Очередь. Из серии сюжетных зарисовок Биологика

Новая страница чересчур пафосного и чересчур надуманного фантастического романчика не прогрузилась. Интернета тут не было. Кабинет терапевта был в полуподвальном коридоре, в котором щедро гулял сквозняк с улицы. Толпа собравшихся на выписку граждан, включая меня, рисковала вновь заболеть сразу после того, как близорукая врач с лицом эстонского аристократа совладает со старым принтером и выдаст листок закрытого больничного.
Пришёл я вовремя в 8.00, но очередь до меня пополнилась уже целым десятком людей. А в течении получаса пришло еще около двух десятков. Всё ясно. По каким-то безумно интересным причинам на приём граждан работал единственный кабинет доврачебной помощи. Хотя такая табличка весела на еще трёх соседних кабинетах и там тоже сидели медики. Хорошо, что именно тот мужчина, который был последним до меня в очереди, оказался достаточно бдительным и вовсю отбивался от некоторых хитрожопых граждан, желающих проникнуться в кабинет без очереди под надуманным предлогам – «мне только спросить» или «мне только снимки передать». Того мужчину звали Михаил и мы даже приятно болтали, замечая некоторые курьёзные особенности очереди. Например, что к одному из стоящих у стены людей –бодрому старику в сером пиджаке и неуместных джинсах –подошёл добрый десяток таких же весельчаков и крепко жали руку. Михаил сказал мне на его счёт:
- Вон, гляди – видать всем цехом на больничный вышли.
-Может это у них диспансеризация?
- Да нее, видишь, какие рожи довольные. Сегодня же пятница, так что им с больничного еще три дня гулять до понедельника. Устроили наверно себе там пандемию короновируса, а сейчас какой-нибудь район без отопления сидит.
И вправду, нынешняя холодная зима давала сюрпризы: то там что-то замерзнет, то здесь что-то прорвёт. Так что не удивительно, что уставшие и нервные работники ЖЭКов повально начинали болеть или выходить на больничный, придумывая себе гриппы-ангины-орви на ходу.
После первых двух часов сидения среди нервозной толпы людей, каждый в которой пытался не забыть за кем он занимал, темы разговоров с соседями сильно исчерпались, и я сидел уже просто уставившись в вожделенную  дверь 110 кабинета.
 Дурацкое послековидное правило носить маски сводило на нет хоть сколь-нибудь комфортное пребывание. Глупый медицинский атавизм никак не спасал от воздушно-капельных инфекций в таком тесном помещении, тем более, когда в нём четыре десятка человек. Провонявшая моим же запахом изо рта маска не давала нормально вдохнуть и выдохнуть. Многие мои товарищи по несчастью  пытались скатать маску к подбородку, но зрелая миловидная и достаточно стервозная медсестра бдительно следила за тем, чтобы мы экономили воздух. Вновь появившемся приятным занятием было провожать глазами её подтянутый, приятно проступающий своими окружностями через халат, ладненький зад, вынужденный юрко сновать туда-сюда по коридору за своей деловой хозяйкой. Знала медичка об этом или нет, но её частые перебежки из кабинетов сейчас тренировали шею и зрение доброй половины всей очереди.
Наконец и эта приятная зрелка тоже куда-то исчезла. Стало не просто скучно, а тоскливо. Хотелось домой в постель… Я то оглядывался на дремлющего слева от меня Михаила – и как это он так умеет сохранять самообладание в таком ядовитом месте,- то помогла вновь прибывшим, не умеющим говорить в голос «кто последний», найти своё место в бесконечной веренице людей. Всегда занимаюсь этой фигнёй и, что странно, не замечал тех, кто занимался бы тем же. Подавляющее большинство людей в больнице вели себя как амёбы и не могли сделать что-то полезное даже для себя.
На третьем часу в очереди я стал замечать, что некоторые люди, заходящие в кабинет пропадают там как-то уж безумно долго. За тем вообще чертовщина. Я вновь поймал глазами своего соседа Михаила и тот указал пальцем в сторону весельчака в пиджаке и джинсах.
- Вон, гляди – видать всем цехом на больничный вышли.
Я икнул, на автомате припомнив, что говорил ему на это в тот раз. И не успел я сказать что-то, как тут же последовало:
- Да нее, видишь, какие рожи довольные. Сегодня же пятница, так что им с больничного еще три дня гулять до понедельника. Устроили наверно себе там пандемию короновируса, а сейчас какой-нибудь район без отопления сидит.
- Ты… ты уже говорил мне это… Вроде… - еле слышно выдавил я. В этот момент я осмотрел глазами весь коридор. Опять красивая медсестра сделала кому-то замечание по поводу масочного режима, похожее как две капли на то, что она произносила с полчаса тому назад.
Когда я секунду спустя вернул взгляд на Михаила, он вновь дремал. Для того, кто мгновение назад весело подхихикивал, над ЖЭКаошниками он слишком резко задремал.
Я нервно хихикнул. Какой-то сбой в матрице?
По-настоящему нервничать я начал когда, такое повторилось еще раза три. При чём повторялось оно через совершенно разные интервала времени, а свою тираду про цех Михаил мог вообще произнести синхронно с «наденьте маску, молодой человек!» При этом весельчак в пиджаке и джинсах исправно жал чьи-то руки. В какой-то момент я даже начал считать рукопожатия и сбился на сорока.
Дверь в кабинет 110 уже давно была слегка приоткрытой, но я только теперь понял, почему последний вошедший сидел там по моим меркам уже часа полтора. Врач сидела уставившись в компьютер на столе, не сводя с экрана взгляд и не двигаясь. Медсестра тоже замерла с ручкой в руках, занесённой над каким-то бланком, её рука была слишком высоко, чтобы можно было удерживать её так долго без напряжения. Но самое зловещие было с пациенткой. Я видел только затылок, завёрнутый в цветастый платок. Платок резко дёргало то вверх, то вниз, будто в области её головы гулял локальный шторм. Еще это было похоже на то, что будто кто-то поставил ви эйч эс плёнку на паузу, а изображение головы в платке попало искажение экрана. Это было не похоже на кивки, это были именно искажённые движения. Будто сама ткань реальности подрагивала, ударившись о какую-то преграду. Я вскочил с места, и тогда всё вновь задвигалось, будто стало нормальным. Ожившая врачиха стала вновь выстукивать что-то на клавиатуре, глаза её вновь стали льнуть  то в монитор, то в клавиши. Безумная поза медсестры завершилась движением ручки по бумаге –мощным росчерком она скорее всего подписала рецепт или больничный. Но то, что сделала бабка, мне не понравилось. Перед тем, как голова в платке перестала содрогаться, она поглядела в мою сторону.  Морщинистое и без того довольно пугающее лицо старухи поймало последнюю волну этого странного пространственного дребезжания и её искаженные глаза показались на секунду совсем не человеческими. Дверь резко закрылась. Может быть от сквозняка, а может чёрте еще от чего. Я почувствовал, что словно нарушил какой-то важный запрет, когда заметил творящееся за дверью кабинета 110. Поэтому желание просто сбежать отсюда, наплевав на больничный, улетучилось как нашатырь, оставленный на открытом окне. Страх заставил сжаться всем телом и смотреть себе под ноги. Что будет, если я себя обнаружу.
Да, мой телефон не ловил интернет и не мог звонить, но время он показывал исправно. На часах было половина первого. Я сидел здесь уже больше четырёх часов! Интересно, а что с часами у соседей?
Я потихоньку заметил, что зациклило в очереди всех. Кто-то делал одинаковые движения через равные промежутки времени, кто-то задавал соседям те же вопросы или обсуждал по кругу одинаковые болячки. Кто-то исчезал после того, как покинул кабинет, в черном проёме выхода с этажа, а потом вновь внезапно появлялся в очереди буквально из воздуха.
Ровно по этой причине я не спешил уйти из коридора. Мне казалось, что если я там исчезну и появлюсь вновь, то это буду уже не я. Или не совсем я.
Я превозмог свой животный страх, пропустил в очередной раз мимо себя задастую медсестру и мимо ушей её реплику о масочном режиме, растряс вновь дремлющего Михаила. Хотелось успеть до его очередной тирады про цех.
-Михаил, Миша! –стараясь делать это как можно непринуждённей шептал я. – Сколько у вас на часах. А то… - решил соврать.- а то телефон сдох.
- Ааа? – немного недовольно произнёс он. – где-то часов десять же…. Странно
Он уставился на свои старомодные часы и долго держал паузу. Секунды растягивались. Я боялся, что он опять выкинет свою дежурную фразу про цех, но этого не случилось.
-Странно, говорю. Показывают без десяти час… я же их вроде подводил накануне.
Он начал энергично трясти запястье. Будто механизм часов можно так починить. И тут произошло то, что не оставило сомнения в нечеловеческом смысле происходящего. Медсестра, следящая за исполнением масочного режима, оторвала свой в сотый раз осуждающий взгляд от молодого человека, в сотый раз скатывающего маску на подбородок и уставилась на Михаила. С глазами медсестры   произошла такая же метаморфоза как у той бабки. По лицу её прошла неестественная рябь, на мгновение создав эффект линзы, в которой глаза увеличились и в них будто стёрлись белки, являя на свет чудовищную мглу чёрных доньев.  Я старался не показывать своего страха, поэтому отвёл свой взгляд и отвернулся как можно более естественно. Почувствовал, как рядом тяжело упало на колени запястье с часами. Украдкой поглядел налево. Михаила не было. Вместо него рядом сидел то и дело кашляющий старик. Медицинскую маску он при этом не снимал, но вместе с тем еще и прижимал ко рту носовой платок, тщетно пытаясь подавить шум сухого каркающего кашля. Стеснялся он напрасно, можно было, наверно,  начать танцевать чечётку и орать во всё горло матерные частушки - очередь бы не заметила. Очередь жила своей зацикленной жизнью, будто прописанной неизвестным шутником в сценарии.
Мысль о том, что я сплю, ни как ни укоренялась. Я на автомате выщипал добрую половину волос со своего предплечья, нарочно искусал губу до крови, а сон всё не кончался.
Происходящее и вправду походило на сценарий к какому-нибудь мистическому триллеру. Только всё шло неровно так, как это бывает в кино. Интервалы, между которыми очередь начинала повторять всё заново, постоянно сбивались, и нередко толпа казалась каким-то мычащим, блеющим, чешущимся стадом  животных. Будто не было у этого дьявольского оркестра, играющего бредовую зацикленную дорожку, своего дирижера. Какая-то издевательская, зловеще-смешная какофония.  А может…а может дирижер ещё просто не пришёл.
Мне подумалось, что дирижер –это как раз последний, кого бы мне стоило дожидаться. Однако я не торопился собираться. Эти бесконечно повторяющиеся мельтешения вокруг казались теперь не раздражающими, а даже убаюкивающими.  Вскоре я сам того не заметив, провалился в дрёму, опершись на твёрдую холодную стену позади меня своим горячим затылком, уже два года как начавшим лысеть. Сперва сознание моё перестало принимать всю происходящую картину вокруг как что-то реальное – бормотание толпы, вскрики недовольной медсестры, басовитый голос соседа -  всё слилось в какую-то плавную, почти непрерывную музыку. За тем я почувствовал, как из рук выскользнул пакетик с документами и плавно упал на пол. Поднимать я его не стал, поскольку в следующее мгновение уже уснул.
И тут же проснулся от чьего-то аккуратного прикосновения к плечу. Я был там же и на том же месте, просто вокруг не было очереди, а в коридоре не горел свет. Приятный полумрак действовал усыпляющее – хорошая привычка служащих выключать днём свет даже в помещениях без окон. Настойчивый женский голос, обладательницу которого я едва мог разглядеть в полутьме, вырвал из забвения окончательно.
- Молодой человек, проснитесь, приём уже закончился. Идите домой, не мерзните. У нас опять отопление полетело.
-Угу,  - буркнул я в след не дождавшейся моего ответа женщины.
Я с удивлением заметил, что в руках у меня листок продлённого до вторника больничного. Странно. Я не помню, как заходил в кабинет. Эк, меня сморило! Ну и ладно. Дома еще пяток дней полежу. Надо только на работе предупредить.
Окончательно вышел из оцепенения я только когда попал  на улицу, когда мне за шиворот ветер щедро бросил снег с сугроба, наросшего на крыше крыльца.
Дороги до дома я почти не запомнил, шёл на автомате. Кажется, что и в магазин забегал, иначе откуда в руках пачка печень и пакет кефира?