Квартира для Зои. Глава 8. Родственные нити

Удивительно быстро пролетел разводной месяц. И вот Зоя в новом качестве. Радовало? Да. Но душа болела. От того, что рухнул привычный уклад, что надеялась встряхнуть мужа и он захочет поговорить по душам. Нет, безразмерная обида затопила его, а когда узнал о «внезапно разбогатевшей» бывшей жене, в озере обиды выросли два острова — досада и зависть.

Зоя ждала, когда начнутся звонки. Удивительно, но первым на экране телефона высветилось имя Валентины. Зоя в этот раз взяла трубку.

— Как ты? — голос звучал почти заботливо, — Обустроилась на новом месте? Как там, жить можно?
— Можно, — отозвалась Зоя.
— А где это, в каком районе?
— Недалеко.
— В смысле недалеко, — озадачилась Валентина, — адрес скажи.
— А зачем? В гости собралась?
— Может и в гости, не чужие чай.
— Не стоит, — ровным голосом ответила Зоя.
— Ты это, нос то не задирай, — Валентина явно начала заводиться — Бросила мужа, он там голодный-холодный. Ну ничего, половина твоей квартиры всё равно его, приобретено во время совместной жизни.
— Нет, — голос Зои звучал так же ровно, — чисто моё наследство. А вот квартиру, где сейчас Толя голодный-холодный, можно смело пилить пополам.
— Ах ты! — Валентина задохнулась от гнева и бросила трубку.

Конечно, ничего пилить Зоя не собиралась. Разве что наведаться как-нибудь, ключи у неё были, забрать ещё что-то из своих вещей. Всё равно выбросят на свалку.
Толя молчал, видимо до сих пор не мог прийти в себя от неслыханной наглости послушной когда-то жены.

Прошла пара дней, проявились родственники. Мама позвонила, конечно.
— Привет, дочка! Говорят, ты Толю бросила. И квартиру тебе Серафима отписала. Ты это, подумай о семье, как старость встречать будешь. Добра тебе желаю. Вернись к мужу, так будет правильно. А квартиру надо по справедливости разделить. Продать и разделить поровну между тобой, сестрой и братом. А если не хочешь продавать, то пропиши, лучше брата Петю, у него здоровье сдаёт, прикрепят его к городской поликлинике.
— Здравствуй, мама. Всё за меня решили, да?
И мама бросила трубку. Теперь долго не позвонит.

Зоя заметила, что теперь много стало свободного времени, которое раньше уходило на домашнюю работу и обслуживание мужа. И деньги появились свободные. Квартплата практически та же, и продукты приходилось покупать самой, и всё-таки они появились. Чудеса.

Зое даже удалось купить новый диван. Недорогой, он пах древесно-стружечной плитой, лаком. Но был просторный, упругий, не хуже ортопедического.
Позвонила сестра, что приехала за покупками в город.
— Привет, Зоенька! Я к тебе заеду.

Зоя не смогла отказать. Сестра ходила по квартире, заглянула во все углы. Присела на диван, погладила покрывало.
— Хороший диванчик. Тут это, сын мой Витенька на следующий год будет в техникум поступать. Вот мы и подумали, что ему по общагам мотаться, деньги тратить на проживание, когда у родной тёти такие хоромы. Пусть у тебя поживёт.
Не дождавшись горячего согласия сестры, сама предложила чаю попить и даже достала из сумки баночку смородинового варенья.
— А эту рухлядь, — рассуждала сестра, — буфет, комод и шифоньер надо выбросить и купить нормальную полированную мебель, чтобы всё как у людей было. Кстати, где телевизор? Как ты без него живёшь?
Какое счастье, ночевать сестрёнка не осталась, торопилась на автобус.

Оставшись в одиночестве, Зоя задумалась. Сестра теперь в красках опишет «хоромы» Зои, дорожку она протоптала, можно родственникам толпами ходить, а Зоя безотказная, как известно, не откажет.

В родной газете психологиня вела колонку, Зоя её тексты не только редактировала, заменяя мудрёные слова на более понятные читателям, но и с интересом вчитывалась в рекомендации. Главной темой рубрики было установление личных границ. Вот этого-то Зое всегда не хватало. С раннего детства границы эти никем не замечались, не уважались, игнорировались по полной. У Зои никогда не было своего угла, как говорила психолог — «личного пространства». Зоя пробовала писать дневник, но его приходилось надёжно прятать, иначе немедленно был бы прочитан мамой. Хотя та говорила, что читать чужие письма грех, на Зою это почему-то не распространялось.
 
Хорошо, что с сестрой они честно делили игрушки, и не нарушали договор. Менялись одёжками для кукол. В общежитии было какое-то подобие своего пространства, своя кровать, полочка для книг. В семейной жизни с Толей снова всё перепуталось. Зоя считала, что это нормально. Но какие-то договорённости были. Толя не курил дома, не приводил дружков, не давал вести себя по-хозяйски брату с его бесцеремонной Валентиной. Телевизор не орал целыми днями, если муж был дома. Когда Толя перестал жену слушать и слышать? Скорее всего, после того, как Юля вышла замуж и уехала из города. Зоя на страже покоя и здоровья дочери стояла насмерть. Из-за дочки, не из-за себя, она не разрешала то, что теперь творит муж. А  себя защищать не умела. Не имела сил и мотивации, как сказала бы психолог.  Вот он и распоясался.

Уйдя от мужа, она убежала от необходимости ставить границы, не прикрываясь никем, защищая свои интересы. Но проблема догнала и тут, в её убежище. Встала во весь рост. «Нет!» — вот слово, горящее красным светом, которое должно стать её паролем, её замком. Как бы ни было трудно, как бы ни было страшно, что она, как бабушка Серафима, станет изгоем, пугалом для семейного клана, надо уметь отказывать. Помоги, бабушка!

Вроде бы, что такого особенного — ну приюти племянника. Ну пусти пожить родного человека. Надо делиться — пространством, временем, силами.

Если бы приехала Юлечка с мужем и внуком, это был бы праздник. Зое и голову бы не пришло как-то ограничить их гостевание, она бы с радостью служила им, оберегала и заботилась. Так было в приезды в родительский с Толей дом. Так было бы и сейчас.

Но почему появление остальной родни так напрягало, пугало и вызывало страшный внутренний протест? Потому что с нею, как всегда, никто не собирался церемониться. Она, как и в детстве, снова падала в яму беспомощности, когда тебя не видят, не слышат, хоть умри. Нет, простите, родные, никаких племянников и прочей родни. Моя территория, мои правила.