Культурный код и свобода миниатюра

Важнейшее направление современной семиотики культуры и литературоведения – анализ связи между культурным кодом и личным геном, уникальным кодом личности. КУЛЬТУРНЫЙ КОД ПРЕДОПРЕДЕЛЯЕТ, НО НЕ ДЕТЕРМИНИРУЕТ ТВОРЧЕСКУЮ СВОБОДУ. Личность соединяет в себе спектр кодов, которые являются личной модификацией национальных культурных кодов, и спектр неопределенности, выбора, в своем пределе – свободы, – то есть ту сферу недетерминированности, которая словно маятник соединяет начало личности, сформированное культурной памятью и кодами, и подлинно свободное, творческое начало.
 Это ярко видно на примере Раскольникова.
Его личный код, сформирован элементами полярных кодов внутри кода русской культуры. С одной стороны, он нацелен на повторение «подвига» Наполеона – это личная модификация романтического кода, с его идеалом сверхличности. С другой стороны, он верит в Иерусалим, просит прочитать Евангелие о Лазаре. Эти богословские и философские полюса национального кода обогащены всей цветовой гаммой культурных кодов, здесь и социальный нигилистический код и мифологема Петербурга как фантастического города. Но не эти коды определяют духовный путь Раскольникова – ему предстоит сугубо личный выбор духовного воскресения и отречения от теории. Этот выбор еще не осуществлен, воля Раскольникова еще созревает, но в этом акте духовного воскресения не будет детерминированности. Достоевский потому и не заканчивает роман счастливой развязкой и воскресением героя, что это событие будет сугубо личной тайной – сокровенным решением, который глубже всякого авторского созерцания – это великие глубинны личной тайны бытия.