеку. Нелегко это и для доблестного мужа. Но если он этого не будет делать, то кто же тогда будет бороться за справедливость?

Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы учил: «Справедливость — не свойство, а выбор; кто выбирает справедливость, когда это трудно, — тот доблестен» (II.А.2). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Справедливость — не для всех; но если не для доблестных, то для кого? Если они отступят — мир рухнет». Цзы-Чжэнь — о бремени: справедливость — не природное свойство, а долг, который тяжело нести, но некому передать.

4.

Делать необходимое и обещанное тому, кто не нужен, не менее тяжело, чем ворочать тяжёлые камни. Сомнения и недовольство закрадываются в душу. Где же живёт чистота, не знающая терзаний?

Конфуций говорил: «Благородный муж держит слово и верен долгу» («Лунь юй», XIV.23). Мэн-цзы учил: «Долг не зависит от того, заслуживает ли человек; долг — перед собой, а не перед ним» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Выполнять обещанное — не значит угождать; значит оставаться собой; кто остаётся собой, тот не терзается». Цзы-Чжэнь предвосхищает: чистота — не отсутствие сомнений, а действие вопреки им. Терзания — цена чистоты.

5.

Как себя вести доблестному мужу на базаре? Как ставить себя в мире, где всё покупается и продается? Он должен быть далёк от мира торгашей. А пребывая в нём, обязан оставаться чистым как озеро и твёрдым как гранит.

Конфуций говорил: «Среди людей — как среди людей» («Лунь юй», XIII.19). Лао-цзы учил: «Будь как вода: чистая и принимающая» («Дао дэ цзин», 8). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Мудрец живёт на базаре, но не торгует; он среди торговцев, но не один из них; он чист, как лотос в болоте». Цзы-Чжэнь синтезирует: два образа — озеро (чистота) и гранит (твёрдость) — две опоры. Чистый — чтобы не загрязниться, твёрдый — чтобы не продавиться.

6.

Друзья завидуют, родные не понимают, жена недовольна. Иметь силу преодолеть порицание мало. Надо иметь ещё большую силу, чтобы не воевать и идти своим путём, не обращая внимание на мнение окружающих.

Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Мэн-цзы учил: «Благородный муж сохраняет невозмутимость; его покой не зависит от отношения других» (II.А.2). Чжуан-цзы добавлял: «Идти своим путём, когда все против — это не упрямство, а верность; упрямство — когда все правы, а ты не слушаешь» (гл. IV). Цзы-Чжэнь — о двух силах: преодолеть порицание — первая, не воевать — вторая, и вторая — больше.

7.

Не выходить из круга, когда тебя выталкивают из него. Но что такое круг? Это мир покоя и умиротворённости. Это возвращение к истоку существования. Но как понять тех, кто сам ушёл из круга?

«Круг» — образ, проходящий через всю книгу. Лао-цзы говорил: «Возвращение к истоку — вот покой; покой — вот возвращение к судьбе» («Дао дэ цзин», 16). Чжуан-цзы учил: «Круг — это Дао; кто внутри — покоен; кто снаружи — мечется; но понять тех, кто ушёл, можно только выйдя самому» (гл. II). Цзы-Чжэнь — о парадоксе: круг — защита, но понимание требует выхода. Последний вопрос — без ответа, потому что Цзы-Чжэнь сам в круге и не может судить о тех, кто снаружи.

8.

Человек живёт, пока стремится к чему-либо. Когда он достигнет — то умирает и сохнет. Вот почему важно идти вперёд. А достигнув цели — оставаться деятельным и жизнерадостным.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Лао-цзы учил: «Путь в тысячу ли начинается под ногой» («Дао дэ цзин», 64). Ван Янмин скажет: «Жизнь без действия — не жизнь; рост — не прогресс, а условие существования». Цзы-Чжэнь предвосхищает: достижение — не конец, а смертельная ловушка. Цель — ориентир, а не остановка. Сохнет не дерево, а пень.

9.

Не придавать значения словам другого, не пытаться переубедить в его заблуждении, не раздражаться на его упрямство — всё это есть свойства мудрого мужа. Лучше молчать, чем разговаривать с камнем. Лучше искать истину в одиночку, чем в кругу невежд.

Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Конфуций учил: «Нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Чжуан-цзы добавлял: «Разговаривать с упрямым — что кричать в уши глухому: он не услышит, а ты охрипнешь» (гл. II). Цзы-Чжэнь — тройной запрет: не придавать значения, не переубеждать, не раздражаться. Три отказа — три защиты. Истина — в одиночестве, потому что в кругу невежд она — невозможна.

10.

Демоны пресыщенности, недовольства, злости и мести постоянно кружат вокруг человека. От них не отмахнёшься как от назойливых мух. Их не изгонишь как крыс из подвала. Они глубоко в душе. Они указывают путь и управляют деяниями, не спрашивая согласия. Они всесильны. Кто же их усмирит и изгонит?

Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо описывал: «Три демона живут внутри человека: один вселяется через желания, второй — через гнев, третий — через гордыню; пока они внутри, покой недостижим». Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Мэн-цзы учил: «Борьба со своими демонами — суть жизни; кто не борется, тот побеждён» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — острее: демоны — не снаружи, а внутри, и не отмахнёшься. Последний вопрос — без ответа, потому что ответ — в борьбе, которая не кончается.

11.

Указывая на недостатки и осуждая других, человек высказывает высшую ступень морали. Ничто не может бросить даже тень на его честность и беспристрастность. Рассматривая себя, человек становится на самую последнюю ступень безнравственности. Нет такого поступка или злодеяния, за которое он бы не простил себя. Вот почему судья всегда справедлив, когда судит других, и лишён справедливости, когда надо вершить суд над самим собой.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2) — это принцип. Но Конфуций не объяснял, почему это невозможно. Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других» (II.А.6). Сюнь-цзы возражал: «Природа человека себялюбива; судить других — естественно, прощать себя — инстинктивно» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — конкретнее всех: двойной стандарт морали — не лицемерие, а психологический закон. Судья справедлив над другими, потому что не судит себя. Это не недостаток, а устройство человека.

12.

Если всё время быть благодарным судьбе, то время на печали не останется.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Бай Цзюйи писал: «Благодарность — как солнце: где светит — там нет тени; где нет — тьма». Мэн-цзы учил: «Знать судьбу — признак мудрости; принять её с благодарностью — признак величия» (II.А.2). Цзы-Чжэнь — арифметически прост: время — константа. Благодарность и печаль — конкурируют за один ресурс. Кто заполняет одним — вытесняет другое.

13.

Ничего сверх меры — это условие невыполнимо. Согласиться, что это справедливо, — значит последовать. Согласиться, но не последовать — значит прослыть лицемером. Так в чём же невозможно следовать мере? В обладании женщинами, в стремлении к деньгам и в чревоугодии. Так кто же способен последовать по пути мудрости?

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Три страсти не знают меры: похоть, жадность, чревоугодие; кто подчинил их — живёт, кто подчинился — гибнет». Сюнь-цзы добавлял: «Знать меру — не значит соблюдать; соблюдать — не значит хотеть; хотеть и не соблюдать — природа; соблюдать вопреки хотению — добродетель» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь — честнее всех: условие невыполнимо. Кто согласен, но не следует — лицемер. Кто не согласен — честен. Кто согласен и следует — мудрец, и таких — единицы.

14.

Лучше быть простым злом, чем коварным злодеянием.

Парная конструкция. Хань Фэй-цзы учил: «Открытый злодей — предсказуем; коварный — опаснее, потому что его не видно» (гл. «Пять вредителей»). Чжуан-цзы замечал: «Тигр на дороге — зло, но его видно; змея в траве — зло, но её не видно; второе — страшнее» (гл. IV). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула: простое зло — видно, коварное — скрыто. Видимое — можно избежать; скрытое — нет.

15.

Если в человеке заложено изначально ослиное упрямство, то убеждать его в чём-либо бесполезно. Лучше не заводить с ним разговоры, а от его намерений вступить в разговор уклоняться.

Конфуций говорил: «Нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Чжуан-цзы иронизировал: «Убеждать упрямого — что толкать стену: стена не двигается, а руки болят» (гл. II). «Люй-ши чуньцю» добавляла: «Осёл, упирающийся в дорогу, не сдвинется ни от слов, ни от палки; лучше обойти». Цзы-Чжэнь — практичнее: не убеждать — не слабость, а экономия. Уклоняться от разговора — не трусость, а мудрость.

16.

Извлекать уроки из собственного опыта не менее трудно, чем из чужого. Но делать это необходимо, иначе снова совершишь ошибку.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы учил: «Учиться на чужих ошибках — мудрость; на своих — опыт; не учиться — глупость» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Опыт без осмысления — повторение; осмысление без действия — пустота; извлечь урок — значит изменить поведение». Цзы-Чжэнь предвосхищает: чужой опыт труднее — потому что не пережит; свой — тоже труден, потому что задевает гордость. Но без урока — повторение.

17.

Как избежать суеты, как прогнать мелочность в сердце, как отрешиться от забот мирской жизни? Можно ли, находясь в потоке, плыть против него? Можно ли очистить себя от суетности мира? Можно — если заключить себя в круг и никогда не выходить из него.

Перекличка с афоризмом 7. Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы учил: «Плыть против течения — не значит бороться; значит знать, куда плывёшь» (гл. VI). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Круг — не стена, а состояние; кто внутри — не касается суеты, даже стоя в ней». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах и одном ответе: круг. Не уход из мира, а внутренний замок.

18.

Принцип справедливости требует не выполнять обязанности перед тем, кто их не выполняет, но принцип доблестного мужа не таков. Даже если им пренебрегли, он до конца выполнит взятое на себя обязательство. Поступать так — значит простирать душу на все стороны света.

Конфуций говорил: «Благородный муж держит слово и верен долгу» («Лунь юй», XIV.23). Мэн-цзы учил: «Долг не зависит от того, заслуживает ли человек; долг — перед собой, а не перед ним» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Кто выполняет долг даже перед недостойным, тот простирает душу на все стороны света» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь предвосхищает: принцип доблестного мужа — выше принципа справедливости. Не «око за око», а долг вопреки.

19.

Прощать — это широта души. Но прощать бесконечно невозможно. Любить — это великое стремление, но любить бесконечно безразличного невозможно. Во всём надо знать меру — и в любви, и в прощении. Во всём надо видеть границу — и в ненависти, и в безразличии.

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Лао-цзы добавлял: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Цзы-Чжэнь — о границе: прощение без границы — не добродетель, а самоуничтожение. Любовь к безразличному — не любовь, а рабство. Мера — не ограничение, а условие выживания добра.

20.

Любить себя в своих добрых делах — не назовёшь скромностью. Спешить туда, куда зовут, — не назовёшь заботой. Настоящая скромность не помнит себя. Настоящая забота — идти туда, где тебя не зовут, но нуждаются.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и станешь заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Чжан Цзай скажет: «Забота — не отклик на зов, а присутствие там, где боль; кто ждёт зова — эгоист, кто идёт без зова — благороден» («Западная надпись»). Цзы-Чжэнь предвосхищает: скромность — не помнит себя, забота — не ждёт зова. Две формулы — два определения, которые переворачивают привычные понятия.

21.

Забота о себе столь обременяет людей, что они не видят добродетели. Стремление к реальному уничтожает ценность пустого. Так материальное побеждает духовное, так гибнут люди.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; дух гибнет от материального, а не от пустоты». Чжуан-цзы добавлял: «Люди так заняты телом, что забыли душу; они так заняты делом, что забыли смысл» (гл. II). Цзы-Чжэнь — о победе материального: забота о себе — не жизнь, а бремя, которое заслоняет добродетель. Реальное — вытесняет пустое, но именно пустое — вместилище духа.

22.

Следуя за невеждами — вкушаешь их пищу, думаешь и поступаешь как они. Знание бессильно остановить толпу, но оно в состоянии остановить тебя. Поэтому конечный выбор всегда за человеком.

Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). «Хуайнань-цзы» учила: «Рыба в мутной воде не знает, что вода мутная; человек в толпе невежд не знает, что он невежда». Лао-цзы добавлял: «Мудрец не останавливает толпу; он останавливает себя» («Дао дэ цзин», 20). Цзы-Чжэнь — о силе знания: оно не может изменить других, но может изменить носителя. Выбор — не между знанием и невежеством, а между следованием за толпой и остановкой.

23.

Если не возводить крепостные стены и не чертить границы, то от нашествия врагов останутся лишь руины. Если позволять людям утверждаться в их правоте, то всегда будешь виноватым. Быть уверенным в себе и своих принципах не менее важно, чем сохранять мир и покой.

Сунь-цзы учил: «Без стен крепость — не крепость; без принципа человек — не человек» (VIII.2). Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Лао-цзы добавлял: «Кто держится корня, не боится ветра» («Дао дэ цзин», 26). Цзы-Чжэнь — о двух стенах: внешней (крепостной) и внутренней (принцип). Без внешней — руины, без внутренней — виновность. Уверенность — не гордыня, а стена, без которой покой невозможен.

24.

Тигр всегда готов тебя сожрать, поэтому ему нельзя разжигать его аппетит. Властители не могут на равных смотреть на других, поэтому им надо потакать в этом, но нельзя впадать в подчинение. Не вызвать ярость и не попасть в подчинение — вот стиль общения мудрого мужа с опасным и влиятельным человеком.

Хань Фэй-цзы учил: «Правитель — тигр; подданный — добыча; кто разжигает аппетит тигра — гибнет; кто не потакает — гибнет; кто потакает, но не подчиняется — выживает» (гл. «О власти и законе»). Гуй-гу-цзы добавлял: «С сильным — не борись и не служи; будь рядом, но не внутри; оставайся тенью, которую не замечают, но не пропускают». Сунь-цзы учил: «Не вызывай ярость врага, которого не можешь победить; не входи в подчинение, из которого не можешь выйти» (VIII.3). Цзы-Чжэнь — о балансе: потакать, но не подчиниться. Стиль общения — не дружба и не война, а тонкая граница.

25.

Правильная позиция — это понимание отсутствия добра и присутствия лицемерия в мире. Правильная позиция — это стремление оградить себя от злого и разрушительного. Правильная позиция — это серебряный дворец, в который никого нельзя пускать. Но что такое серебряный дворец? Это душа, заключённая в правильных понятиях.

Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери, притупи острия» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы учил: «Мудрец знает, что мир — лицемерен, и строит внутренний дворец, куда не входит ложь» (гл. IV). Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «Сердце — храм; принцип — алтарь; правильные понятия — стены». Цзы-Чжэнь предвосхищает Чэн И: «серебряный дворец» — не уход от мира, а внутренняя крепость. Серебро — не золото: ценно, но не блестит. Душа в правильных понятиях — не иллюзия, а защита.

26.

Знать и не следовать — разве это не глупо? Уметь и молчать — разве это не достойно?

Парная конструкция. Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Ван Янмин скажет: «Знать и не следовать — не знать; знание — это действие». Лао-цзы добавлял: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Цзы-Чжэнь — о двух парадоксах: первый — осуждение (знать и не следовать — глупо), второй — похвала (уметь и молчать — достойно). Знание без действия — мертво; умение без хвастовства — живо.

27.

Если козла вовремя не выгнать из капусты, он возомнит, что он господин огорода. Если наглеца вовремя не остановить, он возомнит себя хозяином мира. Всякому животному надо указать его стойло, чтобы знал, где его место.

Хань Фэй-цзы учил: «Наглеца надо остановить раньше, чем он усилится; ждать — значит дать ему власть» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Козёл в капусте — не гость, а захватчик; если не выгнать — будет хозяином». Конфуций говорил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21) — и низкий, не встретив сопротивления, становится тигром. Цзы-Чжэнь — о своевременности: остановить — раньше, чем поздно. Стойло — не тюрьма, а граница.

28.

Искусство достигать внутри человека, искусство выбирать в знании, искусство удерживать в умении быть постоянным. Не будь хотя бы одного качества — и человек никогда не достигнет желаемого, не найдёт лучшее и не сохранит ценное.

Тройная конструкция. Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра; взращивай — и достигнешь; выбирай — и найдёшь; удерживай — и сохранишь» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Достичь — знание; выбрать — действие; удержать — постоянство; без одного — рушится всё». Цзы-Чжэнь предвосхищает: три искусства — три условия. Достижение — начало, выбор — мера, постоянство — завершение.

29.

Мир — это хаос, пожирающий сердце человека. Тысячи желаний входят в человека, и тысяча добродетелей выходит из него. Человек перестаёт быть человеком. Он становится частью этого мира, вновь пожирающего новых людей. Кто хочет сохранить сердце, тот не должен входить в этот мир.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Мир — пожиратель; кто входит — теряет сердце; кто сохраняет — не входит». Чжуан-цзы добавлял: «Человек входит в мир с сердцем — и выходит без него; мир берёт сердце и отдаёт желания» (гл. II). Цзы-Чжэнь — образнее всех: «тысяча желаний входит — тысяча добродетелей выходит» — бухгалтерия души. Человек — не субъект, а среда, через которую мир пожирает новых людей.

30.

Сердце должно быть твёрдо, как у монаха, живущего в келье. Соблазны должны рассыпаться о его твёрдь. Только вера в истинное знание может сохранить человека.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Мэн-цзы учил: «Взращивать дух — значит держать сердце на высоте; кто держит — того не сломят» (II.А.2). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Сердце монаха — кремень; соблазн — искра; искра гаснет о кремень, но кремень не загорается». Цзы-Чжэнь предвосхищает: твёрдость — не жёсткость, а невоспламеняемость. Вера в истинное знание — не догма, а огнеупор.

31.

Тигр попадает в клетку, если откажется от охоты. Рыба выбросится на берег, если ей душно в воде. Мудрый не выделяется из толпы, потому что не хочет оказаться в клетке или быть зажаренным на чьей-то сковороде.

Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери, притупи острия — и будь подобен пыли» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы учил: «Мудрец притворяется глупым, чтобы выжить; он прячет свой свет, чтобы его не украли» (гл. IV). Гэ Хун добавлял: «Тигр, который выделяется — первый, кого затравят; рыба, которая выпрыгивает — первая, кого поймают». Цзы-Чжэнь — о_camouflage: не выделяться — не трусость, а выживание. Клетка и сковорода — две формы гибели для выдающихся.

32.

Люди осуждают мудрого за то, что он пренебрегает деньгами. Люди смеются над мудрым за то, что довольствуется циновкой и чашей риса. Но люди восхищаются мудрым, когда он проходит сквозь огонь, сохраняет бодрость духа в трудных обстоятельствах и здоровье тела в старости.

Лао-цзы говорил: «Мудрец практикует дао, а глупец смеётся» («Дао дэ цзин», 41). Бай Цзюйи писал: «Люди смеются над мудрецом, пока он беден; и приходят к нему, когда богаты — больны». Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Циновка и чаша — презрение толпы; но огонь и беда — испытание мудреца; кто прошёл — тот доказал». Цзы-Чжэнь — о трёх реакциях толпы: осуждение, насмешка, восхищение. Первые две — в покое, третья — в буре. Мудрец судится не в покое, а в огне.

33.

Путь мудрого — вдали от толпы. Путь мудрого — среди холмов и рощ. Жаждущие люди бросаются в бурные потоки и тонут. Они лезут по отвесной вершине и срываются в пропасть. А те, кто преодолевает шторм вод и достигает вершин, с гордостью и презрением смотрят на тех, кто остался внизу. Мудрый не станет подвергать себя напрасному риску и стремиться к недостойным целям. Он знает цену мира, поэтому живёт вне его.

Чжуан-цзы описывал отшельника, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Лао-цзы говорил: «Мудрый не соревнуется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Толпа бросается в поток — и тонет; мудрый стоит на берегу — и наблюдает; он не боится воды, он боится бессмысленности». Цзы-Чжэнь — о двух видах смелости: толпа лезет в пропасть и гибнет; мудрый не лезет — потому что цель недостойна. Жить вне мира — не трусость, а знание цены.

34.

Посредственный человек живёт житейскими мудростями, затёртыми как старые монеты. Вот почему он часто попадает в трудное положение. Он раб заблуждений, и ничто не может изменить его жизнь. Он как мотылёк, обречённый сгореть в пламени своих желаний.

Лао-цзы говорил: «Великий путь ровен, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Мотылёк летит на огонь, потому что огонь красив; он не знает, что огонь сожжёт; так и человек — летит на желания, потому что они манят». Сюнь-цзы учил: «Затёртые мудрости — не мудрость, а привычка; привычка не спасает, она утешает» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о трех образах: старые монеты (затёртые мудрости), раб (заблуждения), мотылёк (желания). Посредственность — не отсутствие ума, а отсутствие обновления.

35.

Никакая истина не будет воспринята, пока она не станет частью личного опыта. Вот почему умнеют только после совершенных ошибок.

Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Ван Янмин скажет: «Истина, не ставшая опытом, — не истина, а информация; умнеть от чужих слов — невозможно; от своих ран — обязательно». Сюнь-цзы учил: «Слышать — не значит знать; знать — не значит делать; делать — вот знание» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: истина — не текст, а проживание. Ошибки — единственный учитель, потому что только они — лично твои.

36.

У человека есть только один золотой запас — это время. Если он полагает, что его можно прожигать, то и итог себя не заставит ждать: однажды время его исчерпается, и он останется умирать в одиночестве потерянных надежд. Только оказавшись у роковой черты, он начинает понимать суету и пошлость жизни.

Шао Юн, философ XI века, учил: «Время — единственное богатство, которое нельзя накопить, но можно потратить; кто тратит его на суету, тот беднее всех». Бай Цзюйи писал: «Люди копят золото и теряют время; умирая, оставляют золото и забирают с собой только потерянное время». Лао-цзы говорил: «Кто не знает постоянства, тот блуждает в беде» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — о запоздалом прозрении: ценность времени видна только у черты. До черты — оно кажется бесконечным.

37.

Никто не обойдёт тебя, если ты ни с кем не соревнуешься. Никто не станет богаче тебя, если тебе всего хватает. Никто не нарушит твой покой, если ты пойдёшь путями, далёкими от караванных путей.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не соревнуется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы учил: «Кто не соревнуется — не проигрывает; кто не хочет — не завидует; кто идёт в стороне — не столкнётся» (гл. I). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Караванный путь — шум и пыль; боковая тропа — тишина и чистота; кто выбрал тишину — выбрал покой». Цзы-Чжэнь — тройная формула: не соревноваться, довольствоваться, держаться в стороне. Три отказа — три свободы.

38.

Если человек не понимает простых вещей, есть ли у него разум? Если сын забывает мать, есть ли у него преданность? Если супруг покидает семью, есть ли у него долг? Жить без разума, преданности и долга — вот удел современных людей.

Конфуций говорил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11) и «благородный муж знает долг» (IV.16). Мэн-цзы учил: «Жэнь начинается с любви к родным; кто забыл родных — потерял жэнь» (IV.А.27). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком: «Когда забыли долг — появились правила; когда забыли преданность — появились наказания; когда забыли разум — появились книжники». Цзы-Чжэнь — о трёх утратах: разум, преданность, долг. Тройная потеря — не отдельные пороки, а состояние эпохи.

39.

Человек не может исправить тех ошибок, которые неисправимы. Достаточно знать это, чтобы избежать многих ошибок.

Конфуций говорил: «Не допускай ошибок, которые не исправишь» («Лунь юй», I.8). Сюнь-цзы учил: «Не все ошибки исправимы; знать, какие неисправимы — мудрость; не совершать их — добродетель» (гл. «Об учении»). Лао-цзы добавлял: «Мудрый не делает того, о чём сожалеет» («Дао дэ цзин», 64). Цзы-Чжэнь — кратчайшая формула: знание неисправимости — профилактика. Не всё можно починить — но можно не ломать.

40.

Удары судьбы нависают как рок. Человек, даже сильный, беспечен. Но однажды раздаётся гром небес, и всё происходит с ужасающей неотвратимостью. И тогда человек понимает, как был слаб и как неподготовлен к тяжёлым испытаниям. Всё, что может быть, — всё может случиться. Надо помнить об этом всегда.

Шао Юн, философ XI века, учил: «Судьба — узор, в котором рок — уже прочитанная часть; удары приходят, когда их не ждут». Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое; но испытание приходит без предупреждения» (VI.А.15). Лао-цзы говорил: «Непостижение постоянства ведёт к беде; кто не готов — гибнет» («Дао дэ цзин», 16). Цзы-Чжэнь — о беспечности: даже сильный не готов, потому что готовность — не сила, а ожидание. «Всё, что может быть, — всё может случиться» — формула, которая переворачивает оптимизм в прагматику.

41.

Желания — это демоны, которые пожирают сердце человека.

Перекличка с афоризмом 10 и с афоризмом 20 (гл. 1). Гэ Хун в «Баопу-цзы» прямо учил: «Желания — демоны; они вселяются через похоть, жадность и гордыню; они не снаружи, а внутри; они не нападают — они питаются». Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза» («Дао дэ цзин», 12). Цзы-Чжэнь — одной строкой: желания — не стремления, а едоки. Сердце — не вместилище, а пища.

42.

В основе действий человека лежит только один мотив — занять более выгодное и лучшее положение. Только когда в основе будет бескорыстный мотив, только тогда дела его станут добрыми и человечными.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; кто управляет выгодой, управляет людьми» (гл. «Пять вредителей»). Мэн-цзы возражал: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Конфуций добавлял: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Цзы-Чжэнь — между: не отрицает выгоду как мотив, но ставит условие — бескорыстный мотив превращает дела из выгодных в добрые. Это не отрицание человеческой природы, а требование её преодоления.

43.

Когда у соседа горит дом — не радуйся: огонь может перекинуться на твою крышу. Когда приобретаешь богатство — не смотри сверху на других: упадёшь, они тебя не подымут.

Парная конструкция. «Хуайнань-цзы» учила: «Пожар у соседа — твой пожар; богатство — не высота, а груз; чем тяжелее, тем больнее падать». Лао-цзы говорил: «Гордость предшествует падению» («Дао дэ цзин», 39). Бай Цзюйи писал: «Радующийся чужому пожару — греется об чужое горе; но ветер не разбирает крыш». Цзы-Чжэнь — о двух иллюзиях: чужая беда — не твоя (ошибка), твоё богатство — твоя высота (ошибка). Огонь не различает крыш, падение не различает богатых.

44.

В любви быть честным — значит идти против своих интересов, но иначе невозможно быть таким, чтобы тебя любили. Только доблестный муж остаётся верным своим принципам, только он может удержать любовь.

Конфуций говорил: «Верность и искренность — основа» («Лунь юй», IV.15). Мэн-цзы учил: «Любовь без честности — не любовь, а сделка; честность в любви — жертва, потому что идёт против интереса» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Честность в любви — действие, а не чувство; кто действует честно, тот удерживает; кто чувствует — теряет». Цзы-Чжэнь предвосхищает: честность — против интересов, но без неё — нет любви. Парадокс: жертва интереса — единственный способ его сохранить.

45.

Традиции — это выточенные временем законы. Кто не хочет следовать традиции, тот обрекает себя на бедствие.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком традиции и призывал: «Древние знали то, что мы забыли; кто не учится у них, обречён повторять их ошибки». Чэн И добавит: «Традиция — не оковы, а компас; кто отбросил компас — заблудился». Цзы-Чжэнь — о традиции как законе: не человеческом, а временном. Время — вытачивает; человек — либо следует, либо ломается.

46.

Как относиться к воззрениям другого человека? Надо ли исправлять его заблуждения? Получится ли из этого прок? Пока человек самоуверен и нагл, взгляды его надо презирать. Не стоит ему помогать и избегать ошибок, потому как только испортишь с ним отношения. Но вот когда он осознает ошибочность своего пути — вот тогда надо протянуть ему свою руку. А захочет он выбраться из трудного положения или нет — это ему самому решать. Но говорить с ним можно лишь тогда, когда он реально окажется в беде.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы учил: «Учить самоуверенного — портить отношения; учить осознавшего — строить человека; учить надо тогда, когда ученик готов, а не когда учитель хочет» (гл. «Об учении»). Мэн-цзы добавлял: «Протянуть руку — не значит тащить; помочь — не значит решить; человек сам выбирает — взять или нет» (II.А.6). Цзы-Чжэнь — о трёх этапах: презирать (пока самоуверен), протянуть руку (когда осознал), оставить выбор (когда в беде). Помощь — не насилие, а предложение.

47.

Человек — это его взгляды и убеждения. Они определяют его поступки. А поступки — это судьба. Вот почему важно иметь правильные взгляды и убеждения. Вот почему нужно думать, чтобы шар его судьбы катился, не разбившись однажды об острые камни.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Взгляды — корень; поступки — ствол; судьба — плод; кто не следит за корнем — удивляется плодам». Чэн И добавит: «Убеждение — не мысль, а направление; направление определяет путь; путь — судьбу». Цзы-Чжэнь предвосхищает: взгляды ; поступки ; судьба — причинно-следственная цепь. Шар судьбы катится по наклону убеждений — и разбивается о камни, которые были заложены в начале.

48.

Чем трудней цель, тем выше ценится специалист: ему достаточно подумать и сделать только один шаг в правильном направлении, в то же время другим приходится прилагать титанические усилия и ничего не достигать.

Сунь-цзы учил: «Победа — не в количестве воинов, а в качестве стратегии; один шаг мастера дороже ста шагов новичка» (III.2). Чжуан-цзы рассказывал о мяснике Дине, который «не режет, а ведёт нож по промежуткам — и один разрез заменяет тысячу ударов» (гл. III). Лао-цзы добавлял: «Мудрый делает мало — и достигает многого; глупый делает много — и не достигает ничего» («Дао дэ цзин», 48). Цзы-Чжэнь — о мастерстве: специалист — не тот, кто напрягается, а тот, кто знает, куда шагнуть. Один шаг — лучше титанических усилий, если шаг — правильный.

49.

Управлять своими чувствами — это значит не выходить из своей тарелки и быть довольным, в ней находясь. Это значит получать удовольствие, наблюдая, как выходят из себя другие, как зритель, и не вовлекаться в ситуацию, как участник. Искусство остаться в своей тарелке — вот предел совершенства.

Лао-цзы говорил: «Кто побеждает других — силён; кто побеждает себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы учил: «Мудрый — зритель, а не участник; он смотрит на бурю с берега, а не бросается в воду» (гл. II). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Оставаться в своей тарелке — не значит не двигаться; значит не выплёскиваться». Цзы-Чжэнь — о двух режимах: зритель (наблюдает, не вовлекаясь) и участник (выплёскивается). «Своя тарелка» — не клетка, а позиция. Искусство — не контроль эмоций, а невовлечение.

50.

В спокойном состоянии человек рассуждает здраво. Но в ситуации он забывает собственные рекомендации и ведёт себя так, как диктует ему его натура. Вот почему у человека бывают хорошие советы, но плохие действия.

Ван Янмин скажет: «Знать, но не действовать в момент — не знать; в моменте действует не разум, а натура; натура — то, что осталось, когда разум отключился». Конфуций говорил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1) — то есть effort против натуры. Сюнь-цзы учил: «Природа человека зла; добро — результат усилия; в покое усилие есть, в буре — нет» (гл. «О злой природе»). Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: разум — советчик, натура — исполнитель. В покое советчик говорит — в буре исполнитель не слушает.

51.

Мнение окружающих делает человека совершенным, но желание создать себе ореол делает его тщеславным. Нельзя стремиться заслуживать одобрения людей любым путём, как и нельзя становиться рабом общественного мнения, как и нельзя пренебрегать мнением людей. Найти золотую середину — и есть искусство быть в обществе.

Конфуций говорил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Мэн-цзы учил: «Слушай людей, но не будь рабом их мнения; уважай суждение, но не подчиняйся приговору» (II.А.2). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Золотая середина — не компромисс, а мера; кто нашёл меру — не тщеславен и не презрителен; он — в обществе, но не подчинён ему». Цзы-Чжэнь — о трёх опасностях: тщеславие (желать ореол), рабство (подчиняться мнению), презрение (пренебрегать мнением). Золотая середина — не между, а вне.

52.

Сильным считается тот человек, который может не воспринимать обиду. Но ещё сильнее тот, кто умеет прощать.

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Не воспринять обиду — сила; простить — величие; первая — стена, вторая — открытие ворот» (II.А.6). Лао-цзы добавлял: «Мягкое побеждает твёрдое; прощение — мягче стены, и потому сильнее» («Дао дэ цзин», 36). Цзы-Чжэнь — о двух силах: не воспринять — стена (защита), простить — открытие (преодоление). Вторая — больше, потому что стена — держит, а прощение — отпускает.

53.

Другом глупца является палка, другом мудрого — слово.

Парная конструкция. Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы учил: «Глупца учит не слово, а удар; мудрого — не удар, а слово; слово — для того, кто слышит; палка — для того, кто не слышит» (гл. «Об учении»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Закон — палка для глупца; ритуал — слово для мудрого; общество состоит из тех и других» (гл. «Пять вредителей»). Цзы-Чжэнь — одной строкой: два друга — два учителя. Палка — для тех, кто не слышит слов. Слово — для тех, кто не нуждается в палке.

54.

Учиться выполнять свои обязательства — что может быть трудней? Выполнять необязательное и помнить забытое — вот правило доблестного мужа.

Конфуций говорил: «Благородный муж держит слово и верен долгу» («Лунь юй», XIV.23). Сюнь-цзы учил: «Выполнять обязательное — норма; выполнять необязательное — добродетель; помнить забытое — знак благородного сердца» (гл. «Об учении»). Мэн-цзы добавлял: «Долг — не то, что должен, а то, что делаешь сверх; кто делает сверх — тот доблестен» (II.А.6). Цзы-Чжэнь — о превышении: обязательное — минимум; необязательное — максимум. Помнить забытое — не память, а совесть.

55.

Принцип силы является определяющим в отношениях. Слабого выживают, сильный сохраняется. Даже мелкий человек начинает выживать своего конкурента всеми доступными средствами. О справедливости люди начинают говорить, когда у них нет силы против своих оппонентов.

Хань Фэй-цзы учил: «Сильный диктует правила; слабый говорит о справедливости; справедливость — оружие слабого, сила — оружие сильного» (гл. «Пять вредителей»). Шэнь Дао, легист V века, учил: «Власть опирается на силу и положение, а не на добродетель; кто имеет положение — правит, кто не имеет — говорит о справедливости». Лао-цзы добавлял: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появилась справедливость» («Дао дэ цзин», 38). Цзы-Чжэнь — ближе к Хань Фэй-цзы: справедливость — не принцип, а компенсация. О ней говорят, когда нет силы. Это цинично, но — диагноз.

56.

Понимающий поймёт с полуслова, прозревающий увидит незримое, предрекающий сведёт нити судьбы воедино. Что же делать, чтобы достичь этого? Перестать жить своей жизнью и начать проживать жизни других людей.

Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, учил: «Тот, кто видит незримое и слышит неслышимое, — неуязвим; но для этого нужно перестать смотреть на себя и начать смотреть на других». Чжуан-цзы добавлял: «Мудрый не живёт своей жизнью — он живёт жизнями других; не потому что жертвует, а потому что видит больше» (гл. II). Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного сердца — берёт сердце народа как своё» («Дао дэ цзин», 49). Цзы-Чжэнь — острее: понимание начинается с выхода из себя. «Перестать жить своей жизнью» — не жертва, а метод.

57.

Как стать кем хочешь и не изменить себе? Как достичь желаемого и не изменить чистоте? Как сохранить прямоту на кривом пути? Древние видели один путь — вдали от мирских путей. Но нашёлся герой, который остался неизменным себе, достиг желаемого, сохранив чистоту на кривом пути и остался прям. Только он смог это сделать. Кто же осмелится ещё?

Чжуан-цзы описывал совершенного человека, который «не тонет в воде, не горит в огне» (гл. I). Конфуций учил: «Среди людей — как среди людей» («Лунь юй», XIII.19). «Хуайнань-цзы» учила: «Мудрец живёт в мире, но не принадлежит миру; он действует, но не привязан к действию». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: древние говорили — уходи. Герой — остался. «Прямота на кривом пути» — образ, не встречающийся в классических текстах, и составляющий оригинальность Цзы-Чжэня. Последний вопрос — вызов: кто осмелится?

58.

Маленькая хитрость заставляет стыдиться: на искренний порыв отвечаешь уклончиво, на прямой взгляд опускаешь глаза. Лучше иметь прямоту, которая может ранить, чем краснеть про себя от невозможности исполнить обещанное.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Лао-цзы учил: «Лёгкое обещание рождает мало доверия» («Дао дэ цзин», 63). Сюнь-цзы добавлял: «Прямота — не грубость, а честность; кто румянится от обещанного — обещал лишнее; кто ранит правдой — спасает» (гл. «Об учении»). Цзы-Чжэнь — о двух реакциях: хитрость — стыд, прямота — рана. Рана — честнее стыда, потому что стыд — внутренний, а рана — взаимная. Лучше ранить прямо, чем краснеть криво.

59.

Некий человек спас человека, а спустя много лет он убил из мести другого. Можно ли его назвать злодеем? Но ведь он спас человека. Можно ли его назвать самоотверженным? Но ведь он погубил человека. Так кто же он на самом деле?

Парный парадокс. Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Чжуан-цзы учил, что оценки относительны: «Добро и зло — не суть, а точки зрения; тот, кто спас — не герой; тот, кто убил — не злодей; оба — в потоке» (гл. II). Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; человек — не сумма, а направление» (II.А.6). Цзы-Чжэнь — между Чжуан-цзы и Мэн-цзы: человек — не добро и не зло, а оба. Вопрос — без ответа, потому что ответ — не ярлык, а направление.

60.

Один не может ходить, у другого — давление, у третьего — понос. Почему бы молодым не поучиться на их примерах и не растрачивать своё здоровье? Или они думают, что избегут их положения?

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; молодость — не здоровье, а кредит; кто растрачивает — банкрот». Лао-цзы говорил: «Пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). «Хуайнань-цзы» добавляла: «Молодость не верит старости, пока не станет ею; старость — не лекарство, а диагноз». Цзы-Чжэнь — о молодости: она не учится на чужом опыте, потому что верит в свою исключительность. Три болезни — три предупреждения, которые молодые не слышат.

61.

Быть честным выгодно, но как только обстоятельства меняются и выгода преобладает, и становится ясно, что честным быть невыгодно, обыкновенный человек перестаёт им быть. Благородный муж остаётся им всегда.

Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Хань Фэй-цзы учил: «Честность — не выгода, а стратегия; когда честность невыгодна, обыкновенный бросает её» (гл. «Пять вредителей»). Ван Янмин скажет: «Честность — не состояние, а действие; кто честен, когда выгодно — не честен; честен тот, кто честен, когда невыгодно». Цзы-Чжэнь предвосхищает: честность — не принцип, а испытание. Испытание начинается, когда честность становится невыгодной.

62.

Уметь быть мягким после ссоры и показывать своё примирение могут только умные и добродушные люди. Как далеко они ушли в совершенстве!

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Примириться после ссоры — не слабость, а сила; кто не мирится — раб обиды; кто мирится — хозяин сердца» (II.А.6). Лао-цзы добавлял: «Мягкое побеждает твёрдое; кто мягок после конфликта — сильнее, чем тот, кто прав» («Дао дэ цзин», 36). Цзы-Чжэнь — о послевкусии: ссора — испытание, примирение — ответ. Уметь быть мягким после — не значит уступить, значит — превзойти.

63.

Из тысячи правил затверди одно, но самое лучшее, из тысячи мелодий возьми самую приятную, из тысячи женщин возьми достойную. Так можно понять, что счастье не в разнообразии, а в выборе нужного.

Тройная конструкция. Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто знает достаток — не ищет большего» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи писал: «Тысяча мелодий — шум; одна — музыка; тысяча блюд — обжорство; одно — вкус; счастье — не в количестве, а в выборе». Конфуций учил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Цзы-Чжэнь — о выборе: не больше, а лучше. Три тысячи — три испытания; одно — три ответа. Счастье — не разнообразие, а точность.

64.

Тот, кто не хочет слушать советов, — непременно попадёт в беду. Тот, кто не хочет бороться, — обязательно будет побеждён. Тот, кто не хочет слушать сердце, — не найдёт любовь. У человека всегда должно быть одно слово — «хочу», тогда и второе слово — «могу» — явится само собой.

Тройная конструкция. Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему» («Лунь юй», VIII.13). Ван Янмин скажет: «Хотеть — начало действия; мочь — следствие хотения; кто не хочет — не может; кто хочет — может». Мэн-цзы учил: «Воля — корень; способность — ветвь; без корня — нет ветви» (II.А.2). Цзы-Чжэнь предвосхищает: «хочу» — первично, «могу» — вторично. Не способность определяет желание, а желание — способность. Кто хочет — найдёт «могу».

65.

Поэтому я и говорю: что очень много надо знать о природе людей. О том, что с ними происходит потом. Об искушениях, которые надо преодолевать, чтобы не разрушить хрупкий мир отношений. Кто это знает? И кто это следует? Ведь человек ослеплён собственным представлением о том, что ему надо.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; ослепление собственными желаниями — корень всех ошибок» (гл. «О злой природе»). «Люй-ши чуньцю» добавляла: «Знать природу людей — не значит презирать; значит — понимать; но понимающих — единицы, а следующих — ещё меньше». Цзы-Чжэнь — здесь говорит голосом автора, что редко для него: «я и говорю». Два вопроса без ответа — риторических: кто знает? кто следует? Человек ослеплён — не невежеством, а представлением. Он не не знает — он не хочет знать.

66.

Человек — в двух противоречиях. С одной стороны — он любим и значим, с другой — не любим и использован. Для более ранимых натур — это трагедия.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть сердце, не переносящее страданий других — и в каждом есть способность использовать других» (II.А.6). Чжуан-цзы замечал: «Человек — не единое, а двойственное; он любит и использует, значим и ничтожен; ранимый чувствует оба полюса — и страдает» (гл. II). Лао-цзы говорил: «Прекрасное и безобразное рождаются вместе» («Дао дэ цзин», 2). Цзы-Чжэнь — о двойственности: не добро и зло, а любим и использован — два полюса одного состояния. Для ранимых — трагедия, для остальных — норма. Афоризм обрывается — как будто Цзы-Чжэнь не закончил мысль, и в этом обрыве — больше, чем в завершении.

Глава пятая
Выбор знания

1.

Если человек не понимает простых вещей, есть ли у него разум? Если сын забывает мать, есть ли у него преданность? Если супруг покидает семью, есть ли у него долг? Жить без разума, преданности и долга — вот удел современных людей.

Конфуций говорил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11) и «благородный муж знает долг» (IV.16). Мэн-цзы учил: «Жэнь начинается с любви к родным; кто забыл родных — потерял жэнь» (IV.А.27). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с упадком: «Когда забыли долг — появились правила; когда забыли преданность — появились наказания; когда забыли разум — появились книжники». Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево без корней не боится ветра — оно уже мертво; человек без долга не боится позора — он уже не человек». Цзы-Чжэнь — о трёх утратах: разум, преданность, долг. Тройная потеря — не отдельные пороки, а состояние эпохи.

2.

У человека есть только один золотой запас — это его время. Если он полагает, что его можно прожигать, то и итог себя не заставит ждать: однажды время его исчерпается, и он останется умирать на больничной койке. Почему-то основной массе людей понять это столь сложно, что пока они не окажутся у роковой черты — они то и жизни не понимают.

Шао Юн, философ XI века, учил: «Время — единственное богатство, которое нельзя накопить, но можно потратить; кто тратит его на суету, тот беднее всех». Бай Цзюйи писал: «Люди копят золото и теряют время; умирая, оставляют золото и забирают с собой только потерянное время». Из «Афоризмов старого Китая»: «Молодость тратит время, как пьяница вино — не глядя на цену; старость пересчитывает капли — и плачет, но бармен уже ушёл». Цзы-Чжэнь — о запоздалом прозрении: ценность времени видна только у черты. До черты оно кажется бесконечным.

3.

Никто не обойдёт тебя, если ты ни с кем не соревнуешься. Никто не станет богаче тебя, если тебе всего хватает. Никто не нарушит твой покой, если ты пойдёшь путями, далёкими от караванных путей.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не соревнуется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы учил: «Кто не соревнуется — не проигрывает; кто не хочет — не завидует; кто идёт в стороне — не столкнётся» (гл. I). Из «Афоризмов старого Китая»: «Караванный путь — шум и пыль; боковая тропа — тишина и чистота; кто выбрал тишину — выбрал покой, а кто выбрал пыль — выбрал богатство и тревогу». Цзы-Чжэнь — тройная формула: не соревноваться, довольствоваться, держаться в стороне. Три отказа — три свободы.

4.

Часто приходится ладить с теми, кто при удобном случае готов столкнуть тебя в пропасть, и только потому, что мы от них зависим.

Хань Фэй-цзы учил: «Тот, кто зависит от другого, — уже не свой; зависимость — цепь, которую надевают добровольно» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Ладить с тем, кто готов столкнуть — не значит доверять; значит — выживать; разница между доверием и выживанием — в готовности уйти». Из «Афоризмов старого Китая»: «Лисица идёт рядом с тигром не потому, что они друзья, а потому, что тигр пока сыт». Цзы-Чжэнь — о вынужденности: зависимость заставляет ладить, но не обязывает доверять. Задача — не разрушить зависимость (не всегда возможно), а не забыть, кто рядом.

5.

Человек вовсе не ищет истину, потому что он считает, что давно нашёл её. Его невозможно переубедить, лишь реальная ситуация показывает ему, что он сидел в луже. Никакая истина не будет воспринята, пока она не станет частью личного опыта. Потому умнеют всегда только после совершенных ошибок. Иногда чтобы понять это, человеку приходится прожить полжизни.

Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Ван Янмин скажет: «Истина, не ставшая опытом, — не истина, а информация; умнеть от чужих слов — невозможно; от своих ран — обязательно». Из «Афоризмов старого Китая»: «Человек сидит в луже и говорит, что это пруд; переубедить его можно только одним способом — вытащить, а потом посадить обратно». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: истина — не текст, а проживание. Ошибки — единственный учитель, потому что только они — лично твои. Полжизни — цена урока.

6.

Выбор знания, как и выбор добра или зла, является решающим моментом в жизни человека. Какое знание выберешь — такие результаты и получишь. Научиться отказываться и не соблазняться вредным знанием есть начало мудрости.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы учил: «Не всё, что преподают, — знание; не всё, что знаешь, — нужно; учение без отбора — заполнение памяти пылью» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Знание — как вода: чистое — поит, мутное — отравляет; разница не в воде, а в источнике». Цзы-Чжэнь — о выборе: знание — не нейтрально; оно определяет результат. Вредное знание — не отсутствие знания, а его направление. Отказ от вредного — начало мудрости, потому что отказ — труднее приобретения.

7.

Не пойти к дальнему родственнику, который тебя обидел и раскаялся, не вернуть давно забытый долг, забыть жену, взглянув на красотку, — вот несовершенство души, вот о чём должен размышлять благородный муж, исправляя свои недостатки.

Конфуций говорил: «Не забывай сделанного тебе добра» («Лунь юй», IV.6) и «не держи зла за прошлые поступки» (V.21). Мэн-цзы учил: «Жэнь начинается с любви к родным; кто забыл родных — потерял жэнь» (IV.А.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто не пришёл к раскаявшемуся — сам нуждается в раскаянии; кто не вернул забытый долг — взял новый, у совести». Цзы-Чжэнь — о трёх проявлениях несовершенства: обида на родственника, забытый долг, измена взглядом. Три мелочи — три трещины, через которые уходит душа.

8.

Сидеть за шахматной доской, стрелять из лука, фехтовать на мечах — занятия замечательные. Но разве они не доказывают, что один лучше, а другой хуже? Благородными занятиями следует признать те, где ничего не надо доказывать. Играть на лютне или писать стихи, пить чай и медитировать, смотреть на цветы и облака, стремиться к добродетели — вот образ жизни, достойный благородного мужа.

Конфуций говорил: «Благородный муж спокоен и не соперничает» («Лунь юй», III.7). Лао-цзы учил: «Мудрец не соревнуется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). Из «Афоризмов старого Китая»: «Лучший лучник — тот, кто не стреляет; он уже попал, потому что ему не нужно доказывать». Бай Цзюйи писал: «Чашка чая, лютня, облако — и не нужно побед; кто соревнуется — уже проиграл покой». Цзы-Чжэнь — о двух типах занятий: доказывающие превосходство (шахматы, лук, мечи) и не доказывающие ничего (лютня, чай, цветы). Благородные — те, где нечего доказывать, потому что нет соперника.

9.

Всё прекрасное прекрасно, всё низкое низко. Человек не видит разницы — вот почему ему неведомо раскатывание. Помести свой ум и душу в прекрасное, тогда отвращение к низкому придёт само по себе.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Прекрасное и безобразное рождаются вместе» («Дао дэ цзин», 2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто смотрит на цветы — не заметит грязи под ногами; кто смотрит на грязь — не заметит цветов над головой; разница не в дороге, а в глазах». Цзы-Чжэнь — о методе: не бороться с низким, а поместить ум в прекрасное. Отвращение к низкому — не усилие, а следствие правильного направления взгляда.

10.

Ради фантика в лавке торговца мальчишка готов унести золотую брошь из дома; ради собственной защиты он готов всё спихнуть на любого. Вот почему, воспитывая детей, не выпускай палки из рук — иначе неблагодарный сын однажды выставит тебя из твоего же дома. Но не забывай, что палка должна иметь два конца: один — строгость, а другой — любовь.

Конфуций говорил: «Воспитание начинается с малого; кто не научился уступать в детстве, не научится и на троне» («Лунь юй», I.2). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; без воспитания — эгоизм; воспитание — это прививка против себялюбия» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево гнётся, пока молодо; окрепнет — уже не выправишь; палка — не жестокость, а форма, в которую дерево вырастает прямым». Цзы-Чжэнь — о двух концах палки: строгость и любовь. Один конец без другого — или жестокость, или слабость. «Фантик и золотая брошь» — образ, которого нет в классических текстах: ребёнок не видит ценности, потому что не знает цены.

11.

Пребывая в покое, теряешь стремление совершенствоваться. Получая желаемое, теряешь интерес к нему. Слыша пренебрежение о чём-либо, невольно перестаёшь придавать ему значимость. Вот признаки несовершенства. Вот от чего грустно…

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Но Лао-цзы — о покое как цели, а Цзы-Чжэнь — о покое как ловушке: покой без стремления — застой. Конфуций учил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Вода в стоячем пруду чиста, но рыба в ней мертва; чистота без движения — не жизнь, а могила». Цзы-Чжэнь — о трёх признаках несовершенства: покой без стремления, обладание без интереса, пренебрежение без оценки. Три потери — три сигнала, что душа остывает.

12.

Низкий человек с каждым днём укрепляется в собственной значимости, в правоте своих взглядов, правильности стремлений. Но когда посмотришь — то это не более чем самомнение, ложная учёность, ничтожность цели. Знать цену всему этому — значит не попасть под ложное влияние и не стремиться утвердиться в его глазах.

Лао-цзы говорил: «Самовлюблённый не просияет; самодовольный не будет признан» («Дао дэ цзин», 24). Сюнь-цзы учил: «Тот, кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; тот, кто перестаёт учиться, начинает глупеть» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Лягушка в колодце думает, что небо — это круг диаметром в три фута; она не лжёт — она искренне верит; в этом её беда, не в глупости, а в уверенности». Цзы-Чжэнь — о трёх масках низкого: значимость, правота, правильность. Все три — самомнение, не подтверждённое делом. Знать цену — значит не купить.

13.

Быть пеплом, ощущать в себе пресыщенность, ничего не хотеть и ни к чему не стремиться — вот что значит умереть. Превратиться в пламя, чувствовать голод к новым впечатлениям, стремиться к прекрасному и идти к благородным целям — вот что значит жить.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Лао-цзы учил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Жизнь без действия — не жизнь; рост — не прогресс, а условие существования; кто перестал действовать, перестал быть». Из «Афоризмов старого Китая»: «Пепел — это огонь, который забыл, как гореть; пламя — это пепел, который помнит, что был огнём». Цзы-Чжэнь предвосхищает Ван Ямина: смерть — не остановка сердца, а остановка роста. Пепел и пламя — два состояния одного вещества. Разница — в голоде.

14.

Обыкновенный человек в своём развитии останавливается в молодости. Расхожие и затёртые истины, пошлые мнения, мишурные ценности поселяются в его душе. Он не в силах вытряхнуть весь этот хлам. Поэтому душа его сохнет и мертвеет. И время бессильно что-либо в нём поменять. Школа благородного мужа не может начаться раньше того, как человек пройдёт жизненный путь, — ибо только желание исправить ошибки, устранить неверное, вложить новое, искоренить старое может сделать его благородным. Там, где нет традиции, возвращение к истокам возможно лишь после долгого пути.

Сюнь-цзы учил: «Учение — как резец по нефриту: на мягком камне оставляет глубокий след, на твёрдом — едва царапает» (гл. «Об учении»). Чэн И добавит: «Сердце молодого — глина; сердце старого — камень; на камне учение не держится». Из «Афоризмов старого Китая»: «Комната, которую не проветривают, пропахает сама себя; душа, которую не обновляют, пропахает привычки». Цзы-Чжэнь — о поздней школе: благородным нельзя стать в молодости, потому что молодость — не учится, а собирает. Школа начинается, когда появляется желание вытряхнуть хлам — а для этого нужно сначала накопить его. Возвращение к истокам — через долгий путь, не в обход.

15.

Человек молод тогда, когда он не боится делать глупости. Красивый, наглый и жадный должен успеть создать базу для себя, базу для будущего.

Конфуций говорил: «В пятнадцать лет я устремился к учёбе» («Лунь юй», II.4). Но Конфуций — об устремлении, а Цзы-Чжэнь — о дерзости: молодость — это не возраст, а отсутствие страха перед ошибкой. Хань Фэй-цзы учил: «Молодость — это кредит; кто тратит на риск — может выиграть; кто копит — потеряет, потому что кредит сгорает» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Молодой гонит лошадь, не глядя на обрыв; старый смотрит на обрыв, не трогая лошадь; первый может упасть, второй — никогда не доедет». Цзы-Чжэнь — о базе: молодость — время строить, потому что позже — поздно. «Красивый, наглый и жадный» — не осуждение, а диагноз: именно эти качества двигают молодого к действию.

16.

Опуская ноги в грязь, невозможно оставить их чистыми, но для этого есть вода. Так чистота уничтожает грязь. Сталкиваясь с низким человеком, приходится ставить его на место. Но для этого существует справедливость. Так наказывается зло.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; взращивай добро — и зло усохнет» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Будь как вода: чистая и принимающая» («Дао дэ цзин», 8). Из «Афоризмов старого Китая»: «Грязь отмывается водой, но вода не помнит грязи; вот зачем нужна чистота — не чтобы не испачкаться, а чтобы уметь отмыться». Цзы-Чжэнь — о двух очистителях: вода — от грязи, справедливость — от зла. Не избегать грязи (невозможно), а знать, чем отмывать. Справедливость — не месть, а вода для души.

17.

Обыкновенный человек не может видеть себя. Только глядя на других, он начинает понимать ничтожность и мелочность их жизни. Благородный муж видит себя и понимает суету своей жизни, поэтому для него важно не понять, а изменить её.

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Знать и не действовать — не знать; понять и не изменить — не понять». Из «Афоризмов старого Китая»: «Обыкновенный смотрит в чужое зеркало и видит чужие морщины; благородный смотрит в своё и видит свои; первый осуждает, второй — меняется». Цзы-Чжэнь — о двух зеркалах: обыкновенный видит других (и осуждает), благородный видит себя (и меняет). Понимание — не цель, а переход к действию.

18.

На человеке нет цепей, но он весь в путах. Ему никто не запрещает идти куда вздумает, но он в темнице. Он полагает, что осуществляет свои желания, но это желания демонов, а не его. Как освободиться от цепей? Как обрести свободу? Как сделать послушной волю? Вот о чём думает благородный муж.

Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Внешние путы — камни, которые можно разбить; внутренние — демоны, которых нельзя выгнать; победить их — значит победить себя, а себя победить — труднее всего». Из «Афоризмов старого Китая»: «Человек в темнице без стен: стены — его желания, решётки — его страхи, замок — его невежество; ключ — в его руке, но он не знает, что темница — внутри». Цзы-Чжэнь — о внутренней темнице: нет цепей, но есть путы; нет стен, но есть темница. Желания демонов, а не его — формула, предвосхищающая Гэ Хуна.

19.

Быть справедливым к чужим и несправедливым к себе — вот правило обыкновенного человека. Быть справедливым к чужим и справедливым к себе — вот правило благородного мужа.

Парная конструкция. Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы учил: «Кто судит других, должен сначала судить себя; кто не судит себя — не достоин судить других» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Один весы держит ровно — но себя кладёт на тяжёлую чашу; другой — криво, но себя всегда на лёгкую; первый — благородный, второй — обыкновенный; разница не в весах, а в том, куда кладёт себя». Цзы-Чжэнь — о двойной мере: обыкновенный справедлив к чужим, но снисходителен к себе. Благородный — справедлив к обоим, и к себе строже.

20.

Можно ли судить то, о чём не знаешь? Можно ли указывать на то, что никогда не видел? Можно ли опровергать то, чего не понимаешь? «Можно», — считает обыкновенный человек. «Нельзя», — считает благородный муж.

Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Сюнь-цзы учил: «Судить о том, чего не знаешь, — значит судить в темноте; ты видишь тень и называешь её телом» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Слепой может сказать, что солнце не существует, потому что он не видит его; но солнце от этого не исчезнет — исчезнет лишь его знание о солнце». Цзы-Чжэнь — о границе суждения: обыкновенный судит, не зная; благородный молчит, не зная. Молчание — не признак невежества, а признак знания своих границ.

21.

Недостаток можно исправить — его надо только понять. Зло нельзя исправить — его можно только уничтожить.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Сюнь-цзы возражал: «Природа человека зла; добро — результат воспитания; но воспитать можно недостаток, а не зло — зло нужно не воспитывать, а уничтожать» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Сорняк можно выполоть — но если корень гнилой, остаётся одно: сжечь». Цзы-Чжэнь — о двух операциях: недостаток — исправляется (как кривое дерево выпрямляется), зло — уничтожается (как гниль вырезается). Разница — в корне: у недостатка корень живой, у зла — мёртвый.

22.

Есть внешние и есть внутренние враги. Внешние — это те, кто мешает достичь цели; они преодолимы. Внутренние — это демоны, которые поселились в душе; с ними ладу нет. Но и те, и другие помешают дойти к цели. Но что является целью?

Сунь-цзы учил: «Знай врага и знай себя — и победишь; но тот, кто не знает себя, уже проиграл, даже если знает врага» (III.1). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Демоны — внутри, а не снаружи; они не нападают — они питаются; они не воюют — они управляют» (гл. «Баопу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Внешний враг бьёт в лицо — ты видишь удар; внутренний бьёт в спину — ты не видишь, но падаешь; первый — учитель, второй — могильщик». Цзы-Чжэнь — о двух фронтах: внешний преодолим, потому что видим; внутренний — нет, потому что невидим. Последний вопрос — без ответа: что является целью? Без цели — враги не определены.

23.

Мои друзья так меня любят, что всегда готовы подложить яд. Враги меня так ненавидят, что всегда готовы объединиться ради одной цели. В мире нет ни друзей, ни врагов. А есть враждующие и объединяющие. Есть интересы и влечения. Если они совпадают, враг становится другом, а если нет — то друг превращается во врага.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; дружба —_maska выгоды; вражда — маска конкуренции; убери выгоду — и маски падают» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Нет друзей и врагов — есть интересы; интересы совпадают — враг становится другом; расходятся — друг становится врагом» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Друг и враг — две стороны одной монеты; переворачиваешь — и не знаешь, какая выпала; но монета всегда одна — интерес». Цзы-Чжэнь — о реальности отношений: нет друзей и врагов — есть совпадения и расхождения интересов. Это не цинизм, а диагноз.

24.

Справедливость — это сила разума. Несправедливость — это сила чувств. Любить одного человека больше, чем другого, — значит быть неправым. Отдавать одному большую долю, другому — меньшую, значит быть несправедливым. Доблестный муж всегда на стороне справедливости. Даже если это противоречит его интересам.

Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Мэн-цзы учил: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Справедливость — это весы без гирь; чувства — гири, которые кладёт тот, кто взвешивает; пока есть гири — весы лгут; убери гири — и увидишь вес». Цзы-Чжэнь — о двух силах: разум (справедливость) и чувства (несправедливость). Любить больше — значит взвешивать с гирей. Благородный — взвешивает без гирь, даже если перевес не в его пользу.

25.

Обыкновенный человек всегда озабочен собственным процветанием больше, чем общественным. Вот почему в обществе должны быть строгие законы. Благородный муж всегда озабочен приумножением общественного, вот почему он выше законов.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; закон — единственное, что сдерживает; без закона — хаос» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Мэн-цзы добавлял: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Закон — для тех, кто не знает стыда; ритуал — для тех, кто знает; добродетель — для тех, кто выше и того, и другого». Цзы-Чжэнь — о двух уровнях: обыкновенный — нуждается в законе, потому что не имеет внутреннего стержня. Благородный — выше закона, потому что закон — минимум, а он — выше минимума.

26.

Низкий и злой человек всегда может встретиться на пути; не дать ему отпор — значит поощрить зло. Даже если твоя дорога больше не сведётся с ним, надо преподнести ему урок, чтобы оградить другого от его распущенности, агрессивности и хамства.

Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Хань Фэй-цзы учил: «Наглеца надо остановить раньше, чем он усилится; ждать — значит дать ему власть» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Змею, которая уползла, не догонишь; но если она уползла в дом соседа — ты обязан догнать, потому что завтра она приползёт обратно». Цзы-Чжэнь — о долге перед третьим: остановить злого не ради себя (дорога больше не сведётся), а ради того, кого он встретит после тебя. Урок — не месть, а защита.

27.

Посеешь зубы дракона — пожнёшь дракона.

Лао-цзы говорил: «Великое начинается с малого; трудное — с лёгкого» («Дао дэ цзин», 63). «Хуайнань-цзы» учила: «Что посеешь — то и пожнёшь; но семя дракона — не семя; из него растёт не урожай, а дракон». Из «Афоризмов старого Китая»: «Злоба — семя, которое всходит даже на камне; посеявший её не успеет собрать урожай — урожай соберёт его». Цзы-Чжэнь — одной строкой: зло рождает зло, а не добро. «Зубы дракона» — отсылка к мифу о Кадме, но в китайском контексте — образ, близкий к «Хуайнань-цзы»: семя соответствует плоду.

28.

Человек большого сердца болеет за свой народ, за его героев, за его традиции. Мелкий человек не сознает даже блага, которые ему дали его предки. Мир один, еда одна, а люди разные.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Чжан Цзай скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто болеет за народ, тот болеет за свою семью» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Большое сердце вмещает горы и реки; маленькое — не вмещает даже собственной тени; мир один, а сердца — разные». Цзы-Чжэнь — о двух масштабах: большой — болеет за народ и традиции, мелкий — не замечает даров предков. «Мир один, еда одна» — общность условия и разница восприятия.

29.

Умным не назовёшь поведение, когда говоришь о том, что не просят люди. Но и глупым не назовёшь, если то, что говоришь, может принести им пользу.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы учил: «Учить того, кто не просит — портить отношения; но если польза велика — риск оправдан» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Непрошеный совет — как подарок без обёртки; ценность та же, но принимают с неохотой; мудрый даёт совет так, чтобы человек сам попросил». Цзы-Чжэнь — о двойной мере: непрошеное слово — не умно, но если полезно — не глупо. Разница не в слове, а в мере пользы.

30.

Хочешь остаться непогрешимым — и вязнешь в мелочах. Слова поучений улетают, когда встречаются обстоятельства. Но стоит о них вспомнить, стоит только посмотреть на себя со стороны — как успокаиваешься, понимаешь суетность мелких желаний, не испытываешь раздражения, пропуская тех, кто толкал тебя в спину. Трудно идти по пути канона, но другого пути нет.

Конфуций говорил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Лао-цзы учил: «Великое дао ровно, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53). Из «Афоризмов старого Китая»: «Канон — не клетка, а компас; кто отбросил компас — заблудился; кто держит — идёт медленно, но доходит». Чэн И добавит: «Принцип — неизменен; обстоятельства — преходящи; кто меняется с обстоятельствами, теряет принцип; но кто не вспоминает принцип в обстоятельствах — теряет себя». Цзы-Чжэнь — о пути канона: слова улетают, но воспоминание о них возвращает. Не идеальность, а возвращение — суть пути.

31.

Когда человек уходит, от него остаётся пустота. Тогда понимаешь бессмысленность потреблённого им огромного количества еды и вина. Так понимаешь, что еда без меры сводит к могиле, а пустая жизнь не оставляет после себя ни одного хорошего дела, ни одной хорошей мысли.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; кто ест в меру — живёт долго; кто объедается — умирает рано». Лао-цзы говорил: «Пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Из «Афоризмов старого Китая»: «После человека остаётся или тень, или пустота; тень — от дел, пустота — от еды; что ты оставишь — зависит от того, чем ты наполнял дни». Цзы-Чжэнь — о посмертном мериле: пустота — мерило пустой жизни. Еда и вино — потребление, а потребление не оставляет следа. Хорошие дела и мысли — единственное, что остаётся.

32.

Жизнь начинает приобретать смысл, когда теряешь смысл в плотских удовольствиях. Проживать мгновение, чувствовать трепетное замирание души, замирать как зверёк, вслушивающийся в окружающий мир, — вот что есть настоящая жизнь, вот что значит вернуться к истокам.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Чжуан-цзы описывал мудреца, который «питается ветром и росой и странствует за пределами пыли» (гл. I). Из «Афоризмов старого Китая»: «Река становится чистой не тогда, когда в неё перестают бросать грязь, а когда она вспоминает свой исток; так и человек — смысл приходит не от отказа от удовольствий, а от возвращения к тому, что было до них». Цзы-Чжэнь — о возвращении: смысл — не отказ, а открытие. «Зверёк, вслушивающийся в мир» — образ, нехарактерный для классических текстов, но близкий к даосской поэтике Чжуан-цзы.

33.

Наделяя правами другого, перестаёшь испытывать раздражение. Не требуя ничего, радуешься, когда выполняют должное. Не замечая мелкий проступок, снова идёшь рядом — вот как себя вести с друзьями.

Конфуций говорил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы учил: «Дружба без свободы — не дружба, а подчинение; кто наделяет правами, тот освобождает и себя, и другого» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Деревья в лесу растут рядом, не мешая друг другу; каждый тянется к своему свету; так и друзья — каждый к своему, но рядом». Цзы-Чжэнь — о трёх правилах дружбы: наделять правами (не раздражаться), не требовать (радоваться добровольному), не замечать мелкое (идти рядом). Три шага — три освобождения.

34.

Два пука сожрут друг друга в одной банке — так злые люди ладят между собой. Благородный муж, даже умирая от голода, не притронется к падали и не будет ради выгоды уничтожать другого.

Хань Фэй-цзы учил: «Злодеи объединяются ради выгоды и пожирают друг друга, когда выгода кончается» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот ест падаль и называет это пищей» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Голодная собака ест то, что сытая не понюхает; благородный — не та собака, которая не голодна, а та, которая и голодная не ест падали». Цзы-Чжэнь — о двух голодах: злые — пожирают друг друга (голод выгоды), благородный — умирает, но не ест падаль (голод достоинства). «Два пука в одной банке» — образ, которого нет в классических текстах.

35.

Жадность проявляется в мелочах. Если испытываешь разочарование, теряя малое, если жалеешь отдать малое другу, то каков будешь, когда вопрос коснётся большего? Нет, испорченную душу трудно очистить, а кривое дерево сделать прямым.

Лао-цзы говорил: «Нет порока тяжелее страсти к накоплению» («Дао дэ цзин», 46). Сюнь-цзы учил: «Кривое дерево не сделаешь прямым; испорченную душу не очистишь; потому что форма — застыла» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Жадность — как ржавчина: начинается с пятна, съедает всё; кто пожалел малого — пожалеет и большого, потому что жадность — не количество, а качество души». Цзы-Чжэнь — о диагностике: жадность видна в малом. Кто жалеет малого — пожалеет большего, потому что жадность — не мера, а свойство.

36.

*Так. Значит, не знаем сомнений в том, чтобы нести доброе и вечное? Ты думаешь, это вспомнят — хотя бы на второй день?..

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Лао-цзы добавлял: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа» («Дао дэ цзин», 49). Из «Афоризмов старого Китая»: «Доброе дело — шаг по снегу: след виден, пока идёшь; ветер заметает — и нечего искать; но ты шёл, и это важнее следа». Цзы-Чжэнь — о забвении: доброе несут, не потому что вспомнят, а потому что несут. Вопрос — риторический: ответ — в самом действии, не в его памяти.

37.

Понимание, что есть ценного в жизни, и выбор этого — и есть осмысление жизни, и есть правильный путь.

Конфуций говорил: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Лао-цзы учил: «Путь в тысячу ли начинается под ногой» («Дао дэ цзин», 64). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ценность — как свет маяка: виден только тому, кто в море; кто на берегу — видит огни кафе и считает их маяками». Цзы-Чжэнь — о двух действиях в одном: понимание и выбор. Понять без выбрать — не понять; выбрать без понять — не выбрать. Путь — их совпадение.

38.

Ты несёшь чан с водой, в котором отражается небо и чёрное дно. Тебя толкают, и вода расплёскивается, и ты раскачиваешься, и ноги заплетаются, но ты идёшь, а воды всё меньше, и смотришь на небо и ждёшь дождя, чтобы восполнить воду. Легче всего уронить чан и остаться, но тогда останешься в заколдованном месте, откуда уже никогда не выберешься, ибо в чём отразится небо и звёзды? Кто укажет путь?

Лао-цзы говорил: «Высшая добродетель подобна воде; вода не спорит и занимает самое низкое место» («Дао дэ цзин», 8). Чжуан-цзы учил: «Мудрец — как вода: отражает небо, но не держит его; течёт, не задерживаясь; кто роняет сосуд — освобождается от воды, но теряет отражение» (гл. II). Из «Афоризмов старого Китая»: «Нести воду — тяжело; уронить — легко; но в пустых руках не отразится небо; вот почему мудрый несёт, даже когда расплескалось». Цзы-Чжэнь — о воде как зеркале: чан — душа, вода — знание неба. Уронить — освободиться от груза, но потерять способность отражать. «Заколдованное место» — образ, которого нет в классических текстах, но близкий к даосской символике: место без отражения — место без пути.

39.

Тревога и неуверенность охватывают, когда желаешь чего-либо; сомнения и страх терзают, когда видишь угрозу; безразличие и праздность владеют, когда имеешь всего вдоволь. Избежать всего этого невозможно, пока находишься среди людей. Очертить свой круг, за которым не слышны людские склоки, — задача благородного мужа.

Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы учил: «Круг — не стена, а состояние; кто внутри — не касается суеты, даже стоя в ней» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Пустой барабан гремит громче полного; пустой человек тревожится громче полного; круг — не чтобы скрыться, а чтобы наполниться». Цзы-Чжэнь — о трёх состояниях: тревога (желание), страх (угроза), безразличие (избыток). Все три — болезни мира. Круг — лекарство.

40.

Люди жестокосердны и непоследовательны, они одержимы выгодой; иметь с ними дело — значит быть или обманутым, или стать обманщиком. Нельзя допускать, чтобы навязывали свои правила. Надо иметь твёрдость оставаться самим собой.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; честный — исключение, не правило» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Из «Афоризмов старого Китая»: «В комнате, где все курят, некурящий кажется странным; в мире, где все обманывают, честный кажется обманщиком; но он не курит и не обманывает — и в этом его твёрдость». Цзы-Чжэнь — о двух путях в мире выгоды: быть обманутым (слабость) или стать обманщиком (предательство себя). Третий путь — твёрдость: не позволить навязать чужие правила, остаться собой.

41.

У каждого своё счастье, считают несчастливые, поэтому они никогда его не достигают. У счастливых счастье одно, и пути к нему одни, поэтому они всегда знают, где оно живёт.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Счастье — не дом, в который можно войти; счастье — дорога, по которой идёшь; счастливый знает дорогу, несчастливый ищет дом и не находит, потому что дома нет — есть только путь». Цзы-Чжэнь — о единстве и множественности: несчастливый множит счастья и не находит; счастливый имеет одно и идёт к нему. «Где оно живёт» — образ, близкий к народной китайской афористике.

42.

Страх и боль — вот воспитатели обыкновенного человека. Разум и размышление — вот воспитатели благородного мужа.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; страх и боль — первые учителя, потому что они бьют; но они учат избегать, а не понимать; разум учит понимать» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Страх — кнут, боль — удар; они гонят от; разум — фонарь, размышление — путь; они ведут к; первый учит бежать, второй — идти». Цзы-Чжэнь — о двух парах воспитателей: страх и боль — внешние (бьют), разум и размышление — внутренние (ведут). Разница — в направлении: одни гонят от, другие ведут к.

43.

Искать счастье вне себя, ставить его в зависимость от другого, надеяться на случай — вот верх глупости. Держать всё в себе, быть довольным тем, что имеешь, наделять счастьем других — вот предел мудрости.

Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Бай Цзюйи писал: «Счастье — как тень: пока бежишь за ним — убегает, когда стоишь — догоняет; но источник тени — ты сам, а не солнце». Из «Афоризмов старого Китая»: «Счастье — не находка, а состояние; кто ищет — теряет, кто хранит — имеет; кто раздаёт — приумножает, потому что счастье — единственное, что растёт от деления». Цзы-Чжэнь — о трёх ошибках и трёх правилах: искать вне (глупость) — держать внутри (мудрость); ставить в зависимость (глупость) — быть довольным (мудрость); надеяться на случай (глупость) — наделять других (мудрость).

44.

Если человек во власти демонов, то как можно верить его словам? Если он устремлён к ложной цели, то как с ним можно идти рядом? Если человек хочет стать драконом, то как можно его любить? Поставить прочную заставу на пути к своему сердцу — вот что должен сделать благородный муж.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Демоны — внутри, а не снаружи; они управляют помыслами, не спрашивая согласия; кто во власти демонов, тот не хозяин своих слов» (гл. «Баопу-цзы»). Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери» («Дао дэ цзин», 56). Из «Афоризмов старого Китая»: «Застава на сердце — не стена, а привратник; она не закрывает от людей, а спрашивает: «Тот ли ты, кто говорит, или за тобой стоит кто-то другой?». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах-фильтрах: демоны (верить ли словам?), ложная цель (идти ли рядом?), дракон (любить ли?). Застава — не изоляция, а проверка.

45.

Чтобы найти, надо сначала потерять; чтобы понять, надо сначала изучить; чтобы извлечь пользу, надо сначала ошибиться. Так находишь объяснение тому, почему время исправляет одних людей, но как объяснить то, что другие не умнеют? Почему для одних время — друг и учитель, а для других — злой палач?

Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое» (VI.А.15). Из «Афоризмов старого Китая»: «Время — мельничный жёрнов: одно зерно перемалывает в муку, другое — в пыль; разница не в жёрнове, а в зерне; жёрнов — один, зёрна — разные». Цзы-Чжэнь — о трёх парадоксах: потеря — находка, изучение — понимание, ошибка — польза. И о последнем вопросе: время — друг или палач? Зависит не от времени, а от зерна.

46.

Демонов много — одному с ними человеку не совладать. Соблазнов ещё больше — без сознания своей правоты невозможно не искуситься. Последний демон, как и последний соблазн, — лишь подтверждение тому, что за ними стоит ещё больше. Только изгнав последний соблазн и убив последнего демона, можно избавиться от наваждения.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Демоны плодятся, как черви в плодовом дереве; дерево ещё стоит, но внутри — пусто; один с ними не совладает — нужно оружие духа». Лао-цзы говорил: «Кто держится, не отпускает; кто отпускает, не держится» («Дао дэ цзин», 64). Из «Афоризмов старого Китая»: «Демонов не считают — их изгоняют; кто считает, уже устал; кто изгоняет — ещё стоит». Цзы-Чжэнь — о бесконечности борьбы: за каждым демоном — следующий, за каждым соблазном — новый. Но «последний» — не значит последний по счёту, а значит — тот, от которого отказываешься последним.

47.

Самый опасный — это демон, которого хочешь убить последним; самый опасный соблазн — тот, от которого хочешь избавиться в последнюю очередь.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Последний демон — самый хитрый; он прячется за тем, что кажется не злом, а добром; он говорит: «Оставь меня — я не вреден; избавься от других — они хуже». Лао-цзы говорил: «Трудное начинается с лёгкого; последнее — труднее первого» («Дао дэ цзин», 63). Из «Афоризмов старого Китая»: «Первый демон — груб, последний — нежен; первый пугает, последний утешает; от первого бьют, от последнего — не хотят бить, потому что он стал похож на друга». Цзы-Чжэнь — о камуфляже: последний демон — самый опасный, потому что стал своим. Последний соблазн — самый сладкий, потому что стал незаметным. Убить своего — труднее, чем убить чужого.

48.

Как необходимо обнаруживать зло, чтобы понять справедливость пути к добру; как необходимо иной раз заглянуть в пропасть, чтобы понять, где мог бы очутиться, если бы не шёл вверх.

Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, чтобы он узнал свои пределы» (VI.А.15). Сюнь-цзы добавлял: «Кто не видел зла, не знает добра; кто не был в пропасти, не знает высоты; контраст — единственный учитель» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Тень доказывает свет; пропасть доказывает гору; злой доказывает доброго — не собой, а противоположностью». Цзы-Чжэнь — о негативном опыте: зло — не только враг, но и учитель. Пропасть — не только угроза, но и мера высоты. Кто не заглянул — не знает, куда мог бы упасть.

49.

Человек начинает менять к лучшему, когда он беден, зависим, когда он старается заслужить одобрение окружающих. Когда он богат, знатен — ему нет необходимости совершенствовать себя. Так начинаешь понимать, почему бедность очищает, а богатство принижает.

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; бедность — фильтр, богатство — нагрузка; фильтр очищает, нагрузка придавливает». Из «Афоризмов старого Китая»: «Голодный ищет хлеб — и находит дорогу; сытый ищет диван — и теряет дорогу; бедность — компас, богатство — якорь; компас ведёт, якорь держит». Цзы-Чжэнь — о двух силах: бедность — очищает (заставляет двигаться), богатство — принижает (убивает стимул). Не потому что богатство — зло, а потому что оно снимает необходимость меняться.

50.

Дело даже не в том, какой человек. Про себя он всё знает: знает, чего в нём больше — плохого или хорошего. Дело в том, что он не хочет менять себя. То, что в него раз зашло, навеки. Как поселить пустоту в своём сердце? Как уберечься от пошлости мира?

Сюнь-цзы учил: «Природа человека зла; добро — результат усилия; но усилие требует желания, а желание — не у всех» (гл. «О злой природе»). Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Из «Афоризмов старого Китая»: «Сердце — как комната: чем больше в неё занесли, тем меньше пустоты; пустота — не ничто, а место, куда может войти новое; кто не пустит — не получит». Цзы-Чжэнь — о нежелании: не незнание — беда, а нежелание. Человек знает о себе всё — но не хочет меняться. «Как поселить пустоту» — вопрос, на который нет ответа в классических текстах: у Лао-цзы — пустота как принцип, у Цзы-Чжэня — пустота как задача.

51.

Перед пустым обычный человек преклоняется, перед полным стоит как истукан. За ничтожным увлекается, за значимым и руки не протянет, будь то совсем рядом. Что заставляет его себя так вести? Что заставляет жить пустой и ничтожной жизнью? Чтобы понять это, надо испытать лишения — тогда правота житейских рассуждений превратится в прах.

Лао-цзы говорил: «Когда утратили дао — появилась добродетель; когда утратили добродетель — появился ритуал» («Дао дэ цзин», 38). Чжуан-цзы добавлял: «Люди преклоняются перед пустым, потому что пустое — звучит; перед полным стоят как истуканы, потому что полное — молчит» (гл. II). Из «Афоризмов старого Китая»: «Пустой барабан гремит — за ним идут; полный молчит — мимо проходят; но барабан остаётся барабаном, а зерно — зерном; лишение — единственный судья, который отделяет звук от пищи». Цзы-Чжэнь — о перевёрнутости восприятия: пустое привлекает (гремит), значимое — пугает (требует). Лишение — единственный тест, который ставит всё на места.

52.

Один живёт у реки и думает, что лучше места нет и как плохо жить у леса, где надо страшиться диких зверей. Тот, кто живёт у леса, думает, как плохо жить у реки, где постоянный шум не даст отдохновения ни на секунду. Так каждый полагает, что знает больше, чем другой, хотя в сущности он лишь знает то, чем живёт, и не более. Чтобы постичь свет истинного знания, надо распахнуть границы выше облаков и больше шири океанов.

Чжуан-цзы рассказывал о лягушке в колодце: «Лягушка не верит, что море существует; она знает свой колодец и считает его миром» (гл. XVII). Лао-цзы говорил: «Не выходя из двери, познать мир; не выглядывая из окна, познать путь неба» («Дао дэ цзин», 47) — но Лао-цзы — о внутреннем знании, а Цзы-Чжэнь — о границах: знать свой мир — не значит знать мир. Из «Афоризмов старого Китая»: «Рыба в реке думает, что вода — только в реке; птица в небе думает, что небо — только над лесом; оба правы — но их правота — меньше мира». Цзы-Чжэнь — о частичном знании: каждый знает свой мир и считает его целым. «Распахнуть границы выше облаков и больше шири океанов» — образ, нехарактерный для классических текстов, но близкий к даосской образности Чжуан-цзы.

53.

Суметь поставить броню на прямой выпад способен не каждый. Но тот, кто умеет это сделать, спасётся от злонамеренных действий окружающих. Тот, кто может не ощущать в себе возмущение, когда его толкают в спину, — поистине стоек духом.

Сунь-цзы учил: «Лучшая защита — не броня, а позиция; кто стоит правильно — не нуждается в броне» (VIII.2). Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Броня защищает тело, невозмутимость — душу; первая — от удара, вторая — от обиды; кто имеет обе — непобедим; кто имеет только первую — выживет, но будет ранен внутри». Цзы-Чжэнь — о двух защитах: внешняя (броня) и внутренняя (невозмутимость). Броня — от прямого удара; невозмущение — от удара в спину. Второе — труднее, потому что спину не видишь.

54.

Знать свои границы — значит избежать многих столкновений. Ведать только самому доступное — значит не попасть под чуждое влияние.

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Конфуций учил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто знает свои границы — не выходит за них и не получает ударов; кто не знает — выходит и получает; но первый остаётся внутри, а второй — узнаёт, где стена». Цзы-Чжэнь — о двух знаниях: знать свои границы и знать доступное. Первое — защита от столкновений, второе — от влияния. Вместе — определение себя.

55.

Первое — это замечательно. Второе — не очень. Но ты, кажется, не любишь получать ответные удары? Тогда, мой друг, не учись наносить их первым. Простое правило философа.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет» («Дао дэ цзин», 29). Сунь-цзы учил: «Не вызывай ярости врага, которого не можешь победить; не входи в бой, которого можешь избежать» (VIII.3). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто бьёт первым — получает последним; но получает обязательно, потому что ответ всегда приходит — если не от того, по кому ударил, то от того, кто видел». Цзы-Чжэнь — о причинно-следственности удара: первое — замечательно (инициатива), второе — не очень (ответный). Не хочешь ответного — не наноси первого. «Простое правило философа» — ирония: правило простое, но следящих ему — единицы.

Глава шестая
Вечная битва

1.

Покой и невозмутимость — спутники благородного мужа. Зло от него отскакивает, как стрелы от кольчуги. Ничто не выведет его из себя. Он принимает врагов как данность, но не как личное оскорбление. Вот почему они проигрывают, не начиная сражения. Вот почему сила духа побеждает невежество.

Конфуций говорил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути; кто знает путь, не возмущается толчками» (II.А.2). Лао-цзы добавлял: «Мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36) — то есть невозмутимость сильнее напора. Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто стоит неподвижно, того нельзя сбить; кто не раздражается, того нельзя ранить; враг бьёт в то место, где видит реакцию — нет реакции, нет и мишени». Цзы-Чжэнь — о невидимой броне: враги проигрывают, не начиная, потому что сражение требует ответного удара, а ответного удара нет.

2.

Чем отличается благородный муж от других? Ведь доброта, понимание, сердечность, услужливость, желание помочь другому часто встречаются и у обыкновенных людей. Всё это так, но есть то, что никогда не станет доступно им, то, что всегда будет отличать. Это качество называется справедливость. Не стоять на стороне зла даже осознавая свою выгоду, судить себя строже, чем других, понять того, от кого все отвернулись, — разве это не есть справедливость?

Конфуций различал: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Но Цзы-Чжэнь идёт дальше: доброта встречается и у обыкновенных, а справедливость — нет. Мэн-цзы учил: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Сюнь-цзы добавлял: «Доброта — природное чувство; справедливость — усилие; чувство даётся, усилие — выбирается» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Добрым может быть каждый, когда ему удобно; справедливым — только тогда, когда неудобно; разница между добротой и справедливостью — в цене». Цзы-Чжэнь — о трёх проявлениях справедливости: не стоять на стороне зла вопреки выгоде, судить себя строже, понять отвергнутого. Три — потому что охватывают три области: действие, суд, милосердие.

3.

Философ не знает страха перед провидением. Что бы ни уготовила судьба, он встретит это с тем же спокойствием, с каким встречает рассвет — не потому что не боится, а потому что страх перед неизбежным — единственная неизбежность, которую можно избежать, приняв её.

Конфуций говорил: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Шао Юн, философ XI века, учил: «Время и судьба — одно: человек — это узор в ткани времени; нитей не изменить, но можно не дёргать их». Лао-цзы добавлял: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — беда» («Дао дэ цзин», 16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто боится дождя, тот мокнет дважды: первый раз — от страха, второй — от дождя; кто не боится — мокнет один раз». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: страх перед неизбежным — единственное, чего можно избежать, если принять неизбежность. Страх — двойной дождь.

4.

Твой голос для меня как гром небес. Но гром отгремит, а слово останется. Вот почему мудрый страшится не грома, а тихого слова, брошенного невзначай.

Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Но Цзы-Чжэнь — о силе сказанного: гром проходит, а слово — остаётся. Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Из «Афоризмов старого Китая»: «Гром гремит на минуту, а шёпот — на годы; гром пугает, шёпот меняет». Цзы-Чжэнь — о тихом слове: оно опаснее грома, потому что его не слышно, пока не поздно.

5.

Нельзя быть полностью замёрзшим, но и нельзя сгорать в пламени чувства. Благородный муж должен уметь, когда надо быть как замёрзшее озеро, а когда надо — пылать как пламя. Нельзя впадать в крайность и уподобляться полностью безразличным к жизни или алчущим страсти.

Конфуций учил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10) — то есть не впадать в крайности. «Хуайнань-цзы» добавляла: «Озеро замерзает, чтобы выжить зимой; пламя вспыхивает, чтобы дать свет; оба — по необходимости; кто замёрз навсегда — мёртв, кто горит всегда — сгорел». Из «Афоризмов старого Китая»: «Вода, которая никогда не замерзает, — гниёт; огонь, который никогда не гаснет, — выжигает; жизнь — в чередовании». Цзы-Чжэнь — о двух состояниях и одной мере: замёрзшее озеро (покой) и пламя (страсть) — оба нужны, оба — вовремя.

6.

Перед кем держать слово? Кто осудит за невыполненное, если это не чревато последствиями? Почему надо быть тем, кем есть? Потому что все так и поступают, забывают свои обязательства, отбрасывают перед незначимым. Это есть свойство, оно противоречит, несомненно, выгоде человека, но оно ставит его выше в мире.

Конфуций говорил: «Благородный муж держит слово и верен долгу» («Лунь юй», XIV.23). Мэн-цзы учил: «Долг не зависит от того, заслуживает ли человек; долг — перед собой, а не перед ним» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Держать слово, когда нет последствий, — не выгодно, но именно потому — выше; выгодно — для тела, выше — для духа». Из «Афоризмов старого Китая»: «Слово, данное значимому, — расчёт; слово, данное незначимому, — совесть; разница не в слове, а в том, перед кем держишь». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: держать слово перед незначимым невыгодно, но именно это ставит человека выше. «Выше» — не в глазах других, а в собственных.

7.

Иногда дети снимают розовые очки с носа родителя — тогда человек понимает, как плохо он воспитал детей.

Конфуций говорил: «Воспитание начинается с малого; кто не научился уступать в детстве, не научится и на троне» («Лунь юй», I.2). Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево, которое гнулось, пока было молодо, вырастет кривым — и тогда садовник увидит, что не гнул, а растил; запоздалое прозрение — единственный урожай нерадивого родителя». Цзы-Чжэнь — о зеркале: дети — не результат воспитания, а его проверка. «Розовые очки» — образ, которого нет в классических текстах: иллюзия, которую дети разрушают не словом, а существованием.

8.

Любовь ни в чём не бывает виновата. Виноваты бывают люди, которые прикрываются высокими чувствами ради своих эгоистических интересов. Вот почему никогда не надо верить словам, что любви в жизни нет. Есть опыт людей, которые захотели осуществить свои честолюбивые планы и не смогли этого сделать.

Конфуций учил: «Слушай слова, смотри на поступки» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы добавлял: «Любовь без честности — не любовь, а сделка; кто говорит, что любви нет, тот прикрывает своё неумение любить» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Любовь — как огонь: она не виновата, что кто-то сжёг дом, разжигая её не для тепла, а для пожара; виноват не огонь, а тот, кто поджёг». Цзы-Чжэнь — о подмене: любовь не виновата, виноваты те, кто ею прикрывается. «Любви нет» — не диагноз, а оправдание: человек не смог любить и объявил, что любви не существует.

9.

Сойти с ума никогда не поздно. Пути людей непредсказуемы, и с ними могут произойти события, которые превратят их в низменных, глупых и ничтожных людей. Потакая своим страстям, они опускаются до самого низа. Они ищут счастья, гоняясь за плотскими наслаждениями. Поэтому ничего удивительного в том, что человек отбрасывает приличия и становится тем, чем он был на самом деле.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека зла; добро — результат усилия; но когда усилие прекращается, природа возвращается» (гл. «О злой природе»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; душа гибнет от страстей, а не от их отсутствия». Из «Афоризмов старого Китая»: «Человек — как вода: в чистом сосуде — прозрачен, в грязном — мутен; но грязь не в воде, а в сосуде; сойти с ума — не упасть, а перестать держаться». Цзы-Чжэнь — о возвращении: «становится тем, чем он был на самом деле» — не изменение, а обнажение. Страсти не превращают — они снимают маску.

10.

Есть натуры, которые не могут простить измену, — как правило, это очень высокомерные и ничтожные существа, однажды оказавшиеся в такой ситуации, в которую не раз ставили других.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы добавлял: «Кто не прощает — тот не знает, каково быть прощённым; а кто не знает — сам виноват, потому что не прощал» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто ставил других в лужу, возмущается громче всех, когда сам сел в неё; его гнев — не от боли, а от узнавания». Цзы-Чжэнь — о зеркальности: высокомерный не прощает измену, потому что сам не раз изменял. Нечепрощение — не признак силы, а признак знакомства с предательством с другой стороны.

11.

Есть вещи, из-за которых теряешь уважение окружающих. Обыкновенный человек однажды бывает поражён, когда видит презрение в глазах окружения. Ему надо быть осмотрительным в своих отношениях и не переходить опасную черту. Поведение благородного мужа безупречно, поэтому он никогда не окажется в низком положении. Ему нет необходимости оглядываться на свои поступки.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). Чэн И, неоконфуцианец XI века, скажет: «Благородный муж не оглядывается, потому что идёт прямо; кто оглядывается — свернул». Из «Афоризмов старого Китая»: «Уважение — как тень: не догонишь, но если идёшь на свет — она следует за тобой; презрение — как эхо: не создаёшь, но если кричишь в пустоту — возвращается». Цзы-Чжэнь — о двух отношениях к поступкам: обыкновенный оглядывается (и удивляется), благородный — не оглядывается, потому что не совершает того, на что оглядываться.

12.

Чернь никогда не принимала участия в рыцарских поединках, поэтому с простолюдином нельзя сражаться благородным оружием — его просто надо бабахнуть дубинкой по башке и искупать в канаве, чтобы запахи о встрече с благородным рыцарем долго тешили его воображение.

Сюнь-цзы учил: «С разными людьми — разные методы; кого можно научить — учи; кого нельзя — останови» (гл. «Об учении»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Закон — палка для тех, кто не слышит слов; слово — для тех, кто слышит; смешивать — значит потерять и тех, и других» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «С рыбой говорят водой, с птицей — ветром, с дураком — палкой; не потому что дурак хуже рыбы, а потому что рыбы не понимают палок». Цзы-Чжэнь — ироничен: благородное оружие — для благородного противника; с простолюдином — дубинкой, потому что он не понимает иного языка. «Запахи о встрече» — грубый образ, но Цзы-Чжэнь не смягчает: урок должен быть ощутимым.

13.

Злодеи, которые разбойничают на дорогах, не так уж опасны, потому что рано или поздно их поймают и повесят. Куда опасней разбойники, которые грабят в душе. Они полностью разоряют душу и грабят сердце.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Демоны — внутри, а не снаружи; разбойник на дороге — видим, разбойник в душе — нет; первый берёт имущество, второй — сердце; имущество можно вернуть, сердце — нет» (гл. «Баопу-цзы»). Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши» («Дао дэ цзин», 12) — то есть внешнее захватывает внутреннее. Из «Афоризмов старого Китая»: «Разбойника на дороге ловят стражники; разбойника в душе — никто; он грабит без улик, уходит без следа; жертва не знает, что ограблена, пока не заглянет внутрь». Цзы-Чжэнь — о двух разбойниках: внешний — опасен, но победим; внутренний — опаснее, потому что невидим и непобедим, пока не обнаружен.

14.

Познать себя — это не узнать, кто ты есть на самом деле: каждый человек и так себя хорошо знает. Это значит сделать выбор в пользу добра или зла за совершённые поступки. Самоосуждение — это уже другое, этим — очищение. А самопознание — это чёткое понимание того, что ты совершаешь зло и не хочешь от него отказываться. В том-то и дело, что знает, но, делая зло, он называет это добром. Неужто вор не знает, что он вор, когда стянет что-то?

Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Знать, что делаешь зло, и не отказываться — значит не знать; называть зло добром — не обман, а самообман; самообман страшнее обмана, потому что обманщик знает правду, а самообманщик — нет». Конфуций говорил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Из «Афоризмов старого Китая»: «Вор знает, что он вор, но называет себя добытчиком; лжец знает, что он лжёт, но называет это правдой; проблема не в незнании, а в названии — кто переименовал зло, тот уже не вор, а добытчик». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: самопознание — не открытие (человек и так знает), а выбор. Знать, что вор — не самопознание; признать, что вор — самоосуждение; отказаться — очищение. Большинство застревает между знанием и признанием.

15.

Жадность плоха не тем, что жадничаешь — большим жертвовать им было бы в высшей степени глупо, — а тем, что начинаешь жадничать в мелочах. Причём жадничаешь так, будто теряешь большое. Отдавая пятак, не думай, что отдал состояние.

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Жадность — как ржавчина: начинается с пятна, съедает всё; кто жадничает в малом — жадничает всегда, потому что жадность — не количество, а качество души». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто жалеет для друга чашку риса, тот пожалеет для него и жизнь — но не свою, а его; жадность в малом — корень жадности в большом; выдерни корень — и дерево засохнет». Цзы-Чжэнь — о диагностике: жадность в мелочах — не мелочь, а показатель. «Отдавая пятак» — образ, доводящий до абсурда: жадность преувеличивает потерю, и потому страдает больше, чем теряет.

16.

Человек, у которого не наворачиваются слёзы о матери, которая умерла месяц назад, при упоминании о ней, не знает, что такое синовий долг.

Конфуций говорил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11) и «три года скорби по родителям — не срок, а мера сердца» (XVII.21). Мэн-цзы учил: «Жэнь начинается с любви к родным; кто забыл мать — потерял жэнь» (IV.А.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Слёзы — единственное, что не фальшивит; кто не плачет о матери — не сдерживает слёзы, а не имеет их; пустой колос не гнётся от ветра — не потому что прям, а потому что пуст». Цзы-Чжэнь — о мериле: синовий долг измеряется не обрядом, а слезой. «Месяц назад» — не срок, а проверка: боль, которая прошла за месяц, — не боль, а неудобство.

17.

Болезнь крадёт жизнь, увлечение вещами — разум, увлечение женщинами — семью. Найти человека, который бы согласился не следовать этому, так же трудно, как найти высоко в горах снежного барса.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Три вора крадут у человека жизнь: болезнь — тело, вещи — разум, женщины — семью; кто защитился от всех трёх — снежный барс, которого видели, но не поймали». Из «Афоризмов старого Китая»: «Снежный барс не редок — редок тот, кто идёт туда, где он живёт; так и мудрец — он не скрыт, но путь к нему крут, и большинство поворачивает назад». Цзы-Чжэнь — о трёх ворах и редкости: болезнь, вещи, женщины — три силы, которые крадут жизнь. «Снежный барс» — образ, близкий к даосской символике: редкость не в объекте, а в готовности его искать.

18.

Знание, которое несёт просветлённый муж, вызывает ненависть у злого. Уметь не ответить ему тем же — значит перейти бурную реку, не касаясь воды. Невозмутимость духа, как невидимый щит, должна стоять на страже. Как же тогда соломинка сможет пробить кованые двери? Соломинка — это желание злого ворваться в город и разорить его. А кто учит невежд? Чу, на площади, что ли, их учить? Они сами, как крысы, лезут. Лично мне они не нужны. Мне одного-двух понимающих хватает.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Чжуан-цзы иронизировал: «Мудрец не спасает всех — он спасает того, кто хочет спастись; крысы, которые лезут сами, не ученики, а нахлебники» (гл. IV). Лао-цзы добавлял: «Мудрец не спорит; кто спорит — не мудрец» («Дао дэ цзин», 81). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кованые двери не боятся соломинки; невозмутимость — кованая дверь, злоба — соломинка; кто знает это — не открывает дверь на стук». Цзы-Чжэнь — о двух образах: соломинка и кованые двери. Зло — соломинка, невозмутимость — двери. «Один-двух понимающих» — не elitизм, а реальность: учить можно только тех, кто готов. Остальные «сами, как крысы, лезут» — не за знанием, а за выгодой.

19.

Обычный человек не помнит, кто ему сделал добро, но хорошо запоминает, кто принёс зло. Благородный муж поступает наоборот: он помнит добро и возвращает его вдвойне и не помнит зла и вселяет в человека хорошее.

Конфуций говорил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Все люди — мои братья; кто помнит зло — разделяет, кто помнит добро — соединяет» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Обычный считает зло — и оно множится; благородный считает добро — и оно приумножается; разница не в памяти, а в том, что считают; кто считает зло — беднеет, кто считает добро — богатеет». Цзы-Чжэнь — о двух видах памяти: память зла — умножает зло, память добра — умножает добро. «Вдвойне» — не щедрость, а стратегия: возвращённое добро сильнее полученного, потому что оно — добровольное.

20.

Каждый человек выставляет себя правым, умным, возвышающимся. Доблестный муж не стремится укрепиться в глазах других в лице высшей инстанции. Он скрывает своё знание и высоту. В миру людей он остаётся в тени и не выходит на свет.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы учил: «Мудрец притворяется глупым, чтобы выжить; он прячет свой свет, чтобы его не украли» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Полный колос клонится к земле — его не видно; пустой тянется выше всех — его приметно; но жнут полный, а пустой оставляют стоять». Цзы-Чжэнь — о невидимости: доблестный не выходит на свет не из скромности, а из тактики. Кто на свету — виден, а видный — уязвим.

21.

Сильная позиция — это когда мнение другого стирается в порошок твоим мировоззрением, и ты не стремишься убедить его в своей правоте и оставляешь его в заблуждении. Не может яйцо не разбиться, упав на камень, не может пошлое суждение устоять против истины.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не спорит; кто спорит — не мудрец» («Дао дэ цзин», 81). Сюнь-цзы учил: «Истина не нуждается в защите; она — камень, а ложь — яйцо; кто бросает яйцо в камень — разбивает яйцо, а не камень» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Камень не доказывает, что он твёрже яйца; он просто лежит; яйцо падает — и доказывает само; так и истина — она не убеждает, она просто есть». Цзы-Чжэнь — о силе без усилия: сильная позиция — не убеждение, а присутствие. «Оставить в заблуждении» — не презрение, а уважение к чужому пути: пока человек не готов, истина для него — не истина, а оскорбление.

22.

Человек счастлив, пока его ведут, и становится несчастлив, когда освобождается от опеки. Ибо разум его слаб, чтобы выбрать правильный путь, а сердце жадно.

Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; свобода без воспитания — не освобождение, а падение; пока ведут — идут, отпустили — падают» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Конь, который бежал под уздой, не знает, куда бежать без неё; он радуется свободе — и разбивается на первом повороте; свобода — не подарок, а испытание, которое не все выдерживают». Цзы-Чжэнь — о парадоксе свободы: счастье под опекой — потому что не нужно выбирать; несчастье в свободе — потому что нужно. «Сердце жадно» — хочет всего, а «разум слаб» — не может выбрать.

23.

Если человек проявил невоспитанность, не стоит сразу делать ему замечания — возможно, он исправит оплошность. Но если он уже собрался уходить в вашей шапке, то надо ему тактично объяснить, что она принадлежит вам.

Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Но Цзы-Чжэнь — не о требовательности, а о такте: замечание — когда человек может исправиться, действие — когда уже нет. Гуй-гу-цзы учил: «Указать на ошибку раньше, чем она совершена, — учить; после — укорять; учить — строить, укорять — разрушать» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто взял твоя шапку по ошибке — вернёт, если напомнить; кто взял нарочно — не вернёт, даже если напомнить; разница не в шапке, а в руке». Цзы-Чжэнь — о двух реакциях: невоспитанность (подождать) и воровство (действовать). «Тактично объяснить» — не грубость, а граница: шапка — моя, и это не обсуждается.

24.

Стоит показать свою простоту и наивность, как сразу найдутся те, кто захочет ею воспользоваться. Стоит уступить женщине в малом, как она сразу захочет большого. Вот почему в общении с людьми нельзя быть простосердечным, а в общении с женщиной — не склонять голову перед злонамеренным.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; кто показывает слабость — становится добычей» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы, напротив, говорил: «Будь как вода: мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36) — но Лао-цзы — о внутренней мягкости, а не о внешней наивности. Из «Афоризмов старого Китая»: «Простота — как открытая дверь: через неё входит и ветер, и вор; кто не закрыл — не виноват, что вошёл вор, но и не невиновен». Цзы-Чжэнь — о двух соблазнах: люди пользуются наивностью, женщина — уступкой. «Не склонять голову перед злонамеренным» — не жёсткость, а мера: уступка — не слабость, а граница, за которой — капитулирование.

25.

Оружие доблестного мужа тяжело, поэтому он не вытаскивает его по пустякам. Мелкие выпады и уколы не волнуют его. На узкой тропе он отступит в сторону. На базаре не станет ругаться с обвесившим его продавцом. При разделе имущества выберет худшую часть. Но когда его честь смешивают с грязью, когда истина погребена ложью, когда несправедливость ущемляет правого — тогда сияющий, как солнце, меч разит злоречивого, лживого и неправедного.

Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Сунь-цзы учил: «Оружие — инструмент судьбы; не вынимай его, пока не пришёл час; но когда пришёл — бей без колебаний» (VII.2). Лао-цзы добавлял: «Кто знает меру — не знает опасности; но кто не знает, когда мера пройдена, — гибнет» («Дао дэ цзин», 44). Из «Афоризмов старого Китая»: «Меч, который вынимают по пустякам, тупится раньше, чем понадобится; меч, который держат в ножнах, блестит, когда вынут; разница не в мече, а в мастере». Цзы-Чжэнь — о четырёх уступках и одном ударе: узкая тропа, базар, раздел имущества, мелкие уколы — всё это не стоит меча. Но честь, истина, справедливость — три случая, когда меч выходит. «Сияющий, как солнце» — образ, близкий к даосской поэтике: оружие, которое не просто бьёт, а освещает.

26.

Мелкая выгода преследует человека до тех пор, пока он не осознает, что теряет уважение окружающих. Ничто так не портит репутацию человека, как желание обмануть в мелочах или оторвать кусочек ближнего своего. Такой человек неприятен.

Хань Фэй-цзы учил: «Мелкая выгода — соблазн, который губит незаметно; большая видна — от неё можно отказаться, мелкая — нет» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто берёт малое у ближнего, теряет большее — доверие; доверие теряется по капле, как вода из трещины; кто заметит — когда уже пусто?». Цзы-Чжэнь — о цене мелочи: мелкая выгода стоит дороже крупной, потому что за неё платят не деньгами, а уважением. «Неприятен» — не моральная оценка, а социальная: от неприятного отворачиваются, и это — расплата.

27.

Человек стоит у дверей дома и ждёт, когда хозяин вынесет чашку рису, прибавив её к оплаченной работе. Лучше остаться голодным, но сохранить достоинство, чем дать повод к пренебрежению.

Мэн-цзы учил: «Сначала укрепи своё сердце, потом помогай другим» (VI.А.8). Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Голод гонит к чужой двери, гордость держит у своей; но кто остался у своей — голоден и цел, а кто вошёл в чужую — сыт и раздавлен». Цзы-Чжэнь — о достоинстве как цене: чашка риса, не оплаченная работой, — подачка. Подачка — плата за пренебрежение. Лучше голод — но без пренебрежения, чем сытость — с ним.

28.

Чем моложе человек, тем меньше у него нравственных принципов.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат воспитания; молодость — время, когда природа сильнее воспитания» (гл. «О злой природе»). Конфуций говорил: «В пятнадцать лет я устремился к учёбе; в тридцать — утвердился» («Лунь юй», II.4) — то есть принципы формируются со временем. Из «Афоризмов старого Китая»: «Молодое дерево гнётся — у него нет ствола; старое стоит — у него есть корень; принципы — корень, а молодой ещё не вырос». Цзы-Чжэнь — одной строкой: молодость — не порок, а отсутствие. Принципы — не врождённые, а наросшие.

29.

Как только ты начнёшь понимать, что ты «злодей» перед другими, — это есть знак, что у тебя начала просыпаться совесть. Вот это верно. Вот к этому я и веду. Осознай в себе злодея и осуди это.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть сердце, не переносящее страданий других; кто услышал его — начал путь; кто не услышал — ещё спит» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Совесть — не голос извне, а голос изнутри; кто услышал — уже просыпается; кто осудил себя — уже стоит». Из «Афоризмов старого Китая»: «Совесть — как первый луч: не освещает, а будит; кто проснулся — видит тьму и зовёт её тьмой; кто не проснулся — называет тьму сном». Цзы-Чжэнь — и прямолинейнее всех: «Осознай в себе злодея и осуди это». Не «найди в себе добро», а «найди в себе зло» — потому что совесть начинается не с похвалы, а с обвинения.

30.

Стремление одержать верх, желание подчинить другого, честность на свету, приоритет выгоды перед дружбой — вот стремления обыкновенного человека. Благородный муж осознаёт, что не лишён этих недостатков, потому скорбит, увидев в себе один из них.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Мэн-цзы учил: «Благородный муж отличается от обыкновенного тем, что хранит сердце; хранить — значит знать, когда потерял» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Знать свой недостаток — не слабость, а сила; кто не знает — не может исправить; кто знает и не скорбит — не исправит». Из «Афоризмов старого Китая»: «Обыкновенный, увидев в себе зло, радуется — значит, он не один; благородный, увидев в себе зло, скорбит — значит, он ещё не там, где хочет быть; разница не в зле, а в реакции». Цзы-Чжэнь — о самосознании: благородный — не без недостатков, а со скорбью о них. Скорбь — не раскаяние, а знак пути.

31.

Сохранить мир, где это возможно, не обнажать меча до безысходности, с невозмутимостью принимать брань — вот способ существования благородного мужа с другими людьми. Крепостные стены охраняют город до тех пор, пока на них стоят бдительные воины. Не позволяй втянуть себя в склоки и интриги, не передавай третьему чужих слов, не испытывай раздражения от невежества — и ты сохранишь город в целости.

Конфуций учил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Сунь-цзы учил: «Лучшая победа — та, которую не нужно было одерживать; кто сохранил мир — победил без боя» (III.3). Лао-цзы добавлял: «Закрой отверстия, запри двери — и ничто чужое не войдёт» («Дао дэ цзин», 56). Из «Афоризмов старого Китая»: «Город, который не воюет, — цел; стена, которую не штурмуют, — крепка; кто не ввязался — не проиграл; невовлечённость — не трусость, а стратегия». Цзы-Чжэнь — о трёх отказах: не ввязываться, не передавать, не раздражаться. Три отказа — три стены, которые сохраняют город.

32.

Безмятежность духа нельзя обрести за один день. Изгнать из сердца тревогу и печаль, сомнение и терзание, жажду успеха и достижений возможно только с устранением причин, их породивших. Вот почему говорят: блажен тот, кто не имеет желаний.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Безмятежность — не отсутствие тревог, а отсутствие их причин; убрать тревогу — всё равно что мести пыль, не закрыв окно; устранить причину — закрыть окно». Из «Афоризмов старого Китая»: «Тревога — как дым: не от дыма надо избавляться, а от огня; кто тушит дым — задыхается, кто тушит огонь — отдыхает». Цзы-Чжэнь — о причине: безмятежность — не подавление, а устранение. «Блажен тот, кто не имеет желаний» — отсылка к «Дао дэ цзин», 37: «Не имея желаний, обретёшь покой».

33.

Один из показателей несправедливости малого человека заключается в том, что он, оказавшись в трудном положении, винит друга, которого сам на это дело и подбил.

Хань Фэй-цзы учил: «Малый человек ищет выгоду — и когда находит, забывает, кто помог; когда теряет — винит, кто помог; выгода и вина — две стороны одного» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто тянул друга в воду, а потом кричит, что тот его утопил, — не тонет, а тонет друга; так и малый: втянул — и обвинил». Цзы-Чжэнь — о перекладывании: малый винит не себя, а того, кого сам втянул. Это — не забывчивость, а свойство: выгода — моя, вина — твоя.

34.

Благородный муж всегда в битве. Находясь в миру, он не может не сражаться. Искушения и ошибки стерегут его за каждым поворотом. Обманы и коварство всегда готовы набросить свою сеть. Злые люди и друзья нападают без предупреждения. Только в постоянной борьбе с судьбой можно стать стойким и обрести величие.

Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое, испытывает его горестями, изнуряет тело голодом, подвергает трудностям» (VI.А.15). Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Ван Янмин скажет: «Покой без борьбы — не покой, а сон; битва — не насилие, а постоянство духа; кто не борется — не живёт». Из «Афоризмов старого Китая»: «Меч, который не рубит, ржавеет; дух, который не борется, гаснет; но меч в ножнах тоже меч — просто он ждёт часа; благородный — меч, который всегда начеку». Цзы-Чжэнь — о тотальности: «всегда в битве» — не метафора, а состояние. Друзья нападают — потому что тоже люди. Судьба — потому что испытывает.

35.

Обыкновенный человек — раб своего тела, благородный муж — его господин. Ему не страшны ни холод, ни голод, ни жажда. Он стойко переносит их, если выпадает такая доля или есть необходимость держать пост.

Мэн-цзы учил: «Тело — сосуд духа; кто служит сосуду, теряет дух; кто служит духу, управляет сосудом» (II.А.2). Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10) — то есть тело — инструмент, а не хозяин. Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело — лошадь, дух — всадник; кто служит лошади — лошадь, кто управляет — всадник». Из «Афоризмов старого Китая»: «Голодный раб тела ест — и страдает, что мало; голодный господин тела постится — и не страдает, потому что не тело им управляет, а он телом». Цзы-Чжэнь — о двух отношениях к телу: раб — служит телу (и страдает, когда оно недовольно), господин — управляет телом (и не страдает, потому что он — выше тела).

36.

Было бы неправильно наделять друга такими же взглядами на дружбу, как у благородного мужа. Он должен быть снисходителен и понимать, что пока друг нужен — он в сердце, когда удаляется — то удаляется и из сердца.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Но Конфуций — об учёбе, а Цзы-Чжэнь — о дружбе: нельзя требовать от друга того же, чего требуешь от себя. Мэн-цзы учил: «Дружба без свободы — не дружба, а подчинение; кто наделяет друга своими мерками — не друг, а судья» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Деревья в лесу растут рядом, но каждое тянется к своему свету; когда одно засыхает — другое не гибнет, но и не горюет; так и дружба: рядом — пока растут, врозь — когда одно остановилось». Цзы-Чжэнь — о снисходительности: друг уходит — уходит и из сердца. Это не жестокость, а естественность: сердце — не склад, а живое, и в нём остаётся только то, что живо.

Глава седьмая
Истины, которые остаются

1.

Благородный муж сохраняет верность другу, даже если он удалится на тысячу ли. Выбирая друзей из обыкновенных людей, он не должен наделять их такими же, как у него, взглядами. Обыкновенный человек ценит практическую сторону дружбы, поэтому, удаляясь далеко или не испытывая надобности, он удаляет и друга из своего сердца. Быть снисходительным и не питать обиды — вот поистине заслуживающие уважения качества.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Мэн-цзы учил: «Дружба без свободы — не дружба, а подчинение; кто наделяет друга своими мерками — не друг, а судья» (II.А.6). Чжан Цзай скажет: «Все люди — мои братья; кто помнит — соединяется, кто забывает — разделяется; разница не в расстоянии, а в сердце» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево, пересажённое на тысячу ли, не забывает корень; друг, ушедший на тысячу ли, забывает — если корень был неглубок; снисходительность — удобрение, без которого дружба сохнет». Цзы-Чжэнь — о двух уровнях дружбы: обыкновенный дружит ради пользы, благородный — ради верности. «Тысяча ли» — не расстояние, а проверка: кто остался в сердце — друг, кто ушёл из сердца — знакомый. Снисходительность — не слабость, а понимание, что друг — обыкновенный человек, и требовать от него мерок благородного — несправедливо.

2.

Не замышлять умысел с кем-либо против кого-либо. Отринуть сомнительные выгоды. Видеть, что твои действия могут нанести урон другому, — вот поистине благородное поведение.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы добавлял: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто копает яму другому, выкапывает две: одна — для него, вторая — для себя; кто видит это — не копает». Цзы-Чжэнь — о трёх отказах: не замышлять, не брать сомнительное, не вредить. Три — потому что охватывают мысль, действие и последствие. «Видеть, что твои действия могут нанести урон» — высший уровень: не причинять зло намеренно, а предвидеть его и не допустить.

3.

Благородный муж должен быть умен и хорошо разбираться в людях. Иначе как он различит в человеке злые козни и искренние желания? Он не должен позволять использовать себя в чужих интересах. Позволять это делать — значит становиться соучастником злых деяний.

Конфуций учил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). Гуй-гу-цзы, мастер стратегии, добавлял: «Различать людей — не значит подозревать; значит — видеть; кто видит — не обманут, кто подозревает — обманывает себя» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Овца не виновата, что волк её съел; виноват пастух, который не отличил волка от собаки; позволить использовать себя — значит стать овцой, которая сама ведёт волка в стадо». Цзы-Чжэнь — о двух требованиях: ум и различение. Ум — не хитрость, а ясность; различение — не подозрительность, а знание. «Не позволять использовать» — не эгоизм, а ответственность: позволивший — соучастник.

4.

Благородный муж должен быть готов, что вне круга людей его независимость не понравится, и он может оказаться на положении изгоя. Он не должен идти на сговор и становиться одним из них. Он не должен изменять своим взглядам.

Конфуций говорил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Чжуан-цзы описывал мудреца, который «стоит один, потому что не смешивается; одинок не от гордыни, а от верности пути» (гл. IV). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с духом времени: «Древние знали то, что мы забыли; кто не забыл — изгой; но изгой, который помнит, — выше толпы, которая забыла». Из «Афоризмов старого Китая»: «Журавль в стае ворон — не гордый, а одинокий; вороны его не выгоняют — они просто не понимают, зачем он такой длинноногий; но журавль не становится вороной». Цзы-Чжэнь — о цене независимости: изгой — не позор, а плата. «Не идти на сговор» — не дерзость, а верность. Измена взглядам — единственное поражение, которое благородный муж не примет.

5.

Чтобы не есть досыта — не ставь перед собой две чашки, не ешь из двух чашек. Чтобы не жить богато — не стремись жить в двух домах. Чтобы сохранить равенство — не имей двух жён. Желания человека безграничны — не выходи из границ очерченного круга.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; две чашки — уже избыток; два дома — уже жадность; две жёны — уже хаос». Из «Афоризмов старого Китая»: «Круг — не тюрьма, а мера; кто вышел из круга — не расширил мир, а потерял границу; без границы — нет меры, без меры — нет покоя». Цзы-Чжэнь — о трёх мерах: еда, жильё, семья. Три — потому что охватывают тело, быт и сердце. «Не выходи из границ» — не запрет, а защита от безграничного, которое бесконечно именно потому, что никогда не насыщает.

6.

Благородным мужем можно назвать всякого, кто совершенствует себя. Он помнит о своих ошибках и старается не повторять их. Неважно, в начале или в конце пути он находится. Главное — он видит путь и идёт по нему.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать — разве не радость?» («Лунь юй», VII.2). Ван Янмин скажет: «Единство знания и действия — вот суть; кто идёт — знает; кто стоит — не знает, даже если читал десять тысяч книг». Мэн-цзы учил: «Не имеет значения, медленно или быстро — иди вместе с другими по пути» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево не спрашивает, долго ли расти; оно просто растёт; кто видит путь и идёт — уже благороден, даже если сделал один шаг; кто не видит и стоит — нет, даже если прошёл тысячу ли». Цзы-Чжэнь — о критерии: благородный — не состояние, а направление. «В начале или в конце» — не важно, потому что путь — не дистанция, а вектор.

7.

Очевидный смысл важнее буквального — он подводит к истинному пониманию слов Учителя.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Чжуан-цзы иронизировал: «Слова — ловушки для смысла; кто поймал рыбу, забывает ловушку; кто понял смысл, забывает слова» (гл. XXVI). Сюнь-цзы добавлял: «Буквальное — оболочка; очевидный смысл — зерно; кто жуёт оболочку, не пробует зерна» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто читает книгу глазами — видит буквы; кто читает сердцем — видит учителя; кто читает духом — видит себя». Цзы-Чжэнь — о глубине чтения: буквальное — поверхность, очевидный смысл — глубина. «Слов Учителя» — не текст, а путь, заложенный в текст.

8.

С людьми надо обращаться так, словно они вам оказали самую большую милость. Даже если вы заплатили деньги, не смотрите на это как на должное — принимайте работу или вещь как щедрое вознаграждение. Не отвечайте человеку тем злом, которое он причинил вам. Тогда вы можете шагать хоть на тысячу ли — вы нигде не встретите врагов.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает» («Дао дэ цзин», 2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто платит и благодарит — платит дважды: деньгами и уважением; кто платит и молчит — платит один раз и теряет уважение; тысяча ли без врагов — не чудо, а результат». Цзы-Чжэнь — о двух платах: деньгами и отношением. «Самая большая милость» — не преувеличение, а смена угла зрения: каждый, кто сделал для тебя что-то — заслуживает благодарности, независимо от того, оплачено ли это. «Нигде не встретите врагов» — потому что не отвечаете злом, а значит — не плодите его.

9.

Истинный характер человека выявляется с домочадцами. Вот где трудно не сдержать себя. Внушить ближнему правильное поведение ещё трудней, чем переделать собственный характер. Вот почему поистине мудр тот, у кого дома спокойствие, а домашние послушны и почтительны.

Конфуций учил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Мэн-цзы добавлял: «Сначала укрепи своё сердце, потом помогай другим; кто не управляет собой, не управляет домом» (VI.А.8). Сюнь-цзы учил: «Воспитание начинается с себя; но внушить ближнему — труднее, потому что ближний видит тебя каждый день и знает твои слабости» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «На людях все — благородные; дома — те, кто есть; дом — зеркало, в котором нельзя накраситься». Цзы-Чжэнь — о домашнем испытании: дом — единственное место, где нельзя притворяться. «Трудно не сдержать себя» — потому что дома нет маски, а без маски характер обнажён. «Внушить ближнему» — труднее, чем переделать себя, потому что ближний — не ученик, а свидетель.

10.

Если ощущать себя даже среди друзей как среди врагов, то как можно угодить в лапы льву? Если заранее подумать, как может случиться, исходя из природы людей, как можно не возвратить денежный долг? Благородный муж никому не даёт в долг и ни у кого не берёт.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; долг — удобная маска для тех, у кого нет намерения возвращать» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Гуй-гу-цзы добавлял: «Долг — цепь, которая связывает двух людей; один — раб, другой — хозяин, и роли меняются, пока долг не возвращён» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто даёт в долг — покупает врага; кто берёт в долг — продаёт свободу; кто не делает ни того, ни другого — сохраняет и друга, и свободу». Цзы-Чжэнь — о двух выводах: если ощущать друзей как врагов — то лев (беда) поймает легко, потому что бдительность притуплена ложным чувством безопасности. Если знать природу людей — долг не вернётся. Вывод — не брать и не давать. Это не жадность, а сохранение отношений: долг разрушает дружбу быстрее, чем ссора.

11.

Времена меняются — истины остаются.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Лао-цзы учил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Времена меняются, а дао — нет; кто следует дао — устоит, кто следует времени — упадёт». Из «Афоризмов старого Китая»: «Река меняет русло, но вода — та же; времена меняют одежды, но истина — нага; кто одевает её в одежды времени — раздевает». Цзы-Чжэнь — одной строкой, но строкой, которая держит всю книгу: «истины остаются» — не потому что застыли, а потому что верны. Время — проверка, а не приговор.

12.

Отрок Лу спросил Ученика Конфуция: «Как можно уважать других как самого себя, когда благородный муж знает о своём превосходстве? Как можно поступить с ними хорошо, когда он знает, что они поступят наоборот? Как можно отдать всё имущество жадному, который заберёт его без зазрения совести, и называть это человеколюбием?» Уважая других, ты оказываешь доверие; оказывая доверие, ты побуждаешь человека к благородному; побуждая к благородному, ты меняешь его суть. Вот почему благородный муж уважает других как самого себя. Поступая хорошо, ты заставляешь человека понимать значение благодеяния. Не делать этого — значит ухудшать самого себя. Без примера доброго злой не исправится. Не каждый может ответить на благодеяние злом — знать это значит перемалывать зёрна, а не муку. Вот почему благородный муж ведёт себя с теми, кто не сделал ему зла, по-доброму. Добро благородного мужа избирательно: он не позволит обмануть себя мошеннику или из жалости к трудностям другого оставить себя без средств существования. Он разумен и каждый свой шаг в мире, где нет ни благодарности, ни сострадания, делает осторожно, предвидя последствия, к которым он может привести.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы добавлял: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность; но человечность — не глупость» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Знать, что добро избирательно — не значит быть жестоким; значит — быть разумным; кто раздаёт всё — не добр, а неразумен; истинная добродетель — с мерой». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто уважает других — не потому что они лучше, а потому что уважение — единственное, что может их улучшить; кто раздаёт имущество жадному — не щедр, а расточителен; щедрость с мерой — добро, без меры — ущерб». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах отрока Лу и трёх ответах. Первый: уважение — не признание равенства, а побуждение к нему. Второй: добро — не гарантия ответного добра, но без него злой не исправится. Третий: добро избирательно — благородный не позволяет обмануть себя, потому что глупая щедрость — не добродетель, а ущерб. «Перемалывать зёрна, а не муку» — образ: знать, что не каждый ответит злом, — значит понимать суть, а не только результат.

13.

Все проходит и уходит, всё исчезает и растворяется, всё… Непреложны только три вещи: добродетель, долг и память о предках.

Лао-цзы говорил: «Возвращение к истоку — вот покой» («Дао дэ цзин», 16). Конфуций учил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Чжан Цзай скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; память о предках — корень, без которого дерево падает» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Вода уходит — русло остаётся; человек уходит — добродетель остаётся; дом рушится — долг остаётся; имя забывается — предки помнят». Цзы-Чжэнь — о трёх непреложных: добродетель (что ты есть), долг (что ты должен), память (откуда ты). Три — потому что охватывают настоящее, будущее и прошлое. Всё остальное — проходит.

14.

Обыкновенный человек дорожит тем, кто ему нужен, и пренебрегает тем, кто ему не нужен, будь даже это его родитель. Благородный муж дорожит тем, кто духовен, и никогда не забывает того, кто сделал ему добро.

Конфуций учил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11). Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным; кто пренебрегает родными — потерял жэнь» (IV.А.27). Чжан Цзай скажет: «Все люди — мои братья; кто помнит добро — соединяется, кто забывает — разделяется» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Нужный — друг, ненужный — чужой; так судит обыкновенный; но нужность — как погода: сегодня нужна, завтра — нет; духовность — как солнце: нужно всегда, даже когда не видно». Цзы-Чжэнь — о двух мерках: обыкновенный меряет нужностью, благородный — духовностью и благодарностью. «Родитель» — крайний случай: если пренебрегают даже родителем, то пренебрегут всеми.

15.

Жадный человек, отдавая яблоко другу, жалеет, что не съел его сам. Благородный муж радуется, что не съел яблоко и имеет возможность отдать его другу.

Лао-цзы говорил: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает» («Дао дэ цзин», 2). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Жадный, отдавая, чувствует потерю; благородный, отдавая, чувствует прибыль — не в яблоке, а в радости; яблоко сгниёт, радость останется». Цзы-Чжэнь — о двух восприятиях одного действия: жадный отдаёт — и теряет; благородный отдаёт — и обретает. Разница не в яблоке, а в том, что каждый считает ценностью.

16.

Человек, имеющий гордое сердце, обижается, когда видит, что им пренебрегают. Но разве не он сам виноват в этом? Человек, рассчитывающий на благодеяния, не должен стесняться кланяться перед тем, от кого их ждёт.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Из «Афоризмов старого Китая»: «Гордый, ожидающий подачки, — как нищий в шелках: одежда богатая, рука протянутая; кто не хочет кланяться — не должен и ждать». Цзы-Чжэнь — о противоречии: гордость и зависимость несовместимы. Кто ждёт благодеяний — уже не горд; кто горд — не ждёт, а зарабатывает. «Кланяться» — не унижение, а честность: если тебе нужно — попроси прямо, без маски гордости.

17.

Благородный муж не смотрит, как укрепится его положение или пошатнётся, если он поможет друзьям, используя своё положение. Он помогает без сомнения и не жалеет, если эта помощь кому-то не понравится.

Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы учил: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто помогает, считая, что потеряет — не помогает, а вкладывает; кто помогает, не считая — дарит; дар не возвращается, но и не теряется — он превращается в уважение». Цзы-Чжэнь — о бескорыстии помощи: благородный не рассчитывает последствий для себя, потому что помощь — не инвестиция, а долг. «Кому-то не понравится» — неизбежно: помощь одному — угроза другому; благородный знает это — и помогает всё равно.

18.

Обыкновенные люди не хотят делать добро. В этом корень несовершенства нашего мира. Поэтому благородному мужу не стоит удивляться, если его благодеяния вызывают нападки, зависть и злобу. Время всё расставит на свои места, и в лучах его доблести зло погибнет.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека, прежде чем поручить великое; испытание — не всегда беда, иногда — зависть» (VI.А.15). Из «Афоризмов старого Китая»: «Добро в мире зла — как свет в тёмной комнате: не освещает, а слепит; слепые не благодарят — они злятся, потому что свет обнажает их слепоту». Цзы-Чжэнь — о парадоксе добра: оно вызывает не благодарность, а злобу, потому что обнажает несовершенство тех, кто его не делает. «Время всё расставит» — не пассивная надежда, а уверенность: доблесть — свет, а зло — тень; тень не может пережить свет.

19.

Обыкновенный человек находится во власти инстинктов. Он убеждён, что жизнь существует для их удовлетворения. Вот почему ему чужды духовные материи. Разницы между скотом, жующим траву, и человеком, не помышляющим о духе, — никакой.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; без усилия человек — животное» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы возражал: «В каждом есть семена добра; но семя без возделывания — не урожай, а сорняк» (II.А.6). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Скот ест, чтобы жить; человек, который ест, чтобы жить, — скот; человек, который живёт, чтобы совершенствоваться, — человек; разница — в цели, не в теле». Из «Афоризмов старого Китая»: «У скота нет зеркала; у человека есть, но не каждый в него смотрит; кто не смотрит — скот с зеркалом». Цзы-Чжэнь — о единственном отличии: не разум (он есть и у животных), а устремлённость. «Инстинкты» — не порок, а стартовая точка; порок — остановиться на ней.

20.

Удивительно, но зло всегда имеет реальное воплощение. Стоит только войти в мир — и ты чувствуешь его смрадное дыхание. Убить злодея — вот доблесть справедливого мужа.

Мэн-цзы учил: «Наказание без наставления — жестокость; наставление без наказания — слабость» (IV.А.4). Сюнь-цзы добавлял: «Зло — не абстракция, а действующее лицо; оно дышит, действует, разрушает; кто не чувствует его дыхания — уже заражён» (гл. «О злой природе»). Хань Фэй-цзы учил: «Злодея надо остановить раньше, чем он усилится; ждать — значит дать ему власть» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Зло не прячется — оно дышит в затылок; кто обернулся — увидел; кто не обернулся — стал его частью; убить злодея — не убийство, а хирургия». Цзы-Чжэнь — о реальности зла: оно не идея, а присутствие. «Смрадное дыхание» — образ, близкий к Гэ Хуну: зло осязаемо, его можно почувствовать, если не утратил чуткость. «Убить злодея» — не призыв к насилию, а долг: справедливый не терпит зло, а уничтожает его.

21.

Сразить противника в темноте, послать стрелу, которая попадёт в глаз белке, одним словом заставить раскрыть ворота вражеской крепости — искусство, которое применимо во всех делах. Рассуждая здраво, выбираешь верный путь; совершенствуя себя в малом, достигнешь большого; сосредотачиваясь на одном, рано или поздно приходишь к совершенству. Человек, достигший предела совершенства, поистине велик!

Сунь-цзы учил: «Лучшая победа — та, которую не нужно было одерживать; но если нужно — бей точно, как стрела в глаз белке» (III.3). Гуй-гу-цзы добавлял: «Слово — оружие; одно слово может открыть ворота крепости, одно — закрыть сердце; искусство слова — выше искусства меча» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Лао-цзы говорил: «Великое начинается с малого; трудное — с лёгкого» («Дао дэ цзин», 63). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто стреляет в глаз белке — не силён, а точен; кто открывает ворота словом — не громок, а меток; совершенство — не масштаб, а точность». Цзы-Чжэнь — о трёх искусствах: точность (стрела), слово (ворота), сосредоточение (совершенство). Три — потому что охватывают действие, речь и дух. «Предел совершенства» — не вершина, а состояние, в котором малое и большое — одно.

22.

Мужчина перестаёт ценить свою жену, как только у него появляется любовница. Зато он начинает ценить себя. Если бы только он знал, как низко он стоит в глазах обеих женщин.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; кто имеет двух — не имеет ни одной, потому что обе имеют его» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Мужчина с двумя женщинами — как осёл между двумя копнами сена: стоит и гордится выбором, а обе копны смотрят на него как на осла». Цзы-Чжэнь — о двойной иллюзии: мужчина думает, что ценит себя, а обе женщины оценивают его — и оценка ниже, чем он думает. «Начинает ценить себя» — самообман: ценность измеряется не количеством, а качеством уважения.

23.

Маленький человек вынужден прятать свою гордость, но если она случайно становится известной высшим, то на него обрушивается такой гнев, что проклинает тот день, когда заимел её. Благородный муж не выпячивает свою гордость, но и не прячет. В ситуациях, когда надо пройти с высоко поднятой головой, он это сделает. Но никогда не станет злословить за спиной или возвышаться над другими. Вот почему гнев минует его.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Из «Афоризмов старого Китая»: «Гордость маленького — как искра в стоге сена: пока спрятана — тлеет, показалась — полыхает, и сено сгорает; гордость благородного — как фонарь: светит, когда надо, и не обжигает». Цзы-Чжэнь — о двух гордостях: спрятанная (маленького) — уязвима, открытая (благородного) — естественна. «Выпячивать» и «прятать» — две крайности; благородный — между ними: гордость есть, но она — не оружие, а мера. «Гнев минует» — потому что благородный не даёт повода для гнева: не злословит, не возвышается.

24.

На свете можно сколько хочешь встретить людей, которые хотят получать добро, но ни одного не встретишь, который бы хотел поучиться делать добро. Благородный муж ищет учителей и следует их наставлениям и заветам. Стать светом в ночи — вот его предназначение.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; учение без выпрямления — напрасный труд» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Знать, что нужно делать добро, и не делать — не знать; искать учителей — значит искать действие, а не теорию». Из «Афоризмов старого Китая»: «Получать добро — приятно; делать добро — трудно; учиться делать добро — ещё труднее; но только тот, кто выучился, становится светом, а кто только получает — тенью». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: получать — хотят все, делать — единицы, учиться делать — почти никто. «Свет в ночи» — образ, близкий к даосской поэтике: свет не спорит с тьмой, он просто светит.

25.

Люди странные: они приходят, словно их ждали в гости, и удивляются, почему им ставят еду привычную в чужом доме, а не в их собственном? Иметь уважение к отличному духовному миру — значит проявлять заслуживающие похвалы качества.

Конфуций учил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Чжуан-цзы добавлял: «Каждый живёт в своём мире и считает его единственным; кто понял, что миров много, — уже вышел из своего» (гл. XVII). Из «Афоризмов старого Китая»: «Гость, который требует, чтобы хозяин жил по его обычаям, — не гость, а захватчик; уважение к чужому дому — не подчинение, а признание, что мир больше твоего». Цзы-Чжэнь — о духовном гостеприимстве: уважение к чужому миру — не уступка, а расширение собственного. «Еда привычная в чужом доме» — образ привычки, переносимой чужую реальность: человек ждёт, что мир подчинится его привычкам, а не он — миру.

26.

Обыкновенный человек начинает учиться только тогда, когда видит возможность извлечь практическую пользу или достичь удовлетворения инстинктов. Учение в него заходит, но также быстро и уходит с уменьшением значимых для него вещей. По-настоящему учится тот, кто учится ради совершенствования. Развить свой дух и практические умения, учиться, не останавливаясь ни на минуту, — вот желания мудрого мужа.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы учил: «Учение без отбора — заполнение памяти пылью; учение ради выгоды — торговля; учение ради совершенствования — путь» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Учение ради выгоды — не учение, а сделка; сделка кончается — учение забывается; учение ради духа — не кончается». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто учится ради рыбы — наедается и забывает удочку; кто учится ради удочки — ест всегда; но кто учится ради умения ловить — тот учится вечно, потому что река меняется». Цзы-Чжэнь — о двух мотивациях: польза (внешняя) и совершенствование (внутреннее). Первая — иссякает, когда польза уменьшается; вторая — растёт, потому что цель — не результат, а рост.

27.

В миру не бывает друзей — там только враги или друзья в личине врагов. Ступил за порог дома — и оказался в огнедышащем жерле. Захотел что-то взять — и тут же тебя опередили. Заработал своё — и тут же найдётся много охотников это отнять. Так узнаёшь цену дома и мира и их разницу.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; в миру все — конкуренты; друг — тот, у кого выгода совпадает, враг — у кого расходится» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций различал: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дом — крепость, мир — поле боя; кто не знает разницы — теряет дом, думая, что завоёвывает мир; кто знает — защищает дом, а в мир выходит с мечом в ножнах». Цзы-Чжэнь — о контрасте: дом — место, где тебя принимают; мир — место, где тебя опережают. «Огнедышащее жерло» — не преувеличение, а образ мира, где каждый — хищник. «Цена дома» — узнаётся только через цену мира.

28.

Люди всё могут простить — ложь, обман, предательство, зависть, злобу, — только не ум. Это противоречие всех умных людей всех эпох и народов. Конфуция гонят из провинции в провинцию, Грибоедов уезжает в Персию, Солженицына вышвыривают из страны. А миллионы невежд и тупиц славословят власть и самих себя. Не быть учителем у невежд — вот что поистине является мудростью.

Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Сюнь-цзы добавлял: «Невежество — не пустота, а полнота; полнота самомнения, которое не вмещает чужой ум» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы иронизировал: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; и не прощает лягушке из другого колодца, что та рассказывает о море» (гл. XVII). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ложь прощают — потому что все лгали; обман — потому что все обманывали; ум не прощают — потому что не все умны; ум — зеркало, в котором невежда видит свою тупость, и разбивает зеркало, а не себя». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: зло прощают, потому что оно — общее; ум не прощают, потому что он — чужой. Конфуций, Грибоедов, Солженицын — три примера (древний, имперский, современный), подтверждающие: ум — не преимущество, а приговор. «Не быть учителем у невежд» — не презрение, а граница: невежде нельзя учить, потому что он не ученик, а судья.

29.

Когда Ю. спросили, почему он строит два забора вокруг дома, ведь его дом почти пуст, он ответил: «Даже если я построю три забора, это не удержит злых духов от вторжения в мой дом. Но если я не буду делать этого, то они будут знать, где их тут ждут. А если я буду защищать мой дом, когда он пуст, то как же я буду защищать его, когда он будет полон?»

Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери — и ничто чужое не войдёт» («Дао дэ цзин», 56). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Демоны — внутри, а не снаружи; но защита снаружи — не от демонов, а от беспечности; кто охраняет пустой дом, не расслабится, когда дом полон». Сунь-цзы учил: «Кто готов к войне в мирное время — не воюет; кто защищает, когда нет угрозы — не теряет, когда она придёт» (VIII.3). Из «Афоризмов старого Китая»: «Забор — не стена, а знак: «здесь хозяин»; знак важнее стены, потому что стена останавливает тело, а знак — намерение; кто ставит знак, когда дом пуст, — поставит стену, когда дом полон». Цзы-Чжэнь — о парадоксе защиты: забор не удержит духов, но удержит привычку защищать. «Пустой дом» — тренировка; «полный дом» — испытание. Кто не тренировался — не выдержит.

Глава восьмая
Свеча, которая горит

1.

Как сделать женщину своим другом? Наверное, камень заговорит раньше, чем жена посчитает своего мужа другом. Душа, которая должна стать единой, будет долго плавиться в горниле времени, но результат будет прекрасен. Одна жизнь на двоих — вот что значит дружба мужа и жены.

Конфуций учил: «Семья — корень государства» («Лунь юй»). Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным; кто не любит родных — потерял жэнь» (IV.А.27). Чжан Цзай скажет: «Муж и жена — две половины одного целого, которые становятся одной душой через горнило времени» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Камень заговорит, когда нагреется на солнце; жена заговорит как друг, когда нагреется в горниле времени; оба события — одинаково невозможны и одинаково прекрасны». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: камень заговорит раньше — не потому что жена хуже камня, а потому что жена — человек, а человек — сложнее камня. «Горнило времени» — образ, близкий к даосской алхимии Гэ Хуна: плавка — не разрушение, а преображение.

2.

Демонов нельзя изгнать из сердца женщины единожды и решительно. Они крепко так укоренились. Только выманивая их шаг за шагом можно иметь успех. Когда дух женщины станет чистым, она сама изгонит их. Но чтобы сделать её дух чистым, может и жизни не хватить.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Демоны неуничтожимы — их можно только изгнать; но изгнание — не битва, а осада; кто торопится — проигрывает». Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Из «Афоризмов старого Китая»: «Сорняк, выдернутый с силой, оставляет корень в земле; сорняк, выманенный понемногу, выходит целиком; так и демон: вырванный силой — возвращается, выманенный терпением — уходит». Цзы-Чжэнь — о стратегии: не изгнать, а выманить. «Может и жизни не хватить» — не пессимизм, а реалистичность: очищение — не событие, а процесс, и процесс — длиннее жизни.

3.

Добрые помыслы рассыпаются, как сухие листья, стоит лишь ветру перемен коснуться порога. Человек забывает всё, что хотел, и предстаёт тем, кем он является на самом деле. Превозмочь себя и зачеркнуть прошлое способен только благородный муж. Он знает, что хуже того, кем хочет быть, поэтому неустанно совершенствует свой путь.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но усилие ломается перед обстоятельствами, потому что обстоятельства сильнее намерений» (гл. «О злой природе»). Ван Янмин скажет: «Знать и не действовать в моменте — не знать; в моменте действует не разум, а натура; но благородный — тот, чья натура уже преобразована усилием». Из «Афоризмов старого Китая»: «Намерение — как утренний туман: красиво, но бесплотно; обстоятельства — как полуденное солнце: беспощадно, но честно; кто увидел себя в полдень — увидел правду». Цзы-Чжэнь — о столкновении: намерения — туман, обстоятельства — солнце. «Хуже того, кем хочет быть» — честность: благородный знает, что его реальность хуже его идеала, и потому — не прекращает.

4.

Поучая других, люди строги, но к себе они мягки. Благородный поучает строго себя и не осуждает других за их недостатки. Если не поднимать стеклышко к солнцу, проверяя его чистоту, однажды можно не увидеть солнца. Трудно видеть свои недостатки, но ещё сложней их исправлять.

Строгость к другим и мягкость к себе — путь обычного человека. Строгость к себе и мягкость к другим — путь благородного мужа. Если не смотреть на свет сквозь стеклышко, не узнаешь, когда оно помутнеет. Если не обращать сердце к долгу, не заметишь, как оно потеряет свою чистоту.

Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Мэн-цзы добавлял: «Кто судит других, должен сначала судить себя; кто не судит себя — не достоин судить других» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто смотрит в чужое стекло — видит чужие пятна; кто смотрит в своё — видит свои; но стекло нужно не для того, чтобы видеть пятна, а для того, чтобы видеть солнце; пятна — помеха, но не суть». Цзы-Чжэнь — о двух трудностях: видеть — трудно, исправлять — ещё труднее. «Стеклышко к солнцу» — образ, которого нет в классических текстах: проверка чистоты — не самоцель, а условие видения.

5.

Лицемер не переносит, когда благородный муж помогает кому-либо. Его это остро ранит, потому что весь мир для него плох, и никто не может над ним возвышаться. Когда он видит примеры благородства и стойкости, он пытается уничтожить и противостоять им. Поэтому надо всегда быть готовым остановить хитреца и указать его место.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Хань Фэй-цзы учил: «Злодей не терпит чужого добра, потому что чужое добро — зеркало его зла; кто видит в зеркале себя — хочет разбить зеркало» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Лицемер — как сова: не переносит света; когда свет зажигают, она кричит не от боли, а от того, что свет обнажает её гнездо». Цзы-Чжэнь — о природе лицемера: чужое добро — рана не потому, что оно ему вредит, а потому, что оно его обнажает. «Указать его место» — не месть, а защита.

6.

Обыкновенный человек слаб. Он не может сам выпутаться из трудных обстоятельств. Он как муха, попавшая в паутину, бессильно пытается вырваться и не может. Благородный муж должен помочь такому человеку. Убедить его в своих силах — значит разорвать цепь, связывающую его. Разве заставить поверить в свои силы — не значит поступить возвышенно?

Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II.А.6). Конфуций говорил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Из «Афоризмов старого Китая»: «Муха в паутине не видит паука, она видит только нити; кто разорвёт одну нить — не освободит муху, но покажет ей, что нити рвутся; муха, поверившая, что нити рвутся, рвёт остальные сама». Цзы-Чжэнь — о природе помощи: не сделать за человека, а убедить его, что он может сам. «Возвышенно» — потому что возвращение человеку его силы — высшее благодеяние.

7.

Обыкновенного человека повсюду ожидают опасности. Благородный муж знает о них, поэтому избегает их. Разве можно заходить в лабиринт, не зная оттуда выхода? Разве можно, заходя, не видеть, что заходишь в лабиринт? Разве, зайдя в лабиринт, трудно оставить ниточку, по которой выберешься? Лабиринт — это желания человека, ниточка — это рассуждения, что всё бренно и ничто в этой жизни не стоит внимания.

Сунь-цзы учил: «Знай местность, прежде чем войти; кто не знает — попадает в ловушку» (IX.2). Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ниточка — не путь, а память; она ведёт не потому, что знает дорогу, а потому, что помнит, откуда пришла; кто помнит начало — найдёт выход». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах и двух образах: лабиринт (желания) и ниточка (разум). «Всё бренно» — не буддийское отрицание, а конфуцианская мера: знать, что не вечно — значит не привязываться.

8.

Справедливость существует только у сильных; слабые находятся в опале. Но те, кто вчера был слаб, а сегодня обрёл силу, сам становится тираном. Быть вне — вот мудрость; не желать больше благ, которые имеешь, — вот предусмотрительность. Разве не глупо однажды погибнуть за то, что не сравнимо с жизнью?

Хань Фэй-цзы учил: «Справедливость — оружие сильного; слабый говорит о справедливости, но не имеет её; обретя силу, он забывает о справедливости и берёт то, что хочет» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Справедливость — как тень: есть только там, где есть свет (сила); нет света — нет тени; но тот, кто зажёг свет, забывает, что тень — не его заслуга, а следствие». Цзы-Чжэнь — о парадоксе силы: «Быть вне» — не уход, а неучастие: не быть ни слабым (нет справедливости), ни сильным (становишься тираном). «Не сравнимо с жизнью» — мера: жизнь — высшая ценность.

9.

Обретший истину — как в железном панцире. Насмешки, грязь, презрение отскакивают от него, не нанося вреда. Если ты испытываешь смущение, обиду, стыд, то ты ещё далёк от просветления. Вера в себя должна быть непоколебима; знание — опираться на твёрдые принципы.

Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Панцирь — не от ударов, а от сомнений; удар проходит, сомнение — остаётся; кто обрёл истину, не сомневается, и потому удар не достигает — не потому что панцирь крепок, а потому что не во что ударить». Цзы-Чжэнь — о броне истины: «Смущение, обида, стыд» — три признака того, что истина ещё не укоренилась.

10.

Что стоит между человеком и знанием? Замутнённый разум. Только железные факты способны разрушить стену, которую возвели демоны. И тогда человек с ужасом видит своё состояние и мгновенно принимает решение, которое не мог порой принять десятки лет. Вот почему стремиться к знаниям означает не загубить свою жизнь.

Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; но выпрямление требует удара, потому что кривое не выправляется лаской» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Между знанием и действием стоит стена — замутнённый разум; разрушить её может только факт, потому что факт — не аргумент, а удар». Из «Афоризмов старого Китая»: «Демоны строят стену из оправданий; факт — камень, который пробивает стену; но кто стоит за стеной, не видит камня, пока стена не рухнет; вот почему прозрение — всегда ужас». Цзы-Чжэнь — о мгновенном решении: десятилетия сомнений разрушаются одним фактом. «Не загубить свою жизнь» — потому что жизнь без знания — жизнь за стеной.

11.

Обманы и капканы — люди в них попадаются и мучаются и не знают, как выбраться. Не попасться в них — вот о чём должен думать мудрый муж. А если уж попался — думать, как выпутаться, а не продолжать мучения подобно тем людям, которые не в силах от них избавиться.

Сунь-цзы учил: «Лучшая победа — та, которую не нужно было одерживать; кто избежал ловушки — победил без боя» (III.3). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Капкан — не беда; беда — остаться в капкане и привыкнуть к нему; кто привык — не ищет выхода, а ищет оправдание». Из «Афоризмов старого Китая»: «Капкан ловит тело, оправдание — душу; кто попал телом — может вырваться; кто попал душой — не хочет; разница не в капкане, а в пленном». Цзы-Чжэнь — о двух задачах: не попасть (предвидение) и выпутаться (действие). «Не продолжать мучения» — потому что большинство остаётся в капкане не от бессилия, а от привычки.

12.

Мужчины не знают жалости, борясь за женщину. Как же должен вести себя благородный муж? Мужчины наглы и требовательны, они заберут у тебя невесту, склонят к измене жену, — так что же, им тоже надо уступать самое дорогое? Нет. Этого нельзя делать, как нельзя позволять врагу отрубить твою руку или ногу. За своё надо драться как тигр и быть беспощадным как гиена.

Сунь-цзы учил: «Кто не защищает то, что имеет, — потеряет; кто защищает — сохранит; но защита требует жёсткости» (VIII.3). Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Хань Фэй-цзы добавлял: «Уступить выгоду — значит дать врагу ресурс; уступить женщину — значит дать врагу будущее» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Тигр дерётся не потому что злой, а потому что защищает логово; гиена — не потому что жадная, а потому что знает: кто отступил — потерял; благородный не злой, но за своё — стоит насмерть». Цзы-Чжэнь — о двух отказах: нельзя уступить дорогое (женщину) и нельзя уступить часть себя (руку, ногу). «Как тигр» и «как гиена» — два образа: тигр — сила, гиена — беспощадность; оба — не от злобы, а от необходимости.

13.

Другой всегда будет считать себя лучше, даже если он будет в разы хуже. Всякий, кто входит в твою жизнь, одержим демоном спеси. Поэтому не стоит доказывать ему свою просвещённость и духовность. Лучше скромно дать ему возможность идти на шаг впереди — и тогда он сам усмирит своего искусителя.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец притворяется глупым, чтобы выжить; кто даёт другому быть впереди — не позади, а выше» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто идёт впереди — не видит тех, кто сзади; кто идёт сзади — видит всех; поэтому идущий сзади — знает больше, даже если кажется меньше». Цзы-Чжэнь — о тактике скромности: не доказывать — значит не сопротивляться чужой спеси. «Дать идти на шаг впереди» — не уступка, а стратегия: спесь сама себя усмиряет, когда ей не сопротивляются.

14.

Если человек не хочет отказаться от вредностей, значит, он верит в их необходимость. А кто верит в необходимость вредного, тот уже раб его.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но усилие требует желания, а желания — не у всех» (гл. «О злой природе»). Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет» («Дао дэ цзин», 29). Ван Янмин скажет: «Знать, что вредно, и не отказываться — значит не знать; раб не тот, кого заковали, а тот, кто сам надел цепи и назвал их необходимостью». Из «Афоризмов старого Китая»: «Вредное — как тесная обувь: жмёт, но привыкаешь; кто привык — не снимает, потому что забыл, каково без неё; рабство начинается не с цепей, а с привычки». Цзы-Чжэнь — о добровольном рабстве: не отказаться — значит верить, что вредное — нужно. Вера в необходимость вредного — единственная цепь, которую кует сам узник.

15.

В чём смысл жизни человека? Обыкновенные люди полагают — в удовлетворении своих страстей и обретении власти над другими. Доблестный муж видит смысл в очищении и одухотворённости, в любви и служении, в дружбе и общении. Разве он найдёт своё место в мире?

Конфуций говорил: «Знать судьбу — признак мудрости» («Лунь юй», II.4). Мэн-цзы учил: «Сначала укрепи сердце, потом помогай другим» (VI.А.8). Лао-цзы добавлял: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Одни ищут смысл в том, что проходит, другие — в том, что остаётся; страсти — проходящее, очищение — остающееся; но мир не знает второго, поэтому первый — везде, а второй — нигде; нигде — и есть его место». Цзы-Чжэнь — о двух смыслах: обыкновенный — во власти и страстях (внешнее), благородный — в очищении и служении (внутреннее). «Разве он найдёт своё место?» — риторический вопрос: мир не место для благородного, но благородный — делает мир своим местом.

16.

Жизнь слишком хрупка, чтобы можно было беззастенчиво бить её о стену. Когда человек это понимает, бывает слишком поздно. У него нет больше шанса на жизнь. Погребальное шествие не служит уроком. Что заставляет людей не поучаться на примерах умерших? Так можно понять, почему разум у обыкновенных людей бывает замутнён, а у благородного мужа — чист.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; жизнь — как свеча: кто жжёт с двух концов — гаснет вдвое быстрее». Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Чужая гробница — не учебник; кто не учится у мёртвых, будет учить живых своим примером; но тогда уже не он читает, а его читают». Цзы-Чжэнь — о хрупкости: жизнь — не камень, а свеча; бить свечу о стену — гасить её. «Погребальное шествие не служит уроком» — потому что люди не учатся на чужой смерти, пока не увидят свою.

17.

Люди злобны и невежественны, завистливы и честолюбивы. Они не борются со своими пороками. Они их умножают. Когда идёшь в мир, это важно знать. Зная опасности мира, можно уберечься от них. Мудрый муж будет уклоняться от боя. Даже если его обвинят в трусости, он не станет бороться с невеждами.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но большинство не прилагает усилия — и потому умножает пороки» (гл. «О злой природе»). Лао-цзы говорил: «Мудрец не спорит; кто спорит — не мудрец» («Дао дэ цзин», 81). Чжуан-цзы добавлял: «Кто борется с грязью — пачкается; кто обходит — остаётся чист» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто уклоняется от боя с невеждой — не трус, а мудрец; трус бежит от страха, мудрец — от бессмысленности; бой с невеждой — не победа, а потеря времени и чистоты». Цзы-Чжэнь — о тактике уклонения: знать опасности — не значит бояться, а значит избегать. «Обвинят в трусости» — но обвинение невежд — не приговор, а подтверждение правоты.

18.

Если в женщине есть пороки, они умножаются дважды; если есть добродетели — то тоже умножаются дважды. Вот почему важно учиться у неё: когда видишь плохое — понимаешь, как можешь низко упасть; когда видишь хорошее — понимаешь, как много ещё не сделал, чтобы достичь его.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; вопрос в том, какие взращивают» (II.А.6). Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Из «Афоризмов старого Китая»: «Учиться можно не только у мудреца, но и у глупца: у мудреца — чему быть, у глупца — чему не быть; оба — учителя, но один ведёт вперёд, другой — отталкивает назад; и то, и другое — движение». Цзы-Чжэнь — о двойном умножении: пороки и добродетели в женщине — не статичны, а растут. Учиться у неё — не значит подражать, а значит видеть в её пороках свои возможности падения, а в её добродетелях — свои возможности роста.

19.

Не возражай — и ты не разбудишь дракона в обыкновенном человеке. Не спорь — и ты избежишь поучений невежды. Не показывай любовь — и не увидишь презрения женщины. В миру надо играть ту роль, которую от тебя ожидают. Но разве это испортит чистоту сердца, если оно звенит как колокол?

Лао-цзы говорил: «Мудрец не спорит; кто спорит — не мудрец» («Дао дэ цзин», 81). Конфуций учил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец играет роль, как актёр на сцене: играет — но не живёт в ней; когда представление кончается — он остаётся собой» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Колокол не портится от того, что в него бьют; он звенит — и возвращается в тишину; так и сердце: играет роль — и остаётся чистым; роль — не суть, а маска; маска не меняет лица». Цзы-Чжэнь — о трёх отказах и одном условии: не возражать (дракон), не спорить (невежда), не показывать любовь (женщина) — три формы невовлечённости. «Звенит как колокол» — образ, близкий к даосской поэтике: чистота сердца — не в изоляции, а в возврате.

20.

Если человеку указывают на его ошибки, а он не хочет даже слушать об этом, — как можно его назвать? Если человеку делаешь добро, а он отвечает злом, — как его можно назвать? Если он смотрит в глаза и обманывает, — как его можно назвать? Правильно — обыкновенным человеком. Благородный муж поступает наоборот — в этом его главное отличие.

Конфуций учил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Обыкновенный — не злой, а обыкновенный: он не слушает, потому что уверен; он платит злом, потому что не ценит; он обманывает, потому что не уважает; благородный — наоборот: слушает, ценит, уважает; разница не в знании, а в направлении». Цзы-Чжэнь — о трёх признаках обыкновенного: не слушает (гордыня), отвечает злом (неблагодарность), обманывает в глаза (бесстыдство). «Поступает наоборот» — не противопоставление, а направление: благородный — не антипод, а альтернатива.

21.

Есть знание. Первое, что должен понять человек, который хочет его усвоить, — это то, что он его не хочет усваивать. Он сам является врагом нового знания. Понимая это, поймёшь, почему так трудно убедить людей в чём-либо. Мудрый муж должен помнить об этом и не сопротивляться учению, которое приносит ему пользу.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; учение — прививка против себялюбия; но организм сопротивляется прививке» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Человек — враг своего знания; не потому что глуп, а потому что новое знание ломает старое; ломать больнее, чем строить». Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто хочет учиться, должен сначала признать, что не хочет; кто не признаёт — не учится, а подтверждает; новое знание — не друг, а гость, которого хозяин не ждал; но если впустить — он остаётся навсегда». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: первый шаг к знанию — признать, что не хочешь. «Сам является врагом» — не потому что злой, а потому что старое знание — привычка, а привычка — защита.

22.

Злобного человека всегда легко отличить: он сам нападает и ищет недостатки у другого. Если встретил такого, не следует разворачиваться спиной, потому что это для него станет сигналом твоего поражения и собственной безнаказанности. Надо сначала отсечь руку, которой он пачкает твоё имя, а потом — язык, которым он это делает.

Хань Фэй-цзы учил: «Злодея надо остановить раньше, чем он усилится; ждать — значит дать ему власть» (гл. «Пять вредителей»). Сунь-цзы добавлял: «Кто показал спину — проиграл; кто остановил — победил; но остановить надо не человека, а его оружие» (VIII.3). Из «Афоризмов старого Китая»: «Злобный — как сорняк: если повернуться спиной — он разрастается; если отсечь — он сохнет; но отсекай не корень, а руку и язык — это его корни; корень злобы — не сердце, а действие». Цзы-Чжэнь — о двух отсечениях: рука (дело) и язык (слово). Злобный действует через два инструмента — руку и язык; отсечь — не значит убить, а значит обезоружить. «Разворачиваться спиной» — не уход, а капитуляция.

23.

Благородный муж может ходить в одежде с дырками, а может жить в тепле и достатке. Он может хранить молчание, а может быть красноречив и распространять свет знания. Он может замереть в позе Будды на сто лет, а может быть деятельным, как поток в теснине гор. Главное его отличие — это справедливость, благодеяние, умение жить среди людей и вызывать у них уважение. Поэтому благородный муж везде найдёт себе родину, где бы он ни жил.

Конфуций говорил: «Благородный муж не привязан к месту — он привязан к пути» («Лунь юй», IV.10). Лао-цзы учил: «Мудрец не имеет постоянного дома; его дом — дао» («Дао дэ цзин», 8). Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж везде — дома, потому что его дом — не стены, а принципы» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Родина благородного — не земля, а дело; где он творит справедливость — там его дом; где он хранит молчание — там его храм; одежда с дырками и шёлк — одинаково внешние; внутреннее — не меняется от внешнего». Цзы-Чжэнь — о внутренней свободе: благородный не привязан ни к достатку, ни к бедности, ни к молчанию, ни к слову. «Поток в теснине гор» — образ, близкий к даосской поэтике: деятельный, но не суетливый. «Родина» — не место, а состояние.

24.

Если близкий тебе человек оказывает благодеяние — похвали его, ведь этим ты поощряешь его к следующей добродетели. Если он совершил дурной поступок — укажи ему на это, ведь этим ты останавливаешь совершение следующего. Когда это делает чужой — не следует высказывать ни поощрения, ни порицания. Потому что, услышав хвалу, он решит, что ты его друг, и потянет за собой, а услышав порицание, придёт в бешенство и кинется с кулаками.

Конфуций учил: «Благородный муж помогает людям в добрых делах» («Лунь юй», XII.24). Мэн-цзы добавлял: «Близкому — говори правду, потому что он примет; чужому — молчи, потому что он не примет; разница не в правде, а в готовности слышать» (II.А.6). Гуй-гу-цзы учил: «Слово — оружие; близкому — направляющее, чужому — провоцирующее; не стреляй в чужого — он выстрелит в ответ» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Похвала близкому — вода на росток; похвала чужому — вода на сорняк; порицание близкому — нож на болезнь; порицание чужому — нож на человека; разница не в слове, а в том, в чьих руках». Цзы-Чжэнь — о двух правилах: близкому — и хвалить, и порицать (потому что он примет); чужому — ни того, ни другого (потому что он не примет). Разница — в отношении: близкий — воспримет, чужой — обернёт.

25.

Как быть счастливым в любую минуту своей жизни? Надо представить, что есть всегда ситуации на ступень хуже. Даже если тебя жизнь загнала в тиски — надо порадоваться, что не сидишь среди убийц и бандитов в тюрьме. А если судьба посмеялась и кинула в их круг — надо порадоваться, что тебя не вздёрнут на виселице. А если всё же судья зачитал приговор о казни, то хоть напоследок порадуйся, что жил. Кто способен сделать последнее — тот поистине сильный духом и прожил жизнь по-настоящему.

Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое, испытывает его горестями; но горести — не наказание, а тренировка; кто выдержал — готов» (VI.А.15). Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Из «Афоризмов старого Китая»: «Счастье — не отсутствие беды, а умение видеть, что могло быть хуже; кто видит дно — радуется, что не на дне; кто не видит — думает, что на дне, даже когда стоит на вершине». Цзы-Чжэнь — о лестнице вниз: каждая ступень — выше следующей. «Напоследок порадуйся, что жил» — последняя ступень, и тот, кто радуется на ней — выше всех, потому что выше смерти.

26.

Человеку свойственно возвышаться над другими — в этом он видит несомненные преимущества. Ему приятно есть вкусную пищу — в этом он видит смысл наслаждения. Ему необходимо материальное благополучие — в этом он видит устойчивость в мире. Но всё, что он считает правильным и истинным, однажды превращается в прах и пыль. Люди, над которыми он возвышался, уходят в стороны, а время, которое его вознесло, вновь опускает на землю. Вкусная пища приводит к болезням, которые терзают его тело. А всё то, что он с таким трудом собирал и копил, переходит к другим и тратится без сожаления. Если бы можно было начать жизнь с конца, а не с начала, — разве впал бы он в заблуждения?

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; вкусная пища — избыток; богатство — избыток; возвышение — избыток; избыток — корень гибели». Бай Цзюйи писал: «Люди копят золото и теряют время; умирая, оставляют золото и забирают с собой только потерянное время». Из «Афоризмов старого Китая»: «Жизнь с конца — как чтение книги с последней страницы: знаешь финал и не цепляешься за главы; но жизнь не читают с конца, потому и заблуждаются; кто понял финал раньше финала — тот прочитал правильно». Цзы-Чжэнь — о трёх иллюзиях: возвышение (гордость), наслаждение (тело), благополучие (вещи). Все три — прах. «Начать с конца» — не пожелание, а метод: если бы человек видел финал, он не копил бы то, что оставит.

27.

«Что бы вы ни сделали, когда-либо не обвиняйте себя и соглашайтесь с обвинениями» — укрепляет человека в процветании собственного эгоизма. Здесь я не согласен. Мудрец сказал: тот, кто признался в собственной ошибке, поистине проявил справедливость, а кто её исправил, тот проявил мудрость.

Конфуций говорил: «Не допускай ошибок, которые не исправишь» («Лунь юй», I.8). Мэн-цзы учил: «Признать ошибку — значит признать себя; кто не признаёт — теряет себя» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Признать — справедливость; исправить — мудрость; справедливость — шаг к мудрости; мудрость — завершение справедливости; но между ними — усилие, и без усилия — признание остаётся признанием, а не исправлением». Из «Афоризмов старого Китая»: «Эгоизм — стена, которая защищает от обвинений, но не от ошибок; кто за стеной — не растёт, потому что не видит своих ошибок; признать — разрушить стену; исправить — построить на её месте мост». Цзы-Чжэнь — о несогласии: «укрепляет в эгоизме» — точная оценка формулы «не обвиняй себя». Признать — справедливость (перед собой), исправить — мудрость (перед путём). Между признанием и исправлением — пропасть, через которую перебрасывается мост усилия.

28.

Не искать дружбы, не желать утверждения в глазах других, быть готовым к осуждению и принимать это с улыбкой — вот подлинное спокойствие и лазурное сияние. Когда знаешь, что подлинной дружбы нет, а люди, которые тебя сегодня вознесли, завтра ниспровергнут, а презрение людей говорит об их ничтожности, — тогда демоны общественного мнения не имеют над тобой власти.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы учил: «Кто не ищет одобрения — свободен; кто ищет — раб чужого мнения, а чужое мнение — ветер» (гл. IV). Мэн-цзы добавлял: «Благородный муж сохраняет невозмутимость; его покой не зависит от обстоятельств» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Демоны общественного мнения — как тени: умирают, когда гаснет свет; кто не зажигает свет чужого мнения — не видит демонов; «лазурное сияние» — свет не внешний, а внутренний; внутренний не зависит от внешнего». Цзы-Чжэнь — о трёх отказах и одном обретении: не искать дружбы, не желать утверждения, быть готовым к осуждению — три отказа. Обретение — «лазурное сияние», образ, близкий к даосской поэтике: свет, который не гаснет, потому что не зажжён другими.

29.

Если предположить раньше, что человек может нанести тебе урон, если даже в приятной улыбке и обхождении видеть начало заговора, если знать, что на пересечении интересов всегда возникает вражда, — то можно предусмотреть козни против себя и сохранить свою жизнь.

Сунь-цзы учил: «Знай врага и знай себя — и будешь непобедим; но знай раньше, чем враг ударит» (III.3). Хань Фэй-цзы добавлял: «Людьми движет выгода; улыбка — маска выгоды; кто видит маску — видит выгоду; кто видит выгоду — видит угрозу» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы учил: «В каждой улыбке — начало заговора; в каждом подарке — начало требования; кто знает это — не обманут» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто видит змею в траве, не идёт в траву; кто видит заговор в улыбке, не верит улыбке; но кто видит змею везде — не выходит из дома; мера — между бдительностью и паранойей; мудрец — на середине». Цзы-Чжэнь — о предусмотрительности: не подозрительность, а знание природы людей. «Пересечение интересов» — точка, где рождается вражда; кто видит пересечение — видит врага до вражды.

30.

Как быть, когда встречаешься на одной тропе с недоброжелателем? Нельзя давать повода к его недоброжелательству. Уметь остановить его словом или взглядом — это искусство мудрого; уметь остановить его поведением почтительного — умение остановить решительностью — искусство смелого.

Сунь-цзы учил: «Лучшая победа — та, которую не нужно было одерживать; кто остановил врага без боя — выше того, кто остановил с боем» (III.3). Конфуций говорил: «Благородный муж спокоен и не соперничает» («Лунь юй», III.7). Гуй-гу-цзы добавлял: «Слово — первый щит; взгляд — второй; поведение — третий; решительность — последний; кто использовал первый — не нуждается в последнем» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Остановить словом — не ранить, а предупредить; остановить взглядом — не запугать, а показать; остановить поведением — не унизить, а обозначить; остановить решительностью — не уничтожить, а защитить; четыре остановки — четыре ступени, и каждая — выше предыдущей». Цзы-Чжэнь — о четырёх уровнях остановки: слово, взгляд, поведение, решительность. Четыре — потому что охватывают речь, зрение, действие и волю. «Не давать повода» — превентивный шаг: лучший способ остановить — не provoke.

31.

Надо ли воевать со злом? Нет. Его невозможно победить. Каждый день оно преумножается и поднимается миллионной армией. Нельзя доблестному мужу победить его — он скорее сам погибнет, чем переборёт зло мира. Если он вынужден с ним соприкасаться, то должен быть таким, чтобы не навлечь на себя огненные стрелы.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не борется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы добавлял: «Зло — как море: его нельзя выпить; но можно не тонуть» (гл. IV). Мэн-цзы учил: «Не борись со злом мира — борись со злом в себе; победа над собой — единственная победа, которая не превращается в поражение» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто воюет со злом мира — гибнет, не победив; кто уклоняется — выживает, не победив; но кто очистил себя — побеждает, не воюя; победа — не над злом, а над соблазном зла». Цзы-Чжэнь — о невозможности: зло — бесконечно, и борьба с бесконечным — самоубийство. «Не навлечь на себя огненные стрелы» — не трусость, а стратегия: не быть мишенью. Зло победить нельзя, но можно — не стать им.

32.

Все суета. Жизнь — вот ради чего стоит бороться. Все тлен. Любовь — вот ради чего стоит жить. Всё разрушается. Дети — вот твои верные друзья. Как жаль, что люди понимают это только к концу жизни, когда болезни одолели, дети покинули, а жизнь как свеча догорает последние мгновения.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Конфуций учил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11) и «семья — корень государства». Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным» (IV.А.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Суета — пыль, тлен — пепел, разрушение — река; жизнь, любовь, дети — камни в реке; пыль уносит, пепел развеивает, река смывает — камни остаются; но кто видит камни только когда река пересохла — опоздал». Цзы-Чжэнь — о трёх истинах и трёх иллюзиях: суета — тлен — разрушение (иллюзии), жизнь — любовь — дети (истины). «Свеча догорает» — образ, задавший название главы: пока горит — можно понять; но большинство понимает, когда уже догорает.

33.

В обществе злодеев нельзя говорить о своём богатстве; в обществе правителей нельзя говорить о стремлении к власти; в обществе девушки нельзя говорить о любви. Если не соблюдать эти правила, то никогда не сохранишь то, что имеешь, и не добьёшься того, что хочешь.

Сунь-цзы учил: «Знай аудиторию, прежде чем говорить; кто говорит не тому — теряет» (IX.2). Гуй-гу-цзы добавлял: «Слово — оружие; но оружие, направленное не туда, бьёт своего» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Хань Фэй-цзы учил: «Богатство перед злодеями — приманка для ограбления; власть перед правителями — приманка для устранения; любовь перед женщиной — приманка для порабощения» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Рыба молчит, потому что знает: крючок ждёт там, где раскрывают рот; кто молчит в правильном месте — умнее, кто говорит в правильном — сильнее; но кто молчит везде — рыба». Цзы-Чжэнь — о трёх запретах: богатство (злодеи), власть (правители), любовь (девушка). Три — потому что охватывают материальное, социальное и эмоциональное. «Не сохранишь и не добьёшься» — потому что открывая — отдаёшь, а открывая не тому — теряешь.

34.

Даже когда летишь вниз, сохраняй спокойствие — может, случай даст возможность зацепиться за ветку. А когда уже разбился — не жалей, ведь главное не в том, что потерял, а в том, что жив остался! А пока свеча горит, на этой земле всё можно выправить.

Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II.А.2). Лао-цзы говорил: «Кто держится корня, не боится ветра» («Дао дэ цзин», 26). Чжуан-цзы добавлял: «Дерево, которое упало, не жалело о ветре; оно жалело, что не держалось корнем; но если корень жив — дерево вырастет снова» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ветка — случай, спокойствие — хватка; кто в полёте суетится — пролетит мимо ветки; кто спокоен — ухватится; а кто разбился — не жалей: жалеют о потерянном, а живому — нечего жалеть; пока свеча горит — всё можно». Цзы-Чжэнь — о трёх стадиях падения: полёт (спокойствие), удар (не жалеть), после (свеча горит). «Свеча» — образ главы: жизнь — свеча, и пока горит — есть шанс. «Всё можно выправить» — не оптимизм, а принцип: пока жив — путь не окончен.

35.

Потерять, чтобы иметь возможность обрести; разрушить планы, чтобы увидеть новые горизонты; пойти по новым путям, чтобы найти неизведанное. Уметь закрыть дверь в своё прошлое — значит найти тысячу новых дверей, которые открывают новую жизнь.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Чжуан-цзы учил: «Мудрец не держится за прошлое; прошлое — как тень: кто гонится за ней — бежит от солнца; кто идёт к солнцу — тень следует за ним» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Закрыть дверь — не запереть, а освободить; кто запер — сидит внутри; кто закрыл — вышел снаружи; тысяча дверей — снаружи, а внутри — только одна; кто вышел — видит тысячу, кто остался — видит одну». Цзы-Чжэнь — о парадоксе потери: потерять — не лишиться, а освободить место. «Закрыть дверь в прошлое» — не забыть, а перестать жить в нём. «Тысяча новых дверей» — потому что прошлое — одна дверь, а будущее — все остальные.

36.

Плохое исправляет человека — вот в чём добродетель наказания. Хорошее портит человека — вот в чём порочность добра. Человек, который не может различить день и ночь, белое и чёрное, добро и зло, должен страдать. Иного пути ему не дано. Надо избегать участи глупых людей, которые могут учиться только на собственных ошибках.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но усилие требует толчка, а толчок — боль» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы возражал: «В каждом есть семена добра; но семя без возделывания — сорняк; боль — плуг» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Из «Афоризмов старого Китая»: «Наказание — горькое лекарство; добро — сладкий яд; горькое лечит, сладкое — калечит; кто не различает — болен, а болезнь — единственный учитель, которого он понимает». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: плохое — исправляет (боль учит), хорошее — портит (насыщение расслабляет). «Должен страдать» — не жестокость, а закон: кто не учится на чужом — учится на своём, а своё — всегда больнее.

37.

Не искать в другом спасения, не ставить в зависимость свою жизнь от другого, а искать силу в себе и быть опорой для других — вот способ поймать счастье, не гоняясь за ним; вот способ не жалеть ни о чём.

Лао-цзы говорил: «Покоривший других — силён; покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Мэн-цзы учил: «Сначала укрепи сердце, потом помогай другим; кто не укрепил — не поможет, а утянет» (VI.А.8). Из «Афоризмов старого Китая»: «Счастье — как рыба: кто гонится — пугает; кто сидит с удочкой — ловит; но удочка — не чужая, а своя; на чужую — ловят чужую рыбу; своя — свою». Цзы-Чжэнь — о двух отказах и одном обретении: не искать спасения (внешнее), не зависеть (внешнее) — искать силу в себе (внутреннее). «Опора для других» — не жертва, а следствие: кто имеет силу — делится, кто не имеет — просит.

38.

Зло в сердце человека. Оно неистребимо. Человек сам насыщает сердце своё злыми помыслами. А где помыслы, так и действия. Лишь ждут своего часа злые дела, а потом вершатся. Так человек становится вещью, так погибает его душа.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но зло — не усилие, а отсутствие усилия; зло — не деяние, а неделание добра» (гл. «О злой природе»). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Зло — не враг снаружи, а паразит внутри; оно питается помыслами, растёт от бездействия; где помыслы — там действия; где действия — там становление; становление вещью — смерть души». Из «Афоризмов старого Китая»: «Зло — как плесень: растёт в темноте, питается покоем; кто не проветривает сердце — покрывается плесенью; проветривать — значит думать о добре; кто не думает — плесневеет». Цзы-Чжэнь — о внутреннем зле: оно неистребимо, потому что питается самим человеком. «Становится вещью» — образ, близкий к Гэ Хуну: зло превращает человека из субъекта (того, кто действует) в объект (того, через кого действуют).

39.

Люди подозрительны: они не верят в чистые порывы, не хотят признавать то, что кто-то может творить добро, ибо это показывает им, насколько они мелочны и злы, насколько они низко пали и деградировали.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Сюнь-цзы добавлял: «Природа человека себялюбива; кто видит бескорыстное добро — подозревает корысть, потому что сам действует из корысти; подозрение — зеркало» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Глупец не верит в ум, потому что сам глуп; злой не верит в добро, потому что сам зол; вор не верит в честность, потому что сам вор; неверие — не судья другим, а исповедь себя». Цзы-Чжэнь — о зеркальности: подозрительность — не проницательность, а проекция. Кто не верит в чистое — сам не чист; кто не верит в добро — сам не делает его. «Насколько низко пали» — потому что добро других — мера, и мера эта — невыносима для того, кто её не достиг.

Глава девятая
Три сохранения

1.

Уметь избежать коварства — разве этим не сохраняешь тело? Уметь избежать сетей женщины — разве этим не сохраняешь сердце? Уметь избежать власти вещей — разве этим не сохраняешь душу? Уметь избежать Конфуция — разве этим не сохраняешь время?

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Три вора крадут у человека: коварство — тело, женщина — сердце, вещи — душу; кто избежал трёх — сохранил всё». Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2) — но Цзы-Чжэнь добавляет четвёртое: «избежать Конфуция» — не презрение к Учителю, а предупреждение: даже мудрость становится цепью, если ей поклоняться вместо того, чтобы жить. Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто спас тело от коварства — сохранил сосуд; кто спас сердце от женщины — сохранил вино; кто спас душу от вещей — сохранил вкус; но кто спас время от мудрости — сохранил жизнь; четыре спасения — четыре стены одного дома». Цзы-Чжэнь — о четырёх опасностях и четырёх сохранениях: тело, сердце, душа, время. Четыре — потому что три первые — сохранение того, что есть, а четвёртое — сохранение того, что проходит.

2.

Благородный человек ищет путь в себе. Низкий человек ищет путь в других. Благородный винит себя, низкий — всех. Благородный молчит, когда не знает; низкий кричит, когда не понимает. Разница не в знании, а в направлении взгляда.

Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Лао-цзы говорил: «Познай других — мудрость; познай себя — просветление» («Дао дэ цзин», 33). Мэн-цзы добавлял: «Разница между благородным и низким не в природе, а в направлении: кто смотрит внутрь — растёт, кто смотрит вовне — сохнет» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Благородный — как колодец: черпает из глубины; низкий — как лужа: отражает небо, но грязна; оба — вода, но один поит, другой — пачкает». Цзы-Чжэнь — о направлении: путь — не вне, а внутри. «Кричит, когда не понимает» — потому что крик заменяет знание, а тишина — готовит его.

3.

Что такое долг для благородного мужа? Долг — это делать то, что должно, даже когда не хочешь. А если его обманут — как быть благородному мужу? Быть обманутым — не позор; позор — обмануть в ответ. Что такое отвага в благородном муже? Отвага — это стоять, когда все бегут, и молчать, когда все кричат.

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16) и «благородный муж твёрд» (IX.29). Мэн-цзы добавлял: «Долг — не выгода; кто делает, потому что должно — благороден; кто делает, потому что выгодно — обыкновенен» (I.А.1). Сюнь-цзы учил: «Быть обманутым — не позор; позор — обмануть; кто ответил обманом на обман — не жертва, а сообщник» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Долг — как мост: не выбираешь, по какую сторону стоять; отвага — как скала: не выбирает, какой ветер дует; обман — как тень: нельзя ответить тенью на тень». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах и трёх ответах: долг (делать), обман (не ответить тем же), отвага (стоять и молчать). Три — потому что охватывают действие, реакцию и состояние.

4.

Духи неуничтожимы. Они — слуги зла, извечные. В нём черпают силу. Дух великого мудреца явился в мир, где процветает зло. В нем нет места добра! Как тут темно и холодно!

Чжуан-цзы иронизировал: «Мудрец приходит в мир, как гость в дом, где все больны; больные считают его сумасшедшим, потому что он здоров» (гл. IV). Конфуций говорил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с духом времени: «Древние знали то, что мы забыли; кто не забыл — изгой; но изгой, который помнит, — выше толпы, которая забыла». Из «Афоризмов старого Китая»: «Здоровый в палате больных — не сумасшедший, а свидетель; но свидетеля выгоняют, потому что его присутствие — приговор больным». Цзы-Чжэнь — о столкновении: мудрец в мире зла — гость, которого не ждали.

5.

Что есть добро? Что есть зло? Что есть свет, а что есть тьма? Как можно это узнать, когда нет справедливости? Как можно это увидеть, когда нет глаз?

Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность; но кто не видит — не знает, что имеет» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Когда все признают прекрасное как прекрасное — возникает безобразное; когда все признают добро как добро — возникает зло» («Дао дэ цзин», 2). Сюнь-цзы добавлял: «Кто не знает зла — не знает добра; кто не видел тьмы — не ценит света; но кто видел и то, и другое — и выбрал свет — тот знает» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Справедливость — глаз, через который видят добро и зло; нет глаза — нет света и тьмы, есть только тьма; но кто открыл глаз — видит и то, что тьма не выносит света». Цзы-Чжэнь — о предпосылке: без справедливости нет различения, без различения — нет добра и зла. «Нет глаз» — не слепота от рождения, а слепота от нежелания видеть.

6.

Идёшь в пустоту и видишь пустоту — поверить в это значит не познать истину. Знать, что нет пустоты, есть то, что противостоит, — значит быть готовым к неожиданностям.

Лао-цзы говорил: «Пустота — великий закон; в пустоте — покой» («Дао дэ цзин», 16). Но Лао-цзы — о пустоте как высшем состоянии, а Цзы-Чжэнь — о пустоте как иллюзии: то, что кажется пустым, — не пусто. Сунь-цзы учил: «Пустота на поле боя — не отсутствие, а ловушка; кто видит пустоту и идёт — попадает» (VI.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто идёт в пустоту — идёт в пасть; пасть кажется пустой, потому что скрыты зубы; знать, что зубы есть, — значит не войти, или войти с мечом». Цзы-Чжэнь — о двух восприятиях: наивное (пустота есть пустота) и мудрое (пустота — маска). «Противостоит» — значит скрыто присутствует.

7.

Демоны опасны — они изворотливы, они принимают личину добра, чтобы потом коварным образом проникнуть в душу и победить её. Зло — миром правит зло, и демоны — его слуги.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Демоны неуничтожимы; они не нападают — они проникают; личина добра — их любимая маска, потому что добро открывает дверь, а зло — нет». Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; но демоны питаются не злом, а добром, обращённым в наивность» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Демон не приходит с рогами — он приходит с улыбкой; рога пугают, улыбка — открывает; кто открыл дверь улыбке — открыл дверь демону; но кто не открыл — не узнал ни друга, ни врага; вот мера: открывать, но держать меч за спиной». Цзы-Чжэнь — о камуфляже зла: «личина добра» — не парадокс, а тактика. «Миром правит зло» — не пессимизм, а предупреждение: кто не знает, что правит зло, — уже под его властью.

8.

Свободный от вещей человек не считает себя их хозяином.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не имеет постоянного дома; его дом — дао; кто не имеет — не потеряет; кто имеет — боится» («Дао дэ цзин», 8). Чжуан-цзы добавлял: «Кто не имеет вещей — свободен от них; кто имеет — раб их; но кто имеет и не считает себя хозяином — свободен, даже имея» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Хозяин вещей — их раб; раб вещей — их пленник; но кто не считает себя хозяином — выше хозяина, потому что не держит». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: свободен не тот, кто не имеет, а тот, кто имеет и не считает своим. «Не считает себя хозяином» — не отказ, а непривязанность.

9.

Упражнения в счёте тебе не помогут в упражнениях в человечности. Если ты умеешь считать, но не знаешь, что такое добродетель, — какая от тебя польза миру?

Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы добавлял: «Учение ради навыка — ремесло; учение ради добродетели — путь; ремесленник нужен, но путь — выше ремесла» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Уметь считать — навык; уметь быть человечным — знание; навык без знания — инструмент без руки; польза миру — от руки, а не от инструмента». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто считает, но не любит — калькулятор; кто любит, но не считает — дурак; кто и считает, и любит — мудрец; но если бы пришлось выбрать — выбери любовь: калькуляторов много, мудрецов — нет». Цзы-Чжэнь — о приоритете: человечность — выше навыка. «Какая польза» — не риторический вопрос, а мерило: польза миру измеряется не умениями, а добродетелью.

10.

Люди глухи к истинному знанию. Они слепы к истинному свету. Но они искренне удивляются, когда падают в яму, которую сами выкопали, — и винят того, кто не предупредил.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; кто не учится — не видит; кто не видит — не предупреждает; но и предупреждённый не слушает, потому что слепой не верит в ямы» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы иронизировал: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; ей говорят — она смеётся; ей показывают — она закрывает глаза» (гл. XVII). Из «Афоризмов старого Китая»: «Слепой не виноват, что не видит ямы; но он виноват, что винит зрячего за то, что тот не предупредил; предупреждали — но слепой не слышит, потому что слух слепого — занят собственным голосом». Цзы-Чжэнь — о двойной слепоте: не видеть — беда, но винить других за свою слепоту — позор. «Искренне удивляются» — искренность не равно знание: можно искренне не понимать.

11.

Зло нельзя победить злом.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не борется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). Мэн-цзы учил: «Зло рождает зло, как дождь рождает грязь; кто отвечает злом на зло — не побеждает, а умножает» (II.А.6). Чжуан-цзы добавлял: «Кто тушит огонь огнём — сгорает вместе» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Зло — как тень: нельзя ударить тень тенью; можно только осветить; но свет — не зло, а его отсутствие; вот почему зло нельзя победить злом — только отсутствием зла». Цзы-Чжэнь — одной строкой, но строкой, отзывающейся во всей книге: зло не побеждается злом, потому что зло — не враг, а состояние. Победить состояние — значит изменить его, а не ударить.

12.

Знания всего мира не охватишь. Но что с того? Чтобы напиться не обязательно выпить море. Достаточно глотка. Я подобен ручейку знаний, и каждый может испить из него, если будет в силах принять знание.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Лао-цзы добавлял: «Мудрец не отвергает никого, но и не навязывает; ручей течёт — кто хочет, пьёт; кто не хочет — проходит мимо» («Дао дэ цзин», 8). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ручей не бежит за жаждущим; жаждущий идёт к ручью; но не каждый, кто пришёл, может пить — одни глотают, другие полощут рот; разница не в ручье, а в глотке». Цзы-Чжэнь — о скромности мудреца: «подобен ручейку» — не самоуничижение, а мера. «В силах принять» — условие: знание — не вода, а огонь; кто не готов — обожжётся.

13.

Доблестный муж — царь, хозяин и господин своей семьи. Слово его — закон. Повеление — указ. Желание — предписание. Он справедлив и просветлён — вот почему домашние верят ему и слушаются его. Как небо над землёй, так и он над семьёй.

Конфуций учил: «Семья — корень государства; каждый знает своё место — и порядок держится» («Лунь юй»). Мэн-цзы добавлял: «Правитель семьи — как правитель государства: кто справедлив — слушают, кто несправедлив — боятся; но страх — не уважение» (I.А.1). Чжан Цзай скажет: «Отец — Небо в доме; мать — Земля; дети — люди; кто на своём месте — семья держится» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Небо не спрашивает землю, где ей быть; оно просто есть — и земля держится; так и хозяин семьи: не спрашивает, а есть — и домашние держатся; но если небо падает — земля трескается». Цзы-Чжэнь — о порядке: «царь, хозяин и господин» — не тирания, а ответственность. «Справедлив и просветлён» — условие: без справедливости — тирания, без просветлённости — произвол.

14.

Воля есть зло. Поэтому, ограничивая желания домашних, делаешь им добро. Искушения есть демоны. Поэтому, не вводя в искушения роскошью и вседозволенностью, останавливаешь демонов на дальних подходах к своему дому.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Искушение — голос демона; роскошь — его одежда; вседозволенность — его дом; кто не строит дом — демон не входит». Сюнь-цзы добавлял: «Природа человека себялюбива; воля без ограничения — наводнение; ограничение — плотина; плотина — не тюрьма, а защита» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Воля — как вода: в берегах — поит, без берегов — топит; ограничение — берег; кто убрал берег — утопил не только себя, но и домашних». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: воля — зло, потому что воля без меры — разрушение. «Ограничивать — делать добро» — не жестокость, а защита от демонов, которые входят через вседозволенность.

15.

Благородный муж должен быть как скала для жены — поэтому на него всегда можно будет положиться. Жена должна быть как лоза винограда вокруг дерева — поэтому она всегда даст прохладу и сладкие плоды.

Конфуций учил: «Семья — корень государства; муж и жена — основа семьи» («Лунь юй»). Мэн-цзы добавлял: «Муж — основа, жена — украшение; основа без украшения — гола, украшение без основы — упадёт» (IV.А.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Скала без лозы — гола и жарка; лоза без скалы — стелется по земле и гниёт; вместе — тень и плод; врозь — камень и трава». Цзы-Чжэнь — о двух образах: скала (опора) и лоза (плод). Образ скалы — близкий к даосской поэтике: неподвижность, которая даёт опору. Образ лозы — близкий к народной китайской метафоре: гибкость, которая даёт плод. Вместе — полнота.

16.

У мужчины свои границы, которые он не должен преступать. Он не должен смотреть на жену как на вещь, у которой есть место и время, когда ему нужно. Он должен быть в семье как русло, по которому устремляется река. Жена имеет свои границы. Преступать уважение и ставить мужа вровень с собой и ниже она не должна. Она должна быть как огонь в очаге — всех согревать, всем давать пищу, но никого не обжигать и не сжигать.

Конфуций учил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Мэн-цзы добавлял: «Кто преступает границы — теряет себя; кто не знает границ — не знает себя» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Русло без реки — сухо; река без русла — затопляет; огонь без очага — сжигает дом; очаг без огня — холоден; мера — в границе, граница — в уважении». Цзы-Чжэнь — о двух границах и двух образах: русло (муж) и огонь (жена). Муж — не вещь для жены, жена — не ровня мужу. «Не обжигать и не сжигать» — мера: огонь в очаге — тепло, огонь без очага — беда.

17.

В чём долг доблестного мужа? Первое — передать своё знание детям. Второе — обеспечить семью средствами существования. Третье — возлюбить жену как самого себя. Между тремя обязанностями самой важной является воспитание детей.

Конфуций учил: «Воспитание начинается с малого; кто не научился уступать в детстве, не научится и на троне» («Лунь юй», I.2). Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным; но родные — не только жена, но и дети; дети — продолжение пути» (IV.А.27). Чжан Цзай скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; дети — мост между прошлым и будущим; кто не строит мост — обрывает путь» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Знание без передачи — узел, который вяжут и забывают; обеспечение без воспитания — амбар, который грызут мыши; любовь без детей — огонь, который гаснет; три обязанности — три ноги треножника; убери одну — треножник падит». Цзы-Чжэнь — о трёх обязанностях: знание (дух), обеспечение (тело), любовь (сердце). Воспитание — важнейшее, потому что дети — единственное, что переживает тебя.

18.

Зло всегда реально. Нельзя ни на секунду закрывать глаза. Оружие его смертельно ранит — поэтому держи свой меч в готовности и будь готов к неожиданностям. Запомни: тот, кто раз стал тебе врагом, другом никогда не будет.

Сунь-цзы учил: «Кто не готов — гибнет; кто готов — выживает; готовность — не страх, а меч в ножнах» (VIII.3). Хань Фэй-цзы добавлял: «Враг, ставший другом, — друг выгоды, а не друг; когда выгода исчезнет — он снова враг» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Змея, укусившая однажды, укусит дважды; тот, кто предал однажды, предаст дважды; верить в обратное — значит кормить змею у груди». Цзы-Чжэнь — о постоянстве зла: «реально» — не абстракция, а присутствие. «Меч в готовности» — не агрессия, а бдительность. «Никогда не будет» — не безжалостность, а знание природы: предательство — не событие, а свойство.

19.

Чему можно поучиться у человека, прожившего жизнь, если у него нечему учиться? Учиться есть всегда чему — нельзя жить, как прожил свою жизнь обыкновенный человек: серо и безучастно, в хлопотах и тревогах, плоских и чревоугодных удовольствиях, в мелких и больших предательствах. Учиться есть всегда там, где человек прожил жизнь не зря.

Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы добавлял: «Учиться можно у любого: у мудреца — чему быть, у глупца — чему не быть; но учиться у прожитой жизни — значит увидеть то, что проживший не увидел» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Серая жизнь — как пыльная дорога: прошла — и не видно следа; жизнь не зря — как след на камне: прошёл — и осталось; учиться — значит отличить пыль от следа». Цзы-Чжэнь — о двух видах жизни: серая (безучастная) и прожитая не зря. «Чему поучиться» — не у человека, а у его жизни: жизнь — учебник, даже если человек — не учитель.

20.

Человек знает, что не должно сходить с Пути, — и всё же сходит. Сходит твёрдо. И мнит, будто обладание вещами есть главный смысл бытия. Но минует время — и другое открывается ему, - вещи тлен, и что есть иное начало в жизни. И имя ему — он сам.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — беда» («Дао дэ цзин», 16). Ван Янмин скажет: «Человек знает путь, но не идёт — потому что вещи louder пути; но когда вещи замолкают — путь начинает говорить, и тогда человек слышит, что путь — это он сам». Из «Афоризмов старого Китая»: «Человек ищет бога в вещах, а бог — в человеке; но человек находит бога, только когда вещи отнимают; отнятие — не наказание, а встреча; встреча с собой — самая страшная и самая важная». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: человек знает, но идёт — потому что вещи louder знания. «Другой бог» — не божество, а сам человек: когда вещи замолкают, остаётся только он. Встреча с собой — последняя и первая.

21.

Каждый, кто имеет своё мнение, рождает пошлые истины и выбирает ложный путь. В конце концов, он терпит поражение и проклинает весь мир. Мудрый не стремится опередить своё время — он следует правилам и наставлениям древних. Он знает, что победить свои мысли и страсти дано не каждому. Но тот, кто это сделал, тот обретает истину и находит путь.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Лао-цзы добавлял: «Кто знает — не говорит; кто говорит — не знает» («Дао дэ цзин», 56). Сюнь-цзы учил: «Мнение — не знание; мнение — голос страсти; знание — голос пути; кто различает — идёт, кто не различает — блуждает» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Пошлая истина — как сорняк: растёт быстро, плода не даёт; истина древних — как дуб: растёт медленно, но укрывает; кто торопит — собирает сорняки, кто ждёт — собирает жёлуди». Цзы-Чжэнь — о двух путях: мнение (своё) и наставление (древних). «Победить свои мысли» — не отказаться от мышления, а подчинить его пути. «Дано не каждому» — не элитарность, а реальность: победа над собой — труднее победы над другими.

22.

Счастье женщины заканчивается тогда, когда она перестаёт о ком-либо заботиться. Счастье мужчины заканчивается тогда, когда от него перестают что-либо требовать.

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Мэн-цзы добавлял: «Женщина — забота; мужчина — долг; кто перестал заботиться — потерял суть; кто перестал нести долг — потерял путь» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Река, которая перестала течь — не река, а болото; дерево, которое перестало плодоносить — не дерево, а столб; женщина без заботы — не женщина, а эхо; мужчина без требований — не мужчина, а тень». Цзы-Чжэнь — о двух концах: женское счастье — в заботе (отдача), мужское — в требованиях (напряжение). Кто перестаёт — теряет не счастье, а суть.

23.

Понимание истинного вовсе не значит следование ему. Чтобы ему следовать, надо иметь мужество. Разрушить прошлое и шагнуть в пустоту страшно. Если человек нагружен пошлыми мыслями, честолюбивыми стремлениями, высокими замыслами, то он рухнет вниз. Лишь обладающий «пустой» душой обретёт твердь в пустоте и найдёт бытие в «небытие».

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48) и «пустота — великий закон» (16). Чжуан-цзы учил: «Мудрец опустошает сердце, не чтобы потерять, а чтобы вместить; кто полон — не вмещает; кто пуст — вмещает всё» (гл. II). Ван Янмин скажет: «Понимать и не следовать — не понимать; но следовать без мужества — не следовать; мужество — не бесстрашие, а готовность шагнуть, когда страшно». Из «Афоризмов старого Китая»: «Нагруженный корабль плывёт глубоко — и тонет от волны; пустой плывёт высоко — и переживает бурю; пустота — не лёгкость, а плавучесть». Цзы-Чжэнь — о разрыве между пониманием и действием: понимание — знание, следование — мужество. «Пустая душа» — не отсутствие, а готовность: кто пуст — не рухнет, потому что нечего рушить.

24.

Каждый считает, что его знание о мире совершенно, что то, что скрыто в толстых книгах, является рассуждением о ничтожном. Но стоит ему задуматься, что за этими строками — целая жизнь распахнётся перед ним. В скупых строчках умещается расцвет и гибель государства, падение и взлёт тиранов, любовь и преданность любивших. Знать, что в одном слове и погибель, и спасение человека, что всё, что было когда-либо, обязательно повторится вновь, — значит обрести истинное знание.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Сюнь-цзы учил: «Книга — не текст, а жизнь, сжатая в строки; кто читает строки — видит буквы, кто читает жизнь — видит себя» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы добавлял: «Слова — ловушки для смысла; кто поймал — забывает ловушку; но кто не забыл — поймал буквы, а не рыбу» (гл. XXVI). Из «Афоризмов старого Китая»: «Толстая книга — не тяжесть, а сжатие: целая жизнь в одной строке; кто не развернул сжатое — читает вес, а не содержание; но кто развернул — видит, что всё уже было, и будет снова; повторение — не скука, а закон». Цзы-Чжэнь — о сжатии: «толстые книги» кажутся ничтожными, потому что не развёрнуты. «Одно слово — погибель и спасение» — формула, близкая к «Дао дэ цзин»: слово — не текст, а семя.

25.

Любовь разве можно найти среди людей? Разве бескорыстно кто кого любит? Так зачем же следовать по ложному пути? Не лучше ли, узрев в сердце своём неискренность, устыдиться и обратить взор к чистоте? Любовь — великое испытание для человека. Только благородный пройдёт по краю, нигде не оступившись; только верный сохранит себя от искушений.

Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность; но человечность — не чувство, а усилие» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа» («Дао дэ цзин», 2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Любовь — как мост над пропастью: одни проходят, другие падают; разница не в мосте, а в шаге; благородный проходит — потому что не смотрит вниз, верный проходит — потому что не смотрит назад». Цзы-Чжэнь — о любви как испытании: не наслаждение, а проверка. «По краю» — потому что любовь — узкая тропа над пропастью: шаг вправо — собственность, шаг влево — собственничество; только прямо — любовь.

26.

Тот не делал ошибок, кто не был молод.

Конфуций говорил: «В пятнадцать лет я устремился к учёбе; в тридцать — утвердился» («Лунь юй», II.4). Чжуан-цзы добавлял: «Молодость — не возраст, а смелость; смелость ошибается — и потому учится; старость, которая не ошибается, — не мудрость, а остановка» (гл. II). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто не ошибался — не жил; кто не молод — не ошибался; но кто ошибался и не стал старше — не взрослый, а старый». Цзы-Чжэнь — одной строкой: ошибки — принадлежность молодости, а молодость — принадлежность жизни. Кто не ошибался — не потому что мудр, а потому что не рисковал.

27.

Излечить болезнь можно только смертью. Излечение приходит после смерти. Человек, ослеплённый властью и богатством, лишён выбора.

Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; болезнь — от избытка; лечение — от лишения; но лишение — не лекарство, а голод; кто не голоден — не лечится». Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Власть и богатство — как вино: лечат от жажды, но калечат от избытка; кто пьёт — не выбирает: вино выбирает за него; лишённый выбора — больной, который не знает, что болен». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: болезнь — избыток, лечение — смерть (избытка). «Лишён выбора» — потому что власть и богатство — не выбор, а зависимость: выбирают они, а не человек.

28.

Исправить человека на миг — разве есть в этом польза? Внушить знание, которое исчезнет, как туман в лучах солнца, — разве это не молоть муку в ступе? Давать наставления глупцу, учить доброте злого, призывать к щедрости скрягу — вот что не должен делать мудрый муж. Там, где нет надежды на исправление, там надо молчать.

Конфуций учил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы добавлял: «Учить того, кто не хочет — не учить, а тратить; тратить — не на ученика, а на себя: теряешь время, теряешь силы, теряешь слово» (гл. «Об учении»). Лао-цзы говорил: «Мудрец не спорит; кто спорит — не мудрец» («Дао дэ цзин», 81). Из «Афоризмов старого Китая»: «Молоть муку в ступе — не молоть, а шуметь; шум пугает соседей, но муки нет; так и наставление глупцу: шум есть, пользы нет; молчание — не слабость, а экономия слова». Цзы-Чжэнь — о трёх бесполезностях: глупцу, злому, скряге. Три — потому что охватывают ум, сердце и руку. «Молчать» — не поражение, а мудрость: где нет почвы — семя не сеют.

29.

Человек — это сундук. Он заполняется или добродетелями, или злыми делами. Когда он полон, то человек уже ничего не сможет оттуда выкинуть. Ему только останется жить с тем, что он приобрёл.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат накопления; но и зло — результат накопления; что накопил — то и есть» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы добавлял: «В каждом есть семена добра и зла; какие взращиваешь — те и растут; сундук — не пустой, а наполненный; вопрос — чем» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Сундук — не пустой и не полный; он — то, что в нём; кто набил добродетелями — не открывает, потому что доволен; кто набил злом — не открывает, потому что стыдно; но сундук, который не открывают, — гниёт». Цзы-Чжэнь — о накоплении: добро и зло — не события, а содержимое. «Полон» — точка невозврата: когда сундук полон, добавить нельзя, убрать — тоже. «Жить с тем» — приговор, который человек выносит себе сам.

30.

Люди ценят друг друга за внешние заслуги. Благородный муж ценит за силу духа и стойкость сердца. Однажды люди оказываются в разрушенном городе, по которому они слоняются, показывая случайным путникам дела былых свершений, от которых остались одни развалины. А тот, кто заимел золотое сердце, поистине доволен судьбой и живёт в лучшем из миров.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует; по чему он находит покой» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы добавлял: «Внешнее — видно; внутреннее — скрыто; кто ценит внешнее — покупатель, кто ценит внутреннее — знаток» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Развалины —_EXTERNAL, золото — внутреннее; путник смотрит развалины и уходит; знаток смотрит золото и остаётся; но золото — не в развалинах, а в сердце того, кто пережил разрушение». Цзы-Чжэнь — о двух мерках: внешние заслуги (видимы, но разрушаются) и сила духа (невидима, но сохраняется). «Разрушенный город» — образ мира, где внешнее рушится, а внутреннее — остаётся.

31.

Научиться действовать против себя — разве это не проявлять добродетель? Сидеть в спокойствии и отрешении на ветхом плоту среди бушующего моря — разве это не проявление настоящего мужества? Не учить глупца и хранить молчание — разве это не проявление мудрости?

Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, прежде чем поручить великое» (VI.А.15). Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы добавлял: «Плот среди моря — не крепость, а доверие; кто доверился ветхому — не безумен, а верит в то, что море не топит того, кто не боится» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Действовать против себя — не насилие, а воспитание; сидеть на ветхом плоту — не безумие, а мужество; молчать перед глупцом — не слабость, а мудрость; три — три ступени одной лестницы; кто поднялся — видит путь». Цзы-Чжэнь — о трёх проявлениях: добродетель (действие против себя), мужество (спокойствие в буре), мудрость (молчание). Три — потому что охватывают волю, дух и слово.

32.

Отнесись с улыбкой, когда тебя хвалят, — ведь искренности в такой похвале не бывает. Отнесись с безразличием, когда тебя ругают, — ведь справедливости в таком обличении нет. Лучше иметь стыд в себе, чем стыд перед людьми. Когда имеешь первое, то нет необходимости в поощрении или порицании людей.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Мэн-цзы добавлял: «Внутренний стыд — корень добродетели; внешний — корень страха; стыд перед людьми — рабство; стыд перед собой — свобода» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Похвала — как духи: сладки, но пьянят; порицание — как уксус: кисло, но отрезвляет; кто не пьёт ни того, ни другого — трезв, а трезвый — видит». Цзы-Чжэнь — о двух реакциях: улыбка (похвала неискренна) и безразличие (порицание несправедливо). «Стыд в себе» — внутренний суд, который выше внешнего: кто судит себя — не нуждается в суде других.

33.

Сделай свои желания реальными, а цели достижимыми. Тогда не будешь испытывать горечь от не свершённого и испытывать зависть к достигнутому другими. Поистине просвещён тот муж, который может радоваться своим делам и не завидовать чужим успехам!

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто строит замок на песке — завидует тому, кто построил хижину на камне; кто строит хижину на камне — не завидует никому, потому что хижина — его, а камень — вечный; реальное желание — камень, нереальное — песок». Цзы-Чжэнь — о мере желаний: реальное — достижимо, достижимое — радует. «Не завидовать» — не равнодушие, а довольство: кто радуется своему — не нуждается в чужом.

34.

Быть добрым без меры — значит позволить людям сделать себя их рабом. Быть злым без меры — значит отвернуть от себя всех людей и вызвать их ненависть. В общении с людьми надо придерживаться середины: быть добрым и злым в меру. Только так можно заслужить у них уважение и не прослыть «чудаком».

Конфуций учил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Мэн-цзы добавлял: «Доброта без меры — слабость; строгость без меры — жестокость; мера — между; кто нашёл — уважаем, кто потерял — презираем» (II.А.6). Хань Фэй-цзы учил: «Кто слишком добр — попран; кто слишком зол — одинок; середина — не компромисс, а стратегия» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Вода без берегов — наводнение; огонь без очага — пожар; доброта без меры — рабство; злость без меры — изгнание; мера — берег и очаг; без меры — стихия, с мерой — польза». Цзы-Чжэнь — о середине: не между добром и злом, а между их крайностями. «Не прослыть чудаком» — не конформизм, а тактика: чудак — не благородный, а неуместный.

35.

Не возносись, даже если видишь, что значительный человек ничтожен, — стоит ему это заметить, и он уничтожит тебя. Не будь гордым, даже если обыкновенные люди отпускают пошлые шутки, — и тогда ты сохранишь с ними дружбу. Жить в мире — значит внешне сливаться с миром. Сохранять суть — значит ограждать себя от внешних вторжений. Иметь два лица и два сердца — вот что надо мудрому мужу, чтобы сохраниться в этом мире.

Лао-цзы говорил: «Мудрец притворяется глупым, чтобы выжить; он прячет свой свет, чтобы его не украли» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы добавлял: «Дерево, которое торчит выше леса, — срубают первым; кто не торчит — живёт» (гл. IV). Конфуций учил: «Сдерживать себя и возвращаться к ритуалу» («Лунь юй», XII.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Внешнее лицо — маска, внутреннее сердце — истина; маска без сердца — пустота, сердце без маски — мишень; два лица — не лицемерие, а выживание; но кто перепутал лицо с сердцем — потерял оба». Цзы-Чжэнь — о двойственности: внешнее — сливаться, внутреннее — сохранять. «Два лица и два сердца» — не двуличие, а мера: лицо — для мира, сердце — для пути.

36.

Может ли доблестный муж обмануть обманщика? Да, если покушаются на его имущество. Нет, если есть возможность завладеть имуществом неправедного. Может ли доблестный муж убить человека? Да, если покушаются на его жизнь или жизнь близких. Нет, даже если злодей и заслужил это за свои прошлые дела.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Сунь-цзы учил: «Война — не убийство, а защита; кто убивает ради убийства — не воин, а убийца; кто убивает ради защиты — воин» (III.3). Мэн-цзы добавлял: «Справедливость — не месть, а защита; кто мстит — не справедлив, а зол; кто защищает — не зол, а справедлив» (IV.А.4). Из «Афоризмов старого Китая»: «Обмануть обманщика — не обман, а зеркало; убить убийцу — не убийство, а хирургия; но зеркало — не для того, чтобы любоваться, а чтобы показать; хирургия — не для того, чтобы резать, а чтобы спасти; кто перепутал — тот не доблестный, а злодей». Цзы-Чжэнь — о двух парах «да» и «нет»: обман (защита имущества — да, завладение — нет), убийство (защита жизни — да, месть — нет). Четыре ответа — четыре границы: действие оправдано только защитой, а не выгодой или местью.

37.

Доблестный муж, который, имея добрые начала, не следит за собой, скоро их растеряет и станет ничтожен. Ничтожный человек, который следит за своим поведением и делами, обретёт в жизни истинные начала.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; кто прекратил усилие — потерял добро; кто начал — приобрёл» (гл. «О злой природе»). Ван Янмин скажет: «Добро — не дар, а усилие; кто имеет и не держит — теряет; кто не имеет и ищет — находит; разница не в начале, а в направлении». Из «Афоризмов старого Китая»: «Добрые начала — как огонь: кто не подкладывает — гаснет; ничтожный, который следит — как трава: растёт медленно, но неостановимо; время решает не то, кто начал первым, а то, кто не остановился». Цзы-Чжэнь — о двух направлениях: добрый без усилия — падает, ничтожный с усилием — растёт. «Истинные начала» — не врождённые, а приобретённые.

38.

Люди ценят больше того правителя, который больше говорит, а мало делает. И не ценят правителя, который много делает, но мало говорит.

Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Хань Фэй-цзы добавлял: «Народ судит по словам, а не по делам; кто говорит — любим, кто делает — забыт; но слова — пыль, а дела — камень; пыль улетает, камень остаётся» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кричащий правит — пока кричит; молчащий правит — после; народ любит гром, но боится тишины; кто понял это — правит обоими».

39.

У дураков детство закончилось, а у счастливых — нет! Радоваться простым вещам, не принимать «ценности» взрослого мира, не позволять другим разрушить свой мир, уметь любить и быть взаимно любимым, не страдать вещизмом и радоваться каждому дню — вот простой секрет вечно пребывать в детстве независимо от возраста.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Чжуан-цзы добавлял: «Младенец не знает, что он счастлив, — и потому счастлив; взрослый знает, что он взрослый, — и потому несчастлив; детство — не возраст, а состояние» (гл. II). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дурак повзрослел — и потерял радость; счастливый не повзрослел — и сохранил; но сохранил не наивность, а способность удивляться; кто перестал удивляться — взрослый, кто не перестал — ребёнок; ребёнок и мудрец — одно, но с разных сторон». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: детство — не возраст, а способность радоваться простому. «Ценности взрослого мира» — то, что убивает радость. «Вечно пребывать в детстве» — не инфантилизм, а мудрость: мудрец и ребёнок смотрят на мир одинаково — с удивлением.

40.

Люди глупы — они не хотят учиться. Убеждать их в пользе учения так же бесполезно, как будить мёртвого. Каждый себя считает совершенным учителем. Прийти в этот мир учеником, идти по стопам древних, внимать со вниманием и почтением — разве есть что лучше, чем постижение истинного знания? Как не умереть живым — вот о чём должен думать вступающий на путь совершенства.

Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы учил: «Каждый считает себя учителем — и потому не учится; кто считает себя учеником — учится; разница не в знании, а в позиции» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Будить мёртвого — не разбудить, а разозлить; мёртвый не спит — он мёртв; так и неуч: не спит, а мёртв для знания; но «умереть живым» — хуже, чем умереть: тело ходит, дух — нет». Цзы-Чжэнь — о двух состояниях: глупец (не хочет) и ученик (хочет). «Умереть живым» — тело без духа: ходит, ест, говорит — но не растёт. «Путь совершенства» — единственное лекарство от живой смерти.

41.

Покажи обыкновенному человеку звёзды — он скажет: они не освещают путь. Покажи ему вершины гор, застывшие в чистой неге, — он скажет: ну и что? Мне там не жить. Покажи ему глубину вод — и он скажет: мне достаточно ручья, из которого я пью. Разве можно ему объяснить, что по звёздам находят путь, что на вершинах гор обретают чистоту, что в глубине вод обретают истинное знание?

Чжуан-цзы рассказывал о лягушке в колодце: «Лягушка не верит, что море существует; она знает свой колодец и считает его миром» (гл. XVII). Конфуций говорил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Лао-цзы добавлял: «Не выходя из двери, познать мир» («Дао дэ цзин», 47) — но Цзы-Чжэнь переворачивает: не выходя из двери, познать нельзя. Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто пьёт из ручья — не знает вкуса глубины; кто не поднимался в горы — не знает чистоты воздуха; кто не смотрел на звёзды — не знает дороги; но кто знает — не объясняет, потому что объяснение — как описание цвета слепому». Цзы-Чжэнь — о трёх образах и одном ответе: звёзды (путь), горы (чистота), глубина (знание). Обыкновенный отвергает все три, потому что довольствуется малым. «Разве можно объяснить?» — риторический вопрос: нельзя, потому что понимание приходит от опыта, а не от слов.

42.

Намерения рассыпаются в прах, когда соприкасаешься с действительностью. От чего так происходит? Не оттого ли, что проявляешь себя таким, каков есть на самом деле, а не таким, каким бы хотел быть? Надо помнить, что лучше сначала подумать о своём поведении, чем потом сожалеть о нём.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но усилие ломается перед обстоятельствами» (гл. «О злой природе»). Ван Янмин скажет: «Знать и не действовать в моменте — не знать; в моменте действует не разум, а натура; но натура — это то, что ты есть, а не то, чем хочешь быть». Конфуций учил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Из «Афоризмов старого Китая»: «Намерение — как след на песке: красиво, пока не накрыла волна; действительность — волна; кто строил на песке — потерял; кто думал заранее — построил на камне». Цзы-Чжэнь — о столкновении: намерения — идеальный образ, действительность — реальный. «Сначала подумать» — единственная защита: сожаление — задним числом, а мысль — передним.

43.

Если тебя толкнули и ты упал в грязь, то трудно не сдержать возмущение. Но ещё труднее сдержать обиду, если вместо того, чтобы протянуть руку, чтобы помочь выбраться, — пошли прочь. Но если ты правильно воспринял учение, то, находясь в луже, улыбнёшься своему положению, а на второе ответишь равнодушием.

Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути» (II.А.2). Лао-цзы говорил: «Мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец, упавший в грязь, не грязнится — не потому что грязь не липнет, а потому что не придаёт значения» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Улыбка в луже — не глупость, а знание: лужа — временна, улыбка — постоянна; равнодушие к ушедшему — не холод, а мера: кто ушёл — не друг; но и не враг — просто прохожий; прохожему — равнодушие, луже — улыбка». Цзы-Чжэнь — о двух испытаниях: грязь (возмущение) и равнодушие других (обида). «Правильно воспринял учение» — значит принял: грязь — временна, равнодушие — показательно; улыбка и равнодушие — два ответа, которые сохраняют.

44.

В мире много зависти, злости, недоброжелательства. Храни чистое под лохмотьями, искреннее под маской непроницаемости, доброе под невнимательностью. Помни: воюя с миром — терпишь поражения, уклоняясь — одерживаешь победу.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не борется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22) и «закрой отверстия, запри двери» (56). Чжуан-цзы учил: «Кто борется с грязью — пачкается; кто обходит — остаётся чист» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Чистое под лохмотьями — как жемчужина в раковине: раковина некрасива, но жемчужина — чиста; кто раскрыл раковину — нашёл; кто не раскрыл — прошёл; но кто носит жемчужину на шее — ограблен; прятать — не значит стыдиться, а значит беречь». Цзы-Чжэнь — о трёх способах хранения: чистое (под лохмотьями), искреннее (под маской), доброе (под невнимательностью). «Уклоняясь — побеждаешь» — потому что война с миром — проигрыш: мир — бесконечен, а ты — конечен.

45.

Если ты увидел что-то злое в человеке, это надо хорошо запомнить. Со временем это может забыться, но надо помнить, что это уже никогда не уйдёт из человека, и при возможности оно проявится. Кривое дерево не выпрямится, злой человек не переделается.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но природа — не недостаток, а свойство; недостаток можно выпрямить, свойство — только отсечь» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы возражал: «В каждом есть семена добра и зла», но Цзы-Чжэнь ближе к Сюнь-цзы: «кривое дерево не выпрямится» — образ из Сюнь-цзы, доведённый до формулы. Из «Афоризмов старого Китая»: «Забыть зло — не простить, а обмануть себя; зло — не событие, а свойство; события забываются, свойства — остаются; кто забыл — открыт; кто помнит — защищён». Цзы-Чжэнь — о постоянстве: зло в человеке — не эпизод, а качество. «Может забыться» — память слабеет, но свойство — нет. «Проявится» — не обязательно, но возможность — всегда.

46.

Ничто не может быть лучше, чем старый проверенный враг.

Сунь-цзы учил: «Знай врага и знай себя — и будешь непобедим; но лучше знать старого врага, чем нового: старый — изучен, новый — нет» (III.3). Хань Фэй-цзы добавлял: «Старый враг — как старая стена: знаешь каждую трещину; новый — как трясина: не знаешь, где дно» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Новый враг — как новая болезнь: не знаешь, чем лечить; старый враг — как старая болезнь: знаешь и лекарство, и течение; но старая болезнь — не безопаснее, а предсказуемее; предсказуемость — половина победы». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: старый враг — лучше нового, потому что предсказуем. «Проверенный» — не надёжный, а изученный: знаешь, чего ждать.

47.

Жадному жалко потратиться на другого, скряге жалко потратиться даже на себя. Презреть свою выгоду и отдать своё другому — значит обрести широкую душу. Терпящий нужду не чувствует холода, если он отдал с душой, а одетый в одежды богач замерзает, даже если вынужден отдать носовой платок.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность» (II.А.6). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Жадность — корень смерти; кто жалеет для себя — умирает живым; кто отдаёт — живёт, даже умирая». Из «Афоризмов старого Китая»: «Жадный жалеет для другого — потому что не любит; скряга жалеет для себя — потому что не любит даже себя; отдающий — не теряет, а расширяется: душа — как рука: сжатая — пуста, раскрытая — полна». Цзы-Чжэнь — о трёх уровнях жадности: жадный (для другого), скряга (для себя), отдающий (широкая душа). «Носовой платок» — образ, доводящий до абсурда: богач замерзает от потери мелочи, потому что жадность — не мера, а свойство.

48.

Там, где много выбора, не жди постоянства; там, где много недозволенного, не жди скромности; там, где много пресыщения, не жди искренности. Выбирая любовь, утихомирь демонов, которые гонятся за тщеславием, богатством и красотой. Лучше довольствоваться преданной замухрышкой, чем развязной красавицей. Лучше пить чистую воду в пригоршне, чем купаться в грязи.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Избыток выбора — корень непостоянства; где много — там нет верности, потому что всегда есть «ещё». Конфуций учил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Где много дверей — там не входят; где много блюд — там не едят; где много лиц — там не любят; чистая вода в пригоршне — не бедность, а мера; грязь в купальне — не богатство, а растление». Цзы-Чжэнь — о трёх следствиях избытка: выбора (непостоянство), недозволенного (бесстыдство), пресыщения (неискренность). «Замухрышка» — не осуждение, а выбор: верность важнее красоты.

49.

Чему можно научить неучей? Чему можно научить людей, у которых барабанные палочки стучат по голове? В решете воду не унесёшь, железо гореть не заставишь.

Конфуций учил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы добавлял: «Учить того, кто не способен — не учить, а тратить; решето не держит воду — не потому что вода плохая, а потому что решето; железо не горит — не потому что огонь слабый, а потому что железо» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Барабанные палочки по голове — не музыка, а шум; шум — не учит, а оглушает; кто оглушён — не слышит; кто не слышит — не учит; но неуч — не пустой, а полный; полный — не вмещает; вот почему учить его — всё равно что лить в решето». Цзы-Чжэнь — о невозможности: неуч — не пустой, а полный самомнением. «Решето» и «железо» — два образа бесполезности: материал не соответствует задаче.

50.

Сначала понять, потом воспламениться, а затем действовать. Не поймёшь — не увидишь цели; не воспламенишься — не наберёшься сил; не начнёшь действовать — останешься тем, кем был.

Конфуций говорил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Знание — начало действия; действие — завершение знания; но между ними — огонь: без огня знание не становится действием». Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, прежде чем поручить великое; но испытание — не горе, а огонь: кто загорелся — действует, кто не загорелся — тлеет» (VI.А.15). Из «Афоризмов старого Китая»: «Понять — как найти сухие дрова; воспламениться — как высечь искру; действовать — как раздуть огонь; три шага — один костёр; без дров — искра гаснет, без искры — дрова лежат, без огня — холодно». Цзы-Чжэнь — о трёх шагах: понять (разум), воспламень (дух), действовать (тело). Три — потому что без одного — остальные не работают.

51.

Путь сохранит целое, не согнёт прямое, не испачкает чистое. Убережёт от превратностей судьбы. Пожелать себе добра — разве обыкновенный человек может понять эту мудрость?

Лао-цзы говорил: «Великое дао ровно, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53). Конфуций учил: «Услышав о правильном пути — иди по нему» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы добавлял: «Путь — не тропинка, а дорога: кто идёт — не теряется, кто сошёл — блуждает» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Путь — как река: несёт того, кто доверился; топит того, кто сопротивляется; но река — не насильно, а естественно; кто вошёл — плывёт, кто не вошёл — стоит на берегу и завидует; «пожелать себе добра» — не пожелание, а доверие пути». Цзы-Чжэнь — о трёх сохранениях пути: целое, прямое, чистое. «Обыкновенный не поймёт» — потому что пожелать себе добра — не значит желать выгоды, а значит желать пути.

52.

Путь заставляет проснуться от спячки, собраться, решительно действовать. Он избежит неприятностей и опасностей, он проведёт по крутым склонам и среди дремучих чащоб. Без пути нет доблестного мужа, без мужества нет пути.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Лао-цзы учил: «Путь в тысячу ли начинается под ногой» («Дао дэ цзин», 64). Мэн-цзы добавлял: «Небо испытывает человека горестями, прежде чем поручить великое; крутизна и чаща — не наказание, а тренировка» (VI.А.15). Из «Афоризмов старого Китая»: «Путь — не дорога, а пробуждение; спящий — не идёт, идущий — не спит; крутизна — не препятствие, а тренажёр; чаща — не ловушка, а фильтр; кто прошёл — стал крепче, кто не прошёл — остался спать». Цзы-Чжэнь — о двух сторонах пути: он сохраняет (афоризм 51) и заставляет — действовать. «Без пути нет мужа, без мужества нет пути» — формула взаимности: путь требует мужества, мужество требует пути.

Глава десятая
Счастье в настоящем

1.

Счастье обыкновенного человека — в будущем. Счастье мудрого мужа — в настоящем. Тот, кто надеется завтра жить лучше, чем сегодня, никогда не доживёт до этого. А тот, кто живёт настоящим и доволен им, тот уже обрёл желаемое.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Будущее — как туман над рекой: видно, но не схватить; настоящее — как чашка в руке: тепло и реально; кто гонится за туманом, проливает чашку». Цзы-Чжэнь — о двух временах и одном выборе: обыкновенный живёт завтра (и никогда не наступает), мудрый — сегодня (и уже имеет). «Никогда не доживёт» — потому что «завтра» — не день, а иллюзия: каждый день — сегодня.

2.

Из двух приятностей, которые укрепляют тело или разрушают, какую выберет человек разумом? Конечно, ту, которая укрепляет. А какой последует на практике? Конечно, той, которая разрушает. Так понимаешь, как трудно избежать соблазнов, несмотря на видимую их пагубность.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но усилие ломается перед соблазном, потому что соблазн — приятнее усилия» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы добавлял: «В каждом есть семена добра и зла; какие взращиваешь — те и растут; но зло растёт быстрее, потому что не требует труда» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Уши слышат правду, глаза видят выгоду, а тело тянется к приятному; мудрец запирает не дверь, а взгляд — потому что соблазн входит через глаза, а не через дверь». Цзы-Чжэнь — о разрыве: разум выбирает, тело — следует. «Видимая пагубность» — не скрытая, а явная, и именно это делает выбор удивительным: видеть вред — и идти к нему.

3.

Человек сам себе плохой советчик, потому что он исходит из примитивных представлений о том, что ему надо в жизни. Принять совет мудрого и последовать ему — вот к чему он должен стремиться. Не слушаться себя самого — вот что надо делать.

Конфуций учил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Ван Янмин скажет: «Слушать себя — значит слушать страсти; слушать мудреца — значит слушать путь; разница не в источнике звука, а в направлении». Из «Афоризмов старого Китая»: «Больной не лечит себя — он ищет врача; почему же здоровый духом лечит себя сам? Потому что не знает, что болен; признать болезнь — первый шаг к лечению; не слушаться себя — не презрение, а лечение». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: «не слушаться себя» — не ненависть к себе, а честность: примитивные представления — не знания, а инстинкты, переодетые в мысли.

4.

Рассуждая о неожиданности и полагая, что будешь к ней готов, всё же не ожидаешь её в реальности. И когда неожиданность случается, пребываешь в растерянности. Так начинаешь понимать, что важнее иметь опыт в сердце, а не в голове.

Сунь-цзы учил: «Готовность — не план, а состояние; план ломается об обстоятельства, состояние — нет» (VIII.3). Мэн-цзы добавлял: «Невозмутимость благородного мужа — не предвидение, а готовность; предвидение — в голове, готовность — в сердце» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Голова знает, что будет дождь; сердце чувствует, когда он начнётся; зонт — в руках, но растерянность — в сердце; вот почему голова не помогает: она думает, а сердце — живёт». Цзы-Чжэнь — о двух видах опыта: головной (теоретический) и сердечный (прожитый). Растерянность — признак того, что голова знала, а сердце — не готово.

5.

Если ты хочешь победить соперника в любви, то надо победить себя. Поединок с ним — это прежде всего поединок с самим собой. Если предпочитают его — значит, ты хуже. С этим трудно смириться, потому что в себе не видишь недостатков. Но раз тебя отвергли — значит, они есть. Наполни себя чистотой и сделай свои дела белее снега — вот твоё оружие.

Лао-цзы говорил: «Покоривший других — силён; покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Ван Янмин скажет: «Победить соперника — победа внешняя; победить себя — победа внутренняя; кто победил внутренне — уже победил внешне, даже не начав». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто точит меч на врага — тупит о зависть; кто точит на себя — острит о правду; первый режет плоть, второй — душу; но душа, разрезанная, растёт заново, а плоть — нет». Цзы-Чжэнь — о перенаправлении: соперник — не враг, а зеркало. «Наполни себя чистотой» — не оружие против соперника, а против собственных недостатков.

6.

Тот, кто имеет злое сердце, тот может добиться женщины своим положением и саном, но он никогда не добьётся её любви. Тот, кто имеет корысть, может иметь соратников, но никогда не будет иметь друзей. Тот, кто имеет чревоугодие, может некоторое время наслаждаться жизнью, но он никогда не сможет избежать болезни и прожить её до конца.

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Мэн-цзы добавлял: «Корысть рождает союзников, но не друзей; союз — выгода, дружба — доверие; выгода кончается — союз распадается» (II.А.6). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Чревоугодие — медленный яд; кто ест в меру — живёт долго; кто объедается — умирает раньше, чем насытится». Из «Афоризмов старого Китая»: «Злое сердце покупает тело, но не душу; корысть покупает руки, но не сердца; чревоугодие покупает вкус, но не здоровье; три покупки — три убытка; платишь золотом, получаешь медь». Цзы-Чжэнь — о трёх пороках и трёх невозможностях: злое сердце (любовь), корысть (дружба), чревоугодие (здоровье). Три — потому что охватывают сердце, руки и тело. Каждый порок даёт видимость, но лишает сути.

7.

Нет человека, который не испытывал искреннего чувства, который бы не был влюблён и готов всё сделать ради любимой. Но только доблестный муж может и через много лет смотреть на свою возлюбленную так, словно видит её впервые, и так признаваться в любви, будто делает это в первый раз.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2) — постоянство как принцип. Мэн-цзы учил: «Жэнь — не вспышка, а пламя; кто горит один день — не жэнь; кто горит всю жизнь — жэнь» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Искра видна всем; огонь — немногим; но тот, кто поддерживает огонь годами, — не влюблённый, а любящий; влюблённый вспыхивает и гаснет; любящий — горит и не сгорает». Цзы-Чжэнь — о постоянстве: искреннее чувство — доступно всем, но постоянство чувства — только доблестному. «Как впервые» — не наивность, а обновление: кто умеет видеть заново — не стареет сердцем.

8.

Мир надо делить на две части: где тебя любят и где ненавидят. Не надо доказывать и пытаться убедить в своей порядочности в мире, где тебе желают зла. Его надо принять как данность и понять, что критика, которая идёт из него, направлена против тебя. А замечания, которые идут из мира любви, идут во благо. Слышать то, что тебе полезно, и отметать то, что бесполезно и разрушительно, — вот каким слухом должен обладать мудрый муж.

Конфуций учил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует; по чему он находит покой» («Лунь юй», II.10). Гуй-гу-цзы добавлял: «Не всякое слово — наставление; не всякая критика — правда; различай источник, прежде чем слушать содержание» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто любит — бранит во благо; кто ненавидит — хвалит во вред; но кто не различает — принимает яд за лекарство и лекарство за яд; слух мудреца — не уши, а весы». Цзы-Чжэнь — о двух мирах и одном слухе: мир ненависти — не переубеждать (бесполезно), а принимать. Мир любви — слушать (полезно). «Весы» — не между добром и злом, а между источниками: одно и то же слово из разных уст — разное.

9.

Когда тебя упрекают и утверждают, что всё твоё находится в противоречии с миром, сначала сравни, чем живёт этот человек и какие у него мечты, в чём он нашёл свою гармонию. Если ты увидишь его в сообществе демонов, то стоит ли слушать его поучения? Когда ты найдёшь его погрязшим в обыденщине, то стоит ли учиться у него науке жить?

Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Сюнь-цзы добавлял: «Судить другого может тот, кто судит себя; кто не судит — судит не другого, а своё отражение» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто учит тебя жить — спроси, как живёт он сам; если он в болоте — его наука — как тонуть; если на горе — его наука — как лезть; но если он вdemons — его наука — как гибнуть». Цзы-Чжэнь — о проверке советчика: прежде чем слушать — посмотри, как живёт. «Сообщество демонов» и «обыденщина» — два состояния, которые лишают человека права учить: демонический — не видит света, обыденный — не видит высоты.

10.

Лицемер будет призывать к справедливости, он укажет на истину, он найдёт аргументы, и всё было бы хорошо, если бы в такой же ситуации он последовал собственным воззрениям. Но нет — он поступает вопреки и именно так, в чём негодует, осуждая другого.

Конфуций говорил: «Сначала делай, потом говори» («Лунь юй», II.13). Мэн-цзы добавлял: «Кто говорит справедливость, но не живёт по ней, — не справедлив, а красноречив; красноречие без дела — маска» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Лицемер — как зеркало задом наперёд: показывает другим то, что не показывает себе; кто смотрит в такое зеркало — видит не себя, а чужое искажение». Цзы-Чжэнь — о двойном лицемерии: призывает к тому, чего не делает, и осуждает то, что сам совершает. «Поступает вопреки» — не слабость, а расчёт: справедливость — инструмент, а не принцип.

11.

Чтобы найти друзей, не надо искать врагов — и тогда друзья появятся сами собой. Чтобы найти любовь, не надо с усердием бежать на поиски — и тогда она сама коснётся тебя своим крылом. Чтобы быть счастливым в этом мире, не надо желать большего, чем верные друзья и любимая женщина. Иметь их и пожелать что-либо сверх — значит разбить своё счастье.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не хватает — и потому не теряет» («Дао дэ цзин», 29). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто ищет друзей — находит врагов, потому что ищет для себя; кто не ищет — находит друзей, потому что не мешает им прийти; счастье — как бабочка: гонится — улетает, сидишь — садится; но посади её в банку — умрёт». Цзы-Чжэнь — о трёх «не надо»: не искать врагов, не искать любовь, не желать сверх. Три — потому что охватывают вражду, любовь и жадность. «Разбить счастье» — потому что счастье — не количество, а мера.

12.

Враги, которые открывают своё лицо, помогают понять тех, кто своё лицо скрывает. Друзья, которые делают добро, помогают понять тех, кто только желает его. Пробуя холодное и горячее, начинаешь понимать разницу. Приобретая врагов и теряя друзей, начинаешь судить людей строго.

Сюнь-цзы учил: «Кто не видел зла, не знает добра; кто не видел тьмы, не ценит света» (гл. «О злой природе»). Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует» («Лунь юй», II.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Открытый враг — как солнце: слепит, но освещает; скрытый — как тень: не слепит, но прячет; оба учат, но первый — кого бояться, второй — кого не доверять». Цзы-Чжэнь — о контрасте как учителе: холодное и горячее — не противоположности, а мера. «Судить строго» — не жестокость, а точность: кто видел и добро, и зло — различает.

13.

Люди участливы, слушая твою жизнь, но за спиной они чванливо насмехаются и называют дураком — так зачем их посвящать в дела, которые вызывают у них зависть? Быть в себе, в границах своего круга, отстранить чужое назойливое любопытство, не испытывать потребности делиться своими переживаниями — вот что значит обладать «безмятежной душой».

Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери» («Дао дэ цзин», 56). Конфуций учил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто рассказывает сокровенное — открывает окно в дом; ветер — ладно, но и вор видит; безмятежная душа — не пустая, а закрытая; закрытая — не от страха, а от меры». Цзы-Чжэнь — о двух причинах молчания: зависть и насмешка. «Участливы» — не от сочувствия, а от любопытства; любопытство — форма контроля: знающий о тебе — имеет над тобой власть. «Безмятежная душа» — не изоляция, а граница.

14.

Каждый новый знакомый похож на необитаемый остров, где могут проживать мирные селяне, но скорее будут проживать каннибалы. Если знать, что твой мозг с удовольствием высосет такой каннибал, то желание сойтись с ним близко поубавится, а стремление рассказать сокровенное исчезнет совсем.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; новый знакомый — неизвестная величина; кто открывается первым — отдаёт преимущество» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Не открывай сердце тому, кто не открыл своё; кто открывает первым — проигрывает» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Остров — не дом, аterra incognita; на terra incognita — не селяне, а хищники; хищник не ест тело — он высасывает дух; кто открыл рот первым — открыл шею». Цзы-Чжэнь — о мере в знакомствах: «каннибал» — не буквальный, а метафора: тот, кто питается чужими секретами. «Мозг высосет» — образ, доводящий до абсурда: откровенность — не щедрость, а жертва.

15.

Быть в мире — значит заводить знакомства и иметь друзей. Но дружба заканчивается там, где начинаются интересы. Поэтому нельзя требовать от обыкновенного человека соблюдения правил. Если он останется на высоте — хорошо, а нет — так ведь у каждого своё испытание. Доблестный муж строго соблюдает правила и идёт вопреки своим интересам. Поэтому даже враги находят его поведение прекрасным, а душу высокой.

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Мэн-цзы добавлял: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Хань Фэй-цзы возражал: «Дружба — маска выгоды; когда выгода исчезает — маска падает» — но Цзы-Чжэнь не согласен: благородный выше маски. Из «Афоризмов старого Китая»: «Обыкновенный дружит, пока выгодно; благородный дружит, пока верно; первый теряет друга с выгодой, второй — с другом; но даже враг первого уважает второго, потому что второй — не меняется». Цзы-Чжэнь — о двух уровнях: обыкновенному нельзя требовать — у него своё испытание; благородный — требует от себя. «Даже враги» — потому что враг ценит в противнике то, чего не имеет сам: постоянство.

16.

Богатство имеет притягательную силу, поэтому человеку, обладающему им, людская молва многое прощает. Бедность отталкивает, поэтому человеку, попавшему в её сети, не избежать людского презрения. Быть безразличным к мнению толпы, находясь в том или ином положении, — значит достичь высоты духа.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Хань Фэй-цзы учил: «Толпа судит по внешнему: богатому — прощает, бедному — презирает; но суд толпы — не суд, а эхо выгоды» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Богатство — магнит: притягивает лиц и отталкивает правду; бедность — тоже магнит: отталкивает лиц и притягивает правду; кто не поддался ни тому, ни другому — выше обоих». Цзы-Чжэнь — о двух состояниях и одном отношении: богатство — прощают, бедность — презирают; безразличие к обоим — высота. «Высота духа» — не богатство и не бедность, а независимость от мнения.

17.

Измеряя поведение доблестного мужа собственным уровнем, обыкновенный человек находит его поведение «хитрым», хотя на самом деле он поступает благоразумно и не преследует «целей». Мир полон зависти — не стоит ли разубеждать тех, кто хочет видеть «злое» или «плохое». Ведь важно не то, что думает о тебе другой, а то, что ты сам о себе думаешь.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы добавлял: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; и не верит, что кто-то может жить вне колодца» (гл. XVII). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто мерит собой — мерит короткой мерой; кто мерит путём — мерит длинной; короткая мера назовёт благоразумие хитростью, потому что не достигает его». Цзы-Чжэнь — о двух мерках: обыкновенный мерит собой (и не достигает), благородный — путём (и превышает). «Хитрый» — проекция: кто хитрит сам — видит хитрость в благоразумии. «Не разубеждать» — потому что кто хочет видеть зло — увидит его независимо от доказательств.

18.

Личность в духовном плане — это развитие цивилизации, это путь от животного к человеку. Это путь истории, который или проходит человек, или нет. Если проходит — то он становится личностью, если нет — то становится животным.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но усилие — не гарантия; кто не прошёл — остаётся животным» (гл. «О злой природе»). Конфуций говорил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Мэн-цзы добавлял: «В каждом есть семена добра; но семя — не урожай; кто не взрастил — не человек, а животное с семенем» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Животное не виновато, что животное — оно не знало; человек, ставший животным, виноват — он знал, но не пошёл; путь от животного к человеку — не биология, а выбор». Цзы-Чжэнь — о духовной эволюции: «личность» — не данность, а достижение. Путь — не возраст, а направление.

19.

Что такое настоящие качества? Человек, выбирая себе друга или любимого, не задумывается о том, обладает ли он настоящими качествами. Он ставит на первый план выгоду и внешние достоинства. Но такой выбор подобен путешествию по тонкому льду через замёрзшее озеро. Можно с таким человеком перейти всю жизнь и ничего не случится, но это редкий случай. В большинстве рано или поздно лёд проломится, и человек окажется в полынье, а его «друг» пойдёт дальше своей дорогой. Вот тогда, барахтаясь в ледяной воде, человек только и начинает понимать, что никакое внешнее не затмит внутреннего, что друг, которого выбираешь на всю жизнь, должен обладать внутренними качествами.

Конфуций учил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы добавлял: «Внешнее — видно; внутреннее — скрыто; кто ценит внешнее — покупатель, кто ценит внутреннее — знаток» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Тонкий лёд — не испытание силы, а испытание выбора; кто пошёл по льду с тем, у кого нет внутреннего — провалился; внутреннее — не виден, но держит, как дно; нет дна — нет опоры». Цзы-Чжэнь — о выборе: «настоящие качества» — внутренние, невидимые, но единственно надёжные. «Тонкий лёд» — образ жизни: можно пройти всю жизнь и не провалиться — но это редкость. «Полынья» — момент истины: когда лёд ломается, остаётся только то, что внутри.

20.

Лучше кормить чужую армию, чем погибать в своей.

Сунь-цзы учил: «Лучшая победа — та, которую не нужно было одерживать; кто избежал битвы — сохранил армию; кто дал бой — потерял, даже победив» (III.3). Хань Фэй-цзы добавлял: «Свою армию кормят для победы; чужую — чтобы не воевать; кто кормит чужую — покупает мир, а мир дороже победы» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто кормит свою — готовится к войне; кто кормит чужую — готовится к миру; война стоит дороже корма; мир — дороже золота». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: кормить чужую — не предательство, а стратегия. «Погибать в своей» — значит жертвовать ради цели, которая не стоит жертвы.

21.

Самое сложное в любви — это любить; самое лёгкое — страдать. Уверенность гасит чувства, неуверенность, наоборот, их разжигает. Завоёванное теряет цену, незавоёванное несёт большую привлекательность. Только разумный муж будет ценить полноту чувств и надёжность отношений, а глупый будет в вечных поисках нового.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Конфуций учил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Мэн-цзы добавлял: «Кто ценит полноту — не ищет нового, потому что новое — не лучше, а моложе; полнота — не возраст, а глубина» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Страдать — легко, потому что не нужно ничего, кроме боли; любить — трудно, потому что нужно всё, кроме боли; глупец ищет новое, потому что не умеет видеть старое заново; мудрец видит заново — и не ищет». Цзы-Чжэнь — о двух трудностях: любить (трудно) и страдать (легко). «Уверенность гасит» — потому что уверенность — конец поиска, а поиск — топливо чувства. Разумный — ценит не поиск, а полноту.

22.

Пресыщенность — вот угроза любви. Леность — вот откат любви назад.

Лао-цзы говорил: «Пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; любовь — тоже: пресыщенность — избыток, леность — недостаток; оба убивают». Из «Афоризмов старого Китая»: «Огонь, которому не подкладывают дров — гаснет от лености; огонь, которому подкладывают слишком много — гаснет от пресыщенности; мера — в руке, которая подкладывает; кто нашёл меру — огонь горит ровно». Цзы-Чжэнь — о двух убийцах любви: пресыщенность (избыток) и леность (недостаток). Оба — крайности; между ними — мера.

23.

Хорошо не там, где нас нет, а там, где нас ищут.

Конфуций учил: «Не печалься, что люди тебя не знают; печалься, если ты не знаешь людей» («Лунь юй», I.16). Лао-цзы говорил: «Мудрец не ищет — и потому находит» («Дао дэ цзин», 8). Из «Афоризмов старого Китая»: «Где тебя нет — там думают о тебе; где ты есть — там забывают; но где тебя ищут — там ты нужен; нужность — не присутствие, а зов». Цзы-Чжэнь переворачивает пословицу: «хорошо там, где нас нет» — иллюзия_distance; «где нас ищут» — реальность_потребности. Истина — не в отсутствии, а в нужности.

24.

За двумя зайцами не угнаться, но кто его знает — может, пока гнаться будешь, третий сам тебе в руки прыгнет.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Чжуан-цзы добавлял: «Кто гонится за двумя — не ловит ни одного; но кто не гонится — ловит того, кто сам пришёл» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Два зайца — distraction; третий — удача; но удача приходит не к тому, кто гонится, а к тому, кто бежит — но не за зайцами, а за собой; кто бежит за собой — не замечает зайцев, а зайцы замечают его». Цзы-Чжэнь — ироничен: пословица говорит «не угнаться», а он добавляет — «третий прыгнет». Ирония в том, что удача — не результат погони, а побочный эффект движения.

25.

Незнающий сильнее знающего — у него ещё есть шанс обрести истинное знание.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Сюнь-цзы учил: «Кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; кто перестаёт — глупеет; незнающий — учится, знающий — нет» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы добавлял: «Пустой сосуд — вмещает; полный — нет; незнающий — пустой, знающий — полный; но полный — не вмещает» (гл. II). Из «Афоризмов старого Китая»: «Знающий — закрыт; незнающий — открыт; закрытый — не вмещает, открытый — вмещает; но вмещающий — становится знающим, а закрытый — нет; вот почему незнающий сильнее: у него есть будущее, у знающего — только прошлое». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: незнание — не слабость, а потенциал. «Шанс» — потому что незнающий может, а знающий — уже не может: он «знает».

26.

Легко меняться ради кого-то, сложно меняться ради себя. Вот почему люди всегда предпочитают, чтобы их учили, а не любят учиться сами.

Сюнь-цзы учил: «Учиться — значит выпрямлять себя; но выпрямлять себя — больно; учить другого — приятно; вот почему учить — легко, учиться — трудно» (гл. «Об учении»). Ван Янмин скажет: «Меняться ради другого — реакция; меняться ради себя — действие; реакция — легче, действие — труднее; но реакция — временная, действие — постоянное». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто меняется ради другого — как дерево, которое гнётся от ветра: ветер стих — дерево выпрямляется; кто меняется ради себя — как дерево, которое растёт к свету: свет не зависит от ветра». Цзы-Чжэнь — о двух мотивациях: внешний (ради кого-то — легко) и внутренний (ради себя — трудно). «Предпочитают, чтобы учили» — потому что учат ради другого, а не ради себя.

27.

Лучше прожить мало, но умереть богатым, чем прожить долго, но умереть бедным — считают люди. Но разве, умирая, они помнят о своих желаниях? Разве жизнь в этот момент не становится для них самым большим сокровищем? Хранить сосуд жизни и не поддаваться предрассудкам людей — вот путь мудрого.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; жизнь — сосуд; что налито — то и есть; но люди наливают богатство, а не жизнь; умирая, хотят не золота, а времени». Из «Афоризмов старого Китая»: «Богатый умирает, держа кошелёк; бедный — держа руку; но оба отпускают; что не отпускают — жизнь; жизнь — единственное, что нельзя купить, но можно сохранить; сохранить — значит не променять на богатство». Цзы-Чжэнь — о последнем мериле: умирая, никто не помнит о желаниях — помнит только о жизни. «Сосуд жизни» — образ, близкий к даосской алхимии: что хранишь — то и имеешь; хранить жизнь — не копить богатство.

28.

Пользоваться любовью — это так свойственно для человека, что он как должное смотрит и требует это от других. Он теряет способность любить, потому что не научился отдавать. Любовь родителей, любовь любимой и любовь людей — это разные понятия. И никто бесплатно любить в этой жизни не будет.

Мэн-цзы учил: «У всех есть сердце, не переносящее страданий других — это и есть человечность; но человечность — не чувство, а усилие» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Мудрец творит добро и не ждёт ответа; он выращивает, но не присваивает» («Дао дэ цзин», 2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто берёт любовь и не отдаёт — как колодец: из него черпают, но не наполняют; высох — и бросили; кто отдаёт — как родник: из него черпают, но он не пустеет, потому что источник — внутри». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: пользоваться любовью — свойственно, но убивает способность любить. «Не научился отдавать» — корень: любовь — не получение, а отдача; кто только получает — истощает и источник, и себя. «Никто бесплатно» — не цинизм, а реалистичность: любовь — обмен, но обмен неравный — отдаёшь больше, чем получаешь.

29.

Скинь с себя мирские заботы, не желай многого — и тебе всего хватит. Научись учиться не внешнему знанию, а внутреннему — вот тогда у тебя никаких проблем не будет.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15) — но Цзы-Чжэнь смещает акцент: не внешнее знание, а внутреннее. Ван Янмин скажет: «Внешнее знание — информация; внутреннее — преображение; информация — в голове, преображение — в сердце; кто имеет информацию — знает; кто преображён — есть». Из «Афоризмов старого Китая»: «Мирские заботы — как пыль на одежде: стряхнул — и чисто; не стряхнул — тяжело; но пыль — не одежда, а то, что на ней; скинь пыль — одежда останется; скинь одежду — останешься голым; мера — между». Цзы-Чжэнь — о двух отбрасываниях: мирские заботы (внешнее) и внешнее знание (внешнее). «Внутреннее знание» — не информация, а состояние: кто обрёл — не имеет проблем, потому что проблемы — внешние.

30.

Нельзя открывать дверь, за которой — неизвестность.

Сунь-цзы учил: «Знай местность, прежде чем войти; кто не знает — попадает в ловушку» (IX.2). Лао-цзы говорил: «Кто не знает постоянства — блуждает в беде» («Дао дэ цзин», 16). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Неизвестность — не пустота, а тьма; в тьме — может быть что угодно: друг, враг, пропасть; кто вошёл — уже не выбирает; кто не вошёл — выбирает ещё». Из «Афоризмов старого Китая»: «Дверь — не стена, а выбор; кто открыл — выбрал войти; но войти в тьму — значит отдать выбор тьме; лучше стоять перед дверью, чем лежать за ней». Цзы-Чжэнь — о предосторожности: «неизвестность» — не приключение, а риск. Не открывать — не трусость, а мера: кто не знает, что за дверью, — не готов к тому, что найдёт.

31.

Пока человек не прозреет — ничто не может заставить его увидеть путь. Знать, что живёшь во тьме, искать то, что никто не ищет, стремиться обрести то, что жаждет сердце, — разве это не достойно похвалы? Разве это не начало прозрения?

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра; но семя — не рост; кто не ищет — не растёт; кто ищет — уже растёт» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — беда» («Дао дэ цзин», 16). Ван Янмин скажет: «Прозреть — не значит увидеть свет; значит признать тьму; кто признал — уже видит; кто не признаёт — слеп». Из «Афоризмов старого Китая»: «Тьма — не наказание, а условие; в тьме — глаза открываются; на свету — закрываются; кто знает, что во тьме — ищет; кто не знает — спит; начало прозрения — не свет, а знание тьмы». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: прозрение начинается не со света, а с знания тьмы. «Искать то, что никто не ищет» — потому что путь — не толпа, а тропа.

32.

Обыкновенный человек не считает друга за друга, любовь — за благодеяние, здоровье — за ценность, поэтому он теряет их, не пройдя и половину жизненного пути. Знать, что истинно, что ложно, что ценно, а что ничтожно, — вот правило мудрого мужа.

Конфуций учил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Мэн-цзы добавлял: «Кто не ценит — теряет; кто ценит — хранит; ценность — не в вещи, а в отношении; кто не имеет отношения — не имеет вещи» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Друг, не ценный как друг, — не друг; любовь, не ценная как благо, — не любовь; здоровье, не ценное как жизнь, — не здоровье; три неценности — три потери; но кто ценит — тот держит, потому что рука, которая держит — не отпускает». Цзы-Чжэнь — о ценности как условии сохранения: не ценить — значит не удержать. Три — друг, любовь, здоровье — потому что охватывают отношения, чувства и тело. «Не пройдя половину» — потому что теряет раньше, чем поймёт, что имел.

33.

Легко быть довольным, будучи богатым, и невозможно, будучи бедным, — таково положение обыкновенного человека. Для благородного мужа нет недовольства судьбой независимо от того, вознесён он или унижен. Когда знаешь цену жизни, даже находясь в тюрьме, радуешься ей.

Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути; кто знает путь — не зависит от обстоятельств» (II.А.2). Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций говорил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Богатый доволен — потому что имеет; бедный недоволен — потому что не имеет; но оба зависят от того, что вне; благородный доволен — потому что есть; «есть» — не иметь, а быть; быть — можно и в тюрьме». Цзы-Чжэнь — о двух источниках довольства: внешний (богатство — легко) и внутренний (цена жизни — всегда). «Тюрьма» — образ, доводящий до крайности: если и в тюрьме радуешься — значит, радость не зависит от стен.

34.

Скажи ребёнку — и он последует; направь во тьму — и он бесстрашно шагнёт туда. Почему же невозможно взрослому показать путь? Почему он не встанет на него с бесстрашностью ребёнка и не воспримет свет его учения с верой?

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Чжуан-цзы добавлял: «Младенец не знает страха, потому что не знает последствий; взрослый знает последствия, но забыл бесстрашие; мудрец — как младенец, который знает последствия и всё равно шагает» (гл. II). Конфуций говорил: «Можно учить того, кто знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ребёнок верит — потому что не сомневается; взрослый сомневается — потому что верит в сомнение; вера — не знание, а доверие; доверие — не аргумент, а шаг; кто не шагает — не верит, кто верит — шагает». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: ребёнок бесстрашен, потому что не знает; взрослый — труслив, потому что знает. Но знание — не препятствие, а оправдание: взрослый не боится пути, а боится поверить.

35.

Понять, что живёшь среди врагов, не открывать своё сердце, не ждать от мира милостей — значит понять сущность окружения, значит избежать ошибок и разочарований. Видеть в друзьях попутчиков, а в попутчиках — алчущих значит не оказаться однажды в яме с тигром со связанными руками.

Сунь-цзы учил: «Знай врага и знай себя — и будешь непобедим; но кто не знает окружения — уже проиграл, даже зная себя» (III.3). Хань Фэй-цзы добавлял: «Людьми движет выгода; друг — попутчик, пока выгода совпадает; алчущий — попутчик, пока не нашёл лучшего» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Яма с тигром — не ловушка, а иллюзия безопасности; кто не видел тигра — думает, что яма пуста; кто видел — знает, что тигр внутри; но связанный — тот, кто открыл сердце врагу; открыть — значит связать себя». Цзы-Чжэнь — о реалистичности: «среди врагов» — не паранойя, а знание. «Попутчики» — не друзья, а временные союзники; «алчущие» — те, кто рядом ради выгоды. «Связанные руки» — метафора: кто открыл сердце — потерял свободу действия.

36.

Поступать ради своей выгоды и не дорожить словом — обычное дело среди обыкновенных людей. Но разве благородный муж должен соглашаться с существующим порядком вещей? Разве он не должен действовать вопреки?

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16) и «благородный муж держит слово и верен долгу» (XIV.23). Мэн-цзы добавлял: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Существующий порядок — не закон, а привычка; привычка — не оправдание, а застой; благородный — не тот, кто нарушает, а тот, кто не соглашается с тем, что нарушает долг; «вопреки» — не против мира, а против привычки». Цзы-Чжэнь — о несогласии: обыкновенный живёт по привычке, благородный — по долгу. «Вопреки» — не бунт, а верность: верность принципу выше верности обычаю.

37.

Зло слишком реально, оно только притаилось и ждёт своего часа. Как только обстоятельства складываются, оно немедленно себя проявит. Быть готовым к нему и знать, что оно непременно себя проявит и пойдёт против тебя, — значит уже отвратить его от себя. Но не менее важно не только противодействовать, но и сохранять спокойствие духа. Не вовлекаться во зло уже есть победа, а спокойствие уже есть верная защита.

Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, прежде чем поручить великое; но испытание — не беда, а проверка» (VI.А.15). Лао-цзы говорил: «Мудрец не борется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Зло — как тень: нельзя ударить, но можно не встать на её место; кто не встал — уже победил». Из «Афоризмов старого Китая»: «Зло — как засада: не нападает, пока не сложатся обстоятельства; но обстоятельства — не воля зла, а случайность; кто готов — случайность не настигает; кто спокоен — засада не ловит; не вовлекаться — не значит не видеть, а значит не входить». Цзы-Чжэнь — о трёх защитах: готовность (знать), противодействие (действовать), спокойствие (не вовлекаться). «Не вовлекаться — уже победа» — потому что зло питается вовлечением.

38.

Свойства благородного мужа и торговца различны: первый считает долгом сохранить честность, второй ищет пути для обмана. Первый отдаст своё, второй заберёт чужое без зазрения совести. Встречаясь с торговцем, надо помнить, что у него одна цель — присвоить и обмануть. Вот почему намерения людей надо видеть раньше, чем они будут проявлены.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; торговец — не злодей, а функция выгоды; но функция — не мораль» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Гуй-гу-цзы добавлял: «Видеть намерение раньше действия — искусство стратега; кто видит — не обманут; кто не видит — обманут, даже если читал десять тысяч книг» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Благородный отдаёт — потому что ценит долг; торговец берёт — потому что ценит вещь; оба — не плохие, но разные; встречая торговца — не суди его, а защити; защита — не меч, а глаз, который видит раньше». Цзы-Чжэнь — о двух натурах: благородный (отдаёт) и торговец (берёт). «Видеть раньше» — не подозрительность, а знание: кто знает, что торговец — берёт, не отдаёт ему.

39.

Нельзя обманывать, но и нельзя позволять себя обманывать. Не входить в дела — значит сохранить своё добро. Не желать иметь большее — значит сохранить свою душу. Как научиться ограничиваться необходимым, не желать большего, не сожалеть об упущенном? Как превратить в прах каменных истуканов?

Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44) и «знать достаток — значит быть богатым» (33). Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Каменные истуканы — не боги, а желания, одетые в камень; кто разбил — освободился; но разбить — не значит отвергнуть, а значит увидеть, что камень — не бог; кто увидел — не молится; кто не молится — свободен». Цзы-Чжэнь — о двух границах: не обманывать (мораль) и не позволять (защита). «Каменные истуканы» — образ желаний: то, чему поклоняется обыкновенный, — не ценности, а истуканы. «Превратить в прах» — не разрушить, а разочароваться.

40.

Можно ли найти любовь? Да — если свойства прекрасны, если помыслы чисты, то тебя обязательно найдёт любовь. Понять, что всё внутри, а не вне, что путь к сердцу другого лежит через путь в собственное сердце, что нет ничего сильней любви, — значит найти свою судьбу и не сожалеть о прожитой жизни.

Мэн-цзы учил: «Сначала укрепи сердце, потом помогай другим; кто не укрепил — не поможет, а утянет» (VI.А.8). Лао-цзы говорил: «Покоривший себя — могуч» («Дао дэ цзин», 33). Ван Янмин скажет: «Путь к сердцу другого — через своё; кто ищет вне — ищет в чужом доме ключ от своего». Из «Афоризмов старого Китая»: «Любовь — как эхо: что крикнул — то и вернётся; крикнул зло — вернётся зло; крикнул чистоту — вернётся чистота; но эхо — не другой, а ты; путь к другому — через себя, потому что другой — тоже эхо своего сердца». Цзы-Чжэнь — о направлении поиска: любовь — не находка, а следствие. «Всё внутри» — не изоляция, а источник: кто чист внутри — чистоту находит снаружи.

41.

Там, где нет сопротивления, там для обыкновенных людей развитие останавливается. Благородный муж живёт, впитывая новые знания; ему нет необходимости совершенствовать себя, встречая препятствия. Он живёт тем, что совершенствуется без мотивов — вот почему он достигает недостижимых высот в своём духовном развитии.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не борется — и потому побеждает; кто не сопротивляется — тот течёт» («Дао дэ цзин», 22). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, но благородный не нуждается в горе — он растёт от радости, а не от боли» (VI.А.15). Ван Янмин скажет: «Обыкновенный совершенствуется от сопротивления — как тело от тренировки; благородный — от притяжения, как дерево от солнца; сопротивление — внешнее, притяжение — внутреннее». Из «Афоризмов старого Китая»: «Камень тёчёт, когда вода сопротивляется; но вода течёт и без камня — потому что не нуждается в сопротивлении; благородный — вода: течёт, потому что течёт, а не потому что камень». Цзы-Чжэнь — о двух типах развития: обыкновенный — от сопротивления (внешнее), благородный — от притяжения (внутреннее). «Без мотивов» — потому что мотив — внешний, а развитие — внутреннее.

42.

Что делать, когда наши желания оказываются недостижимыми, когда на глазах рушится дом, который строили своими руками, когда будущее призрачно и неясно? Разве можно в этот момент смотреть спокойно на бегущий поток или играть на лютне? Только обретя истинный покой и достигнув недостижимых вершин, можно взирать на превратности судьбы с невозмутимым спокойствием. Пока не окажешься в обстоятельствах, как можешь судить, кто ты есть на самом деле?

Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое, испытывает его горестями, изнуряет тело голодом, подвергает трудностям; но большинство ломается; кто выдержал — готов» (VI.А.15). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец играет на лютне, когда рушится дом, не потому что не чувствует, а потому что чувствует больше, чем может разрушить рухнувший дом» (гл. IV). Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Поток бежит — не останавливается, потому что ты рушишься; лютня звучит — не замолкает, потому что ты плачешь; мир — не останавливается ради тебя; но кто обрёл покой — не останавливается ради мира». Цзы-Чжэнь — об испытании: обстоятельства — не катастрофа, а проверка. «Как можешь судить» — потому что вне испытания человек — не то, что он есть, а то, что он о себе думает.

43.

Предать ценность неценному и обесценить значимое — разве не значит пойти против общепринятых норм и окаменевших истин? Забыть, чему тебя учили, и обрести пустоту — не значит ли открыть путь к знанию? Отказаться от славы и богатств — не значит ли обрести путь? Как долго можно пребывать в мире блаженных, с улыбкой вспоминая прежние заблуждения? Но разве обыкновенным людям можно это объяснить?

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48) и «когда утратили дао — появилась добродетель» (38). Чжуан-цзы добавлял: «Забыть — не значит потерять, а значит освободить; кто освободился от learned — обрёл непридуманное; непридуманное — выше learned» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Окаменевшая истина — не истина, а памятник; памятник — не живёт, а стоит; кто стоит у памятника — не идёт; кто пошёл — оставил памятник; но обыкновенному не объяснишь: он видит памятник, а не путь». Цзы-Чжэнь — о перевороте: ценное — обесценить, неценное — ценить. «Пустота» — не ничто, а пространство. «Мир блаженных» — состояние, в котором прежние заблуждения — не боль, а улыбка. «Не объяснишь» — потому что обыкновенный видит памятник, а не путь.

44.

Прекрасные качества надо в себе развивать, как талант, который даровала природа. Следуя поучениям предков, обретаешь силу и знание, добродетель и проницательность, дар предвиденья и умение жить среди людей. Что может быть более ценно, чем научиться управлять своей судьбой и обрести гармонию?

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра; но семя — не урожай; взращивай — и достигнешь» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Талант — семя; труд — вода; без труда — семя сохнет, без таланта — вода течёт впустую; но оба — внутри, а не вне». Из «Афоризмов старого Китая»: «Природа даёт зерно, поучения — землю, труд — воду; но без солнца — ни зерно, ни земля, ни вода; солнце — желание; кто не хочет — не растёт, даже имея всё». Цзы-Чжэнь — о развитии: талант — не данность, а семя. «Поучения предков» — почва; без почвы — семя сохнет. «Управлять судьбой» — не предопределение, а направление.

45.

Если инстинкты управляют человеком, то он превращается в животное; если любовь — то в птицу. Вот почему в природе свиней много, а орлов мало. Любовь даёт крылья, но тот, кто привык к желудям, не в силах оторвать свиное рыло от земли — так каждый выбирает свой путь.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10) — то есть не опускаться до инстинктов. Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; без воспитания — животное; воспитание — крылья» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Свинья ест желуди — потому что не видит неба; орёл летает — потому что не видит желудей; но оба — правы в своём мире; вопрос — в каком мире живёшь ты; кто выбрал желуди — не полетит, кто выбрал небо — не наестся». Цзы-Чжэнь — о двух состояниях: инстинкты (свинья, земля) и любовь (орёл, небо). «Много свиней, мало орлов» — не осуждение, а статистика: большинство выбирает землю, потому что она — под ногами.

46.

Волчий закон — каждый за себя — вовсе не означает необходимость становиться животным.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; волчий закон — не жестокость, а выживание; но выживание — не цель, а условие; цель — выше выживания» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций говорил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Волк ест, чтобы жить; человек, который ест, чтобы жить, — волк; но волк не виноват — он волк; человек виноват, потому что мог быть больше; волчий закон — не приговор, а стартовая точка; кто остался — волк, кто пошёл дальше — человек». Цзы-Чжэнь — о разграничении: «каждый за себя» — закон природы, но не закон человека. Человек — выше волчьего закона, потому что имеет путь.

47.

В миру людей принято использовать другого, прикрываясь благовидными намерениями. В мире ищущих говорят истины, которые как плети секут до крови кожу. В мире обретших никуда не спешат и ни за чем не гонятся — вот почему туда так трудно попасть.

Конфуций различал: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Лао-цзы говорил: «Мудрец не спорит; кто спорит — не мудрец» («Дао дэ цзин», 81). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Три мира: мир людей — маска, мир ищущих — меч, мир обретших — тишина; кто в маске — не видит меча; кто под мечом — не слышит тишины». Из «Афоризмов старого Китая»: «Мир людей — базар: все кричат, никто не слушает; мир ищущих — школа: все слушают, никто не молчит; мир обретших — гора: никто не кричит, никто не слушает, все — есть; трудно попасть — не потому что далеко, а потому что тихо; кто не слышит тишины — не найдёт». Цзы-Чжэнь — о трёх мирах: люди (использование), ищущие (истина), обретшие (покой). «Трудно попасть» — потому что мир обретших — не место, а состояние, и состояние — тихо, а большинство — шумно.

48.

Искусство достигать — внутри человека, искусство выбирать — в знании, искусство удерживать — в умении. Не будь хотя бы одного, и человек никогда не достигнет желаемого, не найдёт лучшее и не сохранит ценное.

Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Достигать — действие; выбирать — знание; удерживать — мудрость; три — три ноги треножника; убери одну — треножник падает». Мэн-цзы добавлял: «Достичь без выбора — случайность; выбрать без удержания — потеря; удержать без достижения — застой; три — единое» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Достичь — как найти жемчужину; выбрать — как отличить от камня; удержать — как спрятать от вора; три искусства — три руки: одна ищет, другая держит, третья прячет; без одной — жемчужина потеряна». Цзы-Чжэнь — о трёх искусствах: достигать (воля), выбирать (разум), удерживать (мудрость). Три — потому что без одного остальные не работают.

49.

Искать для себя лучшее даже за счёт предательства близких людей — это свойственно людям. Не найдя лучшее, человек возвращается, но разве он не предал своих близких.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; кто ищет лучшее — предаёт, потому что лучшее — вне текущего; текущее — близкие; значит, близкие — препятствие» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы добавлял: «Кто предал ради лучшего — не нашёл лучшего, а потерял себя; возвращение — не раскаяние, а неудача; но неудача — не прощение» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто ушёл за лучшим — как птица, которая покинула гнездо ради новой ветки; но новая ветка оказалась тонкой; возврат — не верность, а тяжесть; гнездо — разрушено; близкие — преданы; разве птица не виновата?». Цзы-Чжэнь — о свойстве: искать лучшее — не порок, но средство — предательство. «Возвращается» — не раскаяние, а неудача: если бы нашёл лучшее — не вернулся. Виноват — не за поиск, а за предательство.

50.

Навязчивость с целью своих интересов, прикрываемая благовидными приёмами, и противодействие ей — вот так надо делать: не позволять коварству обмануть себя.

Гуй-гу-цзы учил: «Кто навязывается под благовидным предлогом — не друг, а охотник; благовидный предлог — приманка; кто клюнул — попал» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Коварство — не нож, а улыбка; нож виден, улыбка — нет; кто не видит улыбку — ранен» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Навязчивость — как муха: жужжит над ухом, пока не прихлопнешь; но муха не кусает — она надоедает; коварство — комар: не жужжит, а кусает; не слышишь — пока не почешешь». Цзы-Чжэнь — о двух врагах: навязчивость (видимая) и коварство (скрытое). «Не позволять» — не грубость, а бдительность: кто видит приманку — не клюёт.

51.

Коварство в любви, стремление к алчности, пренебрежение  родственными чувствами — вот проявление эгоизма, вот черная сторона души.

Мэн-цзы учил: «Жэнь начинается с любви к родным; кто пренебрегает родными — потерял жэнь» (IV.А.27). Сюнь-цзы добавлял: «Эгоизм — не любовь к себе, а пренебрежение к другим; кто пренебрегает родными — эгоист, даже если думает, что ищет добро» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Коварство — червь: ест изнутри, снаружи — цело; любовь — плод: снаружи цело, внутри — червь; кто разрезал — увидел; кто не разрезал — съел червя». Цзы-Чжэнь — о трёх проявлениях эгоизма: коварство (разрушает любовь), стремление к добру в себе (эгоизм под маской добра), пренебрежение родственными чувствами. «Стремление к добру в себе» — не добро, а эгоизм, если оно — за счёт других.

52.

Забота о близком под благими намерениями подменяют собственные пристрастия. Собственное желание добра должно само по себе вызывать подозрение. Обыкновенный человек редко способен на высокий подвиг, и если он высказывает добро, то под ним надо искать каверзу.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но «добро» без усилия — не добро, а маска» (гл. «О злой природе»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Благое намерение — удобная маска для корысти; кто говорит «я для твоего блага» — чаще всего для своего» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций учил: «Слушай слова, смотри на поступки» («Лунь юй», II.10). Из «Афоризмов старого Китая»: «Добро под добром — как мёд в мёде: сладко, но подозрительно; настоящее добро — как вода: не сладко, но поит; кто подсластил — добавил не мёд, а яд; ищи каверзу под сладостью». Цзы-Чжэнь — о подозрении: «собственное желание добра» — не всегда добро, часто — самооправдание. «Ищи каверзу» — не цинизм, а бдительность: обыкновенный редко совершает подвиг, значит, его «добро» — не подвиг, а расчёт.

Глава одиннадцатая
За порогом, откуда нет возврата

1.

Опасность не спешит. Она стережёт у дороги, как зверь у водопоя, и ждёт лишь повода, чтобы набросить свои сети. Жадность и страсть к вещам толкают человека туда, куда он не пошёл бы, если бы слышал голос разума. Но жадность заглушает этот голос, как шум потока заглушает шёпот, и вдыхает в человека силу ложную — ему мнится, будто рука его уже достаёт плод. И вот он сталкивается с громадой, что встаёт перед ним, — сперва не сознаёт её, как не сознаёт входящий в воду глубину. Потом же лихорадочно ищет пути назад — и не находит. И продолжает биться, не видя, что борьба его — как борьба рыбы, уже вынутой из воды: трепещет, а берега нет.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; жадность — не порок, а естество; но естество без меры — гибель» (гл. «О злой природе»). Лао-цзы говорил: «Знать меру — не познать позора; знать предел — не знать опасности» («Дао дэ цзин», 44). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Жадность — как течение: сперва несёт легко, потом уносит; кто вошёл — не выбрался, потому что течение сильнее ног». Из «Афоризмов старого Китая»: «Зверь у водопоя не гонится за добычей — добыча сама приходит пить; так и беда: не ищет человека — человек сам входит в её сеть; жадность — вода, которую он пьёт, не замечая, что над ней — пасть». Цзы-Чжэнь — о двух образах: зверь у водопоя (опасность) и рыба вне воды (человек в беде). «Сила ложная» — жадность даёт энергию, но энергия — не направление: человек силён, но слеп.

2.

Только разумный умеет остановиться у порога, за которым нет возврата. Он в силах пожертвовать большим, чем надеялся приобрести, — ибо знает: потерять имущество значит потерять медь, а потерять жизнь значит потерять всё. И тогда рождается опыт — горький, но верный учитель. Тогда человек даёт себе зарок: не заходить туда, откуда не возвращаются, не трогать соблазнительное и ослепительное, как не трогают змею, пусть она и блестит на солнце.

Конфуций учил: «Благородный муж следует середине» («Лунь юй», VI.27). Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Сунь-цзы учил: «Кто не знает, где остановиться — теряет; кто знает — сохраняет» (VIII.3). Из «Афоризмов старого Китая»: «Медь — можно добыть снова; жизнь — нельзя; кто променял жизнь на медь — не бедный, а мёртвый; змея блестит, но блеск — не золото, а яд; кто потянулся к блеску — потянулся к яду». Цзы-Чжэнь — о двух потерях: имущество (медь — восстановимо) и жизнь (всё — невосстановимо). «Зарок» — не обещание, а знание: кто видел — не трогает.

3.

Но как, не заплатив за опыт кровью, — а опыт этот вырывает мясо вместе с кожей, — как научиться слышать наставления тех, кто уже побывал в той пропасти и вернулся? Как довериться им? Вот в чём отличие мудрого мужа от обыкновенного: мудрый верит чужому опыту как своему, обыкновенный не верит ничему, пока не упадёт сам.

Конфуций учил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Сюнь-цзы добавлял: «Опыт другого — зеркало; кто смотрит в него — видит пропасть, не падая; кто не смотрит — падает и потом смотрит, но уже с дна» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто учится на чужой ране — мудрец; кто на своей — ученик; кто ни на чьей — глупец; мудрец платит вниманием, ученик — кровью, глупец — жизнью». Цзы-Чжэнь — о двух отношениях к опыту: чужому (мудрый — верит) и своему (обыкновенный — не верит, пока не упадёт). «Вырывает мясо вместе с кожей» — образ, доводящий до предела: опыт — не урок, а увечье.

4.

Не заходи в дверь, даже если оттуда льются благозвучные звуки. За красивой музыкой может скрываться опасность.

Лао-цзы говорил: «Пять тонов оглушают уши» («Дао дэ цзин», 12). Чжуан-цзы добавлял: «Прекрасная музыка манит, как прекрасная женщина: за лицом — может быть бездна» (гл. IV). Сунь-цзы учил: «Ловушка — не яма, а приманка; приманка — не грубая, а прекрасная; чем прекраснее — тем глубже» (IX.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Музыка за дверью — как голос русалки: плывёшь на него — и тонешь; но русалка не виновата — виноват тот, кто переплыл ради голоса». Цзы-Чжэнь — одной строкой, но строкой, которая отзывается во всей книге: красивое — не значит безопасное. «Пропасть» — образ, близкий к даосской поэтике: за красотой — пустота.

5.

Сколько людей попадается на том, что желают достигнуть незаслуженного — и сколько ещё попадётся! Благородный муж не берёт чужое и не домогается наживы на пустой удаче. Вот почему он не теряет — а только обретает. Вот почему дела его удачны и судьба к нему милостива: он не просит незаслуженного, не гонится за обманчивым, не отвоёвывает чужое. Не иметь желаний — значит иметь совершенную душу.

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Лао-цзы говорил: «Мудрец не хватает — и потому не теряет» («Дао дэ цзин», 29) и «не имея желаний, обретёшь покой» (37). Мэн-цзы добавлял: «Только великий человек может говорить с правителем о долге, а не о выгоде» (I.А.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Незаслуженное — как тень: тянешь — уходит, отпускаешь — следует; кто погнался за тенью — потерял дорогу; кто идёт — тень за ним». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: не брать — значит обретать, не желать — значит иметь. «Совершенная душа» — не пустая, а не имеющая лишнего.

6.

Душа, подобная выжженному полю, — пуста и холодна. Ни чувств, ни желаний. Многие полагают, что таково и должно быть сердце мудреца. Но разве оно такое? Радоваться жизни и спешить делать то, что должно, — вот истинное положение доблестного мужа. Вот к чему он стремится: не к мёртвой пустоте, но к живому покою.

Лао-цзы говорил: «Уменьшай, уменьшай — и придёшь к недеянию» («Дао дэ цзин», 48). Но Лао-цзы — о пустоте как среде, а не как смерти. Чжуан-цзы добавлял: «Пустота мудреца — не пустота могилы, а пустота долины: в неё входит ветер, входит дождь, входит жизнь — и выходит, не задерживаясь» (гл. II). Конфуций учил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Выжженное поле — мертво; но поле, отдохнувшее — плодородно; разница — в огне: огонь, что сжёг — убил; огонь, что ушёл — оставил место; живой покой — это поле после дождя, а не после пожара». Цзы-Чжэнь — о двух пустотах: мёртвой (выжженное поле) и живой (покой, из которого рождается действие). «Спешить делать то, что должно» — не суета, а долг.

7.

Состояние можно обрести трудом, а можно — случаем. Можно удачно вести дела, а можно получить в наследство. И как ценность оно имеет разное значение для достигшего. Если досталось легко — им не дорожат, как не дорожат воздухом, которым дышат. Если с усилием — охраняют с особой тщательностью, как охраняют раненую руку. Ценить вещи начинаешь, лишь приложив усилия. Как же научиться ценить их без усилий?

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; лёгкое досталось — не ценится; трудное — ценится; но и трудное, если стало привычным, перестаёт цениться; вот круг неблагодарности». Из «Афоризмов старого Китая»: «Воздух не ценят — потому что он повсюду; золото ценят — потому что оно редко; но если бы золото было повсюду, а воздух — редкостью, люди задохнулись бы, держа золото в руках; ценность — не в вещи, а в усилии». Цзы-Чжэнь — о парадоксе ценности: лёгкое — не ценится, трудное — ценится, но и трудное со временем перестаёт. «Как научиться ценить без усилий?» — вопрос, на который нет ответа в классических текстах: только опыт учит, но опыт — это усилие.

8.

Один человек обещал за услугу выполнить любое желание. И когда пришёл час, тот, кому было обещано, потребовал всё имущество и жену. Люди посмеялись над безумным требованием просящего. Но тот, кто обещал, отдал всё своё состояние и жену. Тогда люди посмеялись над тем, кто выполнил обещание. Верность слову — высшая добродетель доблестного мужа. А потому, как держат слово обыкновенные люди, можно узнать, насколько прочно можно иметь с ними дело.

Конфуций учил: «Благородный муж держит слово и верен долгу» («Лунь юй», XIV.23) и «сначала делай, потом говори» (II.13). Мэн-цзы добавлял: «Слово — не звук, а мост; кто сломал мост — отрезал путь; но люди смеются над тем, кто не сломал, потому что не понимают моста» (II.А.6). Хань Фэй-цзы, напротив, учил: «Слово — инструмент выгоды; держать его, когда невыгодно — глупость» — но Цзы-Чжэнь не согласен: выше выгоды — долг. Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто смеётся над верным словом — сам не имеет слова; смех — зеркало: в нём виден смеющийся, а не тот, над кем смеются». Цзы-Чжэнь — о двух смехах: над просящим (безумец) и над исполнившим (верный). Оба смеха — от непонимания: обыкновенный судит по выгоде, благородный — по долгу.

9.

Слабый не может идти против сильного. Против сильного может идти только сильный.

Сунь-цзы учил: «Сильный побеждает слабого — закон; но слабый может победить сильного, если знает время и место» (IV.2). Но Цзы-Чжэнь — не о тактике, а о природе: слабый — не может, потому что «слабый» — не состояние, а свойство. Лао-цзы говорил: «Мягкое побеждает твёрдое» («Дао дэ цзин», 36) — но Лао-цзы — о воде, а Цзы-Чжэнь — о людях. Мэн-цзы добавлял: «Кто укрепил сердце — силён; кто не укрепил — слаб, даже имея тело воина» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Слабый против сильного — как тростник против бури: гнётся и не ломается, но и не стоит; но если тростин много — буря проходит сквозь них, а они остаются; вот единственная сила слабого — множество». Цзы-Чжэнь — одной строкой: не осуждение слабого, а закон. «Только сильный» — не хвала, а условие.

10.

Всё, что дозволяешь себе, не дозволяешь другим. Всё, что себе простительно, не прощаешь другим. Всё, в чём обманываешь других, не терпишь от них. Вот что обыкновенный человек называет справедливостью. То, что недозволено другим, то недозволено и тебе. Всё, что непростительно другим, непростительно и тебе. Всё, что честно у других, честно и у тебя — вот что значит быть справедливым с точки зрения благородного мужа.

Конфуций учил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе» («Лунь юй», XII.2). Мэн-цзы добавлял: «Кто судит других, должен сначала судить себя; кто не судит себя — не достоин судить других» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Справедливость обыкновенного — двойная мера: себе — короткая, другому — длинная; справедливость благородного — одна мера: себе — длинная, другому — та же». Из «Афоризмов старого Китая»: «Обыкновенный держит два мерила: одно — для себя, другое — для других; себе — мера щедрая, другому — строгая; благородный держит одно: им мерит себя прежде, а потом — другого; одно мерило — прямая, два — кривая». Цзы-Чжэнь — о двух справедливостях: обыкновенной (двойная мера) и благородной (одна). Двойная мера — не ложь, а слепота: человек не видит, что мерит разными линейками.

11.

Кто не хочет учиться у опыта, обречён на поражение. Кто спит, обречён проснуться от грохота грома. Кто не хочет думать, однажды окажется в тёмном лесу, из которого трудно выбраться. Уважать знание, уважать опыт, быть бодрствующим — вот что надлежит прежде всего тому, кто хочет сохранить себя.

Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Сюнь-цзы добавлял: «Учиться у опыта — значит видеть пропасть чужими глазами; кто не хочет — войдёт в неё своими» (гл. «Об учении»). Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — беда» («Дао дэ цзин», 16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Гром не будит того, кто спит крепко — он будит того, кто спит чутко; но крепко спящий просыпается от удара молнии, а не от грома; разница — в расстоянии: чуткий слышит издалека, крепкий — только когда уже поздно». Цзы-Чжэнь — о трёх состояниях: не учит (поражение), спит (гром), не думает (тёмный лес). «Бодрствующий» — не тот, кто не спит, а тот, кто слышит гром издалека.

12.

Совершенных людей нет, поэтому в общении с людьми жди от них каверзы. Желание присвоить сильнее, чем чувство справедливости, — поэтому не жди честности. Страсть к разврату в природе людей, — поэтому никогда не верь их обещаниям и уверениям, какими бы убедительными они ни казались. Оградить себя от вторжения чуждого — значит сохранить свою чистоту. Вот почему с людьми нельзя спорить и нельзя слушать их советов.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но большинство не прилагает усилия — и потому остаётся собойлюбивым» (гл. «О злой природе»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Людьми движет выгода; честность — маска, которую надевают, когда выгодно, и снимают, когда нет» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Закрой отверстия, запри двери» («Дао дэ цзин», 56). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто ждёт от людей совершенства — что рыба, ждущая, что вода станет вином; вода — не вино, и рыба — не пьяница; но кто знает, что вода — вода, пьёт её без разочарования». Цзы-Чжэнь — о трёх реальностях: каверзы (люди несовершенны), присвоение (жадность сильнее долга), разврат (страсть — в естестве). «Оградить» — не стена, а мера: знать, что ждать — не значит осуждать, а значит готовиться.

13.

Мир похож на изменчивую погоду: всё здесь призрачно и непостоянно, всё ненадёжно и изменчиво. Что искать? Чего желать? Только в себе самом можешь найти опору. Только ты сам и есть вселенная. Не искать миров вне себя — вот настоящая мудрость.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16) и «не выходя из двери, познать мир» (47). Чжуан-цзы добавлял: «Мир — как облако: тянется, меняется, рассеивается; кто хватается за облако — хватается за пустоту; кто видит пустоту — отпускает» (гл. II). Ван Янмин скажет: «Вселенная — не вне, а внутри; кто ищет вне — ищет в чужом доме ключ от своего». Из «Афоризмов старого Китая»: «Погода — не судьба, а состояние; состояние — меняется; кто построил дом на состоянии — построил на облаке; кто построил на себе — на камне; камень — внутри, облако — снаружи». Цзы-Чжэнь — о двух опорах: внешняя (мир — изменчив) и внутренняя (себя — единственное постоянное). «Ты сам и есть вселенная» — формула, близкая к Ван Янмину: мир — не вне, а проекция внутреннего.

14.

Почему люди не хотят думать? Почему они не хотят действовать и достигать? Почему они не хотят любить и быть любимыми? Поистине, когда задаёшь эти вопросы, начинаешь понимать разницу между доблестным мужем и обыкновенным человеком.

Конфуций учил: «По природе люди близки; по привычкам далеки» («Лунь юй», XVII.2). Сюнь-цзы добавлял: «Природа человека себялюбива; думать — значит выходить за пределы себя; но выходить — трудно, а оставаться — легко; вот почему большинство остаётся» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Обыкновенный не думает — потому что думать больно; не действует — потому что действовать страшно; не любит — потому что любить — отдавать; три отказа — три стены одной темницы; кто в темнице — не видит света, но думает, что света нет». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах без ответа — потому что ответ в самом вопросе: разница между доблестным и обыкновенным — в желании. Обыкновенный не хочет; доблестный — хочет, и потому — делает.

15.

Отстранить от себя вещи — значит сделать выбор. Закрыть дверь своего дома — значит уберечь дом от напастей. Не вступить в борьбу — значит одержать победу. Если всё время помнить, что нельзя войти в огонь и не обжечься, — ограничения не покажутся трудными.

Лао-цзы говорил: «Мудрец не борется — и потому побеждает» («Дао дэ цзин», 22) и «закрой отверстия, запри двери» (56). Сунь-цзы учил: «Лучшая победа — та, которую не нужно было одерживать» (III.3). Чжуан-цзы добавлял: «Кто не вошёл в огонь — не обжёгся; кто вошёл — обжёгся, даже если вышел; огонь не виноват — виноват вход» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Огонь жжёт не потому, что злой, а потому, что огонь; кто знает это — не сердится на огонь, а не входит; не входить — не трусость, а знание; знание — не ограничение, а мера». Цзы-Чжэнь — о трёх отказах: вещи, борьба, огонь. Три — потому что охватывают желания, конфликты и соблазны. «Не покажутся трудными» — потому что ограничение — не цепь, а стена, которая защищает.

16.

Умение разочаровать — более тонкое, чем умение завоевать. Настоящий муж должен обладать обоими умениями.

Сунь-цзы учил: «Завоевать — значит взять; разочаровать — значит отпустить; взять — сила, отпустить — мудрость; сила и мудрость — два крыла одного полёта» (III.3). Гуй-гу-цзы добавлял: «Кто умеет завоевать, но не умеет разочаровать — раб победы; кто умеет разочаровать, но не умеет завоевать — зритель; оба — не воины» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Завоевать — как построить дом; разочаровать — как снести; построить — труднее, но снести — страшнее; кто умеет оба — архитектор, кто умеет один — либо строитель, либо разрушитель». Цзы-Чжэнь — о двух искусствах: завоевать (сила) и разочаровать (мудрость). «Оба умения» — потому что без разочарования завоевание — не победа, а плен.

17.

Душа, подобная выжженному полю, — пуста и холодна. Ни чувств, ни желаний. Многие полагают, что таково и должно быть сердце мудреца. Но разве оно такое? Радоваться жизни и спешить делать то, что должно, — вот истинное положение доблестного мужа. Вот к чему он стремится: не к мёртвой пустоте, но к живому покою.

Лао-цзы говорил: «Можешь ли, концентрируя дух, быть как младенец?» («Дао дэ цзин», 10). Чжуан-цзы учил: «Пустота мудреца — не пустота колодца, а пустота долины: колодец — мёртв, долина — жива; в долину входит ветер, в колодец — только тьма» (гл. II). Конфуций учил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Мёртвая пустота — как ствол без ветвей: стоит, но не растёт; живой покой — как дерево зимой: голое, но живое; весной — распустится; разница — в корне: мёртвый — без корня, живой — с корнем; покой — не отсутствие, а ожидание». Цзы-Чжэнь — о двух пустотах: мёртвой (выжженное поле) и живой (покой, из которого рождается действие). «Спешить делать то, что должно» — не суета, а долг.

18.

Мужчина должен добиваться достойной женщины. И если любит — пусть это докажет, ибо женщине важно знать, что она любима. В ответ она открывает своё сердце, но останется тайной для него. Тут и проявляется разность между мужчиной и женщиной.

Конфуций учил: «Семья — корень государства; муж и жена — основа семьи» («Лунь юй»). Мэн-цзы добавлял: «Муж — основа, жена — украшение; основа без украшения — гола, украшение без основы — упадёт» (IV.А.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Мужчина доказывает делом — потому что дело — его язык; женщина открывает сердце — но не до конца, потому что тайна — её сила; кто раскрыл тайну — потерял силу; но кто не открыл сердце — потерял мужа; мера — между». Цзы-Чжэнь — о двух движениях: мужчина — доказывает (наружу), женщина — открывает, но хранит (внутрь). «Разность» — не неравенство, а дополнительность: он — ясно, она — скрытна.

19.

Когда есть духовная мощь, то на мелкость и ничтожность смотришь с презрением. А что презираешь — не можешь любить.

Мэн-цзы учил: «Сначала укрепи сердце, потом помогай другим; кто укрепил — видит высокое, кто не укрепил — видит мелкое» (VI.А.8). Лао-цзы говорил: «Кто знает величие — не унижается; кто не знает — унижается» («Дао дэ цзин», 39). Из «Афоризмов старого Китая»: «Орёл не презирает мышь — он её не видит; но кто видит мышь и презирает — не орёл, а мышь, которая смотрит сверху; истинная высота — не презрение, а невидение; но Цзы-Чжэнь говорит о презрении — значит, он ещё не выше». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: духовная мощь рождает презрение к мелкому, но презрение — не любовь. Проблема: кто презирает — не любит, а не любить — терять путь.

20.

То, что люди называют счастьем, — это байцзю - рисовая водка, мягкая постель, дом с множеством комнат. Но на самом деле счастье чаще живёт там, где на столе рис и сыр, детский смех и верные друзья. Хорошая книга, горячий чай, взгляд красавицы — что ещё надо для счастья в этом мире? Восхищаться чужой вещью и не ценить свою — разве это не глупость?

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; водка и мягкая постель — избыток; хлеб и сыр — достаток; избыток убивает, достаток — сохраняет». Бай Цзюйи писал: «Чашка чая, лютня, облако — и не нужно побед; кто соревнуется — уже проиграл покой». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто имеет много комнат — не знает, в какой спать; кто имеет одну — спит крепко; кто пьёт водку — веселится ночь; кто пьёт чай — спокоен день; разница — в утре: после водки — боль, после чая — ясность». Цзы-Чжэнь — о двух счастьях: обыкновенном (избыток) и истинном (достаток). «Хлеб и сыр, детский смех, верные друзья» — три простых, которые вместе — полнее любого богатства.

21.

Жажда славы — один из пороков, которому предаются почти все, кто может.

Конфуций говорил: «Я не видел, чтобы кто-то любил добродетель так, как красоту» («Лунь юй», IX.18). Лао-цзы добавлял: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Слава — как туман на вершине: видно издалека, но на вершине — ничего; кто поднялся ради тумана — поднялся ради пустоты». Из «Афоризмов старого Китая»: «Слава — как эхо: чем громче кричишь, тем громче отзывается; но эхо — не голос, а его отражение; кто принял эхо за голос — глух; кто принял славу за суть — слеп». Цзы-Чжэнь — одной строкой: слава — порок почти всех. «Почти» — потому что благородный — исключение.

22.

Удивительно, но люди с трудом мирятся с тем, что им недоступно.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; кто хочет — и не может — злится; злость — не от невозможности, а от желания» (гл. «О злой природе»). Чжуан-цзы добавлял: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; но если бы поверила — стала бы несчастной, потому что колодец — её мир» (гл. XVII). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто имеет — не ценит; кто не имеет — злится; но злость — не от бедности, а от сравнения; сравнение — корнем яда: чем больше видишь, тем больше хочешь; чем больше хочешь — тем меньше имеешь; круг, из которого выход — не иметь желаний». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: недоступное — не вредит, но мучает. «С трудом мирятся» — потому что принять недоступное — значит признать свою меру, а признать меру — трудно.

23.

Зло, которое можешь исправить, нельзя пускать в сердце. Надо стойко вынести его, чтобы не отклониться от добра.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; какие взращиваешь — те и растут; но зло, пущенное в сердце, — как сорняк: выпалывать труднее, чем не пускать» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Кто держится корня, не боится ветра» («Дао дэ цзин», 26). Из «Афоризмов старого Китая»: «Зло, которое исправляешь, — как грязь на одежде: смыл — и чисто; зло, которое пускаешь в сердце, — как краска в ткани: не смоешь; разница — в глубине: одно — на поверхности, другое — внутри». Цзы-Чжэнь — о двух отношениях к злу: исправлять (действие) и не пускать в сердце (защита). «Стойко вынести» — не терпеть, а пройти мимо, не дав въйти.

24.

Разве добрые дела, написанные на могиле, важней, чем сама жизнь, что стоит приносить её в жертву им? Разве любовь к ближнему в ущерб себе нужна, если даже о тебе и не вспомнят? Разве дела царства важней, если твой очаг холоден, а над головой вместо крыши — небо? Но что прочтут люди на твоей могиле, кроме дат? Но что вдохнёт жизнь в ребёнка, если не любовь отца и матери? Но что спасёт народ, если не подвиг того, кто не отступил? Человек живёт для себя — но когда делает добро, живёт для других.

Конфуций учил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным; но родные — не только семья, а все люди; кто любит только семью — не жэнь, а пристрастен» (IV.А.27). Чжан Цзай скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; кто болеет за народ — болеет за свою семью» («Западная надпись»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Жизнь для себя — как свеча в закрытой комнате: горит, но не освещает; жизнь для других — как свеча на ветру: освещает, но сгорает быстрее; вопрос — в мере: сгореть, не светя — глупо; светить, не сгорая — невозможно; мера — между». Цзы-Чжэнь — о шести вопросах без ответа и одном ответе: человек живёт для себя, но добро — живёт для других.

25.

Тот, кто может легко расстаться со своим прошлым, может без труда построить то будущее, которое ему нужно.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Чжуан-цзы учил: «Прошлое — как тень: кто гонится — бежит от солнца; кто идёт к солнцу — тень следует» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Прошлое — как стена позади: кто смотрит назад — не видит дороги; кто идёт — стена остаётся позади; но кто разрушил стену — построил из её камней новый дом; расстаться — не значит забыть, а значит использовать камни». Цзы-Чжэнь — о двух действиях: расстаться (прошлое) и построить (будущее). «Легко» — не легкомыслие, а мера: кто держится за прошлое — не строит.

26.

Благородный муж борется с соперником честными способами. Ничтожный муж совершает подлые поступки. Но первый никогда не будет ему подражать, даже если не добьётся желаемого.

Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и не соперничает» («Лунь юй», III.7) и «благородный муж твёрд» (IX.29). Сунь-цзы добавлял: «Честная победа — редкость; но кто победил нечестно — не победил, а украл; укравший — боится, честно победивший — спокоен» (III.3). Из «Афоризмов старого Китая»: «Благородный проигрывает честно — и проигрыш его — победа; ничтожный выигрывает подло — и выигрыш его — поражение; разница — в утре: благородный просыпается с чистым сердцем, ничтожный — с тревогой». Цзы-Чжэнь — о двух способах: честный (благородный) и подлый (ничтожный). «Не будет подражать» — потому что подлость — не метод, а свойство: благородный не может, даже если хочет.

27.

Чтобы спасти жизнь другому, можно многим пожертвовать — даже тем, что люди назовут предательством. Ибо спасение жизни есть высшая ценность.

Мэн-цзы учил: «Жэнь — не правило, а сердце; правило говорит — предай; сердце говорит — спаси; кто слушает правило — слуга, кто слушает сердце — господин» (II.А.6). Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; но долг — не буква, а дух; буква убивает, дух оживляет» («Лунь юй», XV.17). Из «Афоризмов старого Китая»: «Предательство — слово людей; спасение — слово неба; люди судят по буквам, небо — по сердцу; кто спас жизнь и был назван предателем — не предатель, а спаситель; предатель — тот, кто мог спасти и не спас». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: предательство ради спасения — не предательство. «Высшая ценность» — жизнь выше слова, выше долга, выше репутации.

28.

Дружба — это и приятное времяпрепровождение, и общность интересов, и стойкость верности. Два первых найти не трудно. Проблема всегда бывает с третьим.

Конфуций учил: «Среди троих идущих обязательно есть мой учитель» («Лунь юй», VII.22). Мэн-цзы добавлял: «Дружба без свободы — не дружба, а подчинение; но дружба без верности — не дружба, а приятельство; верность — редкость, приятельство — обыденность» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Найти того, с кем приятно пить чай — легко; найти того, с кем интересно говорить — труднее; найти того, кто придёт, когда все ушли — почти невозможно; три — три ступени; первые две — лестница, третья — крыша; без крыши — лестница никуда не ведёт». Цзы-Чжэнь — о трёх элементах дружбы: приятность (легко), общность (труднее), верность (проблема). «Проблема» — потому что верность проверяется не в радости, а в беде.

29.

Благородство мужа заключается не в том, чтобы избежать грязи, а в том, что, имея возможность наказать за нанесённую обиду, не делать этого.

Конфуций учил: «Не держи зла за прошлые поступки» («Лунь юй», V.21). Мэн-цзы добавлял: «Кто может отомстить и не мстит — не слаб, а выше; но кто не может и не мстит — не выше, а бессилен; разница — в силе: мера благородства — сила, которой не воспользовались» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Кто владеет собой, владеет миром; но кто владеет миром и не использует — мудрец» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Грязь — не позор; позор — не войти в грязь; но войти и остаться чистым — не возможно; возможно — войти и не загрязниться в сердце; сердце чисто не потому, что грязи нет, а потому, что обида не въелась». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: благородство — не в избегании, а в неиспользовании силы. «Имея возможность» — условие: кто не может — не благороден, а слаб.

30.

Когда скамья подсудимых пустует, то за каждое убийство в государстве отвечает государь. Он должен также сидеть на скамье вместе с убийцами. Или один.

Хань Фэй-цзы учил: «Закон — для всех; но если закон не касается государя, то закон — не закон, а инструмент; инструмент ломается, когда ломает того, кто его держит» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций учил: «Государь — отец народа; но отец, который убил детей, — не отец, а убийца; суд должен быть над обоими» («Лунь юй», XII.19). Мэн-цзы добавлял: «Правитель, который не наказывает за убийство — соучастник; но правитель, который приказал убийство — убийца; и суд над ним — не суд над правителем, а суд над убийцей» (I.А.1). Из «Афоризмов старого Китая»: «Весы правосудия — не для тех, кто внизу, а для тех, кто наверху; если весы не взвешивают верхи — они не весы, а украшение; государство, где убийца сидит, а государь — нет, — не государство, а притон с троном». Цзы-Чжэнь — о суде: «скамья» — образ, доводящий до предела. Государь отвечает за убийство в государстве — не потому что лично убил, а потому что допустил. «Или один» — если судить некого, кроме него.

31.

Толпа живёт природными побуждениями и находит это разумным, подчиняя разум побуждению. Мудрый живёт, подчиняя побуждения разуму.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но большинство не прилагает усилия и остаётся в природе; природа — не разум, а побуждение» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы добавлял: «В каждом есть семена добра; но семя — не урожай; кто не взращивает — остаётся при семени, а семя — природа» (II.А.6). Ван Янмин скажет: «Разум — не враг побуждения, а его господин; господин не убивает слугу, а направляет; кто убил — потерял слугу; кто направил — приобрёл». Из «Афоризмов старого Китая»: «Побуждение — как вода: в берегах — поит, без берегов — топит; разум — берега; кто убрал берега — утонул, но думает, что плывёт; кто держит берега — плывёт и не тонет». Цзы-Чжэнь — о двух иерархиях: толпа — побуждение выше разума, мудрый — разум выше побуждения. «Подчиняя» — не подавление, а направление.

32.

Мы видим свет и не понимаем, что живём во тьме. Только шагнув за границы невидимого круга и выйдя на настоящий свет, осознаём, что жили во тьме.

Чжуан-цзы рассказывал о лягушке в колодце: «Лягушка не верит, что море существует; она знает свой колодец и считает его миром; но кто вышел из колодца — не может вернуться и считать его миром» (гл. XVII). Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление; непостижение — беда» («Дао дэ цзин», 16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Тьма — не наказание, а привычка; кто привык — не видит тьмы, потому что глаза привыкли; но кто вышел на свет — не может вернуться в тьму, потому что глаза открылись; круг — не стена, а привычка; привычка — невидимая стена». Цзы-Чжэнь — о двух состояниях: тьма (привычка) и свет (прозрение). «Невидимый круг» — граница привычки: не видна, пока не перешагнёшь.

33.

Пока дороги идут рядом, не пересекаясь, — люди друзья. Как только пересекаются — враги.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; пока выгоды не пересекаются — дружба; как только пересекаются — вражда; выгода — точка пересечения, где рождается враг» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Дороги — не тропинки, а интересы; интересы — не мнения, а кровь; кто делит кровь — делит жизнь; кто делит жизнь — не друг, а враг» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Реки, что текут рядом, не смешиваются, пока не встретятся в долине; в долине — одна река, но два потока; кто был первым — уже не различить; так и люди: пока не пересеклись — каждый со своим течением; пересеклись — один поток, но два берега». Цзы-Чжэнь — о точке пересечения: интересы — дороги; пока параллельны — дружба; пересеклись — вражда. «Пересечение» — не встреча, а конфликт.

34.

Внутренний стыд потерять легко — особенно когда его не имеешь.

Конфуций учил: «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» («Лунь юй», II.17). Мэн-цзы добавлял: «Внутренний стыд — корень добродетели; кто не имеет — не имеет корня; дерево без корня — не растёт, а сохнет» (II.А.6). Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; стыд — результат воспитания; но воспитание — не у всех; кто не воспитан — не имеет стыда, и не знает, что не имеет» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Внутренний стыд — как тень: кто имеет — видит; кто не имеет — не видит; но не видит не потому, что тьма, а потому, что нет тела; тень не отбрасывает пустота». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: стыд потерять легко, но особенно — когда его нет. «Не имеешь» — не потерял, а не приобрёл; потерять можно только то, что было.

35.

Чтобы человек не завидовал, он не должен знать о твоих достоинствах и преимуществах.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Чжуан-цзы добавлял: «Дерево, что торчит выше леса, — срубают первым; кто не торчит — живёт» (гл. IV). Хань Фэй-цзы учил: «Зависть — корень вражды; кто показал достоинство — показал мишень; мишень — не для похвалы, а для удара» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Свет привлекает тьму; богатство привлекает зависть; достоинство привлекает удар; кто показал — дал; но дал не добро, а повод; повод — не для друга, а для врага; кто скрыл — сохранил». Цзы-Чжэнь — о тактике скрытности: достоинство — не выставлять, преимущество — не показывать. Зависть — не порок завидующего, а оплошность показавшего.

36.

Книжная учёность не прибавляет мудрости. Мудрость — это опыт сердца.

Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Книжная учёность — оболочка; мудрость — зерно; кто жуёт оболочку — не пробует зерна; но зерно — не в книге, а в сердце, которое книгу прочитало». Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы добавлял: «Слова — ловушки для смысла; кто поймал — забывает ловушку; кто не поймал — жуёт ловушку и думает, что ест рыбу» (гл. XXVI). Из «Афоризмов старого Китая»: «Книга — как чаша: налита, но не напоит, пока не поднесут к губам; учёность — вода в чаше; мудрость — горло; без горла — чаша переполнена, но жажда не утолена». Цзы-Чжэнь — о двух знаниях: книжном (внешнем) и сердечном (внутреннем). «Опыт сердца» — не чтение, а проживание.

37.

Желания — это бесы искушения, они отравляют жизнь. Чтобы быть счастливым, надо, чтобы желания были соразмерны силам.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12) и «не имея желаний, обретёшь покой» (37). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Желания — как бесы: шепчут и манят; кто слушает — отравлен; кто не слушает — чист; но не слушать — труднее, чем слушать, потому что шёпот — сладок». Из «Афоризмов старого Китая»: «Желание — как парус: по размеру — несёт, больше — топит; кто имеет парус по лодке — плывёт; кто имеет парус больше лодки — тонет; счастье — не в отсутствии паруса, а в его соразмерности». Цзы-Чжэнь — о двух истинах: желания — бесы (отравляют) и желания — соразмерны (счастье). «Соразмерны силам» — не отсутствие, а мера.

38.

Размышление — начало действия.

Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Размышление без действия — сон; действие без размышления — слепота; но размышление — первый шаг, потому что шаг без ноги — не шаг, а падение». Мэн-цзы добавлял: «Кто размышляет — видит путь; кто не размышляет — видит тропу; путь — длиннее, но ведёт; тропа — короче, но обрывается» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Размышление — как корень: незрим, но без него дерево не стоит; действие — как ствол: виден, но без корня — падает; кто действует без размышления — ствол без корня; кто размышляет без действия — корень без ствола; оба — не дерево». Цзы-Чжэнь — одной строкой: размышление — начало, действие — продолжение. Без начала — нет продолжения.

39.

Зло, посланное другому, может не вернуться — раз, два, три и даже четыре… Но рано или поздно оно вернётся, и этого будет достаточно для отмщения.

Лао-цзы говорил: «Беда — это то, в чём таится счастье; счастье — это то, в чём таится беда» («Дао дэ цзин», 58). Мэн-цзы учил: «Небо видит; кто сделал зло — не избежит; но небо не торопится, потому что время — его суд, а суд — не срочный» (VI.А.15). Гэ Хун в «Баопу-цзы» писал: «Зло — как брошенный камень: летит вперёд, но что упало — поднимется; не сразу, но поднимется; рука, которая бросила — забудет, но камень — помнит». Из «Афоризмов старого Китая»: «Зло — как рыба, отпущенная в реку: уплыла — нет; но крючок — в её пасти; и когда поймают другую рыбу — крючок найдётся; раз, два, три — не поймали; но рано или поздно — поймают; и поймают того, кто закинул». Цзы-Чжэнь — о неотвратимости: зло возвращается не сразу, но возвращается. «Раз, два, три, четыре» — время не возвращает зло быстро, потому что время — не суд, а ожидание.

40.

Сердца людей ожесточены и истерзаны. Они не знают, что такое добро, любовь, дружба. Как им помочь выйти из жестокого мира, который они создали? Никак. Даже ищущим трудно выйти из жестокого мира, а слепым это сделать невозможно.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; добро — результат усилия; но большинство не прилагает — и мир становится жестоким, потому что жестокость — не усилие, а отсутствие» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы возражал: «В каждом есть семена добра», но Цзы-Чжэнь ближе к Сюнь-цзы: семена — есть, но земля — ожесточена, и семя в камне — не растёт. Из «Афоризмов старого Китая»: «Камень не вырастит зерно, даже если зерно — доброе; но вода точит камень — не за один день, а за годы; кто ждёт — увидит, кто не ждёт — не увидит; но большинство не ждёт, потому что не верит». Цзы-Чжэнь — о безысходности: «Никак» — не пессимизм, а честность. «Ищущим трудно» — потому что мир — жесток, а «слепым невозможно» — потому что слепой не знает, что слеп.

41.

Обманщики умеют внушать доверие и любовь. Не говорите, что вы не попадётесь на их удочку — они имеют вид самых честных, благодушных и достойных людей. Они те, кто поселяется в вашем сердце, проходя все преграды недоверия.

Гуй-гу-цзы учил: «Ловушка — не грубая, а тонкая; тонкая — не в силе, а в доверии; кто внушил доверие — вошёл без стука; без стука — значит без защиты» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Хань Фэй-цзы добавлял: «Людьми движет выгода; обманщик — не злодей, а охотник; добыча — не тело, а сердце; сердце — открывается, а не взламывается» (гл. «Пять вредителей»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Обманщик — не тот, кто лжёт, а тот, кто правдивее правдивого; правдивый — вызывает сомнение, обманщик — доверие; доверие — не потому что он прав, а потому что он приятен; приятное — не значит правдивое, но значит — впускающее». Цзы-Чжэнь — о камуфляже: обманщик — не злой, а приятный. «Преграды недоверия» — не стены, а решётки; обманщик проходит сквозь, потому что его лицо — лицо друга.

42.

Человека нельзя добровольно призывать уважать тебя — это можно лишь заслужить.

Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21). Мэн-цзы добавлял: «Уважение — как тень: не догонишь, но если идёшь на свет — следует за тобой; кто гонится — убегает, кто идёт — догоняет» (II.А.6). Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен» («Дао дэ цзин», 22). Из «Афоризмов старого Китая»: «Уважение — не просьба, а ответ; кто просит — не получает, потому что просьба — не уважение, а нужда; уважение — за дело, а не за слово; слово о себе — не дело, а реклама». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: призывать к уважению — значит призывать к нужде, а нужда — не уважение. «Заслужить» — единственный путь, и заслужить — не словом, а делом.

43.

Деньги — это власть над миром. Вот почему к ним так стремятся.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; деньги — инструмент выгоды; кто имеет — имеет инструмент; кто не имеет — инструмент того, кто имеет» (гл. «Пять вредителей»). Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Из «Афоризмов старого Китая»: «Деньги — как поводья: кто держит — правит; кто не держит — ведом; но поводья — не лошадь; кто держит поводья без лошади — держит кожу, а не силу; деньги — власть только там, где есть что покупать; но где нечего — они кожа». Цзы-Чжэнь — о природе денег: не богатство, а власть. «Вот почему стремятся» — не к деньгам, а к власти, которую деньги дают.

44.

Заурядный человек не способен совершать благородные поступки. Для него есть только своя выгода и свой интерес.

Конфуций учил: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Сюнь-цзы добавлял: «Природа человека себялюбива; благородный поступок — против природы; но против природы — значит с усилием; усилие — не у всех» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы возражал: «В каждом есть семена добра», но Цзы-Чжэнь — ближе к Сюнь-цзы: семена есть, но «заурядный» их не взращивает. Из «Афоризмов старого Китая»: «Заурядный — не злой, а малый; малый — не потому что ростом, а потому что мерой; мера его — он сам; кто измерил мир собой — измерил малой мерой; малая мера — не видит благородного, потому что благородное — больше». Цзы-Чжэнь — о неспособности: заурядный не может — не потому что злой, а потому что мера его — мала. «Своя выгода» — не порок, а граница.

45.

Беда — хороший учитель, но лишь для того, кто сам влез в неприятности.

Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, прежде чем поручить великое; но испытание — не беда, а проверка» (VI.А.15). Сюнь-цзы добавлял: «Беда учит — но только того, кто в неё вошёл; чужой рассказ о беде — как чужой ожог: слышно, но не больно; свой — больно, но запоминает» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Беда — как огонь: обжигает того, кто вошёл, освещает того, кто смотрит; но смотрящий — видит свет, а не чувствует жар; вошедший — чувствует оба; кто не вошёл — научился, но не выучился». Цзы-Чжэнь — о двух учениках беды: вошедший (учится) и смотрящий (видит, но не учится). «Сам влез» — не осуждение, а условие: беда — не лекция, а ожог.

46.

Если ты дашь руку завистнику, а сам будешь смотреть в небо, — он поведёт тебя к обрыву.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; завистник — не враг, а больной; болезнь его — чужое; кто дал руку — дал лекарство, но лекарство — для больного, а не для здорового; здоровый от лекарства — болеет» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Кто смотрит в небо, идя с завистником — слеп на земле; небо — далеко, обрыв — близко; кто не видит близкого — падает, видя далёкое» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Завистник — как течение: тихое, но ведёт; кто дал руку — отдал направление; направление — к обрыву, потому что завистнику приятно видеть чужое падение; падение — его радость, а не его цель; цель — не упасть самому, а чтобы упал другой». Цзы-Чжэнь — о двух ошибках: дать руку (доверие) и смотреть в небо (отвлечение). «Обрыв» — не месть, а следствие: завистник не целит, а ведёт — туда, где ему удобнее.

47.

Для глупого изобилие надоедает. Тот, кто знает цену вещам, не скажет: «Мне плохо, потому что всего у меня много».

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; изобилие — избыток; избыток — корень скуки; скука — корень страдания; но глупый винит вещи, а не себя». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто ест мёд каждый день — не чувствует сладости; кто пьёт воду после мёда — чувствует; изобилие — как мёд: сладкое, пока редко; когда постоянно — пресное; но глупый винит мёд, а не частоту; мудрый винит частоту, а не мёд». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: изобилие — не счастье, а скука. «Знающий цену» — не тот, кто имеет, а тот, кто понимает, что цена — не в количестве, а в мере.

48.

Выйти из испытаний достойно способен лишь доблестный муж. Вот почему его сияние и чистота так нравятся людям. Вот почему даже среди грязи он — белее снега.

Мэн-цзы учил: «Небо, прежде чем поручить человеку великое, испытывает его горестями; кто выдержал — готов; но большинство ломается; кто выдержал — сияет, потому что сияние — не свет, а следствие пройденного мрака» (VI.А.15). Лао-цзы говорил: «Кто держится корня, не боится ветра» («Дао дэ цзин», 26). Конфуций говорил: «Благородный муж твёрд» («Лунь юй», IX.29). Из «Афоризмов старого Китая»: «Снег — бел не потому что чистый, а потому что холодный; холод — испытание; кто прошёл — бел; кто не прошёл — сер; грязь — не позор, а испытание; кто вышел из грязи белым — не чистил, а не вошёл в грязь сердцем». Цзы-Чжэнь — о двух образах: сияние (следствие испытания) и снег (белизна после грязи). «Нравятся людям» — потому что люди видят в сиянии то, чего не имеют: способность пройти и не замараться.

49.

Человеку говорят — а он не хочет слышать. Ему объясняют — а он отмахивается. Ему указывают — а он отворачивается. Это называется глупость невежды, за которую он расплачивается своей судьбой. И потом — сожаление о неправильности содеянного.

Конфуций учил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Сюнь-цзы добавлял: «Глупец — не пустой, а полный; полный — не вмещает; кто не вмещает — отмахивается; кто отмахивается — не слышит; кто не слышит — идёт, куда несут ноги, а несут — в пропасть» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы иронизировал: «Лягушка в колодце не верит, что море существует; ей говорят — она закрывает глаза» (гл. XVII). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто не слышит — не глух, а закрыт; закрыт — не потому что не хочет, а потому что уверен; уверенность — стена, которая крепче камня; но стена рушится, когда приходит сожаление; сожаление — единственный учитель, которого нельзя отмахнуть». Цзы-Чжэнь — о трёх отказах: не слышит, отмахивается, отворачивается. Три — потому что охватывают слух, внимание и взгляд. «Расплачивается судьбой» — потому что судьба — не приговор, а следствие.

50.

Покажите глупца, который не считал бы себя умником. Но от этого он не перестаёт быть глупцом.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; кто уверен в своём знании, перестаёт учиться; кто перестаёт — глупеет; но глупеющий не знает, потому что уверен» (гл. «Об учении»). Чжуан-цзы добавлял: «Лягушка в колодце думает, что небо — круг диаметром в три фута; она не лжёт — она искренне верит; в этом её беда, не в глупости, а в уверенности» (гл. XVII). Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Из «Афоризмов старого Китая»: «Глупец и мудрец — оба молчат, но по разным причинам: мудрец молчит, потому что знает; глупец — потому что не знает, что не знает; но глупец говорит больше мудреца, потому что его молчание — не молчание, а пауза между словами; слова — его стена, молчание мудреца — его окно». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: глупец считает себя умным — не от ума, а от незнания границ. «Не перестаёт быть глупцом» — потому что самоуверенность — не знание, а его отсутствие.

51.

Воспитание — это чаще порицание, расписанное в страшных образах, которые воспринимаются как вполне реальные. Ибо только осознание последствий может удержать от соблазна.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; воспитание — прививка против себялюбия; но прививка — не ласка, а укол; кто не уколол — не привит» (гл. «О злой природе»). Конфуций учил: «Воспитание начинается с малого; кто не научился уступать в детстве, не научится и на троне» («Лунь юй», I.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Страшный образ — как чучело на поле: птицы не знают, что не настоящее, но не садятся; воспитание — чучело; кто поставил — не пугает, а удерживает; кто не поставил — птицы съедают посев; порицание — не жестокость, а огород без чучела — гибель». Цзы-Чжэнь — о методе: воспитание — не похвала, а порицание. «Страшные образы» — не запугивание, а предвидение: кто увидел последствия — не входит.

52.

Путь мужа, следующего уставу. Устав одиноких. Он — путь для избранных. Ты поступаешь так не потому, что этого требует выгода, а потому что ты соблюдаешь устав, потому что ты несёшь традицию. Ты следуешь правилам, не обсуждая их. Ты честен, потому что они были честны. Ты справедлив, потому что они были справедливы. Ты щедр, потому что они были щедры. Это лучшее в человеке — и это собирается, передаётся и поддерживается лучшими. Они должны продолжать традицию. Быть достойным мужем — это удел избранных.

Конфуций говорил: «Передаю, но не создаю; верю в древность и люблю её» («Лунь юй», VII.1). Чжан Цзай скажет: «Небо и Земля — мои родители; все люди — мои братья; традиция — мост между предками и потомками; кто не строит мост — обрывает путь» («Западная надпись»). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, боролся с духом времени: «Древние знали то, что мы забыли; кто не забыл — изгой; но изгой, который помнит, — выше толпы, которая забыла». Из «Афоризмов старого Китая»: «Устав — не клетка, а русло; русло не спрашивает воду, куда течь — оно направляет; но без русла — наводнение; устав — не ограничение, а направление; кто следует — течёт; кто не следует — затопляет и тонет». Цзы-Чжэнь — о пути устава: «не потому, что выгодно, а потому что устав» — формула традиции. «Избранные» — не элита, а те, кто принял тяжесть. «Удел избранных» — не привилегия, а ноша.

53.

Не быть в водовороте обстоятельств. Не давать закрутить себя. Контролировать, наблюдая как бы сверху. Смотреть с улыбкой на события — даже на грубость — это внутренняя уверенность, презрение и насмешка над теми, кто пытается вывести тебя из себя. Там, где глупый повысит голос, мудрый посмеётся.

Лао-цзы говорил: «Кто владеет собой, владеет миром» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы добавлял: «Мудрец смотрит на события, как на облака: проходят — и нет; кто гонится за облаком — устаёт; кто стоит — видит; но стоять — не значит не видеть, а значит не бежать» (гл. IV). Мэн-цзы учил: «Невозмутимость благородного мужа — не бесчувственность, а знание пути; кто знает — не возмущается, потому что возмущение — вода без берегов» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто в водовороте — крутится; кто над — смотрит; но смотреть — не значит не видеть, а значит видеть и не входить; улыбка — не радость, а расстояние; кто улыбается — выше; кто кричит — внутри». Цзы-Чжэнь — о двух позициях: внутри (водоворот) и сверху (наблюдение). «С улыбкой» — не веселье, а признак высоты: кто выше — видит, что водоворот — не страшный, а круговой.

54.

Все полагают, что чтобы открыть двери на небеса, им нужно богатство. Истина эта столь прочно укоренилась, что бесполезно переубеждать, хотя некоторые будут уверять в обратном. Но обретя богатство, люди начинают говорить, что этого мало. Тогда они говорят: власть над миром — вот он рай.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; рай — не место, а состояние; кто ищет место — не найдёт, потому что место — вне, а состояние — внутри» (гл. «Баопу-цзы»). Чжуан-цзы добавлял: «Кто ищет рай — ищет дом; но рай — не дом, а отсутствие нужды в доме; кто не нуждается — везде дома» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Богатство — ключ к двери; но за дверью — ещё дверь; за ней — ещё; кто открывает — устаёт; кто понял, что дверям нет конца — перестаёт открывать и садится; шалаш — не дворец, но в нём — одна дверь, и за ней — небо».

55.

Научиться не обижаться. Быть безразличным к взглядам свысока и пренебрежению. Как научиться забывать злые слова? Как не разжигать в сердце обиду? Как не пытаться всех людей сделать друзьями?

Лао-цзы говорил: «Кто владеет собой, владеет миром» («Дао дэ цзин», 33). Чжуан-цзы добавлял: «Кто не обижается — выше обиды; обида — как тень: кто гонится — бежит от солнца; кто идёт к солнцу — тень следует, но не впереди» (гл. IV). Мэн-цзы учил: «Благородный муж хранит сердце, даже когда другие не хранят; хранить — не значит не чувствовать, а значит не давать чувству править» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Злые слова — как угли: кто держит в руке — обжигается; кто бросил — остыли; кто не поднял — не обжигался; не обижаться — не значит не слышать, а значит не поднимать». Цзы-Чжэнь — о трёх вопросах: как не обижаться, как забывать, как не делать всех друзьями. Три — потому что охватывают реакцию, память и ожидание. Ответ — в отказе: не поднимать, не держать, не ждать.

56.

Теряя, мы обретаем что-то новое.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Чжуан-цзы добавлял: «Кто потерял — освободил руку; пустая рука — не бедность, а готовность; готовность — форма изобилия» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Потеря — как таяние снега: снег ушёл — земля открылась; на открытое — садится новое; но кто горюет по снегу — не видит земли; кто не горюет — сажает». Цзы-Чжэнь — одной строкой: потеря — не утрата, а освобождение места. «Новое» — не замена, а следствие: кто открыл — получает.

57.

Есть искушения и соблазны. Есть испытания и трудности. Первые ещё можно сдержать, хотя и это нелегко. Но куда труднее испытания — потому что они уже вводят в ситуацию, из которой невозможно выбраться.

Сунь-цзы учил: «Искушение — приманка; испытание — ловушка; приманка — можно не взять, ловушку — можно не войти; но кто вошёл — не выбирает» (VIII.3). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Искушение — голос; испытание — стены; голос — можно не слушать, стены — нельзя обойти, когда вошёл». Из «Афоризмов старого Китая»: «Искушение — как река: можно не войти; испытание — как поток: кто вошёл — несёт; разница — в выборе: до входа — есть, после — нет; но большинство не видит разницы, потому что не видит входа». Цзы-Чжэнь — о двух опасностях: искушение (можно сдержать) и испытание (невозможно выбраться). Разница — в моменте: искушение — до входа, испытание — после.

58.

Лучше сказать: сто глупцов, приходящих, не стоят и одного мудреца, уходящего.

Конфуций учил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Лао-цзы говорил: «Знающий не говорит; говорящий не знает» («Дао дэ цзин», 56). Чжуан-цзы добавлял: «Сто пустых сосудов — один звук; один полный — тишина; тишина дороже ста звуков, потому что в ней — всё, а в звуке — только звук» (гл. II). Из «Афоризмов старого Китая»: «Сто глупцов — сто эх; одно эхо — не голос, а отражение; отражение — не добавляет, а умножает пустоту; мудрец уходит — и тишина остаётся; но тишина — не пустота, а отсутствие лишнего; отсутствие лишнего — больше ста лишних». Цзы-Чжэнь — о мере: сто глупцов — количество, один мудрец — качество. «Уходящего» — потому что мудрец не приходит — он есть; а глупцы — приходят, потому что их нет.

59.

Не важно, что ты сам думаешь о себе — важно, что о тебе говорят другие. Чтобы отражать, зеркало должно быть снаружи, а не внутри.

Конфуций учил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует; по чему он находит покой» («Лунь юй», II.10). Мэн-цзы добавлял: «Кто судит себя — судит изнутри; кто судит по другим — судит снаружи; но внутренний суд — пристрастен, потому что судья — подсудимый; внешний — не пристрастен, потому что судья — не ты» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Зеркало — не для того, чтобы видеть себя, а для того, чтобы видеть, как тебя видят; но кто поставил зеркало внутри — видит не себя, а свою идею себя; идея — не лицо, а желание; желание — не отражает, а искажает». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: внутреннее зеркало — искажает, внешнее — отражает. «Не важно, что думаешь» — не отрицание внутреннего, а признание его ненадёжности: кто судит себя — судит с пристрастием.

60.

Вещи — это цель человека. Он ищет пути обладания ими. Он твёрдо уверен, что в обладании и есть счастье. Ради этого он пренебрежёт всем.

Лао-цзы говорил: «Пять цветов слепят глаза; пять тонов оглушают уши; пять вкусов портят рот» («Дао дэ цзин», 12). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Тело гибнет от избытка, а не от недостатка; вещи — избыток; кто накопил — не владеет, а принадлежит; принадлежит — тому, что накопил». Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто владеет вещью — вещь владеет им; кто думает, что держит — держим; но держимый — не видит, что держат, потому что его руки заняты; занятые руки — не свободны; несвободные — не счастливы, потому что счастье — в свободе, а не в хватке». Цзы-Чжэнь — о парадоксе обладания: вещь — цель, но обладание — не счастье, а зависимость. «Пренебрежёт всем» — потому что вещь — не средство, а идол; идолу — всё.

61.

Человек завистлив. Поэтому, делясь с ним, не надейся на его радость. Доверяя сокровенное, будь готов, что оно обратится против тебя.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; зависть — не порок, а свойство; кто поделился — дал, но дал не радость, а повод для зависти; повод — не благодарность, а обиду» (гл. «Пять вредителей»). Гуй-гу-цзы добавлял: «Сокровенное — не для ушей; уши — не для сердца, а для уст; кто услышал — передаст; кто передал — изменил; изменил — обратил против» (трактат «Гуй-гу-цзы»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто показал золото — показал мишень; кто рассказал тайну — дал оружие; мишень — для удара, оружие — для использования; не тобой — против тебя; таков закон зависти: чужое — не радость, а укор». Цзы-Чжэнь — о двух рисках: делиться (зависть) и доверять (обращение против). «Сокровенное» — не секрет, а уязвимость: кто открыл — открыл рану.

62.

Если человек не имеет влияния от доброго, он обязательно поддастся дурному.

Мэн-цзы учил: «В каждом есть семена добра и зла; какие взращиваешь — те и растут; но если не взращиваешь доброе — зло растёт само, потому что не требует труда» (II.А.6). Сюнь-цзы добавлял: «Природа человека себялюбива; добро — усилие; зло — отсутствие усилия; кто не прилагает — остаётся в природе, а природа — злая» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Земля не пустует: не посеял хлеб — растёт сорняк; не напоил добром — растёт зло; кто не выбрал — выбрал; но выбрал не добро, а его отсутствие; отсутствие добра — не пустота, а зло». Цзы-Чжэнь — о законе: не поддаваться доброму — значит поддаваться злому. Нет третьего: пустоты не бывает, как не бывает пустой земли — что-то растёт всегда.

63.

Что такое правильный путь? Что такое верные основы? Это не то, что пишут на свитках, а то, что живёт в сердце и проверяется делами.

Конфуций учил: «Учиться, не размышляя, — пустая трата; размышлять, не учась, — опасно» («Лунь юй», II.15). Ван Янмин скажет: «Путь — не в свитке, а в сердце; свиток — указатель, сердце — дорога; кто читает указатель и не идёт — стоит; кто идёт без указателя — блуждает; но кто идёт по указателю — идёт по чужой дороге, а не по своей». Мэн-цзы добавлял: «Путь — не текст, а действие; текст — описание, действие — суть; кто описал, но не сделал — не на пути, а около» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Свиток — как карта: показывает горы и реки, но не водит за руку; кто идёт по карте — видит, но не чувствует; кто идёт без карты — чувствует, но не видит; путь — не карта и не ноги, а ноги, которые знают карту». Цзы-Чжэнь — о двух определениях: правильный путь (не текст, а сердце) и верные основы (не слова, а дела). «Проверяется делами» — единственный критерий: путь — не теория, а практика.

64.

Денег надо иметь столько, чтобы они не мешали жить. Дети, окружённые любовью и вседозволенностью, вырастают бессердечными. Став взрослыми, они воспринимают любовь другого человека как должное — без благодарности и взаимного служения. Поэтому отвергни союз с таким человеком, какие бы заманчивые перспективы он ни сулил.

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций учил: «Воспитание начинается с малого; кто не научился уступать в детстве, не научится и на троне» («Лунь юй», I.2). Сюнь-цзы добавлял: «Природа человека себялюбива; вседозволенность — не любовь, а потворство; потворство — не воспитание, а разрушение; кто разрушен — не благодарен, потому что не знает меры» (гл. «О злой природе»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево, которое поливают без меры — гниёт; дерево, которое не поливают — сохнет; мера — между; кто вырос в гниении — не видит солнца, потому что привык к тени; тень — не свет, но он её принял за свет». Цзы-Чжэнь — о двух мерах: деньги (не мешать жить) и воспитание (не вседозволенность). «Бессердечные» — не злые, а не знающие благодарности, потому что не знают недостатка.

65.

Любовь родителей и благодеяния друзей забывают сразу же, как становятся хозяином дома и владельцем дела.

Конфуций учил: «Почитай родителей» («Лунь юй», I.11). Мэн-цзы добавлял: «Жэнь начинается с любви к родным; но кто забыл — потерял жэнь; а забывают, когда получают, потому что получение — привыкает, привычка — притупляет, притупление — забывает» (IV.А.27). Из «Афоризмов старого Китая»: «Дерево, выросшее у реки, не помнит воду; но если реку отвести — засохнет; так и человек: пока родители и друзья — рядом, он не помнит; когда уходят — засыхает; но не винит себя, а винит реку, что ушла». Цзы-Чжэнь — о забывчивости: любовь — как вода — не ценится, пока есть; когда нет — поздно. «Хозяин дома» — не возраст, а состояние: кто стал хозяином — перестал быть сыном; но перестать быть сыном — не значит перестать быть должным.

66.

Все идут по ровной дороге, но как только появляется возможность свернуть с неё — многие устремляются это сделать. Остаться верным пути — вот главное правило доблестного мужа.

Конфуций учил: «Услышав о правильном пути — иди по нему, даже если впереди гибель» («Лунь юй», VIII.13). Лао-цзы говорил: «Великое дао ровно, но люди любят тропинки» («Дао дэ цзин», 53). Мэн-цзы добавлял: «Путь — не единственный, но правильный — один; кто свернул — не на пути, даже если идёт» (II.А.2). Из «Афоризмов старого Китая»: «Ровная дорога — скучна; тропинка — заманчива; но ровная — ведёт, тропинка — манит; кто пошёл за заманчивым — потерял дорогу; но потерявший не знает, что потерял, потому что тропинка — красивее дороги». Цзы-Чжэнь — о двух дорогах: ровной (путь) и тропинке (соблазн). «Свернуть» — не ошибка, а выбор: многие выбирают, потому что тропинка — красивее, но красивое — не значит верное.

67.

У кого есть деньги, те свысока смотрят на тех, у кого их нет. У кого нет денег, те с завистью смотрят на тех, у кого они есть. Разрушительная сила денег в том, что они уничтожают подлинные человеческие отношения.

Хань Фэй-цзы учил: «Людьми движет выгода; деньги — мера; кто имеет — смотрит сверху, кто не имеет — снизу; но оба смотрят не на человека, а на меру; мера — не человек» (гл. «Пять вредителей»). Конфуций различал: «Благородный муж знает долг; низкий знает выгоду» («Лунь юй», IV.16). Из «Афоризмов старого Китая»: «Деньги — как стена между людьми: кто по одну сторону — не видит того, кто по другую; но оба видят стену, а не друг друга; стена — не враг, но препятствие; убрать стену — не значит стать другом, а значит увидеть человека; но кто увидел — уже не смотрит на деньги». Цзы-Чжэнь — о двух взглядах: сверху (богатый) и снизу (бедный). «Разрушительная сила» — не в деньгах, а в том, что они заменяют отношения мерой: кто мерит деньгами — не мерит сердцем.

68.

Жизнь — это тропа между двух пропастей. Один неверный шаг — и ты внизу. Сказано хорошо, но установка крайне неверная: так можно прожить всю жизнь, не сделав ни шагу из страха упасть.

Лао-цзы говорил: «Путь в тысячу ли начинается под ногой» («Дао дэ цзин», 64). Чжуан-цзы добавлял: «Кто боится упасть — не идёт; кто не идёт — не падает, но и не приходит; не прийти — хуже, чем упасть, потому что упасть — можно встать, а не прийти — нельзя прийти» (гл. IV). Мэн-цзы учил: «Небо испытывает человека горестями, но испытание — не пропасть, а тропа; кто не пошёл — не испытан; кто не испытан — не готов» (VI.А.15). Из «Афоризмов старого Китая»: «Тропа между пропастями — не страх, а мера; кто идёт по середине — не падает; кто идёт по краю — падает; но кто не идёт — не падает и не приходит; не прийти — не осторожность, а трусость; трусость — не мера, а остановка». Цзы-Чжэнь — о двух отношениях к страху: осторожность (мера) и паралич (остановка). «Не сделав ни шагу» — не мудрость, а трусость: мудрец идёт, зная о пропастях, но не боясь их — потому что идёт по середине.

69.

Надо знать, каким стать, даже если не станешь таким, — если будешь стараться.

Конфуций говорил: «Учиться и не уставать» («Лунь юй», VII.2). Ван Янмин скажет: «Знать, каким быть — не значит быть; но без знания — не стать; знание — не цель, а направление; направление — не прибытие, но без него — блуждание». Мэн-цзы добавлял: «Кто не знает, каким стать — не станет; кто знает, но не старается — не станет; кто знает и старается — станет, даже если не достиг; но не достигший — ближе, чем не знавший» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Стрелок целится в центр мишени; попадает в край — но не потому что целился в край, а потому что рука дрогнула; кто целился в край — попал бы мимо; кто целился в центр — попал в край; но край — ближе к центру, чем мимо». Цзы-Чжэнь — о двух знаниях: каким стать (цель) и не стать (реальность). «Если будешь стараться» — условие: старание — не гарантия, но без него — гарантия неудачи.

70.

Мудрое наставление — слово для всех: хочешь — бери, не хочешь — иди своей дорогой. Глупец всякий, кто, услышав мудрое слово, ему не следует.

Конфуций учил: «Можно учить того, кто знает, что не знает; нельзя учить того, кто не знает, что не знает» («Лунь юй», VII.3). Лао-цзы говорил: «Мудрец не навязывает; кто хочет — берёт; кто не хочет — проходит; но проходящий — не виноват, а просто не жаждет» («Дао дэ цзин», 8). Сюнь-цзы добавлял: «Наставление — как дождь: на всех, но кто раскрыл рот — напился, кто закрыл — остался сух; дождь не обижается на закрытый рот, и мудрец не обижается на глухое ухо» (гл. «Об учении»). Из «Афоризмов старого Китая»: «Кто взял мудрое слово — взял хлеб; кто не взял — остался голоден; но голодный не винит хлеб, а винит того, кто не поел; так и глупец: не взял — и винит не себя, а слово». Цзы-Чжэнь — о двух отношениях к наставлению: взять (мудрый) и пройти (обыкновенный). «Глупец» — не тот, кто не понял, а тот, кто понял и не пошёл.

71.

Используй время как друга, иначе время станет твоим врагом и убьёт тебя раньше срока.

Лао-цзы говорил: «Постижение постоянства — вот просветление» («Дао дэ цзин», 16). Шао Юн, философ XI века, учил: «Время — единственное богатство, которое нельзя накопить, но можно потратить; кто тратит на суету — беднее всех». Бай Цзюйи писал: «Люди копят золото и теряют время; умирая, оставляют золото и забирают с собой только потерянное время». Из «Афоризмов старого Китая»: «Время — как река: кто плывёт по течению — друг, кто против — враг; но кто не плывёт — стоячая вода; стоячая вода — гниёт; гниение — смерть раньше срока; друг — не тот, кто несёт, а тот, кто несёт в правильном направлении». Цзы-Чжэнь — о двух ролях времени: друг (когда используешь) и враг (когда тратишь). «Убьёт раньше срока» — потому что пустое время — не пауза, а гниение.

72.

Человек не считает пороком то, что приносит ему удовольствие.

Сюнь-цзы учил: «Природа человека себялюбива; удовольствие — природа; природа — не порок, но то, что не противится природе — становится пороком» (гл. «О злой природе»). Мэн-цзы добавлял: «В каждом есть семена добра и зла; но удовольствие — удобрение зла, потому что зло — приятно, а добро — трудно; кто не видит — удобряет, не зная» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Вкусное — не яд, но кто ест только вкусное — отравлен; яд — не в пище, а в отсутствии меры; мера — невкусна, потому что требует отказа; отказ — невкусен, но полезен; кто не отказывает — не видит порока, потому что порок — сладок». Цзы-Чжэнь — о слепоте: удовольствие — не порок, но кто не видит порока в удовольствии — порабощён. «Не считает» — не оправдание, а симптом: кто не видит — болен, но не знает.

73.

Всё, что ты хочешь увидеть хорошего от людей, всё, что плохого ты в них найдёшь сам.

Конфуций говорил: «Смотрю, как человек действует; наблюдаю, почему он так действует; по чему он находит покой — и сможет ли кто-то скрыть своё лицо?» («Лунь юй», II.10). Хань Юй, возродитель конфуцианства IX века, писал: «Древние знали то, что мы забыли; кто не забыл — изгой; но изгой, который помнит, — выше толпы, которая забыла».

74.

Влюбиться — это несчастье. Разлюбить — вот счастье.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Чжуан-цзы добавлял: «Влюблённый — как дерево, опутанное лозой: лоза даёт тень, но душит; кто разлюбил — лоза упала, дерево — свободно; но свободное дерево — не всегда здоровое, потому что лоза оставила след» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Влюбиться — как войти в воду: мокро, но свежо; разлюбить — как выйти: сухо, но холодно; но кто не вошёл — не знает свежести; кто не вышел — не знает холода; счастье — не в воде и не на берегу, а в мере: вошёл и вышел, не утонув». Цзы-Чжэнь — о парадоксе: влюбиться — несчастье (потеря себя), разлюбить — счастье (обретение себя). Но «счастье» — не радость, а освобождение, а освобождение — всегда с привкусом потери.

75.

В чём заключается секрет быть счастливым?

Лао-цзы говорил: «Знать достаток — значит быть богатым; кто не знает достатка, тот беден при сокровищах» («Дао дэ цзин», 33). Конфуций учил: «Благородный муж спокоен и безмятежен; низкий всегда в тревоге» («Лунь юй», XII.10). Мэн-цзы добавлял: «Счастье — не в том, что имеешь, а в том, что не желаешь того, чего не имеешь; не желать — не бедность, а мера; мера — счастье» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Секрет счастья — как секрет огня: кто знает — разводит одной искрой; кто не знает — разводит лесом и сгорает; но кто разводит одной искрой — не хвастается, потому что секрет — не в искре, а в трубе; труба — мера; мера — не больше, а достаточно». Цзы-Чжэнь — одной строкой: вопрос без ответа — потому что ответ не в слове, а в состоянии. «Секрет» — не формула, а условие: кто нашёл — не объяснит, потому что счастье — не знание, а состояние.

76.

Огнедышащие бесы искушения окружают тебя. Но если посмотреть на них прямо — они превратятся в глину и рассыплются в прах. Дорога, по которой идёшь к процветанию, однажды превратится в тонкий канат над пропастью — стоит только остановиться и посмотреть вниз.

Лао-цзы говорил: «Кто хватает — теряет; кто отпускает — находит» («Дао дэ цзин», 29). Гэ Хун в «Баопу-цзы» учил: «Бесы — не снаружи, а внутри; кто смотрит прямо — видит, что бес — не сила, а страх; страх — не сила, а тень; тень — рассыпается, когда поворачиваешься к ней лицом». Чжуан-цзы добавлял: «Канат над пропастью — не путь, а испытание; кто смотрит вниз — падает; кто смотрит вперёд — проходит; но кто остановился — уже упал, потому что остановка на канате — падение» (гл. IV). Из «Афоризмов старого Китая»: «Бес — как тень от фонаря: кажется большим, но подойди — окажется, что это ты сам; кто посмотрел прямо — увидел себя; кто увидел себя — рассыпал беса, потому что бес — глиняный, а глина — прах без огня». Цзы-Чжэнь — о двух образах: бесы (искушение) и канат (путь). Бесы — рассыпаются от взгляда, потому что сила их — не в них, а в страхе. Канат — не путь, а испытание: кто остановился — упал.

77.

Быть совершенным — это вовсе не значит угождать несовершенным. И в этом мы расходимся с писанием, которое утверждает, что чтобы тебя возвысили, надо себя принизить.

Лао-цзы говорил: «Не выставляй себя — и потому заметен; не оправдывай себя — и потому проявлен» («Дао дэ цзин», 22). Но Лао-цзы — о не-выставлении, а не о самоуничижении. Конфуций учил: «Благородный муж требователен к себе; низкий — к другим» («Лунь юй», XV.21) — не принижай себя, а требуй от себя. Мэн-цзы добавлял: «Кто принизил себя — не возвысился, а унизил; возвышение — не от принижения, а от роста; рост — не вниз, а вверх» (II.А.6). Из «Афоризмов старого Китая»: «Совершенный — как горный пик: не угождает долине, а стоит; долина — ниже, но не потому что пик угодил, а потому что пик — выше; кто принизил себя — стал долиной, но долина — не пик; а писание, которое учит долине, — учит низине, а не высоте». Цзы-Чжэнь — о несогласии: «угождать несовершенным» — не благородство, а капитуляция. «Принизить» — не возвыситься, а унизить; возвышение — от роста, а не от сгибания.






Наследие Цзы-Чжэнь - дискуссия учёных

I. Находка
В 1923 году в деревне Шии-цунь, у подножия скалы, на которой некогда стоял храм Тянь-Чжэнь-сы («Храм Небесной Чистоты»), производился снос старого дома, построенного, по местному преданию, на месте более ранней постройки. При разборе внутренней стены между брёвнами был найден каменный ящик, а в нём — свиток на бамбуковых дощечках, обёрнутый в пропитанную маслом ткань. Свиток содержал двадцать семь афоризмов и три притчи, приписываемые учителю Цзы-Чжэню, а также краткое описание храма и дороги к нему.

Находка была передана в библиотеку монастыря Гуанхуэ-сы, в семи ли от деревни — единственного действующего монастыря в округе, располагавшего книжным собранием. Настоятель монастыря, монах Юй-фан, осознавая ценность свитка, снял с него полную копию на бумаге и хранил её у себя, оригинал оставив в библиотеке.

II. Пожар
В 1938 году, во время японской оккупации провинции Шэньси, монастырь Гуанхуэ-сы был занят японскими войсками. Библиотека вместе с большей частью монастырских построек была сожжена. Оригинальный бамбуковый свиток погиб в огне. Спаслась лишь бумажная копия, которую Юй-фан успел забрать из своей кельи и увезти с собой, покинув монастырь вместе с беженцами.

III. Мари Жирард дэ Вилляр и монах
Мари Жирард дэ Вилляр (1905–1991) покинула Россию в 1920 году вместе с матерью, через Харбин. К середине 1930-х годов она жила в Сиане — столице провинции Шэньси, — где давала частные уроки русского и французского языков и, по собственному признанию, «заинтересовалась китайской философией от скуки, а потом не смогла остановиться».

В 1937 году, узнав от местных жителей о существовании старого монастыря Гуанхуэ-сы и его библиотеке, она предприняла поездку туда. Монастырь к тому времени был уже беден и полупуст, но Юй-фан, последний из монахов, ещё жил при нём. Он показал ей свою бумажную копию рукописи. Мари, распознав в тексте нечто, по её словам, «не похожее ни на конфуцианство, ни на даосизм, но при этом явно древнее и подлинное», попросила разрешения снять с копии собственную выписку. Юй-фан согласился — при условии, что она «не унесёт текст туда, где его не поймут».

Мари переписала текст от руки в тетрадь. Это не была полная копия — она записывала афоризмы и притчи, опуская описательные части. Однако в тетрадь вошли все двадцать семь афоризмов и все три притчи. В 1938 году монастырь сгорел. Юй-фан бежал на юг, увозя свою копию. Мари, жившая в Сиане, потеряла с ним связь. После 1949 года, когда в Китае сменилась власть, она перебралась во Францию, увозя с собой тетрадь.

Перевод она начала ещё в Сиане, до войны, но тогда это были «пробы пера». Серьёзная работа началась в Париже, в 1950-е годы, и продолжалась с перерывами до конца 1980-х. Она не была профессиональным синологом и не имела доступа к академическим библиотекам. Она переводила, как умела: опираясь на словари, на свою память, на тексты «Лунь юй», «Мэн-цзы» и «Чжуан-цзы», которые держала дома в китайских изданиях, и на собственное языковое чутьё.

В 1991 году, в возрасте восьмидесяти шести лет, она передала черновики перевода Геннадий Валовому (кандидату филологических наук), который создал описательную часть и провел редакторскую работу над афоризмами.

Дискуссия
Место действия: Институт высших гуманитарных исследований, Пекин. Зал имени Цянь Му. Круглый стол «Проблема атрибуции восточных афористических текстов: случай Цзы-Чжэня». Текст, ставший предметом разбора, дошёл до научного сообщества через сложную переводческую цепочку. Оригинальный текст, язык которого не установлен, был переведён французской переводчицей на русский язык в виде подстрочника — буквального, нефилологического перевода. Подстрочник был передан Геннадию Воловому, который художественно обработал текст для русского читателя, придав ему литературную форму. Таким образом, текст прошёл через два фильтра: подстрочный перевод и художественную редактуру. Все участники дискуссии владеют русским языком и работали с русскоязычной версией текста. Афоризмы, посвящённые теме отношений с женщиной, были автором вынесены в отдельную книгу и в данном разборе не рассматриваются.

Участники:

Профессор Чжан Вэйминь — доктор философии, Пекинский университет. Специализация: конфуцианская этика, ранняя школа Сюнь-цзы. Считает текст развитием традиции.

Профессор Ли Цзюнь — доктор филологии, Фуданьский университет (Шанхай). Ведущий специалист по текстологии и выявлению апокрифов. Известен жёсткими критериями атрибуции. Считает текст современной мистификацией.

Профессор Чэнь Хуа — доктор исторических наук, Нанкинский университет. Специализация: история передачи и трансформации философских текстов. Выступает в роли независимого комментатора.

Профессор Ван Лижэнь — доктор философии, Университет Цинхуа (Пекин). Специализация: современная рецепция китайской классики, роль традиционной философии в XXI веке.

Доклад профессора Ван Лижэня
Уважаемые коллеги, я буду краток, потому что моя задача — не спорить об атрибуции, а показать, почему этот текст заслуживает внимания независимо от ответа на вопрос «древний он или нет».

Я занимаюсь тем, как классическая китайская философия живёт сегодня. И могу сказать: живёт она плохо. «Лунь юй» издан тиражами, но не читается. «Дао дэ цзин» стоит на полках, но не работает. Классика стала культурным декором — цитатами на календарях, эпиграфами к диссертациям. Традиция, которая перестала отвечать на живые вопросы, — это музей.

Текст Цзы-Чжэня — если угодно, независимо от его происхождения — делает нечто противоположное. Он не просто цитирует классиков. Он заставляет их говорить с нами. Он берёт конфуцианский идеал благородного мужа и превращает его в работающую этическую систему, применимую к обстоятельствам, которых Конфуций не мог представить. И в этом — его главная ценность.

Вот несколько примеров.

Первый. Девятая глава: «Уметь избежать коварства — разве этим не сохраняешь тело? Уметь избежать сетей женщины — разве этим не сохраняешь сердце? Уметь избежать власти вещей — разве этим не сохраняешь душу? Уметь избежать Конфуция — разве этим не сохраняешь время?». Обратите внимание на последнее: «избежать Конфуция». Это не хула на Учителя. Это предупреждение: даже мудрость, превращённая в догму, становится цепью. Тот, кто повторяет Конфуция, не понимая его духа, — не ученик, а попугай. И попугай тратит время, которое мог бы потратить на жизнь. Эта мысль — глубоко даосская по корню, но конфуцианская по цели: она очищает традицию, чтобы сохранить её живой.

Второй. Одиннадцатая глава: «Жизнь — это тропа между двух пропастей. Один неверный шаг — и ты внизу. Сказано хорошо, но установка крайне неверная: так можно прожить всю жизнь, не сделав ни шагу из страха упасть». Заметьте: автор сначала формулирует — и тут же опровергает. Древняя афористика так не делала. Но именно этот приём — самопроверка, сомнение в собственной формуле — делает мысль живой. Он не просто поучает, он спорит с собой. И в этом споре рождается истина: идти нужно, но не из страха.

Третий. Десятая глава: «Счастье обыкновенного человека — в будущем. Счастье мудрого мужа — в настоящем». Пять слов — и за ними вся даосская этика довольства, переведённая из пространственной плоскости во временную. Лао-цзы говорил: «знать достаток — значит быть богатым». Цзы-Чжэнь добавляет: «завтра» не наступает. «Сегодня» — единственное, что есть. Это не повтор Лао-цзы, это его развитие — и развитие, которое работает в наше время не хуже, чем в древности.

Четвёртый. Девятая глава: «Зло нельзя победить злом». Пять слов. Лао-цзы: «Мудрец не борется — и потому побеждает». Чжуан-цзы: «Кто тушит огонь огнём — сгорает вместе». Цзы-Чжэнь сжимает обе мысли в одну формулу. Но не останавливается — добавляет: «Зло всегда реально. Нельзя ни на секунду закрывать глаза. Держи свой меч в готовности». Зло нельзя победить злом — но это не значит, что зла нет. Между не-борьбой и борьбой — меч в ножнах. Даосская мудрость и конфуцианская бдительность в одном образе. Это — синтез, и синтез такого уровня встречается редко.

Мой тезис прост. Даже если этот текст написал современный автор — а я не берусь судить, — такие работы нужны. Они возрождают древнюю философию не как предмет изучения, а как способ думать. Они возвращают классикам голос, который те утратили в академических изданиях. И они делают то, чего не делает ни один комментарий: они продолжают традицию. Не объясняют — продолжают. А продолжение — единственный способ сохранить.

Спасибо.

Дискуссия
Чжан Вэйминь. Доклад профессора Вана — отличное вступление, и я с ним согласен. Но я хочу добавить конкретику. Возьмём афоризм из первой главы: «Долг — это делать то, что должно, даже когда не хочешь. Выгода — это делать то, что хочешь, даже когда не должно». Конфуций разделял долг и выгоду. Цзы-Чжэнь определяет их через волю: «хочешь» и «должно». Долг — действие против желания. Выгода — действие против долга. Это — Сюнь-цзы, доведённый до формулы. Природа — «хочу», воспитание — «должно». Вся система Школы Благородного мужа в одной строке: благородный муж — тот, кто победил природу воспитанием.

Ли Цзюнь. Красиво. Но позвольте напомнить о прецеденте. В 1970-х годах Пол Ковен создал серию «древнекитайских» афоризмов, которые долгое время считались подлинными. Он тоже «развивал» Лао-цзы. И довольно убедительно — пока текстологический анализ не показал, что синтаксис не соответствует ни одному из известных древних стилей. Современный автор, знакомый с классикой, создаёт текст «в духе» — и делает это талантливо. Но талант — не доказательство подлинности.

Афоризм из одиннадцатой главы: «Влюбиться — это несчастье. Разлюбить — вот счастье». Древний китайский философ не мог так сказать. Чжуан-цзы учил, что привязанность — корень страдания, но разворачивал это в притчу, в многослойный текст. А здесь — хлёсткая формула. Древняя мысль была медленной, требующей разгадки. Это — афоризм для календаря.

Чжан Вэйминь. Ковен подделывал синтаксис — имитировал структуру. Цзы-Чжэнь создаёт смысл. Ковен работал на поверхности: похожие обороты, похожие образы. Цзы-Чжэнь работает на глубине: он не повторяет — он спорит, развивает, поворачивает. Разница принципиальная. А «афоризм для календаря»? «Знать, что знаешь, и знать, чего не знаешь, — вот истинное знание» — это Конфуций. Тоже для календаря? За формулой «влюбиться — несчастье» стоит целый пласт даосской этики освобождения: влюбиться — потерять себя, разлюбить — вернуть себя. Это философема, сжатая до двух фраз.

Ли Цзюнь. Тогда объясните мне афоризм из девятой главы: «Уметь избежать Конфуция — разве этим не сохраняешь время?». «Избежать Конфуция»! Вы серьёзно считаете, что древний философ, воспитанный в конфуцианской традиции, мог сказать «избежать Конфуция»?

Чжан Вэйминь. Именно потому, что это невозможно скопировать, это и подлинно. Современный мистификатор пишет «в духе Конфуция». А Цзы-Чжэнь — против. Он предупреждает: даже мудрость становится цепью, если ей поклоняться. Это — традиция Чжуан-цзы, который иронизировал над Конфуцием. Но Цзы-Чжэнь идёт дальше — он формулирует. «Избежать Конфуция — сохранить время» — значит: не тратьте жизнь на чужую мудрость, если она стала догмой. Живите. И — вот что важно — этот бунт не разрушает Школу, а очищает её. Благородный муж — не тот, кто повторяет Учителя, а тот, кто живёт по духу Учителя.

Чэнь Хуа. Позвольте вмешаться. Профессор Чжан справедливо указывает, что мысль «избежать Конфуция» имеет корень в Чжуан-цзы. Профессор Ли справедливо указывает, что прямая формулировка такого вызова не характерна для древних текстов. Но оба упускают важное: мы судим о тексте, прошедшем через два фильтра. Французская переводчица могла сжать развёрнутую мысль до хлёсткой формулы — подстрочник уплощает. Воловой мог убрать оговорки, усиливая афористическую чёткость. Мы не можем судить о скорости мысли через перевод. Мы можем судить только о её направлении. И направление — внутрь традиции. Это — внутренняя полемика, а внутренняя полемика — признак принадлежности.

Ван Лижэнь. Добавлю к сказанному профессором Чэнь. Мы спорим о том, мог ли древний автор сказать «избежать Конфуция». Но давайте спросим иначе: нужно ли сегодня говорить «избежать Конфуция»? Да. Потому что конфуцианство в его догматической форме — это мёртвая традиция. И если кто-то — древний или современный — формулирует это так резко, он делает favour не Конфуцию, а — традиции. Он возвращает ей жизнь.

Ли Цзюнь. Или — современная провокация. Современный автор, который знает, что «оспорить Конфуция» — эффектный ход. Я не отрицаю, что мысль интересна. Я утверждаю, что формулировка — современная.

Чжан Вэйминь. Перейдём к структуре. Всю книгу пронизывает одна концепция — Школа Благородного мужа. Не сборник, а — система. Глава первая: определение цзюнь-цзы. Вторая: внутренний мир — демоны, искушения. Третья: отношения — дружба, доверие. Четвёртая: путь — знание и незнание. Пятая: испытания — страх, падение. Шестая: предательство и верность. Седьмая: невозмутимость. Восьмая: ошибки и рост. Девятая: три сохранения — тело, душа, время. Десятая: счастье в настоящем. Одиннадцатая: синтез — жизнь для себя и для других. Это — не случайная последовательность. Это — curriculum. Программа воспитания благородного мужа. И программа эта — продолжение Конфуция. Конфуций задал идеал, но не описал путь. Цзы-Чжэнь — описывает. Шаг за шагом.

Ли Цзюнь. Красивая схема. Но кто сказал, что главы идут в этом порядке? Если Воловой переставил — то «система» — его, а не Цзы-Чжэня.

Чжан Вэйминь. А вот — прямое доказательство системности. Девятая глава: «Научиться действовать против себя — разве это не проявлять добродетель? Сидеть в спокойствии и отрешении на ветхом плоту среди бушующего моря — разве это не проявление мужества? Не учить глупца и хранить молчание — разве это не проявление мудрости?». Три вопроса, три качества: добродетель, мужество, мудрость. Конфуцианская триада. Но Конфуций перечисляет. Цзы-Чжэнь определяет через действие: добродетель — действие против себя, мужество — покой в буре, мудрость — молчание перед глупцом. Мэн-цзы, Лао-цзы и Конфуций в одном афоризме. Не смешанные, а синтезированные. Как дерево из трёх корней. И дерево — цзюнь-цзы.

Ли Цзюнь. А афоризм из одиннадцатой главы: «Путь мужа, следующего уставу. Устав одиноких. Он — путь для избранных». «Устав» — европейское понятие, рыцарский кодекс. «Избранные» — тоже европейское. Конфуций учил, что цзюнь-цзы достижим для каждого, кто готов учиться. А «избранные» — это предопределение, элита от рождения. Это — не конфуцианство.

Чжан Вэйминь. Вы неправильно читаете. «Избранные» — не от рождения, а от выбора. «Устав одиноких» — устав тех, кто идёт один. Благородный муж одинок, потому что идёт против течения. Конфуций: «Можно учить того, кто знает, что не знает». Кто знает — тот выбрал. Но выбрал — сам.

Ван Лижэнь. Позвольте здесь поддержать профессора Чжана. «Устав одиноких» — это не монашеский орден. Это — формулировка той простой истины, что благородный муж всегда в меньшинстве. Конфуций это знал. Мэн-цзы это знал. Каждый конфуцианский философ был одинок — не потому что выбрал уединение, а потому что немногие готовы идти путём долга. Цзы-Чжэнь называет это прямо. И такое прямое называние — не разрушает традицию, а обостряет её. Заставляет читателя спросить себя: я — один из избранных? Или — один из многих? Это — живой вопрос. И живой вопрос — то, чего классике сегодня не хватает.

Чжан Вэйминь. И ещё — афоризм из десятой главы: «Если инстинкты управляют человеком, то он превращается в животное; если любовь — то в птицу. Вот почему в природе свиней много, а орлов мало». Свинья — природа. Орёл — воспитание. Желуди — удовольствие. Небо — путь. И цзюнь-цзы — орёл, не свинья. Но орёл не от рождения, а от выбора. Выбор — «оторвать рыло от земли». Формула Школы: благородный муж — тот, кто выбрал небо, а не жёлуди. Свобода, не природа.

Ли Цзюнь. «Инстинкты» — современное слово. И «свиное рыло» — слишком физиологично. Конфуций не говорил о «свиных рылах».

Чжан Вэйминь. А Сюнь-цзы? «Человек — то же животное; только воспитание отличает его». Сюнь-цзы не боится физиологии. «Свиное рыло» — сюнь-цзыевская прямота, доведённая до образа. Не грубость, а честность.

Чэнь Хуа. Коллеги, я хочу подвести промежуточный итог. Профессор Чжан показал, что афоризмы развивают классиков — и развитие это органично. Профессор Ли показал, что отдельные формулировки могут быть современными. Оба правы в своей области. Но ключевой вопрос — в переводческой цепочке. Если текст прошёл через два фильтра, мы не можем судить о форме. А если не можем судить о форме, то формальные аргументы профессора Ли теряют силу. Но — не полностью. Потому что фильтр не создаёт смысл. Смысл — либо есть, либо нет. И смысл — есть.

Отдельно — о «Школе Благородного мужа». Если одиннадцать глав образуют систему от определения цзюнь-цзы до синтеза, то это довод в пользу единого замысла. Но — авторского замысла кого? Цзы-Чжэня? Или Волового, который расположил афоризмы, создав систему? Случайность — не систематична. А здесь — система.

Ван Лижэнь. Я хочу вернуть нас к тому, с чего начал. Мы спорим — древний текст или современный. Но забываем, что значит «современный». Если современный автор написал текст, который развивает Конфуция точнее, чем многие древние комментаторы, — то это не мистификация. Это — продолжение традиции тем единственным способом, который сегодня работает. Не через комментарий, а через создание нового текста в старом духе. Древние так и делали: Мэн-цзы не цитировал Конфуция — он спорил с ним. Сюнь-цзы не повторял Конфуция — он перетолковывал. Если Цзы-Чжэнь делает то же самое — какая разница, в каком веке он жил?

Ли Цзюнь. Разница — в научной честности. Если мы называем текст древним, мы должны это доказать. Если не можем — мы должны сказать: «неатрибутированный». Точка.

Чжан Вэйминь. А я говорю: если текст говорит на языке традиции, развивает традицию, углубляет традицию — то неважно, как звали автора. Традиция — не музей. Традиция — живой поток. И если эти афоризмы — часть потока, то они — подлинные. Не в археологическом смысле, а в философском. Подлинность — не датировка. Подлинность — это когда текст дышит тем воздухом, которым дышала традиция. И Цзы-Чжэнь — дышит.

Ли Цзюнь. Поэтично. Но не научно.

Чжан Вэйминь. Наука — не только датировка. Наука — ещё и понимание.

Ли Цзюнь. Изучать — да. Атрибутировать как древний — нет.

Чжан Вэйминь. Тогда — как современный?

Ли Цзюнь. Как неатрибутированный.

Чжан Вэйминь. Уклончиво.

Ли Цзюнь. Научно.

Заключительное слово профессора Чэнь Хуа
Уважаемые коллеги, позвольте подвести итог по четырём критериям.

Первое — аргументация. Профессор Чжан сильнее в смысловой: он показал на конкретных примерах из всех одиннадцати глав, что афоризмы развивают, а не повторяют классиков. Развитие — органичное. «Счастье в настоящем» из десятой главы — развитие Лао-цзы. «Зло нельзя победить злом» из девятой — сжатие даосской этики. «Долг — делать то, что должно, даже когда не хочешь» из первой — Сюнь-цзы, доведённый до формулы. Каждый раз — не цитата, а поворот мысли.

Профессор Ли сильнее в формальной: гладкость, систематичность, разговорные обороты — не характерны для древних памятников. Оба правы в своей области. Но ни один не опроверг другого. Причина — в переводческой цепочке. Мы не можем судить о форме через два фильтра. Но фильтр не создаёт смысл. А смысл — есть.

Второе — соответствие традиции. Я проанализировал все главы. Конфуцианская этика долга и воспитания — соответствие высокое. Даосская критика желаний — соответствие высокое. Демонология Гэ Хуна — соответствие высокое, с новыми элементами. Синтез в последних главах — соответствие творческое. И — важное: нигде я не нашёл грубой ошибки. Ни одного места, где автор показал бы незнание базовых концепций. Это либо очень образованный мистификатор, либо — подлинный наследник.

Третье — философская ценность. Независимо от атрибуции, текст имеет безусловную ценность. Это — новое слово, сказанное на языке китайской афористической традиции. Текст дышит. Текст развивает. Текст углубляет. Если это мистификация — то уровня «Песен Оссиана» Макферсона: подделка, которая стала частью литературы, потому что лучше многих подлинников. Но если это — подлинный текст, пропущенный через перевод и редактуру, то мы имеем памятник, который требует не только атрибуции, но и — что важнее — осмысления.

Четвёртое — реализация концепции Школы Благородного мужа. Профессор Чжан показал — и, на мой взгляд, доказал — что одиннадцать глав образуют систему. От определения цзюнь-цзы в первой главе — к синтезу в одиннадцатой. От долга — к пути. От пути — к испытаниям. От испытаний — к покою. От покоя — к радости в страдании. От радости — к верности. От верности — к традиции. Это — curriculum. Программа воспитания благородного мужа. И программа эта — продолжение Конфуция. Конфуций задал идеал, но не описал путь. Мэн-цзы добавил природу. Сюнь-цзы добавил метод. Но ни один не соединил цель, природу и метод в единую афористическую систему. Цзы-Чжэнь — соединяет. И в этом — его философская заслуга. Не в том, что он повторил Конфуция, а в том, что он выполнил программу Конфуция.

И вот — афоризм, который, на мой взгляд, является ключом ко всему корпусу. Одиннадцатая глава: «Быть в мире — значит заводить знакомства и иметь друзей. Но дружба заканчивается там, где начинаются интересы. Поэтому нельзя требовать от обыкновенного человека соблюдения правил. Если он останется на высоте, то хорошо, а нет — так ведь у каждого своё испытание. Доблестный муж строго соблюдает правила и идёт вопреки своим интересам. Поэтому даже враги находят его поведение прекрасным, а душу высокой». «Доблестный муж строго соблюдает правила и идёт вопреки своим интересам». Вот — формула Школы. Благородный муж — тот, кто идёт вопреки. Вопреки интересам, вопреки природе, вопреки обстоятельствам. И «даже враги находят его поведение прекрасным» — потому что враг ценит в противнике то, чего не имеет сам: постоянство.

И мой итог. Вопрос «древний или современный» — неразрешим при нынешнем состоянии текста. Но вопрос «продолжил ли традицию» — разрешим. И ответ — да. Афоризмы Цзы-Чжэня продолжают конфуцианскую традицию. Не повторяют — продолжают. Не имитируют — развивают. Не подражают — углубляют. И в этом — их ценность, которая не зависит от датировки.

Конфуцианский идеал — не окаменелость, а живая программа, которая работает. Работает — потому что отвечает на вопросы, которые Конфуций не мог задать, но которые логически вытекают из его учения. Что делать, когда зло реально? Как терпеть, когда терпение — не покорность? Как любить, не теряя себя? Как жить, когда жизнь — тропа между пропастей? Как быть благородным мужем — в мире, где обыкновенное — норма, а благородное — исключение?

Цзы-Чжэнь отвечает. И ответы — в духе традиции. И дух традиции — не имеет даты.

Афоризмы Цзы-Чжэня — это обогащение философской мысли Китая. Не подмена, не имитация, не пародия — обогащение. Новое слово, сказанное старым языком. И новое слово — о старом идеале. Идеале благородного мужа. Идеале, который — если верить Цзы-Чжэню — не умер. Потому что пока есть хотя бы один, кто идёт вопреки — традиция жива.

Спасибо.

Список использованной литературы:

Список литературы к главе:

1. Конфуций. Лунь юй / Перевод с древнекитайского В.А. Кривцова; вступительная статья А.С. Мартынова. М.: Восточная литература, 2004.
2. Лао-цзы. Дао дэ цзин / Перевод Ян Хин-шуна. М.: Эксмо, 2023.
3. Мэн-цзы / Перевод с китайского Л.И. Думан. М.: Наука, 1966.
4. Чжуан-цзы / Избранное: пер. с кит., предисл. и коммент. В.В. Малявина. М.: Ладомир, 2005.
5. Сюнь-цзы. Философские трактаты / Перевод Р.В. Вяткина. М.: Восточная литература, 2007.
6. Гэ Хун. Баопу-цзы / Перевод Е.П. Синицына. СПб.: Евразия, 2018.
7. Ван Янмин. Записи о постижении вещей / Перевод Ю.К. Щуцкого // Китайская философия: Энциклопедический словарь. М.: Мысль, 1994.
8. Бай Цзюйи. Собрание стихотворений / Под ред. Н.Т. Федоренко. М.: Художественная литература, 1975.
9. Хуайнань-цзы / Перевод В.Е. Еремеева. Новосибирск: Сибирское университетское издательство, 2007.
10. Лу Цзююань. Западная надпись / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.
11. Шао Юн. Книга перемен / Перевод и комментарий В.М. Алексеева. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2018.
12. Чжан Цзай. Записки из западного зала / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.
13. Мо-цзы. Трактат / Перевод с китайского Л.И. Думана. М.: Наука, 1994.
14. Хань Фэй-цзы / Перевод Л.Д. Позднеевой. М.: Наука, 1967.
15. Чэн И. Комментарии к «Чжоу и» / Перевод и примечания П.С. Поповой // Чжоуская книга перемен. М.: Восточная литература, 2004.
16. Гуй-гу-цзы. Мастер стратегического искусства / Пер. с кит. В. В. Малявина. М.: Евразия, 2019.
17. Ле-цзы. Текст подготовлен и переведен с китайского языка В. В. Малявиным. М.: Ладомир, 2001.
18. Сунь-цзы. Искусство войны / Перевод с китайского Н. И. Конрада. М.: Азбука-Аттикус, 2022.
19. Люй-ши чуньцю. Весны и осени господина Люя / Перевод с китайского Б. Рифтина. М.: Ладомир, 2011.
20. «Ицзин» («Книга Перемен»)Издательство: Азбука (или другие издательства — на рынке представлено множество изданий). Год издания: 2023–2026. Россия.
21. Ян Чжу (глава из трактата «Ле-цзы», так как отдельного текста Ян Чжу нет)
Источник: В.В. Малявин. Ле-цзы / Избранное: пер. с кит., предисл. и коммент. М.: Ладомир, 2001.
22.Сунь-цзы. «Искусство войны» Наиболее распространённый современный перевод: Н.И. Конрад. Искусство войны. Москва: АСТ, 2022–2024.
23. Афоризмы старого Китая / Перевод и комментарии И.С. Лисевича // Древнекитайская философия эпохи Хань. Т. II. М.: Прогресс, 1990.