Между змеёй и аспидом

Это не иллюзии... Если бы Вы только знали, что мне довелось пережить... Какие откровения немыслимой трогательности ощутить... Всё то, от чего Вы мужественно в жизни отказались, и что ждёт, ждёт Вас там, Дома, у нас... А я только это подсмотрел, весь тот клад, который Вы сокрыли от людей и от себя самой - а я его увидел, и был потрясён и пронзён... Но самое главное, самое главное, что всё это про меня было, моё... И фильмы Гайдая, и Солярис, и все мультики, и Фёдор Михайлович... Не иллюзии это... Когда-нибудь воплотится в явь. Надо успокоиться... Как бы закутаться в шаль... Устало и по-доброму осмотреться вокруг... И спросить: "Как долго я спала?"..
Ещё про асфальт не написал... Мне в юности нравилась песня Цоя "Я асфальт"... Вот уж не думал, что меня будут сравнивать с асфальтом... Но что-то в этом есть... Если есть каток, значит, есть и асфальт... А вчера открылся анекдот в одной газетёнке: "Какой ковёр посоветуете в комнату, дети всё время портят?" - "А сколько у Вас детей?" - "Семеро" - "Тогда всё надо закатать в асфальт".
Конечно, такое существо, как я, может только омрачить чью-то светлую жизнь... Совсем стало плохо и больно.
19-20.05.2015 (из переписки в интернете)
Когда начались проблемы во взаимоотношениях с Батюшкиным протеже, он сказал мне звонить ему – и жене. Несколько раз, действительно, ему я звонил. И он мне сказал, что мученикам в древности вытягивали жилы и выворачивали суставы, а я страдаю лишь от повышенной чувствительности – из-за ничего… Да, хотя жилы и не тянули, тянули другие жилы – в душе, внутри. Фокус был прост и фантастичен одновременно. С тобой соединялись на каком-то невидимом уровне, подсоединялись ко всем твоим внутренним рецепторам, так что становились просто продолжением тебя самого, и ты наблюдал, как рядом бегает, смеётся и дерзит твоё собственное продолжение, действительно, выворачивая твои нервы наружу, не оставляя возможности оставаться равнодушным… Поверить в такое трудно. Но было именно так. И не со мной одним, потому что я видел, как разительно менялась она, переключаясь с человека на человека. Только я сначала думал, что это что-то доброе и хорошее, и что жалко, что это не происходит со мной. Пытался наладить нормальные отношения, делал шаги навстречу, и даже прощения просил. Последствием этого было неожиданное ощущение могильного холода на сердце по пути с работы домой, и это чувство накатывало снова и снова, вызывая чувство величайшего сиротства и беззащитности. А однажды, приехав домой и уже у себя в комнате, ощутил приближение кого-то невидимого к моей душе, к самому сердцу. Помню, я свернулся калачиком на постели, но так и не смог защититься от того, как кто-то невидимой как бы иголкой пронзил моё сердце и просто откачал из него избыток жизненных сил, в котором была моя радость, шарм, вкус жизни, добрый кураж… Потом я описывал эти ощущения Батюшке, и он сказал, что, наверное, так всё и было… Странно только, что, получается, он это и организовал. Правда, однажды он сказал, что у него плохо получается что-либо организовывать… Однако, большую проблему в моей жизни, в результате которой я и моя семья в последствии лишились работы, источника существования, ему организовать удалось. Передо мной неожиданно открылась грустная, адская изнанка обыденной жизни и действующие за ее завесой невидимые деятели. Конечно, я молился. Но я не мог не спать и не мог не работать, а сила воздействия действовала, как гипноз, непрерывно, не засыпая и не отвлекаясь от меня. Неожиданно у души вовсе не оказалось никакой крыши. Потом, уже под конец отношений, Батюшка говорил мне во время так называемой «исповеди» у него дома, что если бы в юности он встретил меня на улице, он бы меня побил… Говорил, что мой вариант крещения, то есть встречи с Богом – это когда «побили и отпустили»… Намекал, что крещение, принятое когда-то в юности – ненастоящее… Такие «откровения» пришлось нам пережить, решившись разделить с духовным отцом скорбь его запрещения в служении… Наше глупое интеллигентское прекраснодушное «добро» встретилось с непосильными для нас проблемами, а старшие дети просто отошли от Бога и заболели психически. Однако, если бы не решил я исполнить заповедь о любви к ближнему на своем рабочем месте, если бы отверг изображение меня самого, пусть и насильственно изъятое из меня, не ответил бы любовью на него, правду о нашем положении не узнал бы я ещё очень долго. Там, у Батюшки, было много хороших, добрых, искренних, светлых и трогательных, значительных людей. Была келейница Батюшки Николая Гурьянова, матушка Николая, с другим священником, отцом Валерианом, которого Батюшка всегда сравнивал с афонским монахом и который вёл себя всегда абсолютно тихо и незаметно, только улыбался всегда очень по-доброму, светло. Они ушли от Батюшки ещё в 2016 году. Я потом их встретил в метро, колючих, обиженных и ожесточенных. Уже в книге матушки «Русская свеча» я прочитал глухие жалобы, очень похожие на то, что пережил я сам с Батюшкой – в частности, слова о том, что святые никогда не скрывают правду… При прощании, я передал им когда-то слышанные слова Батюшки о том, что люди будут один за другим уходить, отсекаться о него, и в конце концов, уже на смертном одре, внутри него раздастся глас: «Приидите ко Мне, благословенные, наследуйте Царство, уготованное вам от сложения мира… А вы, проклятые, отойдите от меня во огнь вечный…» Отец Валериан ответил: «Да, но при этом нельзя уподобляться аспиду, который забивается в свою нору, чтобы излить злобу на всякого, кто будет проходить мимо него»… Вот такие грустные открытия и впечатления. Никакой человек не может всего этого выдержать. В Церкви и так жить не просто. Если же нормальная церковная жизнь прекращается, духовная жизнь начинает уродоваться, омрачаться, и никакая харизма не поможет, если нарушен канон – любовь уйдёт, она будет потеряна, души погибнут. И все мои хитросплетенные переживания умещаются во фразу, произнесенную некогда Иоанном Златоустом: «Грех раскола не смывается даже и мученической кровью» - никакими слезами, никакой любовью, никаким прекраснодушием. Только покаянием и восстановлением церковного общения. История вышла тяжёлая и долгая. Но всё же она лучше полного безверия. Это опыт, и очень глубокий, мучительно трудный, имеющийся у очень немногих людей. Вернувшись в Церковь, мы встретили таких же наивных и добрых духовных малышей, которыми были когда-то сами – малышей, которые иногда имеют соблазн думать о том, как неправы епископы и что можно бы было, в принципе, устроиться в жизни вне «официальной» церковной иерархии. Думаю, я могу сказать то, что выстрадал сам. Церковь Свою Господь с течением жизни управит, и в ней будут всегда Святые, а вот раскол или секту Он не управит никогда, какими бы правыми и добрыми, какими бы «святыми» эти люди ни казались на первый взгляд. Стоило ли получать столь горький опыт? Вопрос бессмысленен. Невозможно было уклониться от него. Иначе бы мы всю жизнь переживали, что упустили свой шанс встретить «святого человека» и тесно пообщаться с ним. Как сейчас переживают те, кто поступил правильно и остался в Церкви, но потерял в своей жизни Батюшку – как бы своё собственное сердце потерял. Получается, двадцать лет мы боролись, чтобы сохранить сердце. Получилось ли это, покажет жизнь. 19.09.2026

http://proza.ru/2025/06/30/1398