Анатомия театральной травли

 От Вишневской до Волочковой

Я всю жизнь посвятила музыке и культуре, и как певица я тонко чувствую ту невидимую, но прочную связь, которая объединяет истинных художников.
Моя юность пришлась на золотые студенческие годы, когда нам, студентам творческих вузов, открывались двери в святая святых — Большой театр. По специальным студенческим абонементам мы буквально жили в его стенах. Мы пересматривали все оперные и балетные спектакли, впитывая каждую ноту, каждое движение и учась у великих мастеров.
Уже тогда, изучая историю нашей культуры, я остро переживала трагедию Галины Вишневской и Мстислава Ростроповича. Для меня, как для певицы, Вишневская всегда была недосягаемым идеалом служения искусству, а их дуэт с Ростроповичем — образцом абсолютной внутренней свободы.
То, как советская номенклатурная система обошлась с ними, оставило глубокий шрам в моем сердце. Это был наглядный и страшный урок: серость на руководящих постах никогда не прощает масштаб личности и независимость.
Спустя годы история, к моему глубокому возмущению, повторилась с абсолютной, пугающей точностью. На моих глазах в том же самом Большом театре развернулась беспрецедентная и подлая кампания против Анастасии Волочковой.
Было удивительно гнусно сознавать, что методы системы ничуть не изменились: те же требования подписей со всех членов коллектива, то же массовое предательство артистами друг друга в кулуарах.
Конечно, вероятно найдутся скептики, которые захотят оспорить факт таланта Волочковой или её сравнение с великой Вишневской в данном контексте, но для меня эта параллель очевидна. И мы не имеем права судить никого из тех, кто сломался под давлением системы.
У каждого артиста своя судьба. Есть те, кто всю жизнь приспосабливается и выживает, а есть другие — те, кого ломают и уничтожают. Ведь люди, отказывавшиеся подписывать эти оскорбительные, сфабрикованные бумаги, в одночасье лишались ролей, гастролей, их увольняли с клеймом «профнепригодности».
Многие таланты оказывались перед безжалостно закрытыми для них дверями артистического подъезда. В такие моменты даже обычная уборщица на входе могла бросить унизительное: «Не велено тебя пускать... ладно, иди».
Именно так — под взглядом вахтера или уборщицы — когда-то уходила из театра великая Галина Вишневская. Она прощалась со сценой Большого в полном, звенящем одиночестве. Она лежала на этих старых досках, рыдала на них и разговаривала со сценой, как с живым человеком — человеком, который столько лет был ей домом, но в самый страшный момент так и не смог её защитить.
Для меня, человека из мира искусства, очевидно: Анастасия Волочкова была балериной редчайшего, феноменального дарования. Те, кто застал её в юности, навсегда запомнили этот чарующий, почти неземной облик. За этой царственной статью скрывалась удивительно доверчивая, нежная и хрупкая душа ребенка, верившего в чистоту балетного искусства.
При её росте 171–172 см в период изгнания из театра её вес составлял всего около 50–52 кг — это были абсолютно нормальные, изящные параметры для высокой балерины, но их намеренно превратили в инструмент публичной казни.
Её незаурядный талант видела сама Майя Плисецкая, которая лично репетировала с Настей и передала ей право исполнять свою легендарную партию в «Кармен-сюите». И действительно, когда Настя выходила в те времена на сцену, остальных балерин было просто не видно. Она затмевала всех своей энергетикой, статью и масштабом дарования. И предлог, под которым её убирали, вызывал лишь горькое дежавю. Система снова пыталась растоптать того, кто был ярче и успешнее остальных.
То, что происходит сейчас, когда, сломав Насте жизнь, её продолжают безжалостно клевать в прессе и соцсетях — клюют как бездушную, выброшенную на помойку ненужную куклу, а не как живого, глубоко травмированного человека — говорит плохо вовсе не о Насте. Это говорит о низости тех, кто позволяет себе оскорблять женщину, которую практически духовно убили, выгнав из театра.

Многие артисты и больших, и малых театров, не выдерживая давления и потери сцены, ломались, спивались, теряли себя — и говорить об этом в осуждающем тоне просто неэтично. Это глубокая личная трагедия людей искусства.
Но в этой темной истории для меня всегда горел один яркий луч света — поступок Николая Цискаридзе. Когда руководство заставляло труппу подписывать позорные письма против Насти, а партнеров — лгать на камеры, Николай совершил настоящий мужской и профессиональный подвиг. Он наотрез отказался участвовать в этой травле.
Будучи гениальным премьером, он открыто защитил её талант, заявив, что Волочкова — выдающаяся балерина, а те, кто не может с ней танцевать, просто профнепригодны как партнеры.
Их творческий дуэт и эта многолетняя, преданная дружба — символ того, что настоящее искусство и человеческое благородство сильнее любых кулуарных заговоров. Николай и Анастасия создавали на сцене абсолютную эстетическую гармонию, а в жизни показали пример верности, которой так мало за кулисами.
Чиновники и гонители, как и во времена Вишневской с Ростроповичем, ушли в небытие, оставшись безликими пятнами истории. А имена артистов, сохранивших свое достоинство и великий талант, навсегда вписаны в золотой фонд нашей культуры.