Пленительное счастье

«Жизнь была чуднОй и чУдной»
В. Луферов

Моей первой (по хронологии) подругой в МИСИ (Московском инженерно-строительном институте) была Катя. С ней я познакомилась в первый же учебный день. Оказалось, что в нашей группе занятия начнутся со второй пары. Все, конечно, пошли гулять. А мы с Катериной, не сговариваясь, пошли в библиотеку, где мгновенно подружились на почве совпадающих взглядов на классическую и современную литературу, поэзию, театр. Мне казалось (до встречи с Катей), что я большая умница в этих вопросах: много читаю, люблю поэзию, живопись, слушаю классическую музыку.
Я думала, что уж в строительном-то институте вряд ли кто-то удивит меня разносторонним образованием.
И вдруг… Рядом со мной девочка, которая гораздо больше меня видела, знает, умеет.
Катя с детства была пушкинисткой, знала наизусть всего «Евгения Онегина», стихов — немерено. Петербург был ее вторым домом. Я, никогда не бывавшая в Ленинграде, часами слушала ее удивительные рассказы об этом городе-музее, о его улицах, каналах, дворцах, архитекторах, строивших город, поэтах, живших в нем. Казалось, она знает всё про каждый камень этого города, про каждый экспонат каждого музея. Самыми любимыми её темами были Пушкин и декабристы.
Аристократическая внешность. Нереальная скромность. Глядя на ее одежду, в деканате включили ее в список на стипендию даже без справки о доходах родителей (в наше время стипендию давали только малоимущим с хорошими отметками). А доходы в Катиной семье были немаленькие: мама — конструктор, папа — архитектор. Но на Кате всегда только строгая черная юбка и строгий черный свитер (иногда бордовый). Я не поверила своим глазам, когда в гостях у Катерины увидела супермодные наряды, привезенные родителями из загранкомандировок своей единственной любимой дочке. Но наряды так и оставались новыми в шкафах, потихоньку выходя из моды.
Любимым Катиным предметом была высшая математика, любимым преподавателем — математик Ной Ильич. Катерина, скорее похожая на выпускницу Смольного института благородных девиц, чем на современную студентку, влюбилась в эту «древность» из прошлого века. Причем, буквально из прошлого. Нашему Ною было 84 года. Он родился в 1881 году! Девятнадцатый век, который Катя так любила! Одинокий старец, потерявший на войне сына и схоронивший жену, не имеющий ни одного родственника, даже очень дальнего, был самым большим оптимистом из всех встретившихся мне в жизни людей. Мы все с нетерпением ждали его лекции. Но больше всех встречи с ним ждала Катя. Она ездила к нему домой, помогала по хозяйству, а когда он болел, ухаживала за ним, проводя долгие часы у его постели, беспощадно пропуская занятия. Но это не отражалось на её знаниях: за всё время обучения в институте Катя не получила ни одной четверки, только «отлично» всегда по всем предметам.
Ной для Кати был проводником между «сегодня» и «когда-то», он был живым источником, которого так не хватало девочке, живущей не в нашей системе ценностей. С ним было не просто интересно: его рассказы завораживали.
Катя поведала мне, что влюбилась в Ноя окончательно и бесповоротно.
— Этого не может быть! — причитала я.
— Может.
— Так не бывает!
— Но так случилось. Я никогда не чувствовала себя такой счастливой. Все мои мысли и чувства принадлежат ему. И душа.
— Но это всего лишь платоническая любовь.
— А мне другой и не надо. Главное — душа. Все остальное ничего не значит.
— Это пока не значит. А потом тебе, как каждой женщине, захочется, чтобы счастливыми были и душа и тело.
— Это не про меня.
Все пять лет институтской жизни Катя не обращала никакого внимания на других лиц мужского пола. И только похоронив Ноя Ильича, она, закрыв глаза, вышла замуж за однокурсника, который был безнадежно влюблен в нее с первого дня первого курса.
— Катя, зачем ты это сделала? Ты же Митю никогда не любила.
— А он меня любил и любит. Пусть хоть кому-то будет хорошо. Он заботится обо мне, выполняет каждый мой каприз. Когда Митя в сто первый раз сделал мне предложение и я, наконец-то, согласилась, он едва не лишился чувств от радости. А мне даже мысль о традиционной свадьбе была невыносима. Я решила сгладить неприятные эмоции путешествием по любимым местам и предложила сразу из ЗАГСа отправиться на велосипедах в Псковскую область. Ты же знаешь, как для меня свято все, что связано с Пушкиным. Я надеялась, что Михайловское, Тригорское, Петровское, Святые горы помогут мне свыкнуться с моей новой ролью.
Все родственники ахнули, когда я озвучила свою идею, и только Митя поддержал меня. Правда, потом оказалось, что он не умеет кататься на велосипеде. Но это его не остановило. Он купил велосипед и весь месяц, который в ЗАГСе дают на обдумывание «важного шага», учился на нем ездить. Палатку Митя тоже никогда не держал в руках, а тут ему пришлось научиться ее собирать-разбирать и ночевать в ней почти месяц.
В этом путешествии для нас обоих многое было впервые. Мы оба вернулись в Москву другими.
— Катюша, а как же любовь?
— Это чудо не для меня. Я же когда-то тебе говорила, что кроме Ноя никого не полюблю. Но я не страдаю от этого. Я теперь совершенно спокойна. Просто знаю, что никогда больше не буду счастлива.
— «Товарищ, верь, взойдет она — звезда пленительного счастья!» - декламировала я ей «сквозь невидимые миру слёзы».
И года не прошло, как Катерина развелась. А потом позвонила мне: «Вот и восходит моя звезда пленительного счастья, как ты мне и обещала. Я влюбилась и жду ребенка. Сбываются мои самые сокровенные мечты».
Я радовалась этому, наверное, не меньше, чем она сама.
Катерина была талантливым архитектором и конструктором от Бога.
Уникальная память. Уникальный мозг. Буквально. После вскрытия врачи, пораженные объемом её мозга, пытались выяснить информацию о ее гениальности.
Катя умерла 13 января, в день своего рождения, в больнице, где лежала на сохранении ребенка.
Родители поздравили дочь. Счастливые от встречи с ней и от ожидания будущего малыша вернулись домой. И, как гром среди ясного неба, звонок со страшной вестью. Отец не смог пережить эту трагедию. Умер.
Подруги скрыли от меня Катину смерть, чтобы не волновать, так как незадолго до этого у меня родилась дочь. А когда я позвонила, чтобы пригласить Катерину на вечер встречи однокурсников, ее мама рассказала мне печальную историю о том, что у Кати пошел тромб и затромбировал лёгочную артерию, а от этого, как сказали ей врачи, спасенья нет.
Я знала, что спасенье бывает: я же жива. Но был Старый Новый год… Возможно, просто упустили момент. Я, конечно, не стала излагать исстрадавшейся женщине свою историю о том, как меня с таким же диагнозом спасали в барокамере Боткинской больницы…
Я старалась плакать бесшумно, тихо – тихо, а Катина мама рассказывала мне, как узнав про беременность дочери, они с мужем строили планы на будущее, купили огромный дом с садом под Волоколамском, готовились к счастью; как, потеряв в одночасье дочь, внука, мужа, ей невыносимо горько и больно находиться одной и в большой московской квартире, и в ненужном теперь новом доме… Слезы еще долго не слушались меня…
Свою любовь к Петербургу Катерина передала мне. Когда я впервые попала в Ленинград, я, конечно, никакого Ленинграда не увидела. Передо мной был Катин Санкт-Петербург. Спасибо тебе, Катюша!
Я полюбила этот город сразу и навсегда. И разделила эту любовь со своей дочерью, а потом и с внучкой. Катя, я помню, как ты мечтала о возвращении городу на Неве его настоящего имени. Оно вернулось. Это справедливо. Но как же чудовищно несправедливо, что твоя звезда пленительного счастья так и не взошла…