Глава 5. Сочи. Мажор возвращается

Через два месяца после премьеры «Мажора в Дубае» начались съёмки пятого сезона «Мажора». Локация — Сочи. Павел летел туда с привычным багажом: сценарий, который он ещё не дочитал, костюм, который не подошёл по размеру, и чувство, что он делает что;то, чему уже не помнит названия.

Линда прилетела на следующий день. Рита — её персонаж — стала постоянной частью сюжета, и отношения с Соколовским развивались «крайне стремительно», как писали в пресс;релизе. Стремительно — значит: от недоверия до зависимости за один сезон. От зависимости — до чего? Это сценаристам ещё предстояло решить.

Но между Павлом и Линдой всё было сложнее, чем между Соколовским и Ритой. Их связь, начавшаяся в Дубае, прошла через московскую зиму, через звонки и одну встречу в кафе, и теперь они должны были снова стоять перед камерой и играть любовь, которую не до конца ещё прожили.

Сочи встретил их морем, солнцем и запахом магнолий. Павильоны стояли у самого берега, и между дублями можно было выйти на пляж и смотреть на волны, которые были то ли чёрными, то ли синими — в зависимости от настроения.

— Ты готов? — спросил Егор Чичканов, который возвращался в режиссёрское кресло.

— К чему? — спросил Павел.

— К тому, что у тебя в этом сезоне роман. Не экшен — роман. Соколовский влюбляется. По;настоящему. Не как раньше — на бегу, между драками. Здесь — медленно. Честно. Страшно.

— Страшно?

— Соколовский не умеет бояться. А любовь — это страх. Он впервые в жизни не может решить проблему деньгами или кулаком. Он должен — страшно сказать — чувствовать.

Павел посмотрел на Линду. Она стояла у гримёрки, читала сценарий, и её лицо было лицом Риты — собранным, настороженным, готовым. Но когда она подняла глаза и увидела его, на мгновение — на долю секунды — сквозь Риту пробилась Линда, и в этом проблеске было то, что он видел в кафе на Покровке: тепло без запроса, честность без защиты.

— Я готов, — сказал он.

И не был уверен, что говорит о Соколовском.

Первая любовная сцена была назначена на третий день. По сценарию: Соколовский и Рита на балконе, ночь, море, разговор, который начинается как спор и заканчивается — не поцелуем, нет. Молчанием, в котором оба понимают, что не могут быть врозь.

Репетиция прошла гладко. Линда была профессиональна — знала текст, знала мизансцену, знала ритм. Павел тоже. Но между ними, в каждом жесте, в каждом взгляде, было что;то, чего не было в сценарии: напряжение, которое было не между персонажами, а между людьми, которые их играли.

— Мотор!

Сцена. Балкон. Море. Ночь. Рита стоит у перил, Соколовский — позади.

— Ты не должен был приезжать, — говорит Рита.

— Я знаю, — отвечает Соколовский.

— Ты не должен был искать меня.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Пауза. Соколовский молчит. Потом:

— Потому что без тебя — тишина. А я не умею в тишине.

Линда — Рита — поворачивается. Её лицо — в полумраке, и тени от моря лежат на нём, как полосы. И в её глазах — не злость, не благодарность, не надежда. Что;то, чему нет названия: узнавание. Как будто она видит человека впервые и одновременно — в сто первый раз.

Она делает шаг к нему. Он не двигается. Она протягивает руку — не берёт его, просто кладёт ладонь рядом с его, на перила. Две руки на дереве, между ними — сантиметры и всё.

— Стоп! — крикнул Егор. И в его голосе было что;то, что Павел не слышал раньше: удивление. — Это… ребята, это было…

— Дубль? — спросил Павел.

— Нет. Это было — живое.

Линда повернулась к нему. И в её лице — без грима, без Риты, просто Линда — было то, что Павел видел в кафе, и в Дубае, и в каждом звонке: правду, которую нельзя сыграть.

— Ты знаешь, что мы только что сыграли не Соколовского и Риту? — спросила она тихо, когда камера выключилась.

— Знаю.

— И что мы будем с этим делать?

— Не знаю. Но я не хочу возвращаться к тексту.

— Тогда давай не возвращаться.