Чудики. Из серии сюжетных зарисовок Биологика

Работа на подстанции - не бей лежачего. Поэтому было две перспективы: потихоньку превращаться в стареющего знатока сканвордов, либо вечно молодить свою душу остросюжетной белибердой. Сегодня, как впрочем и всегда, я выбирал второе.  Чтение пришлось резко прервать, так как ко мне на подстанцию вновь заглянули чудики...
Шустрые полуметровые человечки еще вчера свергли свою королеву, которая пряталась на нижних этажах моего участка и теперь радостно просили у меня ножницы и стремянку, чтобы снять все агитационные стенгазеты, написанные когда-то в честь их оказавшейся чрезмерно деспотичной королевы.
Беда в том, что чудики жили своим социальным строем и мало кто хотел им в этом мешать, но поскольку им и не помогали, формировалась их общевидовая проблема  -они доверяли кому угодно, а разочаровывались много позже. Королем и королевой теоретически мог стать даже человек… Нет, не так. Королём или королевой мог  стать человек с большей долей вероятности, чем даже их соплеменник. Однако людям такое было не нужно. Шумная и глуповатая хоть и милая орава карликов, была почти не управляемой, и всё время просила хлеба и зрелищ.
Я приютил их только с тем условием, что они не будут пытаться сделать меня своим королём.
Не хотелось мне, чтобы на эту шайку из тридцати пупсов в лохмотьях кто-нибудь бы решил начать охоту. Да, мне их было очень жалко. Они появились среди нас уже достаточно давно, но правительство до сих пор не придумало для чудиков какие-нибудь даже примитивные права и свободу. К сожалению даже убийство этих шибутных, но очень милых сорванцов не считалось чем-то противозаконным. Да и они этому потакали – ничего особо от людей не требуя и относясь к собственной смерти как к чему-то совершенно обыденному. По крайней мере так я слышал от других. Сам же я никогда, слава Богу, свидетелем охоты на них не был. Не взирая на дикое, первобытное отношение к смерти, чудики были миролюбивыми при этом не расправлялись со своими монархами, а просто забирали корону , а сам бывший монарх на следующий же день забывал  о своём потерянном статусе и продолжал кутить со все толпой.
Вот так, в достаточно сомнительном симбиозе, мы с чудиками жили долгих пол года, пока я не выше в отпуск, а на смену мне заступил Толик – достаточно простодушный парень с соседнего участка, единственной проблемой которого был бессменный аромат от вечернего алкогольного возлияния. Но поскольку мы трудились на заводе и ни каких КПП не проходили, начальство в полглаза смотрела на Толины грешки, тем более, что пил он аккуратно и работу не прогуливал. Надёжным в общем был сменщиком.
Через две недели я вернулся. Было не удивительно, что чудики почти забыли меня –память  у них была короткой, но в облике их читалась какая-то тоска. Весь день мне казалось, что кутят они как-то слишком вяло, что их будто бы по уменьшилось. Однако день был забит работой и звонками. Я почти не заметил, как они с таской в глазах и без прежнего воодушевления  крапаю новые стенгазеты, чертят на них кружочки разных цветов, какие-то пиктограммы своего тарабарского языка, который по моим предположениям они знали еще хуже русского в силу своей высокой способности адаптироваться к новым реалиям. Ну, что уж тут, ну грустные и грустные -  и я не всегда с воодушевлением выполняю свои рабочие обязанности.
День пролетел в заботах, делах. Я долго принимал работу у загадочно улыбающегося Толика, не отпускал его до вечера. Он как-то не в пример обычного выбегал на улицу покурить – в аномально трезвых Толиных глазах  читалось какое-то смутное волнение. Кто знает, может дома какие-то проблемы? Хотя он говорил, что у него нет семьи…
Только вечером я обнаружил в наглухо закрытом тамбуре нижнего отсека десяток уже начавших гнить трупиков. Чудики.
Они были застрелены из сайги, которая валялась тут же рядом, некоторые из карликов были выпотрошены. Я забился в какой-то сумасшедшей истерике, орал как женщина и ползал от тельца к тельцу, иногда поднимал и качал на рука. Я помнил имя каждого из них и помнил, в какие забавы каждый из них любит играть. Это Мику- он любил таскать с моего стола сигареты и масленую краску – ни тем ни другим он не пользовался, просто любил хохотать, когда я его ловил с поличным. Это Маманка – она из любого хлама делала куколок для себя и своих подружек … или родственниц… Я вообще не уверен был, что у чудиков есть какое-то половое разделение, не мог сказать кто из них ребёнок, а кто взрослый. Все они были рыжими с надвинутыми на брови чёлками,  из под которых глядели на тебя чёрные глазки. Их волосяной покров больше напоминал шерсть, хотя был не достаточно густым для подобного определения. Главным было другое- все они были индивидуальны и почти ничем не отличались от людей. Пусть сильно глупых, но людей.  Только бесчувственный дурак не смог бы за многие месяцы проведённые в их компании, узнать их повадки, начать их отличать, начать понимать.
Я не заметил, как оказался на улице. Толик посмотрел на меня, на ружьё в моих руках, направленное в его сторону и замямли.
 -Я напился тогда, посмотрел по телеку фильм «охота на чудо», взял ружьё и… Я впервые это… Я раньше даже не мыслью… Знаешь, Витяка, а я теперь у ни король.. Прости, Вить. Опусти ружьё, Вить. Оно не заряжено уже.
Я стоял и бесшумно плакал, видя как вокруг урода собирается стайка из оставшихся чудиков, они мягко хватали его за штанину, рукава. Гладили запястье руки, повисшей безвольно вдоль тела  с  не выброшенной  сигаретой, огонёк которой вовсю уже облизывал фильтр и грозил обжечь растерявшемуся Толе палец. Чудики любили его как маму или пытались себя приучить любить его. По их глазкам, едва выбивающимся из-под густой рыжей чёлки, было видно, что они не столь глупы и беспамятны. Не столь примитивны  чтобы забыть или не придать значения тому, как эта сволочь на человеческих ногах обошлась с доброй третью их соплеменников.
И за это ему ничего не будет. Какая-нибудь уборщица, которая бывает здесь не чаще, чем раз в полгода просто уберёт кровоподтёки в тамбуре и все забудут об этом преступлении, как о недоразумении. Чёрт, да на эти бедняги не подпадали даже под законы про жестокое обращение с животными.
Грёбанные бюрократы годами будут просиживать штаны, чтобы придумать хоть что-то на счёт чудиков.
Я действовал по наитию. Если эту сволочь нельзя упрятать за решётку из-за чудиков, то…
Я знал, что стрелять в Толика бесполезно и даже нападать на него с кулаками было опасно. Кто знает, может чудики заступятся за своего новоявленного короля-человека гораздо охотнее, чем за десяток своих крошек. Поэтому я –опустошённый и потерявший веру в саму жизнь – наставил дуло сайги себе в голову.
Да, я помнил, как Толик сказал, что пушка не заряжена. Но мне жгуче хотелось проверить  -соврал он или нет.
Толик соврал.
Островок моего угасающего  сознания, который возможно ютился сейчас в каком-нибудь из тысячи остывающих кусочков моего упавшего на асфальт мозга, пожелал Толику интересного разговора с полицией. Ведь перед выходом к Толику я успел вызвать полицию и заявить об убийстве, назвавшись не Виктором, а Анатолием Сергеевичем Каховским. Пусть он расскажет им про мои мозги на асфальте и заодно про десяток трупиков в тамбуре. И вряд ли полицейских успокоят его фразы: «я не виноват, он сам». Кто ему поверит, одинокому алкашу, что прекрасный семьянин и трудоголик решил себя застрелить?
Да. Маленькая ложь. Возможно после этого или другого подобного случая, до кого-нибудь наверху дойдёт, что чудиков тоже нужно защищать. Что они тоже люди. Просто другие.
  Проснулся я, как бы ни избито это звучало, в холодном поту. Голова болела так, будто я не во сне, а  взаправду её себе отстрелил, только потом кто-то решил мне её неумело склеить.
Что это за ужас?! В своём сновидении я прожил жизнь за другого человека. Думал, как он, работал, где он; дружил с этими странными чудиками так, будто действительно знал их полгода, а не 10-15 минут сна.
К вечеру температура совсем спала и я чувствовал себя прекрасно, однако мысль о правдоподобных, чересчур правдоподобных снах никак не хотела покидать меня.
Воспользовавшись продленным больничным, я сходил в поликлинику на следующее же утро. Старался себя контролировать – не дремать. Благо на энцефалограмму было всего два человека.
Энцефалограмма не дала ни каких экстраординарных результатов. Да и не помнил я, чтобы где-нибудь сильно ударялся головой или испытывал внезапное головокружение.
Так или иначе мне предстояла долгая дорога домой на автобусе. В автобусе я не любил читать, поскольку, когда транспорт трясло, глаза бешено вращались за трясущимися в строках буквами и меня начинало мутить. Поэтому я нашёл в интернете аудио версию книги, сунул «капельки» в уши и уставился за окно. Зимний пейзаж за прозрачным грязным пластиком едва ли напоминал песочные пустоши Мохави-1.