Собор Русских Националистов. Картины 3 - 9

Сатирическая пьеса в шестнадцати картинах о том,
как зарождался фашизм в России, была написана мною
в 1995 году по горячим следам с документальной точностью.
В середине 90-х я изучала это явление как журналистка, общаясь
с многими лидерами националистических партий и движений.
По меткому выражению Александра Невзорова, получила прививку
от русского фашизма. Здесь все ФИО изменены.


                Картина третья

                ПРАВОСЛАВНЫЕ, ЯЗЫЧНИКИ И СИОНИСТЫ

                Лица:

Щучкин Веденей Архипович — полковник внешней разведки в отставке, редактор оппозиционной газеты «Родина-Уродина».

Кальмарин Роман Андреевич — редактор оппозиционной газеты «Здесь русский дух».            

Минтаев Пётр Сергеевич — редактор оппозиционной газеты «Вперёд, соборяне!».

Килькин Альфред Кузьмич — редактор оппозиционной газеты «Моя россияночка».

Омаров Василий Захарович — миллионер, предприниматель, один из спонсоров СРН.

Ледяной Алексей Васильевич — полковник, защитник «Белого дома» в 1993 году, делегат с Урала, председатель регионального отделения СРН.

В номере у Щучкина Кальмарин и Минтаев. Выпивают, закусывают.

Щучкин: - Мне так и не дали выступить, а ведь я записывался. Тунцов говорит: «Я тебя вызову». И не дал слова. Проститутка! Испугались, что я им правду-матку врежу! Лидер наш говорит об объединении, а сам разъединяет. За эти два года, как он возглавил патриотическое движение, столько патриотов отсеялось, благодаря Крокодильникову. Он, что называется, потопил движение. Сегодня в зале сидели всё новые лица, и так на каждом очередном съезде.

Кальмарин: - В президиуме тоже незнакомые лица: Навага, Тунцов. Их раньше никто не видел. Монахиня…

Щучкин: - Монахиня своей речью оскорбила всех патриотов!

Кальмарин: - Она разжигает антисемитизм. И Пушкина оскорбила.

Щучкин: - Она оскорбила весь русский народ. Она работает согласно «Сионским протоколам» - разжигание антисемитизма на руку Сиону. Монахиня провокатор! Чего она там вякнула, что она агент ЦРУ?

Минтаев (шепелявит, во рту не хватает зубов): - Я в редакции недавно. Все говорят, что монахиня цэрэушница. Выступала тут как-то на офицерском собрании, так многие офицеры вставали и уходили.

Щучкин: - Она раскалывает!

Минтаев: - Жила и училась в Америке. Крокодильников привёз её из Сербии. Ей купили квартиру в Москве… Ну, монахиней тут и не пахнет! Она как вошла ко мне в номер, двух минут не пробыла — всё ясно. Баба из неё так и прёт. Ну, баба и всё тут! Ногти из-под рясы крашеные! Монахиня!.. На квартире у неё вечно оргии с казаками…

Щучкин: - Глаза у неё бешеные, не фокусируются. Наркоту она что ли жрёт?

Кальмарин: - Выступление на публике и есть своего рода наркотик. Монахиня психопатическая личность. В нашей патриотической среде вообще полно психопатов.

Минтаев: - И шизофреников.

Щучкин: - И параноиков с манией преследования.

Кальмарин: - Всё по Климову: две мании — мания величия и мания преследования. А этот Сардинкин из Православного братства, он что православный фашист? «Бей их — они не верят в Христа!» Евреев обозвал крысами…

Минтаев: - Да он на ломках. Ему везде крысы мерещатся. Человек на протяжении жизни перенёс 30 онкологических операций. Врубитесь, как его сейчас должно ломать! От всего и от всех.

Щучкин: - Ясно! Наркоман. Ну, выпьем! Слава Сварогу!

Кальмарин: - Слава Сварогу!

Минтаев: - Слава Сварогу!

(Все трое выпивают).

Щучкин (Минтаеву): - Это мы так называемся Православный собор, а на самом деле у нас все язычники собрались. У нас в Питере соборов — пруд пруди, и кругом язычники и партноменклатура.

Минтаев: - У нас в Москве в СРН тоже одни сионисты и партноменклатура.

Щучкин: - Одно не исключает другое: сионисты и партноменклатура в одном лице.

Входит Килькин.

Щучкин: - Вот как раз один из них! (Килькину) Знаем мы, что у тебя жена еврейка! Пить с нами будешь? (Не дожидаясь ответа, наливает Килькину).

Килькин: - Я не пью.

Щучкин: - Или ты с нами пьёшь, или ты сионист и отваливаешь отсюда. (Килькин ухмыляется). Что пришёл послушать наши пьяные разговоры? Роман, ты чего себе мало налил?

Кальмарин: - Да я с пяти утра вчерашнего дня на ногах. Сколько можно пить? Вчера как позвонили в 5.45 в дверь,  с тех пор и не сплю…

Щучкин: - И пью… (Объясняет Минтаеву). Романа вчера арестовывать приходили. Он мне звонит в 6 утра: «Веденей Архипович, что делать?» Я говорю: «Не открывай, а когда уйдут, скорей из дома, у тебя поезд, ты едешь на съезд».

Кальмарин: - Я так и сделал. Милиция явилась в 5.45, я не открыл, угрожали взломать дверь, санкции на обыск у них не было, говорят, звоните в прокуратуру за объяснениями.

Щучкин: - А методы-то какие! Энкавэдэшные! В пять утра, когда все спят! Сволочи!

Кальмарин: - Я позвонил в 9 утра в прокуратуру. Имеется магнитная запись телефонного разговора с прокурором. Кассета у Килькина.

Килькин: - Вот она.

Кальмарин: - Прокурор нам объявил, что нашу газету прикрыли. Нам шьют 74-ую статью УК РФ — разжигание межнациональной розни и 70-ую — призыв к свержению существующего строя и пропаганду войны. Параллельно с прокуратурой проверку ведёт ФСК. Нам пытаются пришить уголовщину. Мы расцениваем это как преследование за убеждения. И призываем мы не к свержению существующего строя, а даём читателю чёткое обоснование того, что как в 1917 году банда иудеев-большевиков пришла к власти насильственным путём при поддержке всех внутренних и внешних врагов России, так она и по сей день у власти. Она лишь меняет своё обличье и название, но сохраняет свою сущность. И мы, русские националисты, никогда ни на йоту не верившие ни коммунистической, ни демократической лжи, обязаны прояснять сознание народа.

Килькин: - Кое-кто считает, что ваша газета «Здесь русский дух» имеет антихристианскую, антиправославную направленность, а сами вы язычники.

Кальмарин: - Язычество и «Ветхий завет» (иудаизм) явления взаимоисключающие. Языческий значит народный. Тысячу лет церковники делали всё, чтобы придать этому слову ругательный, отрицательный смысл, но у них ничего не вышло. В нашей дохристианской вере нет ничего позорного, и мы не имеем права стыдиться мировоззрения наших далёких пращуров. Христианство же за последние две тысячи лет своего существования отбросило человечество далеко назад в смысле верного и единственно правильного осмысления своего прошлого и лишило возможности человечество нравственного и духовного совершенствования личности. И сегодня в наше тревожное время Церковь призывает к спасению через туманное воцерковление. Это когда должно противостоять бездумной и безответственной вере — Знание, мракобесию и невежеству — Сила Человеческого Разума, накопительству и ростовщичеству — бескорыстие и общинный дух, поползновению врага — яростный и беспощадный отпор!

Килькин: - Да вы атеисты!

Кальмарин: - Мы не атеисты и не враги Православия. Мы с полным правом русских людей требуем от Церкви выполнения её прямых обязанностей по защите интересов русского народа. Православие должно быть отделено от государства, а не от народа.

Килькин: - А вот Крокодильников считает иначе. Они хотят объединить Православие и государство.

Кальмарин: - Это чтобы преподавать в школе Библию? Но у нас есть Русские Веды! Это наша древнеславянская священная книга. Её надо преподавать в школах, а не ветхозаветные писания. Огосударствление Церкви поставит русский народ на колени, в позу, при которой нас легче будет насиловать и добивать, рассчитывая, что у русского человека нет предела терпению. И религия, Православие будет воспитывать это терпение, культивировать его, поощрять и прививать. Из нас будут делать и уже делают рабов, покорных, смиренных, всепрощающих, которые должны постоянно чувствовать свою вину и каяться, каяться… Кому? Да в тех же православных церквах  тем же крещёным иудейским попам-сексотам. Вот за такую нашу позицию нас преследуют и прикрывают. Любой власти выгодно держать народ в повиновении, в наше время это будет удобно и выгодно осуществить с помощью идеи, опирающейся, как на костыль, на Православие.

Минтаев: - Мы обязательно дадим сообщение в следующем номере «Вперёд, соборяне!» о вашей ситуации.

Щучкин: - Сейчас они за всех националистов возьмутся. Необходимо организовать защиту газеты, направить письмо в прокуратуру от Собора Русских Националистов.

Минтаев: - Я передам Крокодильникову. Думаю, с письмом в защиту газеты проблем не будет, он же обещал защищать всех национал-патриотов.

Щучкин: - Вот и посмотрим, как наш национальный лидер сдержит своё слово. Ну, что, Килькин? Ты пьёшь с нами или ты еврей и отваливаешь? Я налил тебе, пей! Вот интересно, он выпьет или он всё-таки еврей? (Килькин встаёт и уходит). Ага!!! Я говорил, что он сионист! Вот чего он приходил? Чего?

Кальмарин: - Он мне кассету вернул.

Щучкин: - Ходит тут, шпионит. Что я не знаю?

Входит Омаров.

Омаров: - Архипыч, дай-ка свеженьких номеров.

Щучкин (суетится, даёт Омарову несколько номеров газеты «Родина-Уродина»): - Бери, бери, тебе сколько? Выпей с нами, Вася. (Омаров опрокидывает стакан водки). А вы гостиницу собираетесь нам оплачивать? Москвичам оплатили, и дорога у них бесплатная. А мы, питерцы, что сами должны всё оплачивать?

Омаров: - Если вы патриоты, то должны сами за всё платить. Никто вам ничего не должен. Ни я, ни Крокодильников. Почему Крокодильников должен за всех платить? Почему я должен?

Щучкин: - Но мы же договорились! Проезд за свой счёт, а гостиницу и питание нам оплатят. Приезжаем, а с нас берут за гостиницу. Как же так? Если б знали с самого начала, не поехали б!

Омаров: - Ну, так и не ехали б!

Щучкин (жалобно): - У нас денег нет… Нам обратно не на что ехать…

Омаров: - У меня тоже денег нет!

Щучкин (угрожающе): - Ах, ты!..

Омаров: - Ну, ладно, ладно… (Пятится к двери). Можно ведь и по-хорошему договориться…


                Картина четвёртая

                ПОЛУЧАЙ ОТ РУССКОГО ОФИЦЕРА!

                Лица:

Корюшкин Игорь Николаевич — председатель Санкт-Петербургского отделения СРН.

Щучкин Веденей Архипович — полковник в отставке.

Килькин Альфред Кузьмич — редактор.

  Через два часа. Щучкин идёт по коридору гостиницы «На дне», в фойе третьего этажа встречает Килькина и Корюшкина.

Щучкин: - На каком этаже номер Крокодильникова?

Килькин: - На шестом.

Щучкин (поднимается тремя этажами выше, через некоторое время возвращается назад): - Что ж ты меня, пожилого человека, послал не на тот этаж? (Жалобно). У меня позвоночник сломан, мне ходить тяжело. Зачем же вы так со мной? А? Ну, зачем? (Укоризненно). Нехорошо…

Килькин (хихикает): - Мы пошутили. Нас тоже так послали.

Щучкин (меняется в лице, свирепеет): - Ах, так! Получай от русского офицера! (Врезает Килькину ладонью по лицу, у того из носа струйкой бежит кровь. Щучкин удаляется с гордо поднятой головой).

Корюшкин (вслед Щучкину): - Это вам так не пройдёт!..



                Картина пятая

                ГЕНЕРАЛ КРОКОДИЛЬНИКОВ НАЕДИНЕ С МОНАХИНЕЙ

Одноместный номер монахини Медузы. Входит без стука Крокодильников.

Медуза (вскакивает с кресла): - Государь мой! Благодарю Бога, что Он послал тебя ко мне!

Крокодильников (шлёпает Медузу по заднице): - Ну, как ты тут?

Медуза (в восторге): - Ты меня искушаешь! (Крокодильников щиплет монахиню за грудь). Я потеряю благодать!

Крокодильников: - Ну, как тебе съезд?

Медуза: - Слава Господу! Ты был великолепен!

Крокодильников: - Ты тоже дала им жару.

Медуза: - Всё прошло, как надо?

Крокодильников: - Да. Вот так теперь будет всегда.

Медуза: - Тебя выберут монархом! Помогай тебе Господь!

Крокодильников: - Ну, ладно, ладно… Как это у тебя снимается? (Пытается стащить с монахини рясу, одновременно расстёгивая свои штаны).

               
                Картина шестая

            ПОЛКОВНИК ЩУЧКИН ОБЛИЧАЕТ И ВОСХВАЛЯЕТ ГЕНЕРАЛА

                Лица:

Щучкин Веденей Архипович — полковник внешней разведки в отставке, редактор оппозиционной газеты «Родина-Уродина».

Минтаев Пётр Сергеевич — редактор оппозиционной газеты «Вперёд, соборяне!».

Ледяной Алексей Васильевич — полковник, защитник «Белого дома» в 1993 году, делегат с Урала, председатель регионального отделения СРН.

Крокодильников Иван Яковлевич — лидер СРН, генерал-майор.

В номере у Щучкина: Минтаев, Ледяной, Щучкин, позже Крокодильников.

Щучкин: - Я сейчас врезал Килькину. За дело. Он издевался надо мной. Так врезал, что у него кровь хлынула из носа. Я, конечно, погорячился. Не так надо было и не в таком месте. Но уж очень он ведёт себя по-хамски. А Корюшкин прошипел мне вслед: «Вам это так не пройдёт...» Они что-нибудь предпримут?

Ледяной: - Очень может быть. Крокодильников их поддержит, ведь Килькин последние полгода только и делает, что печатает в своей «Моя россияночка» портреты Крокодильникова на первой полосе и его речи на двух полосах.

Щучкин: - Но я тоже его печатаю, в основном позитивное. И Роман в своей газете тоже о нём пишет позитивно.

Минтаев: - А «Вперёд, соборяне!» вообще его газета. Он увольняет и назначает редакторов по своему усмотрению. Меня назначил временно. Моё положение очень шаткое, я чувствую. Крокодильникова все не устраивают.

Щучкин: - А куда наш Кальмарин запропастился?

Минтаев: - Не знаю. Вышел из номера час назад. У себя его нет. Может, прогуляться пошёл?

Щучкин: - Не случилось ли с ним чего? Если из Питера пришло сообщение в местную прокуратуру, то Кальмарина могли взять.

Ледяной: - Я помню Кальмарина  ещё по октябрю 1993-го. Я был в «Белом доме» от начала и до конца, как и он.

Щучкин: - И как там вёл себя наш национальный лидер Крокодильников?

Ледяной: - Его там не было видно. Он рассчитывал, что ему дадут нишу в новом правительстве, но для Крокодильникова места не нашлось, и он сбежал из «Белого дома».

Щучкин: - Он ведь предлагал свой список правительства.

Ледяной: - Да кто его будет слушать? Он трус и предатель. Это знают все, и никто его мнение в счёт не берёт.

Щучкин: - На кого он всё-таки работает? Я полагаю, что он ельцинист и работает на режим.

Ледяной: - В конечном счёте он работает на Сион.

Щучкин: - И что есть доказательства?

Ледяной: - Есть большие подозрения. Крокодильников и говорит, и пишет всё правильно и красиво, не придерёшься. А действует прямо противоположно тому, что говорит.

Минтаев: - Мы в Москве за ним тоже наблюдаем и приходим к выводу, что Крокодильников делает что-то не то.

Щучкин: - Именно не то! Все оппозиционные  патриотические партии и движения возглавляют провокаторы, ставленники режима, чтобы завести патриотов в тупик. Схема одна и та же: внедряют в патриотическую организацию провокатора, создают псевдопатриотические партии и движения, о которых потом в СМИ вопят как о грядущем «русском фашизме», новоявленный внедрённый лидер поначалу набирает темп в работе, развивая бурную деятельность, антисионистскую и антимарксистскую, выступает в  печати, даёт интервью, становится как бы опасным для режима, патриоты его обожают, верят ему. На следующем этапе лидер избавляется от наиболее активных и толковых патриотов под разными предлогами. Набирает новые фигуры из рядов коммунистической или демократической номенклатуры, требует чрезвычайных полномочий, получает их. Менее года уходит на подготовку следующего этапа — резкой смены курса, лозунгов и симпатий. Патриоты недоумевают, спорят, горячатся, мечутся между лидерами. В результате — раскол! Налицо факт предательства!

Ледяной: - Картина, нарисованная вами, достаточно реальна.

Щучкин: - Батенька мой! Так ведь не первый год замужем! В оппозиции я уже давно, и Крокодильников при мне в лидеры пролез. Мы же ему и способствовали. Он внушал доверие своей импозантной внешностью, этакий русский офицер, контрразведчик. Кому же ещё верить, как не ему? Мы и верили. Прозрение пришло со временем.

Ледяной: - Есть мнение, что его назначили сверху — национально-патриотическое движение изначально контролировалось КГБ.

Минтаев: - КГБ или ЦРУ?

Ледяной: - Хрен редьки не слаще. КГБ и ЦРУ взаимодействуют с давних пор. «Перестройка» их совместное производство.

Крокодильников входит в номер, резко распахнув дверь.

Щучкин: - Иван Яковлевич! Долго жить будете! Мы как раз о вас говорили.

Крокодильников (садится на кровать): - Ну, что у вас там произошло?

Щучкин: - Это вы насчёт Килькина или Кальмарина?

Крокодильников: - Килькина.

Щучкин: - Я шлёпнул его по губам, слегка, по-отечески. Он сам виноват, послал меня не на тот этаж. Я же не мальчик, чтобы со мной шутки шутить.

Крокодильников: - Ну, он, наверно, не хотел так…

Щучкин: - Он наглый, вместо того чтобы извиниться, ещё смеётся. Иван Яковлевич, газету «Здесь русский дух» прикрыли, Кальмарина вызывают в прокуратуру, передают дело в ФСК. Шьют им призыв к свержению существующего строя. Нужно бы помочь, защитить ребят. Письмо бы в прокуратуру от СРН? А?

Крокодильников: - Я в курсе всех дел. Поможем.

Щучкин: - Иван Яковлевич! Я собираюсь в новом номере дать материал и показать, что никто из лидеров оппозиции не может претендовать на российский престол, кроме Крокодильникова, что только Крокодильников как человек, прошедший КГБ и прочие коридоры власти, обладающий опытом управления, высокой моральной устойчивостью, способен возглавить Российское государство в качестве помазанника Божьего.

Крокодильиков: - Ну, ладно, ладно… Что у вас там ещё?

Щучкин: - Выпейте с нами, Иван Яковлевич!

Крокодильников: - Нет, уже поздно. Пора спать, завтра рано вставать, в семь утра служба в храме.

Щучкин (умоляюще): - Ну, выпейте! (Протягивает стакан с водкой. Лидер решительно поднимается и уходит).


                Картина седьмая

                КРОКОДИЛЬНИКОВ МЕНЯЕТ ОКРАС СРЕДИ СВОИХ

                Лица:

Крокодильников Иван Яковлевич — генерал-майор, председатель Собора Русских Националистов.

Омаров Василий Захарович — миллионер, предприниматель, один из официальных спонсоров СРН.

Тунцов Геннадий Петрович — генерал-полковник.

Навага Вадим Борисович — генерал-лейтенант.

Лососёв Ефим Ефимович — атаман казачьих войск России.

Минтаев Пётр Сергеевич — редактор оппозиционной газеты «Вперёд, соборяне!».

   В номере Тунцова готовится пьянка: Тунцов, Лососёв, Навага, Омаров, позже Крокодильников, ещё позже Минтаев.

Тунцов: - Ну, где он пропадает? Полтора часа его ждём. (Входит Крокодильников). Иван Яковлевич! Первый тост за кандидата в монархи! (Чокаются, выпивают, закусывают). Ну, что? По-моему, съезд прошёл гладко.

Омаров: - За исключением инцидента с этой выскочкой Ёршиковым. Как он попал на съезд? Кто допустил его в списки?

Тунцов: - Этого провокатора мы знаем не первый год. Он нам везде мутит воду. Сегодня мы его вывели, надеюсь, навсегда.

Крокодильников: - Надо тщательней проверять списки делегатов.

Тунцов: - От регионов проследить сложно, они сообщают нам лишь фамилии делегатов, а кто там за ними?..

Крокодильников: - Ещё раз всех проверить-перепроверить! Что у нас нет специальных служб? А на что бывшее 5-ое Управление КГБ?

Омаров: - Это нынешняя президентская охрана — политический сыск?

Крокодильников: - Да, эти службы нам помогают, поэтому и мы должны их всячески поддерживать.

Лососёв: - А как вам Сардинкин? Он православный фашист?

Крокодильников: - А, этот… Он нам не опасен. Ну, что такое православный фашист? Он зовёт вернуться в лоно Православия, и стоит народу поверить, что власть ведёт честную политику, как сразу проявятся в народе православные качества, и тогда русский человек способен и на самоограничение, и на самоотверженность! Православный человек не может рваться к власти. Он обретёт национальное самосознание, вернувшись в лоно Православия, а это всё те же ценности, на которых паразитирует та или иная теория. И мы не должны упускать это из виду. Нам выгодно, чтобы Православие стало государственной религией. Поэтому вот, я думаю, вы со мной согласитесь, нас не должен тревожить православный фашизм. Нас должен больше беспокоить Осетров, этот идеолог, который носится со своей КОБой, как курица с яйцом.  Ведь эта их работа полный бред! Она никому не понятна, никому не нужна!

Лососёв: - Казаки не признают эту Концепцию!

Крокодильников: - Правильно! Вот поэтому такие, как Осетров, нам, нашему движению, русским людям более опасны, чем всякие там Сардинкины и прочие вместе взятые.

Тунцов: - А что будем делать с бывшей редакторшей «Вперёд, соборяне!»? Вы её уволили, а она теперь ходит, сеет смуту.

Крокодильников: - Никто её не увольнял. Она делала, что хотела, я ей не мешал. Обиделась! Мы её, видите ли, мало любили… У женщин в определённом возрасте это бывает… (Все хохочут).

Омаров: - Да, женщины в нашем движении … Это нечто… Это не женщины…

Крокодильников: - А что женщины?.. Пока делаешь им комплименты, они с тобой. Не трахаешь их — они меняют лидера. (Все хохочут).

Тунцов: - Монахиня сегодня всем круто врезала!

Навага: - Она всегда так! И правильно! Так и надо! Наш народ, как свинья,  лежит в грязи и хрюкает. Вот и надо им врезать, чтобы проснулись от спячки!

Тунцов: - Про неё говорят…

Навага: - Знаем, знаем… Что она агент ЦРУ. Да, её кто-то хорошо информирует. Мы с Крокодильниковым думали-думали и пришли к выводу, что она всё-таки не ЦРУ. Это, скорее, сербская разведка. А если так, то и пусть! Нас надо контролировать, за русскими нужен глаз да глаз.

(Входит Минтаев).

Минтаев: - Иван Яковлевич, завтра верстаем новый номер. Будем давать сообщение о закрытии газеты «Здесь русский дух»? Они просят письмо в защиту от СРН.

Крокодильников: - Ни в коем случае! Никаких сообщений! Чего их защищать-то? А может, они и вправду призывают к свержению существующего строя? Верстайте номер с материалом о помощи детям-сиротам, которую нам оказал Фонд Сороса. Это будет более полезная информация, чем о какой-то там газете язычников. От газеты «Здесь русский дух» нерусским духом пахнет. Он ведь еврей, этот Кальмарин!

Минтаев: - Разве?

Крокодильников: - Конечно! Типичный еврей! Чего его защищать-то?

Минтаев: - А Владимир Максимов в одном интервью сказал, что господин Сорос никогда, ни при каких обстоятельствах не потратит на благотворительные цели ни одной собственной копейки, он слишком хорошо умеет считать свои деньги.

Крокодильников: - А кто такой этот Максимов? Изменил Родине, устроился в Париже, а теперь учит русских жить!

Минтаев: - Говорят, он работает на сионистов.

Крокодильников: - Это доказать невозможно! Наши органы безопасности до того разрушены, что не могут выявить и зафиксировать сотрудничество с иностранными спецслужбами наших представителей власти и пятой колонны, а тем более сотрудничество подданного другой страны с сионистскими центрами. Это безнадёжное дело. И пусть говорят, что угодно, а доказательств-то нет! Идите, Минтаев!  (Минтаев уходит). Надо менять редактора. Что-то он не того… Много пьёт, зубы вставить не может, позорит СРН. У меня есть на примете одна, работала в армейских газетах, так что проблемы офицерства, Отечества ей не чужды.

Тунцов: - Выпустим этот номер и освободим Минтаева.

Омаров: - Мне сейчас Корюшкин рассказал, что Щучкин ударил по лицу Килькина. Мерзавец! Я незадолго до этого был в номере у Щучкина. Он тряс меня, как грушу, требуя бабки. Я ему сказал, что никто им ничего не должен.

Лососёв: - Правильно!

Крокодильников: - Да он всё время пьяный болтается по гостинице! Мы ему выплатим деньги, а он на них пить будет!

Тунцов: - Вообще-то мы обещали вернуть деньги за гостиницу…

Крокодильников: - Ну, тогда возвращайте. Но чтобы больше этого Щучкина на съездах не было!

Тунцов: - А я ему слова на Съезде не дал!

Крокодильников: - Щучкин хитёр, как старый лис, держит камень за пазухой, льстит, но я ему не верю. В своей газете разжигает антисемитизм, его постоянно привлекают, но он как-то выкручивается.

Тунцов: - Надо бы ему всыпать за хамство!

Навага: - Это точно!

Тунцов: - Так, чтоб не встал!

Омаров: - Он давно напрашивается. Ведёт себя, как хам. Русские себя так не ведут. Мы как-то были у него на Думе в Питере с Крокодильниковым. В маленькой комнатке не продохнуть, а Щучкин сидит и дымит прямо в лицо генералу, а Иван Яковлевич не курит… Щучкин или больной, или провокатор.

Крокодильников: - До денег жадный. Как только вопрос касается денег, человека сразу видно. Вот и Щучкина мы давно знаем, каков он в отношении денег.

Омаров: - Рвач и хам неблагодарный! Всё ему мало! Один раз я помог его газете, но содержать его не обязан. Я помогаю Килькину, «Моя россияночка» существует за мой счёт, а его «Соборянам» ни копейки больше не выделю! Я не дойная корова!

Лососёв: - Ты у нас племенной бык!

(Все гогочут, допивают водку, расходятся).


                Картина восьмая

                ПАТРИОТКИ СПЛЕТНИЧАЮТ О ЛИДЕРЕ

                Лица:

Мойва Мария Ивановна — журналистка Радио России.

Селёдкина Ольга Алексеевна — член Московского отделения СРН.
 
   В номере гостиницы «На дне» Селёдкина Ольга  Алексеевна, в возрасте за пятьдесят, крашеная блондинка, сзади волосы собраны в кокетливый бантик, и Мойва Мария Ивановна, полноватая, в очках, около тридцати, провинциального вида москвичка.

Селёдкина: - Хорошо, что я попала в номер к своим, а не к чужим. Я так боялась, что меня поселят в номер к чужим. Вы ведь были на Съезде?

Мойва: - Я аккредитована от Радио России. Мне надо взять интервью у Крокодильникова. Он сказал, что до двенадцати ночи, возможно, зайдёт за мной. Поэтому я не ложусь, жду.   (Натягивает новые ажурные чулки).

Селёдкина: - А если он не придёт?

Мойва: - Мы договорились, что тогда я возьму у него интервью утром после девяти. К семи он пойдёт в храм на службу. Ну, что же делать, говорит, ведь мне надо там быть. Я ему посочувствовала. (Мойва красит тушью ресницы).

Селёдкина: - Иван Яковлевич верующий, православный. Три года назад принял крещение. Я хорошо его знаю. Я давно в оппозиции. Я одна из первых, кто создавал «Память». Мне столько пришлось пережить! На меня покушались, было нападение, ударили по голове, я получила травму, сотрясение мозга! До сих пор голова болит…

Мойва: - Крокодильников рассказывает об этом случае с трибуны всякий раз и с большой гордостью. Так что вы патриот бывалый и, так сказать, проверенный.

Селёдкина: - Да! Иван Яковлевич мне доверяет, прислушивается к моему мнению, советуется со мной.

Мойва (завивает волосы щипцами): - Я тоже с ним давно знакома. И знаете, не думаю, что нам будет лучше, если Крокодильников придёт к власти…

Селёдкина: - Что вы! Иван Яковлевич такой порядочный человек! Такой интеллигентный, мягкий, доверчивый!.. Вот только монахиня эта мне не нравится. Иван Яковлевич привёз её из Сербии. Училась в Торонто. Все говорят, что работает на ЦРУ.

Мойва: - Крокодильников нравится женщинам. Он мне сегодня при встрече руку поцеловал. Он знает, кому целовать руку и кому дарить цветы. Только меня он почему-то никогда не пытался соблазнить…

Селёдкина: - Он такой осторожный, такой порядочный…

Мойва (разочарованно): - Уже полночь, он не придёт.

Селёдкина: - У него сегодня столько дел, столько встреч.

Мойва: - Что ж, подождём до утра. (Снимает со вздохом новые ажурные чулки).


                Картина девятая

                РУССКИЕ ПАТРИОТЫ БЬЮТ РУССКИХ ПАТРИОТОВ

                Лица:

Щучкин В.А.— редактор оппозиционной газеты

Омаров В.З.— предприниматель, спонсор СРН

Полночь. В номер к Щучкину входит в сильном опьянении Омаров.

Омаров: - Ну, что, Архипыч, подерёмся?

Щучкин: - Чего мне с тобой драться?

Омаров врезает Щучкину, заваливает его на кровать, садится верхом и бьёт то в глаз, то в грудь, пока из правого глаза не брызжет кровь. Наконец, Щучкин вырывается, идёт в ванную, смотрится в зеркало.

Щучкин: - Что же ты, сволочь, сделал? Ты же выбил мне глаз! (Склоняется над раковиной, чёрная кровь капает из глаза. Омаров протягивает руку и разбивает стеклянную полочку в ванной).

Омаров: - Так то ж ты сам, Архипыч, об полочку!

Омаров уходит. Щучкин теряет сознание. Через двое суток его доставляют в Санкт-Петербургский военный госпиталь и фиксируют тяжёлую контузию глаза и глазницы, разрыв склеры с выпадением оболочки и стекловидного тела, полную потерю зрения правым глазом. Омаров на следующее утро после инцидента смывается из города и в пути попадает в автомобильную катастрофу, доставляется в СПб в больницу на отделение реанимации. Остальные делегаты съезда благополучно возвращаются по домам. О местопребывании опального редактора газеты «Здесь русский дух» ничего не известно.