21 письмо. Пролог

.








           Был он из тех лысковских мужичков, что в делах батрачных да союзах торговых веками славились своим дрянным негодным норовом, ну а что до разгула бесчестного аль ярыжных свар во кружечном дворе — так молва об их каверзах была и того плоше: как ни хоронись в хмельном углу заезжий обозник — задерут лысковские, доймут чужака вздорными лясами, покуда не взбеленится путник да не выхватит засапожный нож из голенища. Целовальник тотчас потайной знак подаст, а местные-то в ответ воплями изойдут, скрутят горемычного возчика и поволокут его из кабака в избу воеводскую. Воеводе сутырники всю явь наизнанку переврут и оберут, облапошат пришлого, грозясь упечь того в острожную клеть под Оленьей горой.
           Се дела давно минувшие, конечно, но даже беглого, скользящего взгляда на луноподобное плоское лицо с неподвижными, будто пришитыми возле переносицы едко-медовыми глазами, — над которыми, сглаживая паралич очей, шустрили во все стороны выцветшие брови, — было достаточно, чтобы заметить в этих чертах родовое плутовство и дурную кровь окаянных предков: несло от него за версту мятежами и крестьянскими бунтами, объегоренными потехи ради макарьевскими купцами да брошенными в тряском болотном зыбуне лесными артелями. Крупная тяжёлая голова его, опушённая непокорными белокурыми вихрами, была точно потрёпанный ветром огроменный одуван, и, не будь при нем шельмовской, вечно юркающей под приплюснутым широким носом улыбки баламута, походил бы он на добрейшего бычка-альбиноса аль на залавочного сонного волота.
           По отцу-то он был Фёдор Матвеевич, но, пожалуй, за тридцать минувших лет никто не окликнул его по батюшке.
           Федька, разумеется...



           У любого города найдется своя окраина, даже если городишка размером с футбольное поле: там, где за рядами водяных мельниц когда-то торчали остроконечные крыши амбаров, отгружавших зерно аж на четыре губернии, ныне пестрит трещинами бетонный причал с прикованным к нему пожарным катером «Прометей» — вместо Эфона слетелись стервятники, за четверть века склевавшие проржавевшего титана до остова.
           На речной маслянистой ряби отражается заброшенный колосс-элеватор — высоченные проемы окон чернеют на стенах как гематомы. Исполинское, снедающее набережную мрачное здание обшито доверху листами шифера, и в непогоду старые цементные листы отваливаются от него словно серые струпья от прокаженного — скользят вниз с лютым грохотом и рвут коматозную тишину причала. Позади элеватора приткнулись полупустые корпуса зерносклада, в которых две смены работников днём имитируют труд, а вечерами, разбредаясь по своим железобетонным коробкам и зажигая огни, неуклюже имитируют жизнь. Одноэтажные домишки-близнецы с неизменной глухой перегородкой, разделяющей права семей пополам, издали смахивают на рассыпавшуюся возле складов панельную высотку. Каждый метр окраины пойман в бетон — здесь даже хлебный магазин похож на дот, и под этим удушливым панцирем, где время, мечты и надежды из года в год утекают как зерно из силосной башни, родился Фёдор.
           Через неделю в семье за перегородкой родилась девочка Катя — два семени проклюнулись, пустили ростки бок о бок в склеенных панельных горшках.
           Памятуя о сгоревших купеческих мельницах, гигантский асфальтированный пятак вокруг элеватора городские издревле нарекли «мукомольем», а проживающий на нём люд по-прежнему крестили гадким прозвищем «мучные»: местным не полагался ни почтамт, ни шинок, ни детский сад, а школа так и вовсе спряталась в соседнем селе за рекой, и это несуразное отлучение от церкви бытовых услуг сплотило их в зерновую секту с тремя фамилиями на тридцать шесть домов. Годами, вслед за ветшающими на окраине складскими корпусами, мельчали идеалы работяг: здесь всё и вся измерялось пригоршнями овса, будь то путёвка на моря или жировка за квартплату. Идеи, которые бы не помещались в ларь с зерном, давно не посещали ни «мучных», ни «мукомолье», а витал над элеватором зловещий, железобетонный дух убогой предопределённости судьбы — восемнадцать лет спустя оператор загрузочной линии Фёдор женился на младшем лаборанте зерносклада Екатерине, за месяц до свадьбы пробив ударной дрелью дверной проём в перегородке дома.











*Лысково — село (в настоящее время — город) в Нижегородской области, упоминающееся в летописях с 1392 года; лысковские крестьяне и купцы издревле имели репутацию изворотливых, склонных к неоправданному риску дельцов и обманщиков. Осенью 1670 года, во время Крестьянской войны под предводительством Степана Разина, лысковцы добровольно перешли на сторону бунтовщиков, встречали мятежников крёстным ходом и колокольным звоном.
*ярыжных свар — беспутных пьяных ссор.
*хлюст — нахальный, пронырливый, плут или пройдоха.
*целовальник — продавец вина в кабаке, который при вступлении в должность целовал крест в знак верности службе.
*сутырник — вздорный, привязчивый человек.
*волот — великан, здоровяк.
*Эфон — в древнегреческой мифологии огромный орёл, который каждый день прилетал к прикованному к скале титану Прометею и клевал его печень.