Нарушение режима

Ему было тридцать два, он писал код в Екатеринбурге. Ей-двадцать восемь, она создавала логотипы в Перми. Четыре месяца переписки, видеозвонки до двух ночи, общие плейлисты и шутки, которые понимали только они.

— Я хочу тебя увидеть, — сказал он в пятницу вечером. — Приезжай на выходные.

Она приехала. На электричке, с рюкзаком и букетом полевых цветов, купленных у вокзала. Он встретил её, обнял, и она уткнулась носом в его плечо, вдохнув запах кофе и чего-то невыносимо родного. Всё казалось правильным.

— Снял домик за городом, — он кивнул на старую «Ладу». — Тихо, лес рядом, печка. Представила?

Она представила уют, треск дров, чай с мятой и разговоры до утра.

Дорога заняла чуть меньше часа. За окном промелькнул мост через реку, последние дома сменились разбитой грунтовкой. Вокруг сомкнулся густой, сумеречный бор, хотя часы показывали лишь три пополудни.

— Далеко ещё? — спросила она.
— Минут десять.

Что-то изменилось в его голосе. Ушла мягкость, появилась холодная деловитость. Она списала это на дорожную усталость.

Дом оказался не тем, который она себе представляла. Бревенчатый, обветшалый, с заколоченными окнами, без света и воды. Внутри пахло сыростью и неприятной кислятиной.

— Здесь как-то... странно, — она огляделась, крепче прижимая к груди букет.
— Ничего, привыкнешь.

Она хотела спросить, что значит «привыкнешь», но не успела. Тяжелая дверная щеколда позади громко упала. Он повернулся, и его взгляд был уже совершенно чужим. Не тот приветливый парень с экрана ноутбука — теперь перед ней стоял жесткий, изучающий, пустой человек.

— Садись, — он указал на колченогую табуретку посреди комнаты.
— Что происходит? — голос дрогнул, внутри всё сковал ледяной предсмертный ужас.

Он молча достал из рюкзака широкий скотч, моток бечевки и большой кухонный нож. Аккуратно, почти любовно разложил их на пыльном столе.

— Ты... зачем это?

Он посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. Той самой обаятельной, чуть застенчивой улыбкой со своих фотографий в профиле. От этого диссонанса стало по-настоящему жутко.

— Понимаешь, четыре месяца — это долго, — мягко, убаюкивающе продолжил он, делая шаг вперед. — Я успел изучить все твои страхи, твои слабости, твои дурацкие мечты. Знаю, что ты до паники боишься темноты, доверчива как ребенок, и что никто не ринется искать тебя раньше понедельника. Не надо кричать. Здесь на километры вокруг никого. А я не хочу делать больно. Просто так сложилось.

Он занес руку со скотчем. Горло девушки перехватило спазмом, она зажмурилась, готовая закричать, но в этот момент снаружи раздался тяжелый, оглушительный стук в дверь.

— Откройте, полиция! Дом окружен!

Алексей замер. На его лице впервые промелькнуло подобие эмоции — дикий, животный страх. Он обернулся к заколоченному окну, но было поздно. Дверь с треском подалась под ударами плеч, и в темноту избы ворвались трое: двое оперативников в штатском и хмурый мужчина в форме сотрудника ФСИН. В руках у последнего пищал портативный прибор слежения.

—На пол, руки за спину! — рявкнул один из оперативников, заламывая парню запястья. Нож с металлическим звоном покатился по доскам. — Тебя же предупреждали на прошлой комиссии. Нарушение условий ограничения свободы - самовольный выезд за пределы установленной зоны недопустимы. Электронный браслет на ноге выдал координаты пятьдесят минут назад. Дальше она почти не слышала. Мир вокруг рухнул и превратился в глухой белый шум. Она смотрела на его обмякшее, жалкое лицо, на согнутую спину, пока на него надевали наручники. Весь тот огромный, теплый мир, который она строила четыре месяца в сети, рассыпался серой, удушливой пустотой.

Его увели быстро. Он даже не посмотрел в её сторону.

В комнате осталась только она, раскрытый рулон скотча на столе и букет полевых цветов — там, где она выронила его на пороге.

Через два часа её везли обратно на полицейском УАЗике. Пожилой участковый, вызванный на подмогу для оформления, молчал почти всю дорогу. Лишь на въезде в город он вздохнул и негромко бросил, глядя на дорогу:

— Повезло тебе, девка. Каждые два часа инспекция сигнал с его браслета проверяет, а этот дурак решил, что в глуши спутник его не поймает. Вы у него далеко не первая. Он в сети кем только не представляется: то врач, то спасатель, теперь вот программист. Ловит таких как вы — тихих, доверчивых, одиноких. Если бы не датчик ФСИН, ищи свищи вас потом по болотам... Писать заявление-то будете?

Она молчала. Внутри было выжженное поле. Наркотический страх сменился странным, болезненным оцепенением. Ей не хотелось связываться с судами, допросами и снова переживать этот позор.

В отделе полиции она твердой рукой написала в протоколе: «Претензий не имею, от дачи показаний отказываюсь». Участковый лишь покачал головой, списывая всё на шоковое состояние.

Дома она открыла ноутбук. Экран мигал отголосками прошлого: сотни их сообщений, смайлики, дурацкие фотографии, которые он присылал. Она методично стерла всё. Закрыла крышку, сползла по стене на пол, но так и не смогла выдавить из себя ни одной слезы.

Ужас не ушел. Он трансформировался во что-то другое. Всю неделю она не могла спать, прокручивая в голове его слова: «Я успел изучить все твои страхи... Знаю, что ты веришь людям». Быть беззащитной жертвой, которую спасает лишь случайный сигнал электронного браслета, оказалось невыносимо. Ей до боли, до дрожи захотелось самой оказаться на месте того, кто контролирует ситуацию. Кто держит чужую судьбу в руках.

Ровно через семь дней она создала новый аккаунт в том же приложении для знакомств.

На аватарку она загрузила скачанное из интернета фото симпатичного парня в свитере. В графе «О себе» написала: «Алексей, 34 года, программист. Люблю тишину, загородные поездки и искренних людей».

Ей почти сразу начали отвечать одинокие, доверчивые девушки. И теперь она в деталях, с холодной точностью знала, что именно нужно им написать, чтобы они поверили.