Как шепчет Старый город. Предисловие

Эпиграф


«И жили они блаженнейшей и приятнейшей жизнью, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний».
Из сказок «Тысяча и одна ночь».



Восточная мудрость хранит о дыне дивные слова. Говорят, она даёт волосам сияние, глазам — юную свежесть, губам — прохладу, а желаниям — такую силу неукротимую, что перед ними меркнет огонь в печи харчевщика и холодеет вода у водоноса. Что же касается самых сокровенных мечтаний — то, по уверению мудрецов, дыня прокладывает к ним прямую дорогу, ровную и гладкую, как ладонь спящего младенца.

О том, как дыня пришла в наш земной мир, бытует старинное предание. Будто некогда дух, что оберегал райские сады, держал в руках этот плод — то ли любовался им, то ли собирался унести, да только выскользнула дыня из его пальцев, точно капля солнечного света, и полетела вниз, кружась, будто сама судьба подталкивала её к земле. То наслаждение, что прежде было угощением одних лишь богов, с той поры обрело преданных почитателей среди людей. И, право, хорошо, что боги не стали гнаться за беглянкой: пусть сладость эта будет достоянием всех, кто умеет ценить мгновенье.

Моя осень дышала ароматами Востока: в ней смешивались запахи астр и хризантем, зиры и райхона — так ласково называют на Востоке базилик, — а ещё — инжира, винограда, медовых дынь и переспевших арбузов.

На базаре, где пыль стояла столбом, а солнце жарило немилосердно, торговцы с лицами, обожжёнными до цвета старого самовара, наперебой зазывали прохожих:

— Падхади, народ! Свой агарод! Палавина сахар — палавина мёд!

Один из торговцев,  протягивал мне ломоть дыни, сочащийся нектаром так обильно, что иная арычная вода позавидовала бы, и приговаривал:

— Кюшай дынь, кюшай, красавица!

Другой торговец, ничуть не уступавший первому в красноречии, прижимал к губам пальцы, сложенные щепотью, и причмокивал так выразительно, будто только что отведал яство, перед которым померкли бы все блюда самого падишаха. Затем, широко раскинув ладонь, он восклицал на весь базар:
— Ай, красавица! Такой сладкий дынь ты никогда в жизни не пробовал!

И ведь, представьте себе, не лгали! Медовая дыня источала такой дурманящий аромат, что вокруг продавца роем кружили осы, жадно припадая к сочным ломтям. Лишь крылышки  дрожали на сладкой мякоти, — и каждый, кто понимает в этих делах толк, согласится: оса на дыне есть знак наивысшего доверия со стороны самой природы.

Истина же такова: лучшие в мире дыни растут в окрестностях моего города. Об этом ещё в XV веке писал великий Захириддин Мухаммад Бабур в своём «Бабур-наме»: «Нигде в Мавераннахре не бывает так много дынь и таких отличных, как в Бухаре». А я бы добавила: и нигде не бывает таких торговцев, которые умеют расхваливать свои дыни с таким праведным жаром, как в Бухаре.

«Бухара-аль-Шериф» — «Благородная Бухара»… В этом имени, величавом и древнем, будто слышится гул столетий — и недаром оно венчало мой город, одну из жемчужин Востока. Ведь это город моего детства, и до сих пор в его раскалённых песках живёт отзвук Великого Шёлкового пути. Время не стёрло следы былых караванов — оно лишь накинуло на них тонкую вуаль веков, словно заботливая хозяйка укрывает утомлённого путника лёгким покрывалом.

Здесь, в самом сердце караванных дорог, сходились пути из дальних стран, и казалось, будто сама земля хранит память о мерной поступи бесчисленных караванов. Купцы из Поднебесной раскладывали на прилавках шёлк — он струился и переливался, точно первые лучи рассвета, едва коснувшиеся края неба. Рядом высился тонкий фарфор — хрупкий, будто застывшая песня: стоит лишь вздохнуть чуть громче — и она растает в тёплом воздухе, не оставив следа.

Роскошные шали лежали, словно сотканные из мечтаний и забытых легенд: в каждом узоре пряталась своя тихая история, свой полустёртый сказ, который шептали когда-то у ночных костров. А драгоценные камни рассыпались перед покупателями — искрящиеся, будто осколки звёзд, случайно упавших с высокого ночного неба прямо в этот город.

Насытившись восточным гостеприимством и пополнив свои тюки диковинными товарами, караваны вновь устремлялись вперёд, повинуясь древнему зову дороги. Они шли туда, где небо сливается с морем, — к берегам Средиземноморья, оставляя за собой лишь лёгкую пыль да едва уловимый шёпот былых разговоров. Этот шёпот до сих пор витает над базарными рядами, сплетаясь с ароматами пряностей и шелестом шёлковых тканей — будто прошлое никак не хочет окончательно раствориться в настоящем.

Каждую осень мой город окутывала лёгкая грусть. Она стелилась по улицам туманной дымкой, оседала на крышах утренней изморозью, прозрачно и хрупко звенела в воздухе, словно тончайшее стекло. Эта хрустальная печаль будто заранее знала о грядущих переменах: она витала в прохладном дыхании осени, как предчувствие надвигающейся бури, что заставляет караванщика погонять верблюдов чуть быстрее обычного. И действительно: наша большая страна распалась, и мы все, выросшие дети нашего родного города, разлетелись, словно незримая стая птиц, в далёкие и неведомые страны.

Но жива память — и жив вкус азиатского солнца.

— Кушай, красавица, кушай сладкую, как мёд, дыню, — говорю я сама себе, выбирая на московском рынке самый спелый плод. Вдыхаю сладостный аромат и тихо повторяю: «Такой сладкой дыни ты никогда в жизни не пробовала».

И пусть та смеющаяся «красавица» давно растворилась в дымке ушедших лет, но вкус плодов, напитанных жарким солнцем Азии, согреет твою душу, унося с неё горечь и печаль прожитых лет. Аромат спелой дыни укроет от осенней непогоды и превратится в ясные, светлые воспоминания. Спрячь их между страницами книги так, чтобы их сияние освещало твою жизнь, словно фонарь — ночную улицу старой Бухары.